Глава 12

Инга позвонила, доложила, что отвезла мать обратно, и обещала заехать через пару дней.

Время близилось к отбою, а перед лицом стояло бледное лицо матери. Чтобы хоть немного отвлечься и развеяться, я решила навестить Лору. Тем более что обещала ей зайти вечером.

— А я уж думала, меня все бросили, — проворчала Лора, когда я без стука вошла в ее апартаменты.

Она лежала на кровати, уперев ноги в стену и смотрела что-то на ноутбуке, который тоже был тут же — на кровати. Впрочем, при моем появлении компьютер она выключила.

— Слышала, Наташку перевели в палату? — спросила Лора.

— Нет. А когда?

Что-то за собственными проблемами я и забыла про Наташу. А ведь собиралась сегодня навестить ее. Но потом позвонила Инга…

— Да недавно. Я хотела зайти к ней, но меня моя врачиха перехватила в коридоре и погнала обратно, пригрозив, что выпишет из клиники за нарушение больничного режима. А я уже не могу лежать! Не могу и все тут, — плаксиво закончила Лора. — Давай, малыш, расти быстрее, — прижала она руки к животу, и лицо ее озарилось любовью.

— Не торопи время, — улыбнулась я. — Говорят, что нужно за время беременности наотдыхаться и отоспаться на годы вперед. Пока ребенок будет маленьким, все это станет большим дефицитом.

— А ты так можешь? — рассмеялась Лора. — Да и не хочу я. Уже не в том возрасте, когда в голове одни глупости. Я наоборот хочу погрузиться в пеленки, подгузники и распашонки, чтобы почувствовать себя, наконец, полноценной женщиной. А уж как мой Петечка мечтает о сыне!..

О сыне? Почему все так мечтают о сыне? В этот момент я поняла, что хочу девочку. Пусть у меня родится здоровая девочка. Уж я постараюсь сделать так, чтобы свое детство моя дочь вспоминала с теплом и улыбкой.

— Я тоже не могу, — усмехнулась я.

Сон у меня с беременностью наоборот нарушился — все больше бессонница мучала.

С Лорой мы поболтали еще с полчаса, после чего я пожелала ей спокойной ночи и отправилась навестить Наташу. До отбоя оставалось не больше десяти минут, но надолго оставаться у девочки я и не планировала. Спрошу как дела и уберусь восвояси.

Наташа еще не спала и выглядела здоровой. На мое счастье, ночевала сегодня она одна, а то говорить еще и с ее мамой мне не хотелось.

— Как дела? — заглянула я в ее апартаменты.

Девочка полулежала на диване и довольно грозно хмурилась.

— Что-то случилось? Как малыш? — испугалась я.

— С ним все хорошо, сегодня давали кормить, — ровным голосом отозвалась Наташа. — Педиатр сказала, что чувствует он себя хорошо. Через четыре дня нас выпишут, если все будет нормально.

Везет же ей! — невольно подумалось. Какой бы комфортабельной не была больница, санаторием она все равно не станет. Здесь сами стены были пропитаны проблемами и методами их устранения.

— Чего же ты такая… расстроенная? — подобрала я правильное слово.

— Да!.. — запнулась она. — Славка приходил, а я его выгнала.

— Зачем? — уточнила я.

На лице девочки-мамы проступила злость, и мне захотелось побыстрее закончить визит вежливости.

— А чего он приперся?! Еще и права качает. Русского языка не понимает… Упрямый осел. Скоро отбой, а он торчит в парке. Сейчас закроют ворота и будет куковать тут всю ночь. А то еще и сторожу на глаза попадется.

— Где он?

— Да в парке, говорю же! — с раздражением взглянула на меня Наташа. — Может, хоть вы с ним поговорите? — с надеждой посмотрела на меня.

— Хорошо, попробую…

Но надо спешить, пока еще не отбой. Пожелав и Наташе спокойной ночи, я поторопилась в парк. Дежурной на ресепшине не было, чему я очень даже обрадовалась. Отвечать на вопросы, куда и зачем, мне совершенно не хотелось.

Славу я нашла на той лавочке, где не так давно в первый раз беседовала с Наташей.

— Привет! Ты чего тут сидишь в такое время? — без предисловий перешла я к делу. Счет пошел на минуты.

— Надо и сижу, — не очень вежливо отозвался парень.

— Собираешься тут всю ночь просидеть?

— Не ваше дело!

— Знаешь, что это запрещено?

— Ну и что!

— А зачем тебе это? Наташа все равно не выйдет, а ты можешь замерзнуть.

— Ну и пусть! Зачем мне такая жизнь? — посмотрел он на меня воспаленными (наверное, от слез) глазами.

