ГЛАВА 8

ЛЕС ЗАБЫТЫХ ДЕТЕЙ

Пыльной дороге не было конца. Измученная жаждой и усталостью, Рианна добрела до старого одинокого дерева, привалилась к нему спиной и, вытянув израненные ноги, впала в забытье. Тени тихо и осторожно, будто боясь разбудить девушку, свились у её ног, улеглись мягкими клубочками, лаская, но не залечивая раны. Рианна вздрагивала во сне, стонала и плакала, вновь и вновь переживая свои воспоминания. Когда тени сочли, что путница достаточно отдохнула, они легко подхватили её и понесли прочь от пустой дороги. На небольшой поляне, окружённой тёмным лесом, тени опустились и положили Рианну недалеко от дерева. Покружив над девушкой, тени бросились прочь.

К тому времени, как Рианна пришла в себя, природа вокруг неё изменилась: мрачная поляна, посыпанная пеплом, покрылась нежной зелёной травой; деревья, корявыми обнажёнными стволами упирающиеся в серое небо, налились соком, укутались в густые кроны, покрылись новой крепкой корой как броней; засвистели весело птицы, перекрикивая друг друга звонкими голосами. Рианна, за время своего путешествия повидавшая немало таких перемен, не особо-то удивилась, очутившись не на пыльной дороге, а в густом лесу. Сквозь щебет птиц до Рианны донеслось журчание воды. Она отправилась на звук и вскоре вышла к ручью. По бокам от ручья росли малиновые кусты, усыпанные душистыми спелыми ягодами. Изрядно проголодавшаяся, девушка накинулась на ягоды, горстями запихивая их в рот, давясь соком и жмурясь от наслаждения. Объев пару кустов, Рианна напилась из ручья, умылась и села на травку, чувствуя, как её накрывает дрёма-сон. «Так не бывает, – с грустью подумала Рианна, засыпая. – Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой». Уснув крепким сытым сном, она не видела, как налетели тени, рассерженные её недоверием, пронеслись над лесом, собирая в сети-ловушки солнечный свет. И наступила ночь.

Тусклый свет луны пробивался сквозь мертвые кроны деревьев. Лес тянулся к высокому, словно бездонная пропасть, небу. Мрак стелился, поглощая все звуки, и воздух был наполнен тревогой. Рианна стояла на тропинке, ведущей в чащу. Сердце её сжималось от странной тяжести. Она совсем не помнила, как попала сюда, на эту тропинку, но знала, что обратной дороги нет, пока она не узнает то, о чём хочет поведать лес.

Деревья вокруг были какими-то ненастоящими, неправильными: их кривые ветви напоминали лапы какого-то чудища. Первое, что Рианна заметила, когда вошла в чащу – это мёртвая тишина. Даже в лесу Монраксилля не было такой тишины – шуршали сухие листья, посеревшие без солнечного света, вяло стрекотали насекомые, не знающие свежести зелени. Здесь же не было слышно ничего, кроме её собственного дыхания и шагов. Рианна шла уже несколько часов, но вокруг ничего не менялось. «Похоже, чтобы что-то изменилось, мне надо заснуть, – подумала Рианна, впервые осознав, что перемены происходят только тогда, когда она этого не может видеть. – Что ж, значит, пора сделать привал». Но вопреки ожиданиям на этот раз Рианна проснулась ровно на том же месте, где и заснула, вокруг всё осталось прежним – разве только что стало еще темнее и прохладнее. Вздохнув, девушка снова зашагала по тропинке.

Спустя какое-то время сердце Рианны сжалось и помчалось вскачь – она что-то услышала. Шёпот. Это был тихий, едва различимый, похожий на шелест листьев, шепот. Он доносился из глубины леса. Путница двинулась на звук, но чем ближе она подходила, тем сильнее билось от страха её сердце. И тогда лес вокруг начал меняться: деревья изгибались и тянулись ветвями к девушке. Ветер засвистел, сбивая верхушки сухих деревьев, завыл-заплакал. Каждый шаг отзывался эхом, будто земля пыталась запомнить каждого, кто ступал по ней.

Шёпот привёл Рианну к поляне, на которой стоял огромный дом. Он выглядел старым, но явно жилым: из трубы густо валил дым, а окна излучали тёплый жёлтый свет. Едва Рианна подошла ближе, дверь со скрипом отворилась и на пороге показалась женщина. Она была не стара и не молода, стройна, длинноволоса. Белоснежный фартук и очаровательный чепчик выдавали в ней горничную или гувернантку. С улыбкой Рианна приблизилась, заглянула в лицо женщины и похолодела от страха – лицо той было прекрасно, но глаза… Глазницы были пусты.

– Вот ты и пришла, – усмехнулась женщина. – Входи.

На ватных ногах Рианна поднялась по ступенькам и вошла в дом. Внутри дом оказался еще больше, чем снаружи. Стены его украшали картины: дети на речке, дети в поле, дети за столом, полным сладостей, дети, играющие в саду, дети на качелях… Но картины эти не радовали, нет! Они навевали чувство безысходности, тоску, ужас. Глаза детей на картинах были пустыми, равнодушными, как если бы это были пластмассовые куклы.

Женщина провела Рианну в соседнюю комнату. Там, в полумраке, сидели дети. Их было много – десятки, а может, сотни. Дети молча играли, не смеялись и не плакали, их движения были механическими, ненастоящими.

– Можешь поиграть с ними, – равнодушным голосом сказала хозяйка. – Скоро они пойдут гулять.

«Как это – гулять? – удивилась Рианна, не решаясь спросить вслух. – Ночь ведь скоро!» За окнами действительно быстро темнело, а ветер завывал всё сильнее и сильнее.

Вдруг к Рианне подошёл мальчик лет десяти, с печальными глазами. Он долго смотрел на неё, а потом указал рукой на дверь.

– Ты хочешь, чтобы я пошла туда, за эту дверь? – спросила Рианна. – Хочешь, чтобы я ушла?

Мальчик кивнул и отвернулся.

– Но почему?

Не дождавшись ответа, Рианна вздохнула и открыла дверь, на которую указал мальчик. Её взору открылась зелёная поляна – яркое цветущее пятнышко среди мёртво-серого леса. В самом центре поляны росло огромное старое дерево. Его корни изгибались, вздымали землю вокруг, выглядывали наружу… «Дышат! – изумилась Рианна, – они же дышат!» Ствол и вовсе выглядел странно. Так странно, что Рианна подошла ближе, чтобы понять, что с ним не так и замерла. В изрезах коры дерева она разглядела лица детей. Их глаза были закрыты, а лица полны скорби.

– Почему они здесь? – прошептала она, проводя ладонью по дереву. – Что это значит?

– Они забыты, – раздался голос за спиной. От неожиданности Рианна так и подпрыгнула, чем вызвала улыбку у собеседника. Это был тот же мальчишка, который указал ей на дверь.

– Что значит «забыты»? – не поняла Рианна.

