Глава 11

Мы идём к Кампо Сант-Анджело. Я остаюсь тихой и немного отстранённой. Леонардо обнимает меня за талию и ждёт, когда моё плохое настроение пройдёт. В какой-то момент я поднимаю взгляд и в нескольких метрах от нас замечаю знакомую фигуру — Якопо Брандолини. Он идёт в нашу сторону. Я высвобождаюсь из объятий Леонардо как раз в тот момент, когда граф замечает нас. О, мама, она спросит нас, что мы здесь делаем, а у нас нет времени придумать какую-нибудь ложь.

— Привет, Якопо! — приветствует его Леонардо, как всегда спокойный.

— Ах, добрый вечер, — приветствие адресовано нам обоим.

Я вижу, как взгляд Брандолини блуждает по моей фигуре, в конце концов останавливаясь на моём лице.

— Что привело вас сюда? — он перекладывает кожаную сумку с одного плеча на другое и удивлённо улыбается нам.

— А вас? — спрашиваю я с нервным смешком. Это отчаянная попытка выиграть время. Я невероятно напряжена, настоящая катастрофа.

Я вспоминаю, что на всех рубашках Леонардо были вышиты инициалы JB на манжете. Я невероятно напряжена и расстроена. Я иду к единственному порядочному портному в городе и шью свои рубашки на заказ.

Леонардо говорит, что он возвращался из Санта-Марты и встретил меня перед церковью Сан-Николо-деи-Мендиколи. Я спрашиваю, как он отреагировал на мой внешний вид.

Он отвечает, что я выглядела великолепно, и мы продолжаем разговор. Он говорит, что фреска, которую я реставрировала, выглядит великолепно, и я благодарю его.

Затем он предлагает выпить, но я отказываюсь, говоря, что мне нужно бежать в ресторан. Он прощается с нами, и мы смотрим ему вслед.

Я вздыхаю с облегчением, но Леонардо замечает, что мы встретились неслучайно, ведь Венеция маленькая. Он привлекает меня к себе и целует в щеку.

Я быстро поворачиваюсь, чтобы убедиться, что Брандолини не видит нас, но Леонардо смеется над моей осторожностью. Он говорит, что Брандолини уже ушёл и ничего страшного не произошло бы, даже если бы он нас увидел.

Я отвечаю, что меня не волнует, что люди считают меня одной из его любовниц. Леонардо качает головой и следует за мной. Я надеюсь, что он не будет больше приставать ко мне.

Мы идём плечом к плечу по Калле дель Авогария. Однажды я была здесь с Филиппом, когда мы переживали музыкальную фазу Карлоса Гарделя. Это была катастрофа, и мы решили, что у нас нет ни малейшего умения танцевать танго.

Леонардо обгоняет меня и начинает идти передо мной задом наперёд. Это немного смешно, но в некотором смысле это тоже танго.

Он спрашивает, долго ли я буду на него злиться, и я отвечаю, что не знаю. Я говорю, что веду себя как маленькая девочка, и он останавливается, и я невольно натыкаюсь на его грудь. Он обнимает меня своими сильными руками, и я чувствую себя в ловушке.

«Дай мне свой рот, и давай помиримся», — приказывает он мне со смехом. Мне тоже хочется смеяться, но я сдерживаюсь. «Нет», — отвечаю я, хотя на самом деле мне безумно хочется его поцеловать.

Он целует меня, прижимая свой язык к моим зубам, которые в знак протеста остаются сжатыми. Не смущаясь, он прижимает меня к стене, запускает руку мне под свитер и гладит меня по груди.

«Оставь меня», — говорю я без особой уверенности. Но он не слушает. Его пальцы скользят по моей обнажённой коже, и я вибрирую под его прикосновением, как чувствительный инструмент. Он облизывает мою шею, блуждая языком вверх, рисует им круги в моих ушах. Я тону в медленной, восхитительной тоске и забываю обо всём мире.

Наконец, я сдаюсь и приоткрываю рот, чтобы впустить его язык, притягиваю его за шею, а другой рукой тянусь к его промежности. Она хочет меня, я чувствую это через ткань брюк.

«Пойдём домой», — шепчу я ему на ухо.

Тем временем он берёт меня за руку и тащит к портику на краю улицы, который служит проходом в закрытый двор, погружённый в тишину. Он уверенно движется, как будто знает эти места. Под аркадой, в углублении в стене, прячутся старые входные ворота. Леонардо толкает меня к деревянной двери, хватает за ягодицы и прижимает свои бёдра к моим, так что я чувствую его возбуждение.