— Если твоя жизнь не нужна тебе, то твоему сыну она еще понадобится. Ну-ка, пошли, — схватила я его за руку и потянула с лавки.

Слава подчинился, но все же уточнил:

— Куда вы меня ведете?

— На выход, глупенький. Надеюсь, сегодня ты не на угнанной машине?

— Нет, на электричке.

— Успеваешь на последнюю?

— Вроде да…

— Вот и поторопись. А с Наташей ты можешь увидеться и завтра. Только лучше приезжай утром.

— Утром у нее мамаша торчит. Не пустит меня к ней.

— Тогда, дождись, когда она уедет. Вроде она теперь редко задерживается в клинике надолго.

— Угу.

— И не теряй голову. Сейчас ты уже не можешь думать только о себе. У тебя есть сын, — с улыбкой добавила и заметила, как у парня дрогнули губы в ответной улыбке.

Мы разговаривали с ним, удаляясь от клиники. Уходить далеко я не собиралась — все же, на дворе уже очень темно.

— Все! Беги на электричку, а мне нужно назад, пока не закрыли ворота.

— До свиданья! — буркнул Слава и поспешил по тропинке, ведущей на ж/д станцию. Я же рванула обратно, но не успела. Ворота оказались запертыми, как и калитка в них. И сторожа рядом тоже не было видно. И что мне теперь делать? Не кричать же на всю ивановскую в надежде, что кто-то меня услышит.

Будка охраны, в которой ночами дежурил сторож, была залита светом, но пустовала. И все же, я позвонила в надежде, что меня хоть кто-то услышит. Зря. Слышать меня было просто некому. Отбой в этой клинике — дело святое. Все отправляются в свои апартаменты. Ну а сторож, должно быть, вместе с медсестричками сейчас спокойненько попивает на кухне чаек. И что прикажете делать мне?

К ночи похолодало, а одета я явно не по погоде. Выскочила из палаты, в чем была — в одном халате. Пока я только слегка подмерзла, но если так и дальше пойдет, то рискую околеть тут. И телефона, как назло, при мне тоже не было. Если бы был, то кому-нибудь, но позвонила, да хоть на ресепшн клиники. Оставалось надеяться, что сторож скоро закончит с чаепитием, или чем он там занимается, и вернется на свой пост.

Топтаться возле калитки было бессмысленно, и я направилась вдоль забора. А вдруг найду хоть какую-нибудь лазейку. Обычная сетка-рабица — не бетонное ограждение. А в таких сетках почти всегда есть дыры, которые проделывает всякое хулиганье. Да что там — сама когда-то была такой же. А уж сколько я лазала через такие дыры — за ранетками, например. Это же было любимое занятие в детстве. И крики хозяев с угрозами, что сейчас подстрелят нас дробью.

Прореху в заборе я не нашла, зато набрела на еще одну калитку — меньше центральной, совсем крохотную. И находилась калитка за домиком доктора. Так сказать, черный ход или лаз, что больше соответствовало действительности. Только вот, на мое несчастье, калитка эта тоже была заперта, да и выглядела она так, словно ей не пользовались лет сто.

Вот же невезение! А сейчас-то мне что делать? Несомненно, что еще один вход на территорию клиники отсутствует.

В домике доктора горел свет, и мелькнула мысль, что если постучу, он меня услышит и спасет. Только вот, перспектива такая казалась не очень заманчивой — что сделает со мной Шевцов, когда увидит на улице в такое время? Да еще и за территорией клиники. Но если выбирать между ночью на холоде и позором, второй все же менее суровый.

Я решилась и громко постучала в калитку. Думала, что придется делать это дважды, а то и трижды, но неожиданно дверь в дом (тоже черный ход) распахнулась, и на пороге появился Шевцов. Он был традиционно обнажен по пояс, что меня уже не удивило. Видно, дома он предпочитает ходить именно так. Ну и смотрел на меня доктор так, что захотелось сразу же уйти под землю.

— Что вы здесь делаете в такое время?! — спросили меня наисуровейшим голосом, попутно отпирая калитку и втягивая за руку в дом.

— Это получилось случайно. Ворота заперли раньше, чем я успела вернуться.

— А как давно вы бродите в таком виде? — окинул меня доктор взглядом с головы до ног.

Стыдно стало за халат и тапочки, но виду я не подала, напротив, выше вздернула подбородок.

— Совсем недавно.

Он завел меня в гостиную, где я уже была. Сейчас тут ярко пылал камин, и было очень тепло. По телу сразу же заструилась нега, а тепло проникло внутрь.

— Похоже, мне придется уволить половину персонала. Сторожа — за то что выпустил вас за территорию после отбоя. Дежурную сестру — за то что отсутствовала на посту во время отбоя. И еще пару человек — за халатное отношение к своим обязанностям.