– Ну, это значит, что они ничейные! Ты что, совсем глупая? – ухмыльнулся мальчишка и утёр рукавом нос. – Ты откуда тут взялась вообще?

– Я… Я пришла… Оттуда, – запинаясь, пробормотала Рианна и махнула рукой в сторону леса.

– Чушь и ерундовина! – не поверил мальчишка. – Оттуда приходят только дети! – Он с интересом разглядывал Рианну и то и дело хмыкал. – Ну и чумазая же ты! И к тому же лгунишка!

– Почему ты обзываешься? – возмутилась Рианна, пытаясь казаться рассерженной, и сдвинула брови.

– Ой, вот только не надо тут пыжиться! – захохотал мальчишка, тыча пальцем в Рианну. – Не напугаешь!

– Дрого! – раздался строгий возглас. – Что ты делаешь?

Рианна обернулась и увидела женщину, впустившую её в дом. Сейчас лицо её было скрыто капюшоном, и потому она не казалась такой жутко, как тогда, когда Рианна увидела её впервые.

– Это Катарина, – шепнул мальчишка испуганно и глаза его наполнились тоской и страхом. – Ох, попадёт мне…

– Дрого! Пора гулять, все готовы и ждут тебя. Ну! Беги же! – прикрикнула Катарина, и Дрого бросился за дом.

– Я здесь, чтобы следить за порядком, – холодно оповестила Катарина Рианну и жестом пригласила её в дом.

– Кто все эти дети? – спросила Рианна, не двигаясь с места. – Почему вы отправляете их в лес ночью?

– Это дети, о которых все позабыли: родители, родственники, друзья – весь мир. Их имена стёрлись из памяти, их судьбы никого больше не волнуют. Но лес принимает всех. Всегда. Обычно забытые дети приходят ночью – взрослые наивно полагают, что если бросить или убить ребёнка под покровом темноты, то этого никто никогда не узнает. Удобно, не правда ли? – Катарина откинула капюшон и вперилась пустыми глазницами в глаза Рианны. – Зачем пытаться полюбить нежеланное и нелюбимое дитя, когда можно просто отвести его в лес?

– Это жестоко! – выкрикнула Рианна, чувствуя, что, несмотря на свою слепоту, Катарина проникает взглядом в самое сердце. – Это же дети! Они… они слабы и беспомощны, а вы отправляете их в тёмный лес!

– Они ищут новых детей – тех, кого приведут этой ночью, – строго ответила Катарина. – Самим им не добраться сюда. Прислушайся!

Рианна всхлипнула, больше всего на свете желая заткнуть уши, закрыть глаза и оказаться как можно дальше отсюда, но последовала совету женщины – затаила дыхание и прислушалась. Со всех сторон до неё доносился шёпот:

– Мы здесь! Иди к нам! Иди на голос!

– Они будут бродить до рассвета, – грустно заметила Катарина. – Это не их выбор, но их судьба. Идём в дом!

– Почему я здесь? – спросила Рианна, чувствуя, как её голос дрожит.

Женщина взяла Рианну за руку и повела к дому:

– Идём. Ты всё узнаешь. Скоро.

В доме было тепло и тихо. В камине потрескивали поленья, на столе стояла ваза с печеньем и кофейник, выпускающий ароматную струйку пара. Катарина налила кофе в чашку и протянула Рианне:

– Пей. Тебе понадобится много сил, чтобы удержать свой разум.

– Я все ещё не понимаю, почему я здесь? – Рианна дрожащими руками обхватила чашку с горячим напитком и сделала небольшой глоток.

– Узнаешь, всё узнаешь, – усмехнулась Катарина, – только что будешь делать с этим знанием-то?

– Всё равно, – пробормотала Рианна, чувствуя, как веки её наливаются свинцовой тяжестью. – Я… должна…

Спустя пару минут Рианна спала, уронив голову на стол. Катарина сдернула с себя плащ и накрыла им Рианну, закрывая лицо её широким капюшоном.

– Красочных видений, дитя тьмы! – пожелала Катарина, бросив суровый взгляд на спящую, и вышла из дома – в лес, туда, где бродили сотни забытых детей.

***

Тьма ласково подобралась к спящей девушке и сковала её своим покрывалом, не оставляя ни малейшего шанса вырваться из её цепких когтей. Тени собрались вокруг Рианны и затанцевали, вырисовывая узоры, собирая их в образы, а образы – в сцены, и вскоре перед Рианной открылась еще одна страница её многоликого прошлого. Девушка застонала во сне, пошевелилась, пытаясь прогнать навязчивые образы, но тьма крепко держала её, не давая очнуться. Воспоминания начали кружиться так быстро, как снежинки, попавшие под крылья ветра. Ночь, крик, страх, безнадежность, холодный лес… Сначала картинки были размытыми, непонятными, потом всё стало ярким и живым, как если бы Рианна наблюдала за происходящим в окно.

В том мире она жила в стареньком домике на окраине деревушки, расположенной среди холмов и гор, со своей престарелой матерью. Деревушка носила весьма странное название – "Вороний клюв".

Много веков назад в этом мире, полном магии и всевозможных чудовищ, на одном из высоких холмов стояла крепость. В ней обитал один из самых страшных магистров Чернолунья – единственный, кто в те времена был способен управлять тенями и темными силами. Но однажды во время проведения обряда что-то пошло не так, и магистр исчез, оставив за собой лишь разрушенные башни и покрытую густым туманом долину.

Много лет спустя кто-то из кочевников, уставших от скитаний, решил остановиться в этих местах. Так появилось первое жилище. Затем еще одно, и еще… Спустя недолгие годы тут появилась первая деревня и назвали её «Вороний клюв» – уж очень руины замка пропавшего магистра смахивали на силуэт вороны. Время шло, «Вороний клюв» обрастал домами и жителями, люди с соседних деревень начали забывать о древнем ужасе – теперь, когда живых свидетелей черных дел магистра не осталось, всё казалось обычной сказкой, какой пугают непослушных детей.

Но все изменилось, когда группа подвыпивших путешественников решила устроиться на ночлег в развалинах старого замка. Их привлекло не только таинственное прошлое этого места, но и легенды о забытых сокровищах магистра и о магии, затаившейся в самих руинах. Стоит ли говорить, что путешественников этих больше никто никогда не видел? Поутру жители «Вороньего клюва» шепотом сообщали друг другу, что видели ночью всполохи на холме.

– Ну, чисто кто-то огнём пулям во все стороны! – пуча глаза, говорил пекарь каждому, кто приходил за свежим хлебом.

– А у меня коровка-то, моя Матильда… Околдовали! Молоко-то чёрное, чёрное, как сажа! – плакала молочница, показывая на ведра, наполненные чёрной маслянистой жижей.

– Ой, беда! Что будет-то теперь? – ахали и охали кумушки. – Никак, сам магистр с того света проклятия шлёт!