— Что ты хочешь сделать? — спрашиваю я, опасаясь ответа.

— То же, что и ты, — отвечает он, кусая меня за шею.

— Здесь?

— Почему бы и нет?

Внезапно мой телефон начинает говорить. Мне удаётся дотянуться рукой до кармана пальто и посмотреть, кто звонит, хотя я обещаю себе, что всё равно не отвечу. О, Мама, это Брандолини.

Я смотрю на Леонарда, не зная, что делать.

— Ответь, — небрежно предлагает он мне.

Я тоже так делаю, хотя немного обеспокоена.

— Слушаю? — говорю я, силясь успокоиться.

— Привет, Елена, — тон голоса графа, как всегда, величественный.

Леонардо тем временем засовывает руку мне под юбку.

— Я забыл сказать вам, что если вам нужна справка для Дона Марка, чтобы устроиться на работу в церковь Мендиколы, вы можете рассчитывать на меня. Я хорошо знаю пастора, — говорит Брандолини.

Я не уверена, что поняла всю фразу. Он хочет порекомендовать меня священнику?

Рука Леонарда нежно сжимает мои трусы, а другая крепко сжимает мою правую грудь. Я сдерживаю стон.

— Ах, спасибо, — в моём голосе звучит желание. — Я сделаю это с удовольствием. Я знаю, что на вас можно положиться.

— Это очень мило с вашей стороны, но я бы предпочла подождать. Я ещё не уверена в этом приказе... Извините, есть помехи на линии... — я притворяюсь, что у меня нет связи.

На самом деле я прекрасно его слышу, но в настоящее время ладонь Леонардо скользнула под шнурок и пробралась в мою влажную щель.

— К сожалению, мне пора, — отвечаю я.

— Всё в порядке, Елена, — отвечает Брандолини. — Увидимся в ближайшие дни.

— Конечно. Увидимся.

— Ты молодец, — бормочет Леонардо, всё ещё засовывая в меня пальцы и ища мой рот.

Я выключаю мобильник, кладу его в карман пальто, и Леонардо блуждает языком между моих грудей, используя вырез моей рубашки. Затем он отодвигает чашечку бюстгальтера и начинает сосать мой сосок.

— Прекрати, пожалуйста... здесь нас могут увидеть... — пытаюсь сопротивляться я.

Он знает, — успокаивает он меня. — Вот почему мы здесь.

И тут до меня доходит, что всё было спланировано. Это ещё один из его экспериментов. Он привёл меня сюда, чтобы поставить меня перед другой из серии попыток бросить вызов моему чувству стыда. Ситуация вышла из-под контроля.

Леонардо приподнимает мою и без того короткую юбку и срывает с меня трусы, разрывая шов руками. Теперь я голая от пояса вниз.

Я ужасно боюсь, что кто-то может обнаружить нас, но мысль об этом одновременно возбуждает меня.

Леонардо расстегивает штаны и приручает свой жёсткий и опухший член. Он толкает меня в угол между дверью и косяком и поднимает мне одну ногу. Он хватает меня за задницу, и член уже во мне.

Объёмное пальто покрывает нас обоих. Леонардо остаётся неподвижным некоторое время, словно желая, чтобы я попробовала его тягу, а затем начинает медленно двигаться вперёд и назад. Я умираю от восторга. Хотелось бы, чтобы эта агония никогда не кончалась, чтобы что-то внутри меня открывалось и по спине доходило до головы. Я стону, не в силах сдержать взрыв удовольствия.

Леонардо всё ещё целует меня в губы и шею. Несмотря на то, что я полуголый, а вокруг царит зябкость, его тело, прижатое к моему, испускает огромные угли.

В какой-то момент мы услышали приближающиеся шаги. Мы замерли, и Леонардо прижал меня к стене, оставаясь внутри меня. Мы оба дышали медленно, наши лица были в нескольких миллиметрах друг от друга, и моё сердце бешено колотилось у его груди.

Двое мужчин прошли по улице мимо портика, не заметив нас. Я в ужасе посмотрела на Леонардо, а он нахально улыбнулся. Как только звук шагов стих, он поднял мне другую ногу, так что я практически держалась за его плечи. Затем он снова начал двигаться внутри меня, на этот раз быстрее.