— Увольнять точно никого не стоит, — храбро отреагировала я на его суровую отповедь. — Виновата только я, в чем чистосердечно и признаюсь. Можете выписать меня из клиники за нарушение больничного режима.

— И не подумаю, — усмехнулся Шевцов.

— И что же вы со мной сделаете?

— Для начала напою чаем. А потом и этот вопрос решу.

Он ушел на кухню, я же откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Хорошо у него тут — тихо, спокойно и как-то умиротворяюще. Мне еще в первый раз понравилось его холостяцкое жилище. А сейчас я только уверилась в этом. И почему-то я не сомневалась, что тут он в основном бывает один. Вспоминались, правда, слова Лоры, что водит Шевцов сюда баб. Но верить им мне почему-то не хотелось. Не сомневалась, что женщинам он нравится, но вот бабником его я уже не считала. И когда мое отношение к Шевцову изменилось, не знала.

Доктор вернулся с небольшим подносом, на котором стояли пузатый чайник, две чашки и вазочка с рахат лукумом.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — вежливо поинтересовался он.

— Ну что вы! А мне разве не пора возвращаться к себе?

— Разрешаю вам задержаться ненадолго. Ведь я же здесь самый главный, — лукаво добавил.

Мне нравилось, что он сменил гнев на милость, и, кажется, больше не планирует придумывать мне наказание. Да и я сама уже себя наказала — не дай бог мне сейчас разболеться!

— Вот, выпейте это, — протянул мне Шевцов две желтые драже.

— Что это?

— Витамины, чтобы остановить простуду. Ну и чай я заварил специальный — с имбирем и сушеной малиной. Он и витамины сделают свое дело.

— Да вы настоящий знаток чая! — невольно восхитилась я.

— Просто я люблю этот напиток и часто пью, — пожал Шевцов плечами. — Так что вы делали на улице в такое время?

— Провожала Славу.

— Кого? Это того парнишку, который угнал у дяди машину? — вспомнил доктор.

— Его. Он сегодня приходил к ребенку и его маме, но его выгнали, — печально произнесла я.

— И вы не смогли оставить так этого дела. Посчитали нужным утешить горе папашку, — кивнул Шевцов, а я разозлилась.

— Нет. Я вышла поговорить с ним по просьбе Наташи.

— Вот именно. И что самое интересно, попросила она именно вас об этом.

— И что же в этом интересного?

На что это он намекает — что я в каждой бочке затычка, и мне больше всех надо? Осознавать это было неприятно.

— Да то, что люди интуитивно знают, кого и о чем можно просить. Не все, но многие. Вот и в вас эта девочка разглядела натуру неравнодушную к чужим проблемам.

— Это плохо? — внимательно посмотрела я на него.

Вроде говорит серьезно, даже вдумчиво, не издевается.

— Нет. Это хорошо. Для всех, кроме вас.

— Не очень понимаю вас.

— Могу попробовать объяснить, если хотите.

Мне нравилось, как Шевцов смотрел. Не только на меня, а вообще на людей. Пристально, но не слишком. И неравнодушно, не вскользь, поскорее стараясь отвести взгляд. А такое свойственно многим, кто просто не может смотреть другому человеку в глаза. Взгляд же доктора казался мне открытым, жаль, прочитать в нем ничего не получалось.

— Хочу.

Я хотела разговаривать с ним, потому что это мне тоже нравилось. Его спокойная манера выдавать тщательно взвешенные слова. Он говорил о том, что знал наверняка, а не обо всем подряд, что тоже многие любят. И да, мне интересно стало, какой же он видит меня.

— То, как вы интересуетесь чужими проблемами и пытаетесь решить их, наводит меня на мысль о защитной реакции.

— И от чего же я защищаюсь?

— От собственных проблем, на которые уже очень давно перестали обращать внимание. Вы их решаете только в том случае, если проблема вносит дискомфорт в вашу жизнь. Если же она просто идет попутно, рядом с вами, вы даже не обращаете на нее внимания. Вы предпочитаете участвовать в жизни других, чем пытаться что-то изменить в своей, сделать ее лучше.

— У меня нормальная жизнь, — отозвалась я, пытаясь осмыслить все то, что говорил мне доктор. — У меня все есть. И всего я добилась сама.

— Даже не сомневаюсь в этом, — кивнул Шевцов. — Как и в том, что всем этим вы щедро делитесь с другими.

— А это плохо? — сделала я ударение на слове «это».

— Плохо то, что вы пытаетесь купить любовь окружающих, сами об этом даже не догадываясь.

— Глупости какие-то, — почувствовала я ростки обиды в душе. Сейчас Шевцов говорил обидные вещи — никого я не пыталась купить. — Если ко мне обращаются за помощью, я ее оказываю по мере сил и возможности. Вот и все.

