Глава 29.Лакомка — секретное оружие

Анна

Я проснулась от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Не просто смотрит, а внимательно и с интересом, как смотрят на пирог, который собираются либо съесть. Приподнялась на локтях, огляделась — никого. Только Лакомка дремала у двери, изредка подрагивая лапами, словно ловила во сне муху или своё чувство достоинства.

Вечером, перед тем как лечь спать, я всё же попыталась поговорить с Аурелией. Спокойно, вдумчиво, с интонацией взрослого, который всё ещё надеется, что у него в доме есть правила. Я сказала, что не стоит вмешиваться в дела старших, особенно когда речь идёт о браке, драконе и фальшивых кольцах. Аурелия выслушала, покивала с видом уставшего дипломата и, вздыхая, сообщила, что без неё «вы бы до сих пор пили чай и спорили о занавесках». Я махнула рукой. Не потому, что согласилась, а потому что была слишком уставшей, чтобы доказывать обратное. Тем более, сетку для лимонов с Лакомки она всё-таки сняла. Уже победа.

И вот теперь — утро. Тишина в доме, мягкий свет, чайник на кухне издаёт обнадёживающее попискивание, и всё вроде бы должно было быть хорошо. Но нет. Потому что ровно в тот момент, когда я вышла к калитке проверить, не пришла ли свежая молочная доставка, я увидела их.

Журналистов.

Сначала я подумала, что это деревенская экскурсия: ну, может, заблудились или пришли за пирогом. Но потом до меня дошло, что у одного из них микрофон, у другого — перо, светящееся на кончике, а у третьей — целый ворох летучих блокнотов, готовых записывать каждое моё слово, жест и, наверное, мысль, если я вдруг осмелюсь её подумать вслух.

— Госпожа Анна! Подтвердите, правда ли, что вы обручены с самим герцогом Брандом?

— Это была любовь с первого взгляда или тщательно выверенная политическая стратегия?

— Что вы можете сказать женщинам по всей стране, мечтающим о подобной судьбе?

— Как вам удалось, будучи одинокой матерью, удержать возле себя дракона?

— Будет ли ваша свадьба скромной или королевской?

— Правда ли, что вы наложили на него заклятие привязанности через выпечку?

Я стояла, крепко держась за калитку и молча надеялась, что проснусь. Но мир был реален, микрофон тикал, блокноты порхали, а я, мать, портниха, женщина без плана на эту весну, оказалась в центре новостной воронки, которую, безусловно, раскрутила не я.

— Без комментариев, — выдавила я наконец.

— Это значит «да»?! — тут же раздалось из первых рядов.

Я развернулась и с грацией разъярённой утки захлопнула калитку. Лакомка внутри дома угрожающе зарычала. В другой комнате раздался довольный голос Аурелии:

— Я же говорила, мама! Теперь все знают, что ты не просто швея, а герцогова невеста!

И в этот момент я поняла, что настоящая катастрофа только начинается.

К обеду я уже успела выпить две кружки валерианового отвара, трижды сходить к калитке, выдать журналистам рецепт печенья «на удачу» (по сути — самый обычный рецепт, но с солью вместо сахара) и даже подумать, что хуже быть уже не может.

Я весьма наивно ошибалась.

Всё началось с букета. Он был настолько огромным, что его, по-моему, принесли на заклинании левитации, потому что вручную такой объём могли доставить разве что великан или очень мотивированная свадебная фея. Цветы были зачарованы, благоухали по очереди, мерцали, переливались — и один даже мурлыкал. К букету прилагалась коробочка с драгоценностями: тонкая цепочка, брошь в виде драконьего крыла и серёжки в форме игл. Не надо было быть гением, чтобы угадать, от кого пришло это счастье, вызвавшее новый приступ экстаза у оставшихся под калиткой журналистов.

И, конечно, к такому букету прилагалась записка. Герцогский почерк — красивый, размашистый, слегка тревожный:

«Моя дорогая Анна,

я всё улажу. Прошу тебя, ни о чём не беспокойся. Всё под контролем.

Искренне твой,

Дарен.»

Я только вздохнула, когда под окном загрохотали шаги. Не топот, нет. Именно шаги — точные, чёткие, с отработанной синхронностью, от которых по спине пробежал холодок. Через мгновение в дверь постучали.

Я догадывалась, что открывать не стоит, и всё же сделала это — и тут же поспешила укорить себя за глупость. Надо было просто прикинуться ветошью.

На пороге стояли трое. Первый — высокий мужчина в форме, на которой красовалась вышивка: «Отдел по бракам с особами драконьего происхождения». Второй — женщина с прической, похожей на замок из пирожных. И третьим был старик с рулонами пергамента, калибром сопоставимыми с флагом над крепостью.