— Что мы делаем, Елена? — спросил он, провоцируя меня. — А если бы нас сейчас застали? Тебя, такую хорошую девочку... — прошептал он мне дьявольским голосом.

Всё это было так безумно, странно и захватывающе. Я больше ничего не понимала, я знала только, что мне хорошо. В тот момент всё остальное было безразлично. Я обхватила его ногами за талию и схватила за прядь взъерошенных волос, застонав ему на ухо.

— Ах ты, ублюдок... — он вошёл в меня резким толчком. Я застонала ещё громче. Во мне росла новая восхитительная тоска, которой предшествовали глубокие судороги, от которых я почти подпрыгивала. Я чувствовала, как надвигается безудержный оргазм. Я не могла сдержаться — у меня вырвался громкий хриплый крик, который Леонардо заглушил своей сильной рукой. Я всё ещё кричала в его руку, не заботясь ни о чём, пока моё зрение не затуманилось. Из уголка глаза стекла тёплая слеза.

Леонардо кончил сразу за мной. Он издал первобытный стон, погружаясь глубоко в меня и пряча голову в углубление моей шеи. Он держал меня ещё немного, а я обнимала его ногами. Он нежно поцеловал меня с закрытыми глазами, оставаясь неподвижным, затягивая этот момент. Наши усталые вздохи теперь смешивались со звуками города, которые медленно начинали снова доходить до наших ушей — двигатель движущегося вдалеке вапоретто, постукивание о раму окна, крики людей с близлежащей площади.

Когда я проснулась от этого экстатического сна, Леонардо медленно выскользнул из меня, поддерживая меня, прежде чем я опустила ноги на землю. Вокруг нас образовалось облако тёплого воздуха, которое теперь блуждало вверх, рассеиваясь во влажной зимней ауре.

— А теперь мы можем пойти домой, — прокомментировал он с улыбкой.

Я улыбнулась, смирившись с судьбой и удивляясь тому, что произошло. Мы привели себя в порядок, и он должен был пойти в ресторан, а я – домой.

Я опустила юбку и заметила свои разорванные трусы, лежащие на земле. Я неуверенно посмотрела на них и не знала, стоит ли их поднимать. Леонардо сделал это за меня и спрятал в карман. Он взял меня за руку и вывел из-под арок.

– Тебе лучше без них, – говорит он, дёргая меня за ухо. А потом долго целует меня, заканчивая укусом. У меня нет сил ответить ему. Этот человек каждый раз обезоруживает меня. Мне нужно вернуться домой, не имея под собой ничего, кроме запаха секса. Всё в порядке, Леонардо. Как всегда, это ты победил.

===

Я уже несколько часов не сплю. Я завтракала спокойно, чего со мной почти никогда не случается. Я приготовила себе хороший кофе, нарезала немного сезонных фруктов и намазала гренки Nutella. Я могу сказать, что я в порядке.

Теперь я сижу перед своим MacBook и отчаянно хочу, чтобы кто-то сказал мне, что делать.

Деревья в Кампо-Сан-Вио украшены красными лепестками, а ночью на них вспыхивают жёлтые огни, а над входом в пиццерию высится китчевая Вифлеемская звезда с надписью «Счастливого Рождества».

Время проходит так быстро – до Рождества осталось всего пять дней.

Я также вытащила те же украшения, которые всегда использовала, и поставила искусственную ёлку, но в этом году также появилась новинка – я украсила купленные в Икеа безделушки цитатами о любви, взятыми у некоторых известных поэтов. Это романтическая рождественская ёлка – небольшая уступка моему сердцу.

Я снова смотрю на компьютер. Сейчас есть только одна причина, побуждающая меня включить его – Филиппо. Я не отвечала на его последнее письмо. Я не смогла.

Он писал мне много раз, требуя ответа на вопрос, почему я перестала говорить, и приглашая меня в Рим. Я чувствую, что предала его. Хотя он не мой парень, и мы вместе приняли решение не быть парой, я всё равно сжимаю горло от раскаяния, когда думаю о нём.

Я принимаю решение. Теперь я напишу ему.

Передо мной открывается белая страница, и я позволяю мыслям течь медленно, пока послушные пальцы следуют за ними.

От: Елена Вольпе

До: Филиппо Де Нарди

Тема: От сердца

Филь, мой дорогой,

Я пишу тебе после долгого перерыва. Это было довольно тяжёлое время для меня. Я могла бы придумать тысячу оправданий, но лгать тебе не имеет ни малейшего смысла.