— Да? Тогда ответьте мне на вопрос — как часто вам не возвращают долги? Я имею ввиду деньги, конечно же.

— Не часто.

Чаще, чем хотелось бы. В последнее время я даже перестала одалживать деньги, почувствовав, как некоторые стали злоупотреблять моей добротой. И зря Шевцов думает, что я отношусь к этому нормально. Деньги считать я всегда умела, возможно, потому что та жизнь, в которой жила сейчас, далась мне непросто — копить на собственный бизнес пришлось годами, откладывая каждую лишнюю копейку. Да и не лишнюю тоже.

— Но случается, — кивнул доктор. — И что вы делаете в таких случаях?

— Ничего, — ответила я после небольшой заминки.

А что я могу сделать? Нанять мордоворотов и вышибать деньги из тех, кого считаю своими друзьями или близкими знакомыми?

— Себя вы успокаиваете тем, что пусть это, мол, будет на их совести, что ваша совесть чиста, — снова кивнул Шевцов. — Это я и называю платой за любовь, которой вы ждете от окружающих вас людей.

— Не очень приятно такое слышать о себе, — невесело усмехнулась я.

Неприятно было то, что высказывал все это посторонний человек, но отчасти я была согласна с Шевцовым. Уже не раз сама задумывалась о том, что жизнь, которую выстроила вокруг себя, какая-то искусственная, словно я в ней играю определенную роль, а не живу по-настоящему. Еще и потому так сильно хотела этого ребенка — его появление сможет все изменить, наконец-то, в моей жизни появится настоящая цель, ради которой я и стану жить дальше.

— Настя, у вас много друзей? — спросил Шевцов.

— Хватает.

У меня много знакомых, со многими из которых я довольно близка. Но вряд ли их можно назвать друзьями. К таким относилась только Инга, разве что.

— И где они все?

— В каком смысле?

— Ну, насколько мне известно, навещает вас тут только одна подруга.

— Ну… у всех свои дела и заботы, — улыбнулась я. А на душе уже вовсю скребли кошки. Догадывалась, что Шевцов скажет дальше.

— Нет. Просто клиника эта находится за городом. Чтобы собраться и поехать сюда, требуется время, да и деньги, как ни крути. Все это вырывает человека из состояния комфорта. И только друзья готовы жертвовать ради вас этим самым комфортом. Так повторю свой вопрос — у вас много друзей?

— Получается, что нет, — отозвалась я.

— Именно, — кивнул он. — Вокруг вас потребители. Не злостные, конечно, а просто люди. Вы же своей целью сделали то, чтобы им вокруг вас было комфортно, а не вам в их окружении. Извините меня за прямоту, но раньше мне не приходилось сталкиваться с такими как вы.

— Из вас получился бы хороший психолог, — усмехнулась я.

— Надеюсь, я вас не расстроил?

— Если только самую малость.

Я бы точно расстроилась, не скажи он мне то, о чем я сама бы не догадывалась. Просто от всего этого становилось грустно. Ну и я ничего не могла изменить кардинально. Себя трудно переделать вот так вот сразу.

— Спасибо за чай и сладости, — поднялась я с дивана. — И за… тренинг, как правильно жить, — улыбнулась. — Мне пора, иначе вам придется самому себя наказать за нарушение больничного распорядка. Спокойной ночи, Даниил Эдуардович, — направилась я к двери.

— Настя, постойте! — остановил меня оклик доктора.

В следующее мгновение он приблизился ко мне, взял за плечи и развернул к себе лицом. Руки его так и остались лежать на моих плечах, и я невольно чувствовала, какие они у него теплые.

— Не в моих правилась учить кого-то жизни. Особенно, если человек уже взрослый и сформировавшийся. Знаете, зачем я вам это все сказал?

Я смотрела в его глаза и понимала, что впервые вижу их так близко. Да и он впервые стоял так близко ко мне и прикасался не как врач к пациентке — это я улавливала на интуитивном уровне.

— Зачет?

— Вы мне нравитесь, — окончательно смутил меня этот доктор. — Не как пациентка и даже не как человек. Вы мне нравитесь, как женщина, и бороться с этим я не хочу.

Растерянность сковала мои уста немотой. Я просто не знала, что можно ответить на такое заявление человека, от которого я не ждала ничего подобного.

— Спокойно ночи, Настя, — быстро наклонился он и коснулся моих губ своими. — И берегите себя.

Пока шла через парк к зданию клиники, чувствовала, как пылают мои щеки и горят губы. Поцелуй был мимолетный и больше дружеский, но как же много эмоций он всколыхнул в моей душе!