Вскоре появились тревожные вестники – черные вороны. Начали они кружить каждодневно над землей, кричать так пронзительно и горько, как если бы они пытались о чём-то предупредить людей. И однажды, когда жители занимались своими повседневными делами, вороны уселись на самые высокие деревья, и разом закричали-закаркали. Тьма накрыла всё пеленой. А когда пришёл новый день, то люди увидели, что вороны – величественные и окаменевшие – сидят стеной вокруг развалин, будто сторожат их от непрошеных гостей. Тогда старейшины деревни велели считать, что вороны эти – духи предков и призваны они, дабы охранять от чужаков силы магии замка, а холм с руинами назвали Вороновым.

Со временем люди в деревне привыкли жить с мыслью, что в любой момент их может настигнуть проклятие. Они привыкли безропотно подчиняться силе и власти, не пытаться бороться за лучший кусок, опасаясь рассердить безмолвных стражей-воронов.

Впрочем, жили они не так уж и плохо – до тех пор, пока не наведался в их земли могущественный граф Данстен. Решил он возвести новый замок на месте прежнего – то ли плодородные земли, лежащие меж холмов, привлекли вельможу, то ли дурная слава Воронова холма… Кто-то даже поговаривал, что граф этот – сам магистр, вернувшийся из мира мёртвых. Как бы там ни было, но вскоре на холме возвышался новый замок – ещё выше, ещё мрачнее прежнего и поселился в нём граф Данстен со своей челядью. Жители «Вороньего клюва» имя графа произносили шепотом, замок обходили стороной, с прислугой старались не водиться – оно и понятно: раз поселился беспрепятственно на Вороновом холме, значит, и сам с тёмными силами на короткой ноге. Самого графа видели редко, а что происходит в замке – и вовсе никто не знал, но всё же ползли по деревне слухи, что граф сколь богат, столь и безжалостен. Время от времени приезжали кареты или повозки, подвозили каких-то людей в замок и тогда по «Вороньему клюву» растекался шёпот:

– Слыхали? Новую прислугу привезли!

– Как же так? А старая куда девалась?

– А кто ж его, греховодника, знает?!

– Да как не знать-то! Известное дело – извёл, душегуб проклятый!

– А ну, как и до нас доберётся? У брадобрея-то дочь куда пропала?

– А куда?

– Знамо куда – он, граф-то, утащил!

– Куда ж он утащил? Зачем?

– Зачем, зачем?! Вот пойди, да спроси у него, коли не веришь! Старую прислугу извёл-заморил, да и эту изведёт!

– О, боги! Да не коснётся нас тьма!..

И всё же коснулась…

Пришла однажды в «Вороний клюв» женщинка – остроглазая, юркая, словно змея, а говорит всё со смешком да с припевом. Села у колодца да стала женщин подзывать:

– Ай вы, милые, да что ж не подходите-то? Застеснялись, что ли? А я к вам с вестью доброй да выгодной!

Женщины помялись-помялись, а самих интерес уж забрал – что предложит пришлая? Так одна за другой и потянулись.

– Вот что, милые, – заулыбалась остроглазая. – Я Нира, служу у господина графа. Пришла я к вам с выгодным предложением, которое его милость велела донести до вас.

– Ну, говори, – выступила жена пекаря Тильда, с вызовом оглядываясь на товарок. – Что за предложение такое?

– А вот такое, – всплеснула руками, заливаясь смехом, Нира. – Очень достойное, как по мне! Пожелал мой хозяин устроить бал, созвал гостей со всего королевства. Так вот надобно ему, чтобы хлебов напекли, окороков накоптили, уточек нажарили, пива наварили, да на столы всё подали, чтобы перед гостями в грязь лицом не ударить.

– Ну, а мы-то что? – всплеснула руками Тильда, стреляя глазами в своих молчаливых спутниц.

– Как это – что?! Я о чём вам толкую-то? Помощь нужна в замке! Хлеба напечь, уточек нажарить…

– Да обожди, таратора! – прикрикнула на Ниру Тильда. – Это мы поняли. Ты толком скажи, чего графу от нас надо? Хлеба передать? Окороков прислать? Так мы и сами не богаты! Почитай, в каждом доме своя прореха, а латать нечем! Так что ступай-ка ты, нечем нам помочь графу твоему!

Тильда перехватила коромысло покрепче и с вызовом глянула на Ниру. Та заюлила-запричитала:

– Что ты, милая! Ты же ничегошеньки не поняла! Не нужны господину моему хлеба, всего у него вдоволь! – и снова залилась смехом, потешаясь над растерявшимися бабами. Те заперешептывались, с недоумением поглядывая на чужачку, мол: «А в себе ли она? В уме ли?» Нира отсмеялась, обмахнулась платочком и деловито выдала:

– Значит так, бабоньки! Предлагает мой господин вам послужить ему на балу – ну, там, на стол подать, со стола прибрать, кубок гостям поднести, где насорено – подмести. За труды ваши граф отблагодарит щедро – не обидит, в другой раз и сами проситься будете! Ну, кто пойдёт?

Женщины смотрели на Ниру во все глаза, не решаясь ответить. Но огонёк в глазах уже загорелся. А что? Всё-таки охота посмотреть, как там – в замке. Нира, цепким взглядом отметив этот огонёк, усмехнулась и стала прощаться:

– Пора мне – дела, дела… А вы подумайте как следует. А тех, кто надумает, завтра к полудню буду ждать у подножья Воронова холма – самим вам туда не попасть. Решайтесь!

Конечно же, нашлись смелые да отчаянные, побывали в замке, послужили графу, вернулись… А вот о том, что происходило на балу – ничегошеньки рассказать не смогли. Пока спускались от замка вниз, к деревне, щебетали между собой, а как покинули Воронов холм – так всю память с них как вышибло. Что видел, что делали – ничего не вспомнили, сколько ни старались. Но и вернулись не с пустыми руками – месяц семья припеваючи жила, в сытости, да радости. А когда в следующий раз граф объявил бал, желающих послужить нашлось побольше – всем хотелось и вкусно поесть, и повеселиться. Ведь не может же быть, чтобы на балу да скучно было?

Так и повелось – в год раз семь-восемь граф балы устраивает, деревенских женщин на помощь своей прислуге приглашает. Кто посмелее, те идут. Иные и по несколько раз уже успели в замке побывать. Хотя не обошлось и без чертовщины: иногда случалось, что одна из девушек не возвращалась в деревню. Никто не знал, что с ними стало на самом деле, но Нира, приходящая приглашать на следующий бал, объясняла любопытным, посмеиваясь и блестя змеиными глазками:

– Ой, да чего вы беспокоитесь? Вашей дочке (внучке, жене, сестре – в зависимости от того, кто интересовался) так понравилось в нашем замке, что она упросила графа позволить ей остаться у него в услужении. И то сказать, наш граф – уж такой щедрый! – как не понравиться! Не беспокойтесь и не думайте о плохом – девица ваша в сытости живёт.