Правда в том, что мне нужно было найти в себе мужество поговорить с тобой со всей честностью, которой ты заслуживаешь.

Фил, я встретила мужчину, без которого теперь не могу обойтись. Я не могу объяснить это себе, не говоря уже о других, но я хочу попробовать. Мы не пара. То, что между нами, имеет жестокий телесный характер.

Он взял меня и перевернул мою жизнь с ног на голову, решил заставить меня сломать свои блокировки и ограничения, рассматривая это почти как вызов или игру, и я позволила ему это сделать. Я научилась испытывать наслаждение так, как никогда раньше, мои чувства пробудились и отчаянно жаждут только его. Он каким-то образом освободил меня, но теперь я не могу снова стать прежней собой.

Это своего рода навязчивая идея, я думаю о нём весь день, и с каждой встречей моя потребность видеть его снова и снова только растёт.

Я не ожидаю, что ты меня поймёшь. Я понимаю, что всё это может показаться вам абсурдным. Мне очень жаль, но мне кажется, что из-за того, кем мы являемся или кем мы себя представляли, встреча в Риме была бы чем-то большим, чем просто отпуск. Это стало бы началом отношений, которые я когда-то хотел, но в настоящее время я не могу себе представить. Я не могу, Фил. Я действительно не могу.

Ты возненавидишь меня, я знаю, и больше не захочешь меня видеть. Хорошо, я заслужила это и не буду пытаться сопротивляться.

На данный момент моя единственная потребность – прожить это до конца, куда бы это ни привело меня.

Прости, если после этого письма снова наступит молчание.

Биби написала это сообщение в каком-то трансе, и вот мои мысли, которые я не хотела бы озвучивать, были запечатлены на бумаге. Я писала это больше для себя, чем для него, и теперь мне это ясно.

Я перечитываю сообщение ещё раз и встаю, чтобы пройтись по гостиной, как будто хочу дистанцироваться от него. Но мой палец всё равно откладывает нажатие клавиши. Кнопка «Отправить» никогда ещё не вызывала у меня такого беспокойства.

Если бы Филиппо действительно прочитал это письмо, ему было бы больно, но, по крайней мере, он знал бы правду.

Внезапно уведомление в Skype сообщает мне, что он онлайн. Через несколько секунд он отправляет мне сообщение: «Биби, ты там? Мы можем поговорить?»

Я чувствую себя грязной, как будто кто-то поймал меня на краже. Я отвечаю, что да, и принимаю звонок от него. Он звонит с места в Риме, которое я сразу узнаю.

— Доброе утро, Биби! Хочешь чаю у Бабигтона? — это первое, что он говорит с той улыбкой, которая поражает человека прямо в сердце. Его зелёные глаза поблёскивают на солнце. Какая у меня должна быть смелость, чтобы ранить этого сказочного королевича?

— Я бы хотела, Фил! — я откидываюсь на спинку стула, несколько смущённая.

— Ты на Испанской площади?

— Да, я сижу на Испанской лестнице, — он поворачивает монитор, и перед моими глазами открывается панорамный вид на церковь Trinità dei Monti во всей её красе. У меня такое чувство, что я в фильме, режиссёром которого он является.

— Видишь?

— Чудесно! Ничего не изменилось, там всё ещё красиво... последний раз я была там с ним, на полевых мастерских на третьем курсе колледжа.

— Так когда ты наконец приедешь?

Это случилось. Я знала, что он спросит меня об этом, но не знаю, что ему ответить.

— Рано или поздно... — говорю я, пряча тоску за улыбкой.

— Ты закончила работу над фреской?

— Да, сегодня последний день, — вздыхаю я.

— Значит, ты приедешь на Рождество, не так ли?

— А ты не вернёшься? — я отбиваю мячик в жалкой попытке вырваться из ответа и выиграть время.

— Увы, только двадцать седьмого, — фыркает он и пожимает плечами.

— Биби, приезжай. Я скучаю по тебе, не пренебрегай мной так... О боже, я не могу выдержать его взгляда.

Я тоже скучаю по тебе, Филь, но не так. Слишком многое изменилось с тех пор, как ты уехал.

