Глава 22. Добрый дядя Лапка

Дарен Бранд

Иногда, чтобы изменить мир, достаточно одного взгляда. А иногда — одной идиотской колыбельной, сочинённой поэтом, который, по всем признакам, был в сговоре с моими врагами.

— …Спит дракон в пещере тихой,

Сны уносит ночь впотьмах.

Он не страшный — просто тихий,

Он хранит детей во снах.

Не кусает, не дымится,

Только крылья шевелит…

Я выдохнул. Медленно, глубоко. Так, чтобы не хрюкнуть. Это была уже третья песня. Дети смотрели на меня с напряжённым вниманием, воспитательница хлопала глазами, как будто вот-вот начнёт рыдать от умиления, а журналист, стоящий у стены, делал пометки. Наверняка считает, сколько раз я за это выступление скривился. В последнем пресс-релизе, наверное, напишет: «Герцог Бранд тронул сердца детей и проявил безмерную душевную теплоту». А я трогал только гриф фальшивой лютни, которую мне всучили в целях «визуальной искренности».

— Может, хватит? — прошептал я, склоняясь к воспитательнице. — Им же скучно.

— Вы так мило читаете, — прошептала она в ответ. — Настоящий… настоящий…

Она запнулась. Не зная, что выбрать между «отец» и «нянечка».

— Настоящий образец заботы, — наконец выдала она, и я почувствовал, как правая бровь у меня начала подниматься сама по себе, в знак внутреннего протеста.

Рядом, за длинным столом, дети уже наворачивали второй кусок пирога. Я же в это время неловко улыбался, пододвигал тарелки, помогал вытирать вишнёвую начинку со скатерти и пытался не выглядеть так, будто вот-вот сбегу через окно. Хотя именно это и собирался сделать, если честно.

— Герцог, — подал голос очередной ставленник юриста, которого отправили со мной, чтобы я не сорвал эту пытку, — не забудьте поднять девочку, которая хочет вам кое-что сказать.

— Что?.. Ах, да, — я обернулся. Передо мной стояла малышка с белыми косичками и взглядом, которым она явно хотела просверлить меня насквозь. — Да?

— А вы правда злой?

Я замер. Позади — лютня, сбоку — пирог, напротив — истина.

— Смотря в какой день, — честно сказал я. — Но сегодня я добрый еще как минимум полчаса.

Она кивнула и снова села. Видимо, устраивает.

Дальше был конкурс рисунков, где я с умным видом рассматривал каракули, на которых меня изображали то с крыльями, то с сердечками, то почему-то с чёлкой, а то и вовсе так как будто я был синим кружочком или гоблином. Кто-то нарисовал меня, держащим ребёнка на руках. Я чуть не сел на пол.

Мерзкий посланник выглядел довольным, как сова на фоне сдачи отчёта в казначейство.

— Вы замечательно вписываетесь, — прошипел он сквозь зубы, когда мы наконец оказались в стороне. — Все говорят, что вы изменились. Фото получились отличные. Один мальчик даже назвал вас «дядей Лапой».

— Если ты ещё раз это повторишь, я сменю фамилию, — буркнул я. — И уеду. На Север. К троллям.

— Потерпите, осталось три мероприятия, потом интервью, потом бал, а потом через пару месяцев можно подавать документы.

Я считал себя подготовленным. Я пережил сирот, пирог с начинкой, лютню, фальшивые колыбельные и даже девочку с белыми косичками, которая хотела убедиться, что я не ем детей по воскресеньям. Я выдержал всё это. Почти с достоинством. Почти.

А потом вышла статья.

«Герцог с сердцем дракона и душой няни. Почему Дарен Бранд — новый символ надежды для магических сирот».

Я прочёл заголовок трижды. Потом перечитал подзаголовок. Потом бросил газету. Потом снова поднял. Потому что не поверил. Потому что не мог поверить.

«Тот, кого раньше называли разбивателем сердец и опасным холостяком, теперь с нежностью поёт детям, раздаёт пироги и с трепетом держит за руку воспитанников приюта. Он не просто дракон — он отец мечты».

У меня дёрнулся глаз, а затем в легких закончился воздух.

— Отец мечты?! — прохрипел я, сминая газету в кулаке. — Да кто вообще пишет этот бред?! Где была редактура?! Где была… логика?!

Мой голос срывался, как у плохо настроенной скрипки. Я метался по кабинету, размахивал руками, бормотал ругательства и был близок к тому, чтобы зашвырнуть вазой в стену. Останавливала только ее стоимость. Глаз продолжал дёргаться. Возможно, он уже жил отдельной жизнью и собирался подавать заявление на увольнение из-за чересчур нервной работы.

Юрист, кстати, появился ровно в этот момент. Видимо, чувствовал запах горящей гордости на расстоянии.

— Прочли статью? — осведомился он без малейшего стыда.

— Прочёл?! — взревел я. — Меня назвали «дракон с душой няни»! Я! Герцог Бранд! Покоритель постелей и разрушитель моральных устоев!

— Это была согласованная формулировка, — спокойно заметил он. — Ваша популярность среди женщин несколько… сместила акценты. Мы уравновесили образ.

— Уравновесили?! Меня публично измазали кашей. Ни одна уважающая себя женщина не станет якшаться с тем, кого изображают в журнале с ребёнком на плече и цитатой «добрый и отзывчивый» в подписи!

Юрист пожал плечами. Как человек, у которого нет репутации сердцееда — а значит, и терять нечего.