Кто-то верил Нире, кто-то – нет, но проверить, говорит она правду или лжёт возможности не было. Шли дни, годы… Рианна с матерью жили тяжело, бедно, а тут ещё и год выдался неурожайный, и на скотину мор напал. Тут и Нира объявилась:

– А ну, девицы милые, кто на этот раз согласиться помочь на балу? Гостей ожидается очень уж много, работы – всего-то на недельку! А уж сколько добра останется после пира! Кто пойдёт, тот не один месяц свою семью будет кушаньями разными баловать! Жду как обычно – к полудню у Воронова холма.

Нира ушла, а Рианна пристала к матери с уговорами:

– Пойду я, матушка.

– Нет, дочка, не связывайся ты с этой Нирой! – нахмурилась мать, подхватывая корзину с бельём. – Иди-ка, помоги развесить лучше. А про Ниру забудь!

– И всё-таки пойду, – Рианна упрямо поджала губы и забрала у матери корзину. – Подумай сама, у нас нет другого выхода – в доме совсем не осталось еды, а за стирку платят сущие гроши. Женщины, служившие графу Данстену в дни приёма гостей, возвращаются с полными передниками монет, да еще по мешку снеди всякой приносят.

– А сколько девиц за этот год не вернулось из замка? – возразила мать. – Что с ними стало – никто и знать не знает.

– Нира говорит, – начала Рианна, но мать сердито перебила её:

– Нира, Нира… Тебе эта Нира кто? Мать родная? Она заманивает таких дурёх к своему господину, а вы и уши развесили! Тьфу!

Мать в сердцах плюнула под ноги и, ворча себе под нос, ушла в дом. Рианна же задумалась: «Если не пойду, то мы предстоящую зиму точно не переживём. Надо что-то придумать, чтобы улизнуть завтра из дому. Скажу-ка, что пойду в соседнюю деревню поискать какую-нибудь работу, авось и отпустит!» Придумав, как провести мать, Рианна повеселела и, напевая песенку, отправилась за новой партией выстиранного белья.

На другой день ближе к полудню к Воронову холму потянулись женщины – пятьдесят три отважных жительницы Вороньего клюва. Была среди них и Рианна. Из дому она ушла еще на рассвете, сказав матери, как и задумывала, что отправляется в соседнюю деревню на поиски работы.

– Может, кому в саду помочь, или по дому что сделать – хоть какая-то копеечка, – весело и торопливо говорила Рианна, пряча от матери глаза. – Если сегодня дотемна не успею, так завтра вернусь. Ты за меня не беспокойся, тут до деревни дорожка прямая, людная. А уж если повозка какая нагонит, так еще скорее доберусь.

Мать молча смотрела на дочь, борясь со слезами и удивлялась себе: « Чего раскисла-то? Не в первый раз по деревням Рия моя идёт. А сердце-то как шальное…»

Рианна отсиделась до полудня у подружки – Лилы – такой же горемыки, как и она сама; вместе и к Воронову холму отправились. Нира встретила всех с ласковой улыбкой, пересчитала, спросила имена и, без умолку болтая, повела к замку.

Замок графа Данстена был объят густым, как молочный кисель, туманом. Когда женщины подошли довольно близко, то поначалу обмерли от страха: чёрные башни, уходящие в облака, окна из разноцветной мозаики, светящиеся изнутри, ворота, украшенные неизвестными символами и фигурками небывалых существ – всё поражало своей таинственностью и мрачностью.

Внутри всё выглядело еще загадочнее: стены здесь были обиты парчой и глушили любой звук, изображенные на картинах горячие битвы, какие-то вельможи, удивительные растения – трепетали и изменялись, будто жили своей жизнью. Огромнейшие люстры из хрусталя ярко освещали залу, но свет их колебался, словно живой.

Работниц быстро распределили – этим тоже занималась Нира: нескольких женщин – тех, что были постарше – отправили на кухню, помогать поварам. Остальных разделили на две группы – одну из них отправили в прачечную, другую, в которой остались самые юные и красивые девушки, оставили в замке для уборки комнат и встречи гостей. В этот раз на бал была приглашена вся знать трёх близлежащих королевств – герцоги, бароны, графы, лорды и. конечно же, маги.

Граф Данстен, хозяин замка, был высоким статным мужчиной с длинными седыми волосами, собранными у самой шеи в изящный хвост, глубоко посаженными серыми глазами-льдинками и холодной улыбкой. Его мантия из чёрного бархата, украшенная золотыми нитями, с мягким шуршанием стелилась по полу. Поначалу деревенским девушкам граф Данстен показался довольно гостеприимным, но его тяжёлый взгляд и манера бесшумно передвигаться и неожиданно появляться то тут, то там, вызывала тревожный трепет.

Впервые попав в замок, Рианна была поражена его великолепием. Большие – просто огромные! – комнаты, предназначенные для гостей, необычные картины, слуги, имеющие таинственный и торжественный вид… буквально всё вызывало восторг у неискушённой девушки. Настроение её было приподнятым, воздушным, и от этого Рианне, да и остальным девушкам тоже, всё время хотелось петь и танцевать. Но иногда Рианна чувствовала странную тяжесть в воздухе.

– Мне кажется, что за мной постоянно кто-то наблюдает, – пожаловалась она подруге, когда они убирали в одной из гостевых комнат.

– Это у тебя оттого, что ты впервые видишь такую роскошь! – засмеялась та в ответ. – Наверно, когда я побывала здесь первый раз, то тоже была растеряна.

– Неужели ты совсем ничего не помнишь о прошлых визитах? – с интересом спросила Рианна, аккуратно стирая пыль с огромной вазы.

– Ни-че-го! – по слогам ответила Лила и залилась беспечным смехом. – Да и что с того? Зато заработанных мной монет хватило на целых три месяца, а ты знаешь, что семейка у меня не маленькая!

Рианна сочувственно покивала, думая, что семейство у Лилы и в самом деле просто огромное – шестеро братьев, мал мала меньше, три сестрицы и в придачу двое близнецов-племянников, оставшихся сиротами.

– Не представляю, как вы выкручиваетесь, – пробормотала Рианна, разглядывая картину над каминной полкой. – Лила, погляди-ка, не кажется ли тебе, что леди на этом портрете как будто дышит?

Лила озадаченно посмотрела на подругу и весело рассмеялась:

– Рия, да ты и впрямь чокнутая! То следят за тобой, то картины дышат… Смотри, как бы тебя тут не съели!

– Ну тебя! – сконфузилась Рианна, ругая себя за излишнюю мнительность.

В таких весёлых перепалках и душевных разговорах время летело незаметно. Прошёл день, другой… И вот во двор замка стали съезжаться кареты. Целых два дня и две ночи тянулся поток карет – дворецкий, казалось, так и останется навсегда согнутым в почтительном поклоне; поваров, поварят и всех, кто проводил в кухне больше пары часов, мутило от всевозможных ароматов солений, копчений, приправ, пирожных и прочей снеди; горничные и вовсе сбились с ног, устраивая гостей в отведённые им комнаты и запоминая их предпочтения – этому хочется комнату посветлее, этому – потеплее, тому – этажом пониже, другому – наоборот, повыше… Наконец, все гости прибыли.