— Фил, на Рождество я не смогу. — Я пытаюсь говорить спокойно, хотя чувствую ком в горле. — В канун Рождества у меня семейный ужин… — Я пытаюсь уговорить его, хотя лицо у меня измученное. — Для моих родителей это важно, вы же знаете, какие они. Я и так редко с ними встречаюсь…

— Понимаю… семейные праздники… — говорит он с улыбкой. — Я единственный монстр, который бойкотирует семейные собрания.

— Ты не монстр.

— Так говорите? — отвечает он. — Да, это я.

Он лукаво улыбается, потом вдруг поворачивается, словно что-то или кого-то заметил.

— Мне пора. Сейчас будет кто-то из офиса Ренцо Пиано, мы обсудим проект.

— Хорошо, тогда приятной работы.

— Спасибо, друг.

Он смотрит мне прямо в глаза, как будто хочет что-то из них прочитать. Или, может быть, эта нечистая совесть вызывает у меня паранойю.

— Я ещё позвоню с рождественскими пожеланиями. Но я не отпущу вас, надеюсь, мы скоро увидимся.

— Я тоже.

Я отвечаю на поцелуй и вижу, как его лицо исчезает с экрана. Я выключаю Skype, и на дисплее MacBook появляется письмо, похожее на грозное облако в ясном небе.

Теперь мне кажется, что писать его было законченной глупостью. Что у меня в голове? Я не могу вычеркнуть Филиппа из своей жизни. Во всяком случае, не так, не через холодную почту. Он этого не заслужил.

Курсор перемещается по кнопке «Удалить». Я щёлкаю без пощады и без колебаний. Да, я хочу удалить эту почту. Я также хочу устранить вину, неуверенность и моральные обязательства, которые настолько тяжелы, что в конечном итоге подавляют меня.

Возможно, это лицемерие и эгоизм с моей стороны, но я хочу знать, что Филиппо где-то там, я хочу в глубине души сохранить эту веру в то, что нам ещё есть что предложить друг другу. Если когда-нибудь мы расстанемся, пусть будет так, но не сейчас. Не так.

На ум приходят слова Леонарда, который заявил, что желания нельзя запереть в клетке. Теперь я знаю, что за пределами клетки царит эмоциональный хаос, но я уже здесь, и возвращение невозможно.

Во второй половине дня я готовлюсь к выходу. Я мою волосы и одеваюсь аккуратно, как по особому случаю. И действительно, это особый случай.

Я закончила реставрацию фрески и собираюсь отдать ключи от здания. Сделав вывод по зарплате, которая поступила на мой счёт — значительно выше установленной — Брандолини очень доволен результатами работы. Это означает, что в этом году, впервые с тех пор, как я закончила колледж, я наконец смогу купить подарки под ёлку, не беспокоясь о деньгах… и это настоящее удовлетворение.

Я вхожу через главную дверь и быстро преодолеваю лестницу, чтобы добраться до вестибюля. Вот она. Фреска приветствует меня игрой цветов, которые, наконец, яркие и сияющие.

Я молча улыбаюсь и подхожу поближе, чтобы лучше рассмотреть её. Я представляю, как появляется анонимный автор произведения и вручает мне кусочек граната в благодарность. Ах, сколько дней испытаний и разочарований стоила мне эта деталь! Скорее всего, без помощи Леонарда я бы никогда не достигла правильного оттенка. Благодаря ему мои глаза пережили трансформацию и научились по-разному смотреть не только на этот гранат, но и на весь мир.

Эта фреска сопровождала несколько прошедших месяцев моей жизни, мою метаморфозу, и расставание с ней вызывает во мне немало эмоций.

В следующий раз, когда я приду в этот дворец — если приду — то не к нему, а к Леонарду.

Достаточно было вызвать его в мыслях, и он уже материализовался в холле, как по заклинанию, заставив моё сердце подскочить к горлу. У меня всегда так бывает при встрече с ним.

— Привет, — говорю я. — Я как раз о тебе думала.

— Ах да? И о чём конкретно ты думала? — он приближается, пристально глядя на фреску. — Если бы не это поручение, мы бы никогда не встретились.

Я немного поворачиваюсь и сталкиваюсь с его тёмными глазами. По морщинам в углах я узнаю, что он улыбается.

Мне хочется поцеловать его, но, как всегда, я жду, когда он сделает первый шаг.

— Ты молодец, Елена. Это действительно красиво.

— Мы должны это отметить.

Я поворачиваюсь, не в силах больше сопротивляться. Я хочу приблизить свои губы к его, но когда я приподнимаюсь на кончиках пальцев, он отстраняется, и я застываю на месте в недоумении.

