Глава 30. Любовь и прочие помидоры

Дарен Бранд

Проснулся я на удивление легко, без резких звуков, криков под окнами, магических вспышек камер журналистов и кошмаров о фиолетовых оборках. Утро было по-настоящему тихим и, смею сказать, почти уютным — настолько, насколько может быть уютно в покоях герцога.

Если учитывать, что ещё несколько дней назад я серьёзно обдумывал побег в горы или срочное магическое затворничество под предлогом неизлечимый и очень заразной болезни, то все было невероятно хорошо. Но теперь всё изменилось. Анна не только не выкинула меня в окно, но согласилась на мое предложение, спасая меня из лап мадам Сторн.

Я был настолько воодушевлён, что даже, проинформировал всех обо всем и не задумываясь, одобрил большую часть предложений, пришедших от императорской канцелярии. Пусть будет церемония, такая какую они хотят, я даже читать предложение не буду. Всё это можно пережить, если знать, ради кого ты всё это делаешь. Ведь мне удалось избежать фиолетового кошмара и трех падчериц в одном флаконе. Я был настолько доволен, что даже радовался свадьбе.

Я вздохнул, потянулся, глядя в окно, где лениво порхали зачарованные голуби, и уже собирался перейти к следующему пункту планов, когда коробка с вестниками замигала, намекая, что мне кто-то написал. Я тут же поспешил достать письмо, которое оказалось даже не письмом, а миниатюрным магическим свитком, аккуратно перевязанным розовой ниткой, с тонким ароматом клубники и каким-то подозрительным ощущением грядущей тревоги.

Послание был написано рукой, явно детской, неровной, местами с чернилами, размазанными пальцем.Так что я уже понял, от кого именно пришло это послание, ещё до того как развязал узелок.

Аурелия.

Я прочёл быстро, потом перечитал медленно. Затем третий раз — потому что с первого было невозможно поверить, что столь короткий текст может вызвать у взрослого дракона панику.

Уважаемый дракон,

Я вас уважаю, но очень разочарована.

Свадьба будет, а любовь где?

С уважением, Аурелия.

P.S. Без любви свадьбы скучные, я буду грустить, а значит хулиганить.

P.P.S. Лакомка тоже не одобряет.

Я перечитал короткое послание ещё раз, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло, точно старый шрам, который внезапно напомнил о себе в самый неподходящий момент. Когда-то я уже ощущал подобное — в тот день, когда Анна позволила себе без тени сомнения отказать мне, причём сделала это так уверенно и холодно, что моё тщеславие получило весьма ощутимый удар. Тогда я решил, что смогу просто оставить это в прошлом, ведь впереди были другие дела, и у меня хватало способов отвлечься. Однако теперь, когда она уже согласилась выйти за меня, пусть и из чисто практических соображений, воспоминание об этом отказе неожиданно ожило и зазвенело в голове, словно кто-то специально дернул за тонкую струну раздражения.

Я прекрасно понимал, что наш будущий союз в первую очередь продиктован обстоятельствами, и что ни о какой любви здесь пока речи не идёт, но от этого ситуация казалась ещё более вызывающей. В глазах Аурелии, судя по письму, это и вовсе выглядело как несправедливость мирового масштаба, а уж её угроза хулиганить в случае отсутствия романтики звучала куда опаснее любой интриги при дворе. И если дочь Анны успела разглядеть, что между нами нет настоящей близости, то как скоро об этом заговорят посторонние?

Меня никогда не пугали сплетни, но мысль о том, что кто-то может считать меня не способным вызвать интерес у собственной невесты, показалась не просто неприятной, а . Я не привык проигрывать даже в таких мелочах, а брак без эмоциональной составляющей выглядел как поражение в партии, которую я обязан был выиграть.