– Ну, всё, – Лила устало плюхнулась на кровать в каморке, отведённой для девушек, – вечером начнётся бал, завтра наверняка будут «догуливать», а потом разъедутся и нас отпустят домой. Всего-то потерпеть!.. Через недельку будем дома!

«Через неделю! – ужаснулась Рианна, едва сдерживая слёзы.– Матушка, верно, все глаза высмотрела, меня поджидая! Что же я натворила?» Рианна и не подозревала, что мать проследила за ней и до дома Лилы, и до Воронова холма, и теперь вместе с другими матерями только и могла, что молиться о возвращении дочери.

***

Грянувшая музыка возвестила о начале торжества. С первыми звуками музыки девушки, обслуживающие гостей выстроились вдоль стен зала. Все они были миловидные, юные, раскрасневшиеся от пьянящего чувства гордости: ведь не каждый день выпадает такая честь – прислуживать столь высочайшим вельможам! Среди всех заметно выделялась Рианна – даже в простеньком платьице горничной и кружевном чепчике она поражала своей красотой: Роскошные золотые кудри выбивались из-под чепчика, не желая прятаться, голубые глаза горели, пышная грудь до треска натягивала

тоненькую ткань платья, а руки, даже огрубевшие от постоянной работы, были тонки и изящны. Восхищённые взгляды мужчин то и дело обжигали Рианну, которая сгорала от смущения и мечтала только об одном – чтобы её отослали на кухню, или в прачечную, или хоть на задний двор, лишь бы подальше от этих пьяных взоров. Товарки, наблюдающие эту картину, с завистью вздыхали и при случае толкали Рианну в бок:

– Глянь, вон красавчик герцог так и пускает слюнки, на тебя глядя!

– А барон-то, барон! Даром, что стар, как трухлявый пень! Так и ест глазищами своими противными, так и ест!

Рианна была огорчена такими замечаниями, но еще больше её огорчало, что, похоже, даже Лила завидовала такому вниманию со стороны вельмож.

– Смотри, Рия, – горячо шептала Лила, – не прогадай!

– О чём ты, Лила? – рассеянно спросила Рианна, только и думая о том, чтобы поскорее улизнуть из залы.

– О том, что нельзя упускать такой шанс! Ах, если бы хоть кто-то из них проявил ко мне такое внимание, уж я бы точно не зевала!

– Лила! Что ты такое говоришь?! – ахнула Рианна, отшатнувшись от подруги, словно та залепила ей пощёчину. – Это… это отвратительно!

– Фи! – презрительно скривилась Лила. – Вот только не надо строить из себя святошу! Каждая девушка сейчас мечтает хоть на часок оказаться на твоем месте! Уж я-то с пустыми руками точно не ушла!

Рианна, не в силах более выслушивать такие комплименты и советы от той, кого еще недавно считала самой доброй и бескорыстной, убежала на кухню, пролепетав, что надо освежить закуски. Она уже не раз горько пожалела о том, что решила сюда прийти.

Тем временем пиршество набирало обороты. Длинные столы, уставленные огромными блюдами с жареными фазанами, покрытыми золотистой корочкой, пироги со всевозможными начинками, запечённые целиком поросята, бараньи лопатки… Всё это щедро заливалось винами – красными, белыми, розовыми, сухими и полусухими, сладкими и полусладкими, десертными и креплёными. Смех звучал всё громче, кружки стучали по столу всё сильнее, сальные шуточки сыпались на девиц вместе со шлепками, на что сами девицы реагировали довольно приветливо.

– Всё равно – когда выйдем отсюда, никто ничего не вспомнит, – усмехнулась одна, заметив ошарашенный взгляд Рианны.

Едва вельможи утратили благопристойный вид и вконец распоясались, Рианна сбежала на кухню, где и отсиживалась довольно благополучно. Правда, пару раз туда заглядывал сам хозяин замка – граф Данстен, но, заметив забившуюся в угол девушку, ничего не сказал – усмехнулся и только. «Ничего не заплатит, ни монетки – с горечью подумала Рианна, но тут же сама себя успокоила, – да и пусть, лишь бы выбраться отсюда!»

Три дня гости графа веселились, ели, пили, дебоширили. Три ночи Рианна пряталась в самых тёмных закоулках замка – днём ей всё-таки приходилось появляться на кухне или убирать комнаты гостей. Девушки, в том числе и Лила, от души насмехались над Рианной, судача, что не видать ей ни монетки, ни грошика. На исходе третьей ночи Рианна проснулась от боя колокола, откуда ни возьмись появившегося под сводами самой высокой башни. До рассвета оставался еще час, и девушка только было начала вновь дремать, как с большой залы донёсся страшный грохот. Рианна осторожно пробралась к дверям и заглянула внутрь. Витражи в зале мерцали, то разгораясь сильнее, то почти затухая. Гости – один за другим – подходили к графу Данстену, кланялись ему и…исчезали. «Как такое возможно? – подумала Рианна, с силой потерев глаза. – Неужто граф Данстен колдун?!» В этот же миг граф Данстен быстро обернулся к дверям и насмешливо посмотрел Рианне в глаза. Она похолодела от ужаса: «Он услышал мои мысли!». Граф улыбнулся и кивнул, подтверждая страшную догадку красавицы.

Рианна отступила назад, желая поскорее скрыться, спрятаться где-нибудь до тех пор, пока её вместе с другими девушками не отпустят домой, но её попытка скрыться не ускользнула от взгляда графа.

– Подойди ко мне, – приказал граф; голос его громом прозвучал в голове Рианны.

Она замерла, чувствуя, как её охватывает страх. Граф Данстен стоял в центре совершенно пустой залы, его холодные глаза горели, а улыбка была одновременно и нежной и хищной. Граф лениво взмахнул рукой, и ноги сами понесли Рианну к нему.

Граф долго смотрел на Рианну и наконец, произнёс:

– Ты прекрасна, как подснежник. Юность и чистота, присущие тебе – большая редкость в этих стенах. Скажи, милая, не хочешь ли ты остаться здесь и скрасить моё одиночество?

Рианна вспыхнула, её щеки залил густой румянец. Она никак не ожидала такого откровенного предложения, тем более от графа, чей присутствие один только взгляд внушал ей тревогу. Тем не менее. Собрав всю свою смелость, Рианна ответила, со всем почтением делая реверанс:

– Господин граф, наверно, изволит шутить! Я простая деревенская девушка, не достойная ни таких слов, ни внимания Вашей милости! Я прошу лишь позволить мне покинуть Ваш замок.

Граф, сузив глаза, пронзительно посмотрел на Рианну и холодно спросил:

– Вот как? Значит, не достойна? Или моё предложение слишком оскорбительно для тебя? Я могу сделать тебя богатой – богаче королевы! Могу подарить любое королевство! Золото! Драгоценности! Все твои желания будут исполнены! Все, кроме одного: вернуться к той жалкой жизни, которой ты жила прежде.