— Будем праздновать, но после моего возвращения, — говорит он решительным тоном.

— После твоего возвращения? — я широко открываю глаза. В духе я всё ещё пытаюсь переварить отказ.

— Ты уезжаешь?

— Сегодня вечером, на Сицилию.

— Надолго?

— Не знаю, решу уже на месте.

Взгляд у него был затуманенный, почти угрюмый. Он внезапно показался мне холодным и далёким.

— А как же ресторан? — спросил он, пожимая плечами. — У меня есть заместитель. Мои коллеги уже самостоятельны.

Это сообщение сбило меня с ног. Я уже успела составить тысячу планов — хотя, возможно, скорее стоило бы говорить о фантазиях — на этот рождественский перерыв.

Я отказала Филиппу, в том числе, потому что надеялась, что всё время проведу с Леонардом. А пока... тебе правда нужно ехать? — спрашиваю я, пытаясь скрыть отчаяние.

— Хочу, — отвечает он с решимостью во взгляде. — Хотя бы раз в год, где бы я ни был в мире, я возвращаюсь на Сицилию.

— У тебя там есть близкие?

— У меня там своё прошлое.

Я бы хотела задать ещё много вопросов, но прикусываю язык. Леонардо ненавидит, когда я вмешиваюсь в его личную жизнь, а связь с родной землёй принадлежит к сфере абсолютно интимной и неприкосновенной.

— Попробуй порваться и без меня, — он берёт меня за подбородок и улыбается, как будто хочет изменить направление, в котором шёл наш разговор.

Я бы хотела попросить его не ехать или взять меня с собой. Не могу вынести мысли о таком долгом расставании. Но вместо этого у меня хватило смелости спросить:

— Ты хотя бы позвонишь мне?

Он отрицательно качает головой.

— Нет, Елена. Я предпочитаю, чтобы мы услышали друг друга только тогда, когда я вернусь.

— Почему? — я хватаю его за плечо. Знаю, что не должна настаивать, но мне нужно какое-то объяснение. — Потому что мне нужно отвлечься, побыть одному. Потому что моя жизнь — это не только то, что я здесь делаю, и я не хочу смешивать вещи. Его взгляд не допускал полемики. — Я позвоню тебе, как только вернусь.

Он гладит меня в последний раз и, не оглядываясь, движется к лестнице. Я опустошена. Он ушёл, не извиняясь и не оправдываясь. Оставил меня здесь с ещё одним унижением, которое нужно проглотить и опустить руки вдоль тела. Хватит. Мне нужно немедленно убраться отсюда.

Я ищу в саду сторожа и протягиваю ему связку ключей.

— До свидания, Франко. Мирных праздников, — приветствую его поспешно, не вступая в вежливую беседу.

— С вами, синьорина, счастливого Рождества, — Франко делает короткий поклон, как это принято. — Всего хорошего.

Я поднимаю голову, бросаю последний взгляд в сторону этих окон, а затем быстрым шагом двигаюсь вперёд по улице. Прощай, фреска. Прощай, Леонардо.

Это Сочельник. Пережить дни, полные праздничной эйфории после такого отказа, потребовало от меня сверхчеловеческих усилий.

Ритуальное паломничество из одного магазина в другой в поисках праздничных подарков и безошибочная бессмысленность взгляда на всех этих счастливых и занятых людей привели меня в состояние глубокой меланхолии. Я, которая всегда любила Рождество, в настоящее время ненавижу его. Тем не менее, мне каким-то образом удалось прожить эти четыре дня. Но я знаю, что худшее ещё впереди.

Сейчас восемь вечера, и менее чем через час я буду в доме моих родителей на традиционном семейном ужине. Если я переживу и это, можно будет считать, что это почти сработало.

Четверть девятого, после того как я упустила вапоретто и вытерла себе полпятки, идя пешком, я стою перед дверью дома семьи Вольпе. Нагруженная сумками, я с трудом нажимаю на звонок.

Открывается моя мама, одетая в вишневый костюм, с выражением лёгкого беспокойства на лице.

— Елена! Мы уже думали, что ты пропала! Мы ждали только тебя.

В моих ушах доносится гул семейных разговоров на фоне гортанного голоса Мэрайи Кэри, поющей те же рождественские песни, что и всегда.

