Глава 21. Отбеливатель для дракона

Дарен Бранд

У меня было несколько вполне логичных вариантов, чем заняться после провала великой миссии по разоблачению портнихи. Я мог бы вернуться домой, выпить чего покрепче и пополнить коллекцию неудачных жизненных решений. Мог бы отправиться на охоту — желательно за кем-нибудь, кто не разговаривает вежливо и не пахнет малиной. Мог бы, наконец, просто отдохнуть.

Но, как водится, ничего из этого я не сделал. Не потому что у всех этих действий могли быть серьёзные финансовые и матримониальные последствия, а потому что, едва я успел вернуться в особняк, как в него почти бесшумно вплыл мой юрист. Он держал в руках папку с бумагами, а выражение его лица сообщало мне, что мне сейчас будут выдирать зубы без анестезии.

— Мы готовы, — сообщил он с энтузиазмом хирурга перед особенно сложной операцией. — Программа восстановления вашей репутации составлена.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Давайте, удивите меня.

— Пункт первый, — не моргнув, начал он. — Отказ от светских вечеринок в течение двух месяцев.

— Что?!

Глаза сами поползли на лоб, а рот широко распахнулся, и я точно знал, что это не от восторга.

— Пункт второй: регулярные пожертвования в фонд помощи сиротам. Не менее пяти процентов от дохода. С публичной благодарностью.

— Я дракон, а не благотворительная организация! — буркнул я, мысленно подсчитывая, во что мне может обойтись подобное безобразие.

— А теперь вы — ещё и потенциальный опекун несовершеннолетней одарённой девочки. Учитесь совмещать, — решительно обрубил юрист.

Я закрыл глаза, досчитав до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати, потому что мысли начали сбиваться в нервный рой.

— Продолжайте, — выдохнул я.

— Пункт третий: обязательное участие в культурных инициативах. Желательно — публичное наставничество. Например, взять под патронаж юного музыканта. Или поэта. Или сироту с талантом к керамике.

— Лучше бы вы предложили мне обниматься с троллями.

— Мы рассматривали и это, но комитету по нравственности может не понравиться, а у них и так к вам немало вопросов.

Он был невозмутим. Я же чувствовал, как мои чешуйки начинают чесаться от внутреннего протеста. Я, Дарен Бранд, гроза невинных дев и ужас застолий, должен теперь сидеть и слушать детские стишки?

— Это всё? — спросил я с мрачной надеждой.

— Почти. Пункт четвёртый — смена имиджа.

— В каком смысле?

— В вашем гардеробе слишком много чёрного и бордового. Это усиливает ассоциации с хищником. Мы предлагаем ввести пастельные тона. Светло-серый. Песочный. Персиковый.

Я начал дёргаться.

— Вы предлагаете мне носить персиковый?

— Для начала — хотя бы не чёрный.

Я встал. Прошёлся по кабинету. Вернулся. Снова встал. Это была не программа. Это был приговор. Я ощущал, как от меня поочерёдно отваливаются харизма, угроза и достоинство, обернувшись налоговыми квитанциями и вышивкой в поддержку юных художников.

— Скажите честно, — повернулся я к нему. — Это всё действительно поможет?

— С точки зрения общественного мнения — да.

— А с точки зрения здравого смысла?

— Это единственный путь, если вы не готовы жениться.

Я застонал. Настоящим, искренним стоном, полным страдания, драматизма и чуть-чуть театральности.

— Хорошо, — процедил я. — Я согласен. Делайте из меня образцового гражданина. Но если кто-нибудь подарит мне табурет с выжженной надписью «Лучшему наставнику года», я его сожгу.

— Я приму к сведению и прослежу, чтобы ничего подобного не происходило.

Юрист, разумеется, не ушёл. Он сел в кресло у камина, выложил перед собой вторую папку — потолще и подозрительно более глянцевую, — и с невозмутимым видом водрузил на нос очки. Не потому что не видел — он прекрасно видел, как я тихо страдаю напротив, — а потому что так, по его мнению, выглядели «люди, занятые важным делом».

— Это вторая часть, — сообщил он с тем же энтузиазмом, каким обычно оборачивают сыр в бумагу. — Мы не можем ограничиться только сменой имиджа и поведения, особенно, если нам нужны быстрые результаты. Нужно работать с внешним фоном.

— Поясните, — буркнул я, уже чувствуя, как настроение стремительно убывает, как вода в унитазе.

— Прессу, — сказал он, как будто я не понял, — надо обработать. Аккуратно, постепенно, с созданием правильного образа. Сейчас вы в общественном сознании — холостяк с дурной славой, потенциально опасный, хотя и харизматичный. Нужно, чтобы вы стали героем. Рыцарем. Защитником сирот. Примером социальной зрелости.

— То есть враньём?

— Нет. Переработкой фактов. Мы не врём — мы интерпретируем.

Он говорил это с таким лицом, словно был не юристом, а воспитателем и от этого тона мне становилось только хуже.

— У нас уже есть договорённость с двумя уважаемыми изданиями. Первая статья выйдет завтра. Там будет рассказ о вашем участии в спонсировании юношеской академии магии, с фотографией, где вы жмёте руку юному дарованию в очках и с книжкой.

Я закатил глаза.