Рианна, отрицательно покачала головой и твёрдо ответила, глядя в глаза графу Данстену:

– Я благодарю Вас, граф Данстен, за вашу щедрость и доброту, но всё же я не могу принять ваше предложение. Моё место не здесь – матушка ждёт меня домой!

Тишина в зале стала оглушающей. Лицо графа, ещё минуту назад излучающее улыбку и тепло, теперь исказилось от гнева. Он шагнул к Рианне и тихо произнёс:

– Ты не понимаешь, кого отвергла. Не каждой я даю такой шанс, но каждая с радостью ухватилась бы за моё предложение. А ты…

Рианна отступила на шаг, чувствуя, как в зале вдруг похолодало. Даже картины, постоянно переливающиеся и дрожащие, теперь замерли и потускнели. Граф Данстен стал будто ещё выше; глаза его полыхали серебристым огнём.

– Ты остаёшься здесь, девочка, – прошипел он сквозь зубы, – до тех пор, пока я не передумаю!

Рианна почувствовала, что еще минута – и она упадёт замертво. Её дыхание стало прерывистым, сердце трепыхалось пойманной птахой. Граф потянулся к Рианне, но в этот момент в зале прозвучал знакомый Рианне голос:

– Граф, остановитесь!

Данстен, свирепея, обернулся. На пороге стоял молодой маг, проживающий в соседней деревушке.

– Фабио! Что ты здесь делаешь? – спросил граф Данстен, сверля взглядом мага.

– Решил задержаться еще на денёк, – ответил Фабио. – Отпустите девушку, граф. Она слишком юна для вас.

– Вот как? И кто же так решил? – граф Данстен сказал что-то на неизвестном Рианне языке, и пространство вокруг вдруг исказилось. К Фабио потянулись тонкие серебряные цепи. Маг оттолкнул их рукой и замок содрогнулся. Граф пошатнулся и едва не упал. Фабио схватил Рианну за руку и крикнул:

– Бежим! Скорее!

Крепко взявшись за руки, они бежали по коридорам, которые никак не кончались – замок не хотел их отпускать. Коридоры извивались, сворачивались в круги, переплетались, двери то исчезали, то появлялись вновь, а из стен вытягивались струйки тумана. Граф Данстен, не спеша, шёл следом. Он прекрасно знал, что замок не выпустит никого без его – графа – согласия.

– Вам некуда бежать, – проревел Данстен. – Фабио, ты заплатишь за это! Ты нарушил границы дозволенного и вторгся со своей магией на мою территорию! – кричал он.

Молодой маг создавал преграды, которые граф тотчас же разрушал. Рианна понимала, что силы графа Данстена куда больше, чем отважного Фабио. В конце концов, им удалось добраться до маленькой боковой двери замка. Когда же они выбежали наружу, Рианна почувствовала, как ледяной туман сковывает её тело. Фабио заметил это и, нахмурившись, что-то прошептал. Прислушавшись к чему-то, что слышал лишь он, маг сурово посмотрел на девушку и сказал:

– Послушай, дальше ты должна идти одна, а я задержу графа.

– Нет, – возразила Рианна, – я не дойду одна, я боюсь!

Фабио горько усмехнулся:

– Бойся застрять здесь! Вот, возьми ключ, – Фабио сунул ей в руку маленький серебряный ключик, больше похожий на украшение, – он открывает боковую калитку… А теперь беги! Уж тебя-то граф точно отсюда живой не выпустит – хотя бы потому, что я люблю тебя!

От его признания Рианна вспыхнула и хотела что-то ответить, но

Фабио оттолкнул её и закрыл за собой ворота. Рианна бросилась бежать – вперёд, в темноту. Позади слышался гром, а в небо то и дело взлетали снопы серебряных искр.

Сейчас Рианна мечтала лишь об одном: добраться до дома и никогда больше не возвращаться на Воронов холм.

Девушка бежала и бежала, пытаясь не думать о голосе графа, звучащем в её голове. Туман был слишком густым, чтобы быть настоящим, а попадавшиеся на пути деревья скрипели так, будто кричали графу Данстену: «Она здесь! Вот она!» Рианна чувствовала, как сила магии настигает её. В какой-то момент она оглянулась и едва не врезалась в огромную фигуру, возникшую прямо перед ней.

Рианна поняла, что теперь ей не убежать. Граф стоял в нескольких шагах от беглянки. Его фигура была совершенно неподвижна, а глаза выражали торжество. Голос графа был холодным и острым, словно лезвие, и больно ранил Рианну.

– Тебе не убежать от меня, Рианна, – сказал он, и его слова повторило эхо. – Твой Фабио мёртв, тебе никто не поможет!

Граф Данстен взмахнул рукой, и воздух вокруг них стал вязким и липким. Сеть невидимых нитей опутала Рианну с головы до ног. Граф подхватил девушку и, усмехнувшись, перекинул её через плечо – несмотря на свою утончённость и изысканность, он вёл себя как варвар. Рианна почувствовала, как цепкие пальцы графа Данстена впиваются в её кожу, и потеряла сознание.

***

Когда Рианна очнулась, в замке стояла тишина. Девушка поняла, что всех работниц отпустили домой. Вокруг было темно, только тусклый свет луны пытался пробиться сквозь разноцветные стёкла. Девушка огляделась. Она лежала на широкой софе в кабинете. Напротив, на роскошном диване, сидел, развалившись, граф Данстен. Его тонкая, как лезвие, улыбка вызвала у Рианны дрожь.

– Ты, правда, думала, что сможешь убежать? Что этот жалкий маг-недоучка поможет тебе? – спросил граф, наклоняясь к ней, облепляя её жадным взглядом. – Это было так мило, так наивно – надеяться на помощь глупого Фабио!

Рианна попыталась встать, но не могла даже пошевелиться. Граф усмехнулся:

– Не выйдет, детка! Я мог бы оставить тебя свободной, но ты же сама отказалась от того, что я тебе предложил. Теперь ты принадлежишь мне – тебе придётся смириться с этим. Ты будешь жить здесь, в этом замке, пока я не передумаю. И, поверь мне, в твоих интересах, чтобы я не передумал слишком быстро, не то отправишься к своему милому, но мёртвому магу.

Граф Данстен насмешливо взглянул на посеревшую от страха Рианну и вышел из кабинета.

Прошло несколько дней. Рианна, лишённая надежды на спасение, провела их в беспамятстве. Граф заглядывал в кабинет, смотрел на пленницу холодным и беспощадным взглядом, иногда уходил сразу, иногда подолгу сидел молча в кабинете. Он не пытался утешить её, не обещал роскоши и счастья. Единственное, что он делал, это заставлял Рианну дрожать от страха.

Однажды, когда Рианна почувствовала себя немного лучше, почти смиряясь с положением пленницы, в кабинет вошёл граф Данстен. Его лицо было темнее тучи.