— Прости, мама, трамвай сбежал, — ей удаётся одним жестом поцеловать меня, снять с меня пальто, бросить его на вешалку, поправить мои волосы и вызвать чувство вины.

— Дорогая, разве это платье не слишком короткое? — спрашивает она, недоверчиво глядя на мой кружевной наряд, тот самый, который я надела на ужин с Леонардом на кухне его ресторана.

— Не думаю, — отвечаю я небрежно. — Ты всегда жалуешься, что я не ношу платья... и, пожалуйста, сегодня я исполнила твоё желание.

Я захожу в столовую, и на мгновение у меня в голове мелькает идея сбежать. Передо мной, расположившись в компактном строю вокруг праздничного стола, взвод, состоящий из моих родственников, нетерпеливо ждёт со столовыми приборами в руках, как будто они не ели уже неделю. Я отгоняю эту мысль.

«Всё хорошо, Елена, ты справишься».

Никого не хватает — бабушке, тётушке, двоюродным братьям. Маме даже удалось вытащить дядю Бруна, который всё ещё бродит по миру со своими друзьями-геями.

Приветствую всех! Я заняла своё место, улыбаясь и обмениваясь приветствиями с окружающими. Рядом со мной оказалась моя кузина Донателла, которая примерно моя ровесница. Мы не очень похожи, но у нас есть одна общая черта — любовь к моде.

В двадцать пять лет Донателла вышла замуж за Умберта, который похож на известного бизнесмена Флавиа Бриаторе. Через год у них родилась дочь Анжелика, которая сейчас уже семилетняя и похожа на миниатюрную Барби.

Умберт машет мне рукой и говорит: «Привет, тётя!» Я глажу его по голове и фальшиво улыбаюсь.

Донателла говорит: «Елена, ты прекрасно выглядишь!» Она целует меня в обе щеки, и я чувствую запах её духов с ароматом желтых ирисов.

Я отвечаю: «Спасибо, ты тоже в форме». Но она не соглашается со мной и говорит, что набрала пять килограммов. Она приподнимает юбку и показывает мне кусок бедра, говоря: «Смотри, всё собралось здесь».

Я понимаю, что это её ежегодная традиция — жаловаться на свой вес. Но в этом году у меня нет сил слушать её истории. Я должен спасти себя, прежде чем она начнёт рассказывать о последнем открытии в области кремов от целлюлита.

Я спрашиваю её дочь: «Что принёс тебе Дед Мороз?» Она отвечает: «Новый мобильный». Она показывает мне iPhone последнего поколения и говорит: «Классный... но зачем ей в таком возрасте нужен, этого, честно говоря, не знаю».

Я достаю из сумки свой айфон и даю ей посмотреть. Она удивляется: «Но это же четвёрка!» Я объясняю ей, что сейчас уже есть пятёрки.

Она демонстрирует ещё одну пластиковую улыбку и решает игнорировать меня. Вместо этого она сосредотачивается на закуске, которую только что принесли с кухни.

Конечно, по традиции дома Вольпе, в канун Рождества мясо не едят, поэтому все блюда на основе рыбы. Салат из трески, запечённые мидии и гренки с лососем.

Моя мама наслаждается комплиментами от всей семьи. Чтобы я не умерла от голода, она приготовила для меня, как всегда в подобных случаях, вегетарианское меню. Конечно, она ещё ничего не знает о моём недавнем переходе на мясную диету, поэтому я решаю пропустить этот вопрос.

Я говорю ей: «Спасибо, мама, ты великолепна!» Я хрущу гриссино и наливаю себе небольшую порцию ризотто с радиккио, которое она с такой любовью приготовила для своей малышки.

Я наблюдаю за своими родственниками по очереди. Мне кажется, что я встречаюсь с группой незнакомых людей. Я не хочу быть здесь, я хочу вернуться к своей жизни, во всяком случае, к тому, что было в течение последних двух месяцев. Каждый день без Леонарда кажется мне потерянным днём.

Я наливаю себе полный стакан просекко, может быть, он меня немного развеселит. Но моя мама внезапно смотрит на меня, как будто у меня выросли чешуйки.

Она испуганно спрашивает: «Елена, Что ты делаешь?» Я отвечаю: «А что? Нельзя?» Она не отпускает, и это её упрямство меня раздражает. Она не может смириться с тем, что что-то происходит без её контроля и одобрения.