Я всегда умел добиваться желаемого, и в данном случае собирался использовать весь свой опыт. Если уж судьба распорядилась так, что мы поженимся, то я не только сохраню лицо перед императором и своим родом, но и позабочусь о том, чтобы этот союз стал полноценным. Наследники роду Брандов были нужны всегда, а подобное дело куда приятнее решать с женщиной, которая не просто разделяет крышу, но и испытывает к тебе что-то большее, чем сухое уважение.

Решение оформилось в моей голове с удивительной лёгкостью, словно и не требовало долгих раздумий. Я собирался завоевать Анну, но не через грубое давление, а так, как умею лучше всего — медленно, последовательно и с тем изяществом, которое не оставляет противнику ни единого шанса на отступление. Для этого потребуется терпение, немного тонкого расчёта, несколько тщательно подготовленных шагов и капля искренности, которой я всегда умел пользоваться в нужный момент.

Кроме того у меня было секретное оружие, которое весьма заинтересованно в моей победе. Аурелия. А в ее срсобностях я уже успел убедиться.

Эта маленькая союзница обладала такой природной хитростью и умением действовать неожиданно, что даже я иногда чувствовал себя рядом с ней учеником на первом занятии по тактике. Поэтому, собираясь на следующий шаг, я решил дополнить её талант своими методами, проверенными временем и не одной выигранной дуэлью за сердце прекрасной дамы.

Для начала следовало укрепить позиции в глазах Анны, а значит, джентльменский набор, состоящий из цветочного ансамбля, пары фамильных украшений и чего-то сладкого, был необходим. Я не питал иллюзий, что колье или редкие сладости мгновенно превратят нашу договорённость в романтический союз, но они могли стать первым штрихом к портрету будущего мужа, на которого не жалко потратить тёплую улыбку. Я уже упаковал лично отобранные украшения в бархатную коробку, велел садовнику собрать свежие магические орхидеи и заказал из кондитерской несколько тортов, где сахарная глазурь могла бы соперничать с полуденным солнцем по яркости.

Всё шло по плану, и настроение моё было по-настоящему хорошим, когда дверьмоего дома распахнулась без стука, а на пороге возникла делегация, которая, судя по их виду, пережили три войны и половину императорских балов. Влетели они не просто быстро, а с таким видом, будто за ними гналась лично взбесившаяся кавалерия кентавров или других мифических чудовищ.

— Ваша светлость! — начал чиновник, запыхавшись и хватая ртом воздух, как человек, который только что бежал марафон в доспехах. — Это чудовище… оно… оно сейчас сожрёт вашу невесту!

Я, естественно, отложил коробку с браслетом и посмотрел на них так, как обычно смотрят на людей, только что объявивших, что в саду идёт дождь из карамели.

— Какое чудовище? — уточнил я, стараясь, чтобы голос оставался ровным, хотя в голове уже пронеслось с десяток вариантов того, что могло пойти не так.

— Огромное, лохматое, рычащее! — взвыла дама с башней на голове, держа в руках пергамент, как священную реликвию. — Оно охраняет вход в ее дом, и мы едва спаслись!

— А её дочь! — подхватил старик, хватаясь за сердце. — Это же источник всех бед! Она нас изгнала, угрожала и… и… сказала, что выпустит это существо, если мы не уйдём!

Я молча перевёл взгляд с одного на другого, потом снова на чиновника, который, кажется, ещё не до конца отдышался.

— И вы пришли ко мне… пожаловаться? — медленно уточнил я, начиная понимать, что в этой истории слишком много совпадений, ведущих к одной маленькой, но очень целеустремлённой девочке.

Чиновник обречённо кивнул, а я уже знал, что этот день обещает быть куда интереснее, чем я планировал.

Я внимательно выслушал сбивчивые жалобы делегации, в которых слова «чудовище», «зубы», «огромное» и «рычало» встречались чаще, чем глаголы, и, разумеется, в моей голове тут же сложилась благородная картина героического спасения. Это же очевидно: если моя будущая супруга и её дочь подверглись опасности, я обязан явиться туда лично, в полном боевом — ну или хотя бы в подарочном — снаряжении, и показать всем, что я не только герцог по титулу, но и защитник, на которого можно положиться.