– Ты такая бесполезная, Рианна, – прорычал он с порога. – Неужели тебе не надоело сидеть одной в тёмной комнате, не зная ни любви, ни радости?

Пленница подняла на графа затравленный взгляд, чувствуя, что он по-настоящему зол. Но в то же время она ощутила и еще кое-что – надежду, пусть и совсем крохотную. Она подумала, что графу надоело видеть её страдание и сейчас он прогонит её прочь. Тогда бы Рианна могла вернуться домой!

Граф Данстен закатил глаза, прочитав её мысли и его лицо исказилось от злости. Он подошёл к ней и схватил за плечи, поднимая девушку с кресла и сдавливая, так, что она едва могла дышать.

– Ты всё ещё надеешься вернуться в свою гнилую избушку? – захохотал граф Рианне в лицо. – Ты так ничего и не поняла, дорогая! Я не позволю тебе уйти. Ты будешь здесь, пока я не решу, что мне с тобой делать. А сейчас…

Чернильно-ватная темнота затопила комнату, бросая Рианну в пучину мрака. Тусклый свет едва пробивался сквозь пыльные витражи, отбрасывая бледные блики на серые стены. Глаза графа Данстена сверкали, как молнии в грозовую ночь, полные безумия и жажды. Рианна забилась в самый угол, обняв себя дрожащими от страха руками, и с мольбой посмотрела на графа. Тот, злорадно ухмыльнувшись, шагнул к пленнице и сорвал с неё платье – холодно и безжалостно, как осенний ветер срывает трепещущую листву с беззащитных деревьев. Впервые за эти дни Рианна, заглянув в искажённое лицо старого графа, осознала, что ее судьба зависит только от него. В воздухе роились тени, давно поселившиеся не только в древнем замке, но и в ледяном сердце Данстена. Сердце Рианны забилось как безумное, и замерло, скованное заклинанием. И не осталось больше ни желание сопротивляться, ни сил восстать против злого рока. Граф склонился над желанной жертвой, его дыхание было жарким и липко-сладким, как пережженная сахарная вата. Он шептал слова, которые звучали одновременно как песня и как угроза. Тьма заклубилась вокруг постели, подхватила разбросанные одежды, затянула свою тоскливую серенаду победе зла над добродетелью. Лишь когда сквозь мутные стёкла заглянул в комнату грустный рассвет, граф Данстен покинул кабинет, оставив на измятой постели изломанное, истерзанное тело Рианны.

С этого дня для Рианны началась другая жизнь. Днём она спала, или смотрела в едва приоткрытое окно, или металась по кабинету, воя от тоски и боли. А ночью приходил граф и мучил, терзал непокорную, ломая тело, но не имея возможности добраться до души. Шли дни, недели…Рианна стала похожа на одну из теней, иногда появлявшихся около графа Данстена. Наконец насытившийся мучитель приходил к пленнице всё реже, взгляд его теперь был холодным и совершенно безразличным. Он больше не хотел её.

Однажды утром граф Данстен вошёл в кабинет, ставший темницей для Рианны, и окинул измученную девушку брезгливым взглядом.

– Ну что, понравилось быть моей игрушкой? – спросил он тихим голосом с нотками скуки.

Рианна попыталась встать, но граф остановил её.

– Я устал от тебя, Рианна, – произнёс он и его губы искривились в презрительной улыбке. – Ты скучна и некрасива. Ты мне больше не интересна. Уходи.

Девушка замерла, не понимая, что сказал граф. Данстен подошёл к двери и пинком распахнул её.

– Убирайся. Ты больше не нужна здесь. Ты должна уйти! – граф с недоумением посмотрел на сжавшуюся в комочек девушку и усмехнулся. – Неужели передумала?! Нет-нет-нет! Мне противно смотреть тебя! Ты превратилась в полудохлую замарашку, а такой не место в моём замке. Уходи. Нира тебя проводит.

Данстен выглянул в коридор и рыкнул:

– Нира, тьма тебя возьми! Ко мне!

Женщина появилась из ниоткуда. Колким взглядом она окинула Рианну и тихонько хихикнула.

– Что желает мой господин? – Нира низко склонилась перед графом.

– Твой господин желает, чтобы ты вывела отсюда эту… – не найдя нужного слова, граф Данстен махнул рукой в сторону Рианны.

Нира стрельнула глазами в девушку и, еще ниже склонившись, спросила:

– Будут ли у господина особые пожелания?

– Нет, Нира. Сделай всё, как обычно, – сказал граф, удаляясь.

Рианна ощутила, как её сердце сжалось и застучало мелкой дробью. «Он меня отпустил! – обрадовалась девушка, едва сдерживая слёзы. – Скоро я буду дома!»

Нира быстро шагала впереди – так быстро, что Рианна начала задыхаться. Казалось, что эта лестница, ведущая вниз из башни замка, никогда не закончится. Наконец. Женщины вышли во двор. Проведя Рианну вдоль высокой стены, окружающей замок, Нира остановилась перед маленькой невзрачной калиточкой и отперла её крошечным золотым ключом. Что-то пробормотав себе под нос, Нира подтолкнула Рианну к калитке.

–Ну, чего застыла? Теперь, небось, пожалела о своём упрямстве? – Нира визгливо расхохоталась, больно толкая Рианну в спину. – Сама виновата! Прежняя-то девица поумнее тебя была, и то всего три годка продержалась! Ох, и хитра была бестия! А ты… тьфу! Одно слово – дура набитая! Ну, иди! Некогда мне с тобой!..

Нерешительно, всё еще не веря, что это правда случилось, Рианна шагнула вперёд и калитка за её спиной захлопнулась. Девушка бессильно опустилась на землю. Это была не свобода, это был кошмарный сон – по крайней мере, ей хотелось так думать. Слёз не было, не было страха, только осознание того, что домой она уже никогда не вернётся. Впереди был лишь путь, полный страданий и боли…

***

Рианна очнулась, почувствовав, как сердитый пронзительный ветер пробирается даже под плащ. Она снова была в Лесу забытых детей. «Какой страшный сон мне, однако, приснился! – со стоном приподнимаясь с земли, подумала Рианна. – Но как я оказалась здесь? Я хорошо помню, как мы пили кофе с Катариной… Должно быть, во сне я вышла из дома и пришла сюда!» Рианна поднялась на ноги и огляделась. Лес вокруг был мрачным и неприветливым, сырой воздух пах прелой листвой. У Рианны сильно кружилась голова, а сердце в груди то пускалось вскачь, то замирало. Это был не её мир, но почему-то теперь он казался знакомым.

Из-за дерева бесшумно вынырнул мальчик.

– Дрого! – обрадовалась Рианна. – Ты снова нашёл меня!

Мальчик смотрел на неё с настороженностью. В его глазах, темных и задумчивых, таилась боль. Одежда на Дрого была совсем лёгкой, но, похоже, он совсем не чувствовал холода. В руках он держал холщовый мешочек.