— Госпожа Анна? — уточнил мужчина. — По поручению его величества мы прибыли для координации свадебной церемонии между вами и герцогом Брандом.

— Что? — спросила я, потому что «почему» и «зачем» застряли в горле, испугавшись масштаба катастрофы.

— Не волнуйтесь, мы действуем строго по протоколу, — бодро сообщила дама с башней на голове. — Вам ничего не придётся делать и решать, мы всё сделаем за вас. Так что просто будете кивать и соглашаться!

— Но мы ещё не обсуждали никаких дат для свадьбы! — пискнула я в ужасе.

— Уже всё согласовано. Герцог официально огласил помолвку, и, как вы понимаете, когда речь идёт о драконе его ранга, личные решения переходят в ранг государственных. Так что император подписал документы, и ваша свадьба состоится в течение трёх недель. Поздравляем: вы теперь событие государственной важности.

Я безвольно повисла на двери, даже не пытаясь её закрыть — скорее пытаясь прийти в себя. Получалось у меня это плохо, потому что даже мой неопытный умишко понимал: от императора и его посыльных так просто отделаться не удастся. Но троицу, кажется, совсем не смущало моё состояние — они просочились в дом боком.

— У нас есть список блюд, список гостей и, конечно, список того, чего нельзя надевать, — продолжил чиновник, вальсируя по моему коридору. — Приложим для ознакомления.

— Вот макет сцены, — добавила дама, вытаскивая рулон. — Мы используем дизайн императорской оперы, немного адаптированный под сельский антураж. Должно получиться миленько.

Я села. Точнее — почти упала, потому что, кажется, ноги меня уже не слушались.

Мозг, впрочем, тоже начал протестовать, отказываясь воспринимать информацию объёмом больше одного слова. Слово это было «бежать».

— Вот список рекомендованных композиций для свадебного марша, — добавила дама с прической,от которой трудно было отвести взгляд. — Мы рекомендуем “Триумф огненного сердца”, “Слезу величия” или “Пляску единства” в исполнении имперского хора мальчиков-контральто. Все три — пронзительно патриотичны.

— А где, простите, сама церемония предполагается? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

— На площади перед Хрустальным дворцом, разумеется! — бодро ответил старик с рулонами. — Мы уже заказали драконье фейерверк-шоу и магические проекции в небе. Кстати, ваше платье мы обсуждали с императорской портнихой — она предложила прозрачную ткань с узором из пылающих крыльев.

Я судорожно сглотнула. Прозрачная ткань. Пылающие крылья. Мальчики-контральто. Мне даже уже не хотелось бежать. Хотелось вырыть в полу туннель и попросить политического убежища у кротов, потому что этот мир бесповоротно сошел с ума.

— Мама? — послышалось из-за двери, и в этом тихом голосе, каким бы наивным он ни казался, уже звучала та самая нота, после которой обычно происходило что-то неожиданное, необратимое и явно не входившее в мои планы на день.

— У нас здесь... немного важный разговор, — попыталась я вставить, но было уже поздно, потому что дверь распахнулась, и в комнату с грацией военной балерины вбежала моя дочь, целеустремлённо и без малейшего колебания оглядев троицу визитёров, как инспектор, увидевший плесень в углу в ванной.

— А вы кто такие и почему у нас в доме разложили бумажки без спроса? Мама запрещает дома мусорить! — задала она свой первый вопрос, скрестив руки на груди и глядя снизу вверх с таким выражением, будто уже знала, насколько неудовлетворительны будут все их ответы.

— Мы… представители императора, — начал было чиновник, но не успел договорить даже половину фразы, как был аккуратно, но решительно перебит.

— И что? Это значит, что вам можно делать то, что мне нельзя? — сурово поинтересовалась дочь, а я признаться несколько расстерялась. С одной стороны мне было крайне неловко за поведение Аурелии, с другой я гордилась тем, что смогла вырастить ребенка, который умеет постоять за себя и не обращает внимания на титулы и ранги. Надо будет только объяснить ей, что это не всегда хорошо и правильно, но позже.

Дама со странной прической, уже открыла было рот, чтобы что-то возразить, но Аурелия продолжила, не теряя хода мысли, отчего чиновники начали медленно, но верно отступать, словно перед заклинанием, которое пока звучит вежливо, но вот-вот станет боевым. Хотя возможно какую-то роль в происходящем играли щеки моей прекрасной дочурки, которые начали покрываться чешуйками. Выглядело очень даже красиво, вот только мне почему-то вспомнилось, как я долго пыталась вывести к нее диатез. Головой понимала, что это не могут быть последствия всех тех средств, что я перепробовала, но все же.