— Женщины, с которыми вы раньше якшались, подавали на вас в суд и пытались женить на себе. Возможно, пора пересмотреть критерии.

— Не пора! — рявкнул я. — У меня были стандарты! У меня была… аура ! Никто не пытался меня обнять без разрешения. Никто не говорил «умилительно». И уж точно никто не присылал в конвертах детские рисунки с подписью «спасибо, дядя лапка»!

Юрист кашлянул в кулак. Я не стал спрашивать, был ли это смех.

— Вы ведь сами подписали всё, — напомнил он. — И, к слову, одежда портнихи по-прежнему держится прекрасно. Даже когда вас… пытаются лишить её, — он слегка сморщился, — как, например, вчера, на лестнице у театра.

Я буркнул что-то нечленораздельное. Он был прав. Я не хотел женского внимания. Точнее, не сейчас . Я был занят, у меня был план,я собирался стать опекуном девочки, которая принесет мне власть и славу и много, много денег.

Но всё равно было обидно.

Потому что одно дело — быть опасным и таинственным. Другое — быть пушистым и трогательным. А именно так меня теперь называли светские львицы в кулуарах.

«Самый грозный дракон стал добрым воспитателем. Неужели он готов к семье?»

Я сжёг газету.

Потом — вторую, на всякий случай. Потом попросил юриста:

— Отмените следующую статью. Или я пойду туда сам и расскажу им, кто я такой.

Он тихо вздохнул:

— Боюсь, уже поздно. Вас пригласили на бал. Вы — главный гость.

Я выдохнул. Сел. И глядя в окно, пробормотал:

— Скажите… А вы уверены, что нельзя было просто жениться?

— Можно было, — честно ответил он. — Но вы не захотели.

Я долго молчал. Потом буркнул:

— И правильно. А то ещё подумают, что я действительно добрый.

Казалось бы, на этом можно было поставить точку. Или хотя бы запятую. Но не прошло и пары часов с момента, как пепел остыл в камине, а я вернулся к своим внутренним терзаниям и попыткам составить план «возвращение былой славы», как в кабинет без стука влетел один из лакеев.

— Герцог, — проговорил он, тяжело дыша, — там… вас… ищут.

— Кто именно?

— Все.

Это слово прозвучало так, будто за дверью собралась делегация из представителей всех сословий. В чём, как выяснилось, была пугающая доля правды.

Я вышел на крыльцо и едва не попятился. Перед особняком стояла очередь. Самая настоящая. Организованная. Кто-то даже держал табличку «по одному, без шума». Впереди — дамы с детьми. За ними — тётушки, бабушки, две вдовы, судя по нарядам, и трое мальчиков, явно сбежавших из младшей школы магии. Один держал букет, другой — рисунок, третий — плакат с надписью: «Хочу быть как вы!».

Я не сразу понял, что происходит. А потом дошло. Статья. Та самая статья .

— Он вышел! — восторженно зашептал кто-то в первых рядах.

— Боже, какой он милый вживую… — мечтательно протянула вдова, прижимая к себе двух девочек-близняшек.

Я попытался развернуться и уйти, но было поздно. Толпа начала медленно и мирно надвигаться.

— У нас трое детей, и все рисуют вас на стенах, — с гордостью сообщила одна женщина.

— Вы могли бы стать прекрасным примером. Им нужен отец, который умеет петь колыбельные, — вторила ей другая.

— А я знаю, как варить овсянку на козьем молоке! Мы бы идеально дополняли друг друга, — это уже была тётя, которая выглядела так, будто заочно согласилась на помолвку.

— Позвольте, — пробормотал я, отходя к двери. — У меня сейчас встреча. Срочная. По… огненным делам. Очень срочная.

— Герцог, а можно вас обнять? — хором спросили дети.

В этот момент я понял: всё вышло из-под контроля. Если раньше я отбивался от девиц с приданым, то теперь ко мне шли с кашей, котами, рисунками и аргументами в духе: «Нам срочно нужен новый папа». А хуже всего было то, что у детей работало лучше, чем у взрослых. Один карапуз с такой искренностью вручил мне печенье, что я даже не смог отказать.

Я влетел обратно в дом и захлопнул за собой дверь, затем кинулся в свой кабинет и на всякий случай забрикодировал дверь. И только после этого связался с этим злом во плоти, которое все это придумало.

— У вас получилось, — прошипел я. — Вы сломали меня. Теперь меня хотят сделать отцом.

— Это был прогнозируемый побочный эффект, — ответил юрист спокойно, если не меланхолично. — Но посмотрите на светлую сторону: популярность растёт, общественное мнение стабилизируется, жалоб на вас — ноль. Впервые за последние десять лет.

— Впервые за последние десять лет меня прозвали дядей Лапкой!

— Это ласково.

— Это оскорбительно!

— Думаю, вам лучше приступить к сборам. Вас пригласили на благотворительный вечер в пансион для девочек. Цветочный бал. Тема — «воплощение доброты». Вам подберут соответствующую рубашку. С вышивкой.

Я рухнул в кресло.

— Скажите… — прошептал я, прикрывая лицо рукой, — а жениться всё-таки… точно хуже?

На какое-то время воцарилась тишина.

— Гораздо. Потому что в этом случае вся эта очередь будет приходить не за автографом, а с упрёками, почему вы выбрали не их .

Мне не оставалось ничего другого, как печально вздохнуть и отправиться собираться на бал, молясь о том, чтобы мои нервы выдержали эту пытку.