Ведь это не просто сыграет мне на руку в глазах Анны, но и позволит раз и навсегда утереть нос всем, кто посмеет усомниться в моих намерениях. А уж о том, насколько выгодно это будет для репутации — и моей, и будущей госпожи Бранд — я даже не говорил.

Поэтому я, не теряя времени, приказал подать экипаж, аккуратно уложил в него букет орхидей, от которых, по замыслу садовника, должен был слегка кружиться приятный весенний аромат, оставил рядом коробку с фамильными украшениями и закрепил на сиденье торт, который кондитеры вылепили так искусно, что он вполне мог претендовать на звание произведения искусства.

Дорога до дома Анны показалась на удивление короткой, и всё это время я мысленно репетировал фразы, которые должен буду произнести в момент триумфального входа: что-то мужественное, но в то же время нежное, чтобы и сердце дрогнуло, и благодарность осталась.

Однако реальность, как это часто бывает, оказалась коварнее любых планов.

Стоило мне войти на территорию, как я замер, потому что прямо перед крыльцом, величественно восседая на траве, сидело существо, которое на первый взгляд вполне могло быть тем самым «чудовищем» из рассказов чиновников. Огромное, лохматое, с глазами цвета тёмного янтаря, оно посмотрело на меня без всякого страха, скорее даже с ленивым любопытством, как будто решало, стоит ли подниматься или можно подождать, пока добыча сама подойдёт поближе.

И вот в этот момент я, герцог, дракон, мужчина с репутацией несгибаемого, сделал то, что потом вспоминать совершенно не собирался. В моей руке оказался торт, и, действуя скорее на инстинктах, чем разумом, я метнул его в сторону зверя. Торт описал в воздухе весьма элегантную дугу и приземлился прямо рядом с лапами существа, оставив на траве роскошное пятно крема и сахарных цветов.

Зверь, не проявив ни капли агрессии, понюхал подарок, чихнул так, что крем улетел на мои сапоги, и… медленно, с достоинством, откусил кусок.

Ровно в тот момент, когда существо с совершенно неприличным аппетитом отправляло в себя второй кусок моего, между прочим, очень недешового торта, из дома раздались громкие и весьма эмоциональные голоса, и на крыльце одновременно появились Анна и Аурелия. Вид у обеих был такой, словно они уже знали, кто виноват в происходящем, и собирались это мнение донести максимально быстро и убедительно.

— Вы что, с ума сошли?! — воскликнула Анна, буквально перескакивая через ступени и даже не удостоив меня тем самым тёплым взглядом, который я предполагал получить за героическое спасение. — Собакам сладкое нельзя! Ей же, как минимум, станет плохо!

— Это же Лакомка, — добавила Аурелия, с такой тоской глядя на недоеденный торт, будто рассчитывала разделить его с собакой сама. — Ей теперь придётся весь день пить лекарство и сидеть на диете.

Я попытался что-то вставить о том, что это точно не может быть собакой, но меня уже никто не слушал. Анна и её дочь одновременно ринулись к чудовищу — или, как они настаивали, к Лакомке — явно намереваясь отобрать у неё торт, пока не поздно. И хотя я, как дракон, знал, что отбирать еду у существа размером с пони — идея, достойная отдельных параграфов в учебниках по неудачным тактикам, — остановить их было невозможно.

Они слаженно схватились за коробку, в то время как Лакомка, с видом опытного стратега, удерживала добычу лапами и делала вид, что вообще не понимает, чего от неё хотят. На секунду я подумал, что сейчас придётся вмешаться и показать пример правильного переговорщика, но в этот момент произошло нечто, чего я не мог предвидеть.

Собака, не дождавшись исхода борьбы, просто проглотила оставшийся кусок целиком, причём так спокойно, будто именно так и было задумано. И сразу же, буквально на моих глазах, её массивная фигура начала медленно уменьшаться. Огромные лапы становились меньше, морда теряла грозный размах, шерсть как будто оседала, а в глазах исчезал тот хищный блеск, который мгновение назад так впечатлял моё драконье чувство осторожности.