— Вторая — через неделю. Подробный материал о вашем новом подходе к жизни. Как вы переосмыслили ценности. Устали от светской суеты. Решили посвятить себя служению обществу.

— А если я устал от общества?

— Вы не подаёте вида, — отрезал он. — Через две недели выходит интервью. Тема: «Почему герцог Бранд не женат, но готов к ответственности».

У меня задергался глаз. Я был почти уверен, что это видно.

— Мы планируем также серию репортажей о вашем участии в благотворительных мероприятиях. Один из них — торжественный обед с воспитанниками приюта святого Кассия.

— А их там много?

— Восемьдесят семь. Но вы, разумеется, только улыбаетесь на первом плане и нарезаете пирог. Основную работу делает фонд.

— Умилительно, — вздохнул я. — Осталось только выучить пару колыбельных.

— Мы уже наняли поэта. Он напишет вам парочку в духе «сердце пылающего дракона открыто для слабых и обездоленных». Их можно будет вставлять в выступления.

На этом моменте я хотел было сдаться окончательно, но меня спас один вопрос, как кувшин холодной воды по чешуйчатой голове:

— И сколько это мне будет стоить?

Юрист с довольным видом достал третий листок.

— Умеренно. Статьи, репортажи, оформление мероприятий, благотворительный ужин, публикация фото, редактирование комментариев, сопровождение в публичных местах, обучение базовым фразам вежливости…

— Обучение?!

— …по рекомендации речевого коуча. Вы склонны к сарказму. А публика предпочитает лёгкую самоиронию и сердечность. Нам нужно добиться эффекта «он не страшный, просто недопонятый». Это требует инвестиций. Но подумайте: несколько недель — и вы не бабник, а любимец народа. От вас в восторге, вас цитируют, вам аплодируют, и никто не подозревает, что внутри вы всё ещё слегка дышите огнём.

Я только-только начал смиряться с идеей, что отныне стану тем, кто улыбается на фотографиях с детьми и цитирует поэзию в колонках для светской хроники, когда юрист, всё с тем же хищным спокойствием, извлёк из портфеля третью папку.

— И последнее, — произнёс он, с видом мясника, который до этого только разогревал ножи. — Финансовая смета.

Я нахмурился. Сильно. Так, как нахмурился бы любой уважающий себя дракон, если бы ему предложили вместо золота — шоколадные монетки.

— Какая ещё смета? Мы разве… — Я замолчал. Потому что действительно не договаривались. Это он договаривался. Сам с собой. И с журналистами. И с поэтом, который пишет про «пылающее сердце». А меня, как оказалось, забыли поставить в известность и мне это категорически не нравилось. Мне вообще все происходящее в последнее время не нравилось, потому что куда не глянь, везде расходы.

— Пункт первый, — с лёгкой улыбкой начал он, раскладывая страницы, — оплата за размещение в двух основных изданиях — шестьсот сорок три монеты. Со скидкой, потому что один редактор женат на нашей бухгалерше. Пункт второй: разработка пиар-кампании — четыреста двадцать. Это без учёта корректировки репутационного рейтинга, там ещё двести, но мы включили их в общий медиапул.

Я медленно опустился обратно в кресло. В голове глухо стучало: шестьсот сорок три? Четыреста двадцать? Ещё двести? У меня была коллекция фарфоровых ящериц и она стоила дешевле.

— Дальше, — бодро продолжал он, — мероприятия с участием: аренда локации, кейтеринг, приглашения, охрана, сопровождение — восемьсот. Отдельно — работа стилистов, консультантов, коучей и доброжелательных «случайных свидетелей» на улицах, которые будут отмечать, какой вы теперь добрый. Это ещё около пятисот.

Я потерял способность реагировать где-то на слове «кейтеринг». Лишь рассеянно уставился в окно, где, как назло, воробей пытался дотянуться до крошки и падал лицом в снег. Символично.

— Итого, — подытожил юрист, — ориентировочная сумма кампании на первые три недели — две тысячи сто двадцать восемь монет. Это, разумеется, без учёта непредвиденных расходов. Мы всё же имеем дело с вами, герцог.

Я всерьёз задумался. Не о том, чтобы выгнать его в окно. Я, в отличие от некоторых, взрослый дракон. Я задумался: а не проще ли было бы…

Жениться.

Да, я, Дарен Бранд, на минуту представил, как стою перед алтарём, держу за руку швею — ту самую, с ворохом ниток в кармане и дочкой, которая обладает драконьей магией.

Возможно, дешевле было бы просто сказать «да».

Но потом я вспомнил её взгляд. Этот прищур, как будто тебя видят насквозь. Эту иронию в голосе, эту стойкость на фоне полного отсутствия дворянского происхождения. И понял — нет. Женитьба на ней означала бы потерю всех рычагов. Потому что в этом браке командовать точно буду не я.

— Подпишите здесь, — сказал юрист, пододвигая бумагу.

Я вздохнул. Протянул руку и подписал.

Потому что если уж платить, то хотя бы за шанс. А девочка того стоила. А вместе с ней — и мать, которая по недоразумению ещё не поняла, какое у неё будущее. Но я-то знал. И намеревался его обеспечить. Да, дороговато, зато с перспективой.