– Вот ты и вернулась, – тихо сказал мальчик, и его голос дрогнул.

– Вернулась? О чём ты говоришь? – Рианна пыталась сообразить, о чем говорит Дрого. Но голова её так кружилась и так болела, что думалось совсем плохо.

– Возьми, – Дрого протянул девушке мешочек. – Приоткрой его немного и вдохни. Это мне Катарина дала. Сказала, что это поможет тебе всё вспомнить и понять.

– Катарина? – переспросила Рианна и с сомнением посмотрела на мешочек, не решаясь развязать его. – Между прочим, Катарина напоила меня кофе, в который наверняка что-то подмешала! Ты уверен, что после этого, – девушка потрясла мешочком, – я не окажусь где-нибудь еще?

Дрого грустно улыбнулся и помотал головой:

– Не, Катарина хорошая. Она нам помогает, заботится. Она и тебе хочет помочь.

– Почему же?

– Катарина сказала, что только ты можешь нас освободить. Если выберешься, – уточнил Дрого. – Пойдём со мной! Время пришло…

Рианна вздохнула и открыла мешочек. Осторожно она поднесла его к лицу, не решаясь вдохнуть. Дрого, заметив её сомнения, закатил глаза и покачал головой.

– Вот же трусиха! – пробормотал он в сторону и, подскочив к Рианне, ударил ладошкой по мешочку. Небольшое облачко пыльцы вырвалось из холщового плена и набилось в ноздри неожидавшей такого поворота Рианне. Разум её прояснился, потом затуманился, голова стала вдруг лёгкой и свободной. Девушка почувствовала, как Дрого, схватив её за руку, куда-то тащит, а ноги слушаются больше его, чем свою хозяйку. Вскоре они остановились. Теперь в голове Рианны то мелькал страх и неуверенность, то странные видения. Девушке казалось, что она видит продолжение того страшного сна, в котором жестокий граф Данстен так мучил её; казалось, что она видит себя – но другую. В её памяти появилась новая картинка: измождённая, отчаявшаяся, едва живая, с окровавленными руками и ногами, поддерживая огромный живот, женщина бредёт по этому же лесу. Снова тьма вокруг, снова забытье… И вот уже Рианна – похудевшая еще больше, почерневшая от страданий и боли, едва волочит ноги, держа в руках какой-то свёрток. А потом… потом был крик – плач младенца, и ужасная, всепоглощающая тьма.

– Что это?! – хриплым, не своим голосом спросила Рианна. – Что это значит?!

Дрого подошёл ближе и взял руку Рианны в свои ладошки.

– Ты знаешь, – печально ответил он и отвёл глаза. – Тебе просто нужно вспомнить!

– Нет, – затрясла головой Рианна. – Я ничего не знаю! Я не понимаю!!!

– Понимаешь, – сурово сказал мальчик, с силой сжимая руку своей спутницы. – Ты ДОЛЖНА!

Рианна отступила от Дрого, глядя на него полными слёз глазами и жалобно простонала:

– Это не могла быть я! Это была не я!

– Лес… Ты шла по нему. Долго шла! Вспомни!

– Не-ет! – закричала Рианна, сжимая виски руками, а воспоминания бурным потоком уже кружили в реке её памяти.

Вот она, после того как граф освободил (вышвырнул) её из своего замка, бредёт по какому-то лесу, в надежде выйти на дорогу. Она блуждала и блуждала, потеряв счёт дням, питаясь корешками, грибами, ягодами. Прошла зима, весна, и в один из тёплых дней накануне лета она…

Рианна округлившимися от ужаса глазами посмотрела на Дрого. Тот, вытирая слёзы, просто ответил:

– Да, это правда.

– Это лес, где ты родила и оставила его, своего сына!

Слова эти кинжалом впились в сердце, заставив Рианну сложиться пополам. В её сознании полыхал пожар. Это невозможно! Она никогда не рожала, никогда не была в этом лесу! И всё же, глядя на Дрого, она чувствовала, как где-то в глубине души шевельнулось что-то тёплое. Стало вдруг и безумно радостно и смертельно больно от того, что сознание, наконец, собрало все прожитые жизни воедино. Рыдая, она с мольбой посмотрела на Дрого, не решаясь что-либо спросить.

– Это случилось через три ночи, после того, как ты оставила его в лесу. Ты умерла здесь, под этим деревом, пояснил мальчик, читая Рианну как раскрытую книгу. – Но он выжил. А теперь ты вернулась.

– Я… умерла? Он жив?! – губы Рианны задрожали, предвещая новые слёзы. Она подступила к маленькому Дрого, чувствуя, как ноги её подкашиваются.

Мальчик, тепло улыбнувшись, кивнул, и перед её глазами вновь вспыхнули видения: вот она оставляет младенца на покрытой мхом поляне и, шатаясь от слабости, уходит; слышит его крик, но уже не может вернуться; падает на землю, истощённая и разбитая…

– Почему я сейчас здесь? Мой… сын… здесь? – томясь, спросила Рианна.

– Я не знаю, почему ты здесь, – тихо ответил Дрого. – Может, чтобы всё исправить?

Рианна закрыла глаза, всем телом ощущая, как лес сжимается вокруг неё. Она должна была найти правильный ответ, чтобы выбраться из этого проклятого леса.

Кто-то потянул Рианну за рукав. Она медленно открыла глаза и увидела, что стоит на поляне около дома забытых детей. Вокруг неё стояли мальчики и девочки. «Они все забыты?! – поразилась Рианна. Как это произошло? Их потеряли? Или бросили, как я бросила когда-то своего сына, не дав ему даже имени?» Вперёд выступил черноглазый малыш. Он задрал голову, чтобы видеть лицо Рианны, и спросил:

– Ты помнишь его лицо? Того, кто был твоим сыном?

Рианна присела перед мальчуганом и, взяв его ладошки в свои огрубевшие за время скитаний руки, грустно ответила:

– Нет, малыш. Я бы очень хотела вспомнить, я бы хотела вернуться в то проклятое время и всё исправить! Я бы схватила этот священный свёрток и никогда не выпускала бы его из рук. А когда бы он подрос, я гуляла бы с ним по лесу, учила бы охотиться, ловить рыбу. Я бы голыми руками построила хижину, в которой мы могли бы укрыться от вьюги…

И, разрыдавшись, Рианна уткнулась лицом в пахнущие лесными травами волосики малыша и прошептала:

– Я бы его ЛЮБИЛА!

Едва Рианна успела прошептать заветное обещание прошлому, весёлым громом грянул детский смех, а Катарина голосом, разнёсшимся по всему лесу, радостно закричала:

– Мы свободны! Слышите, дети?! Мы все свободны!!!

Превращаясь в лёгкие нежно-голубые облачка, дети с радостным смехом исчезали прямо на глазах изумлённой Рианны. Вскоре лес накрыла тишина, а далеко впереди деревья расступились, открывая…пустоту.