Через пару минут на траве сидела уже вполне обычная болонка, та самая, из-за которой я, не моргнув глазом, готовился броситься в бой и даже пожертвовал тортом. Она мирно облизнулась, зевнула и улеглась на солнце, как будто всё это было абсолютно нормальным развитием событий.

Я перевёл взгляд на Анну, которая, кажется, ещё не решила, благодарить меня или обвинить в халатности. Аурелия пребывала в крайней степени удивления.

— Ну… — начал я, подбирая слова, — по крайней мере, теперь она снова маленькая.

Вопреки моим опасениям Анна не набросилась с упрёками, а вдруг звонко рассмеялась, так неожиданно и легко, что я даже растерялся. Её смех прозвучал как освобождение, словно весь накопленный страх и гнев улетучился вместе с огромной Лакомкой.

— Пойдёмте лучше пить чай, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — У нас есть ватрушки, и они, в отличие от тортов, в Лакомку теперь точно не влезут.

Я очень сильно сомневался, что ватрушка не влезет в эту собаку, но решил вслух по этому поводу не высказваться, это было попросту глупо. Вместо этого стоило порадоваться тому, что меня не выгнали взашей, не рассторгли помолвку или еще что-то подобное.Только когда я наконец перешагнул порог дома, я вспомнил про остальные подарки и поспешил сообщить о них, словно опасался, что момент для демонстрации будет упущен, если я не сделаю это прямо сейчас.

— Я, кстати, привёз не только торт, — сообщил я, указывая на экипаж. — Там есть ещё цветы и кое-что из фамильных украшений.

Анна взглянула на коробку, и её улыбка стала мягче, в ней не осталось ни тени иронии. Она приняла букет, который я почти неловко протянул, и даже позволила мне вручить ей шкатулку с драгоценностями. Её взгляд на серёжки был настолько внимательным и оценивающим, что я на секунду почувствовал себя не герцогом, а ювелиром, ожидающим приговора взыскательной клиентки.

— Красиво, — сказала она наконец, и в её голосе было что-то такое, что заставило меня мысленно отметить этот момент как маленькую победу.

Мы уселись за стол в саду. Чай был крепким, ватрушки — теплыми, а атмосфера странным образом напоминала ту самую «семейность», о которой я раньше думал как о пустой формальности. Лакомка улеглась у ног Аурелии и тихо посапывала, словно совсем забыла о своей недавней карьере чудовища, способного распугать императорских чиновников.

Анна, откусив кусочек ватрушки, посмотрела на меня пристально и вдруг спросила:

— А каким отчимом вы собираетесь быть?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно, но никак не серьёзного разговора на такую тему. Я машинально потянулся за чашкой, чтобы выиграть время, и только потом произнёс:

— Тем, который сможет дать Аурелии всё необходимое. Я не собираюсь быть лишь формальной фигурой. Я хочу, чтобы у неё была возможность учиться, развиваться, раскрывать свой магический талант, который у нее несомненно есть.

Анна приподняла бровь.

— Что именно вы имеете в виду? — поинтересовалась моя невеста.

— Я имел в виду, что если её магия раскроется в полную силу, то перед ней будут открыты все двери, — пояснил я. — Я не стану мешать ей выбирать свой путь. Если она захочет стать магистром, я обеспечу ей лучших наставников. Если её интерес будет в науках, я открою для неё библиотеки, до которых другим нет доступа. Если она захочет путешествовать, я дам ей спутников и охрану.

Я сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой:

— А если вдруг ей вздумается выйти замуж за принца, то и это будет возможно.

Аурелия, которая до этого сидела рядом и с интересом слушала разговор, моментально оживилась. Её глаза засияли, она захлопала в ладоши и заявила:

— Вот! Я же говорила, что у меня будет настоящая сказка! А конь белый у него есть?