— А ещё, — продолжала дочь, — мама не собирается надевать платье, которое будет шить кто-то другой, хотя бы на том основании, что она прекрасно может сделать это сама!

Я попыталась что-то вставить в разговор, но даже не успела открыть рот, потому что Аурелия уже перешла к финальному аргументу, настолько спокойному и прямолинейному, что от него стало по-настоящему не по себе.

— И если вы не прекратите здесь командовать и не оставите нас в покое, — отчётливо произнесла она, глядя на троицу исподлобья, — я спущу на вас нашу Лакомку. Она сегодня как раз ещё не завтракала, а значит все еще очень голодна.

После этих слов в комнате наступила такая тишина, что я отчётливо услышала, как занавеска на окне беззвучно соскользнула с крючка. Старик с пергаментами побледнел, замер и чуть заметно дрожал. Женщина с причёской, напоминавшей карамельную башню, медленно отступила на шаг, будто опасаясь, что из-за штор сейчас вылетит нечто клыкастое и обидчивое. А главный чиновник начал незаметно сдвигаться к двери, словно надеялся раствориться в воздухе по частям — сначала ботинки, потом шарф, потом голос.

Я уже приготовилась разрядить обстановку, чтобы сказать, что это была всего лишь неудачная шутка, что Лакомка — обычная болонка, размером с приличный хлеб, и что максимум, на что она способна, — облизать гостей до лёгкого раздражения. Однако в этот момент у меня за спиной раздался такой рык, что кожа на затылке мгновенно пошла мурашками, а сердце принялось колотиться так, будто собиралось сбежать первым.

Это был не лай и уж точно не пыхтение милой комнатной собачки. Это был рык — глухой, тяжёлый, с явным намёком на серьезные клыки и острые когти. Настоящий звериный звук, от которого разум предлагал срочно прыгать в окно и прятаться под крыльцом.

— Мы, эээ… пожалуй, уточним детали позже, — прохрипел чиновник, быстро обхватывая своих спутников за локти и вытаскивая их за дверь, не оглядываясь ни разу, как будто боялся, что дочь добавит к угрозе ещё что-то.

Я стояла в дверях, смотрела, как на дорожке остаётся забытый пергаментный свиток, и чувствовала, как с каждой секундой всё происходящее становится всё менее объяснимым. Медленно я повернулась и увидела… Лакомку.

В теории это должна была быть Лакомка.

Но в центре комнаты гордо восседало существо, которое даже при большом желании нельзя было назвать болонкой. По факту передо мной сидел кто-то крупнее и массивнее, чем любой соседский пёс в округе. У него была знакомая морда, тот же цвет шерсти, даже бантик на ушке остался, но вот само ушко теперь находилось примерно на уровне моего подбородка.

— Аурелия… — выдохнула я, не сводя взгляда с пушистого чудовища, которое, как ни странно, выглядело вполне довольным собой. — Что… произошло с нашей маленькой, крошечной, безопасной Лакомкой?

— Это… немного вышло из-под контроля, — призналась Аурелия с той искренностью, от которой хочется обниматься с валерьянкой. — У нас был урок трансформационной магии. Я выбрала Лакомку, потому что она рядом, родная и мне с ней не страшно.

— Вы проходите трансформации? В шесть лет?! — я попыталась не сесть прямо на пол, потому что ноги становились всё менее надёжными.

— Мы чуть-чуть опережаем школьную программу, но учитель сказал, что для академии это необходимо, — пояснила Аурелия, будто это была мелочь. — Я сделала всё по инструкции. Ну… почти всё. Один символ у меня удвоился, и получилась комбинация с усилением. Учитель сказал, что ничего страшного, собака вернётся к нормальному размеру через три дня. Ну или чуть больше, все зависит от положения луны и погодных условий.

Я открыла рот, но слов не последовало, я их просто не находила.

Лакомка между тем величественно зевнула, положила лапы перед собой, и посмотрела на меня с выражением, в котором читалось: «Чай, пожалуйста. И подушку, если несложно.»

— То есть ты хочешь сказать, — уточнила я медленно, — что это всё… временно?

— Совершенно временно, — обнадёжила меня дочь. — Учитель сказал, что трансформация самоустранится, если её не трогать. Главное — не нервничать и не повышать голос. А то Лакомка снова рычать начнёт. Она теперь чувствительная к шуму, ну и кушать будет немного больше.

Я села. Вернее, опустилась на ближайший стул, потому что все остальные действия казались невозможными.

— Аурелия, — прошептала я, сцепив руки в замок, — в следующий раз предупреждай меня заранее, чтобы я хотя бы смогла запастись достаточным количеством корма для гмм… Нашей собачки.