Я отвечаю ей сухо: «Отныне, если вы не возражаете». Она говорит: «Мама, отстань». Я грубо перебиваю её. Она смотрит на меня недоверчиво. И мой отец тоже.

За столом наступила неловкая тишина. Бабушка, которая немного глухая, спрашивает одного из моих двоюродных братьев, что случилось, и тётя разглаживает салфетку на коленях, покашливая.

Я оглядываюсь с лёгким чувством вины. Я переусердствовала, я вообще так не разговариваю, я всегда дома добрая и послушная. Теперь до меня доходит, что не они чужие, а я изменилась.

К счастью, дядя Бруно приходит мне на помощь. Он говорит: «Бетта, хорошая еда требует хорошего вина!» Он протягивает бокал к моему и говорит: «Ты прав. Наше здоровье!»

По его взгляду я вижу, что он простил меня. Ужин проходит без враждебности до panettone, после чего еда сопровождается обменом пожеланиями и подарками. Я получаю лоскутную подушку, сделанную моей мамой — она будет сочетаться с покрывалом, которое она подарила мне в прошлом году. Также я получаю шерстяную шапку, две пары вязаных вручную носков и кашемировый шарф. Видимо, я выгляжу мерзлым. Но на зябь, которую я сейчас ощущаю, шерсть не поможет.

При первой же возможности я бегу домой. Иду быстрым шагом, пытаясь сосредоточиться на паре, в которую превращается моё дыхание. Мне хочется думать о чём-то приятном, но перед тем, как открыть входную дверь своего дома, я поднимаю взгляд к небу и смотрю на звёзды. Интересно, смотрит ли на них сейчас Леонардо?

В рождественский день ближе к вечеру я иду в гости к Гайе, которая живёт в небольшом лофте недалеко от Садов биеннале. Под окном её спальни иногда появляется странная инсталляция — ряд тотемов из белого пластика, которые по ночам вспыхивают флуоресцентными огнями. Сейчас они больше похожи на забавных снеговиков и отлично подходят к праздникам, хотя я не думаю, что это было задумано художником.

Гайя купила покрытый блёстками сундук, внутри которого находится объёмная тушь Lancôme и бигуди для ресниц Shu Uemura. Она любит такие вещи, и я уверена, что она будет довольна.

Я едва открываю дверь и уже энергично обнимаю её, чуть не опрокидывая на висящую на стене гигантскую фотографию Мэрилин Монро.

— С Рождеством! — говорит она, вся счастливая, и направляется в гостиную, хлопая японцами. Дом — единственное место, где она не носит высокие каблуки.

— И вам! — отвечаю я, стягивая пальто. — Пойдём, устроимся поудобнее на диване, — говорит она, выключая телевизор.

Каждый раз, когда я сажусь на её дорогой диван из белой кожи, я невольно думаю о том, сколько бессонных ночей она провела на нём со своими любовниками.

— Или вы случайно вылечились от своей болезни и хотите выпить бокал bellini? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Ну, молодчина! — она смотрит на меня, положительно удивлённая моим алкогольным выбором.

Она на мгновение исчезает в кухонной зоне, и когда возвращается, неся поднос с бокалами, я замечаю, что на её безымянном пальце был бриллиант.

— А это? — быстро спрашиваю я.

— Подарок от Якопо, — говорит она, приближая лицо ко мне. — Обручальное кольцо? — я вытираю глаза. — Просто кольцо.

— Гайя, не притворяйся идиоткой, — упрекаю я её.

— Хорошо, признаюсь. Якопо серьёзно относится к делу.

— А ты нет, — признаюсь я. — Слишком рано для этого, не так ли?

Он смотрит на меня, ожидая, когда я кивну. Кажется, она расстроена. По её лицу я читаю, что она на самом деле не влюблена — что, впрочем, было бы чудом, учитывая, как редко это с ней случается.

— Тогда почему ты приняла такой значимый подарок? — спрашиваю я.

— А что я должна была сделать, по-твоему? — оправдывается она. — Отдать его ему? На Рождество?

— Не знаю, Гайя, но, возможно, вам стоит поговорить об этом, — говорю я.

— Слушай, меня очень волнует Якопо, — говорит он, потягивая свой аперитив.

— Я верю. Но, возможно, тебе больше небезразличен кто-то другой, который бесследно пропал... я попала в точку.

— Читай, — говорит он, протягивая мне свой BlackBerry.

Это последнее сообщение от Белотти: с Рождеством, малышка. Рано или поздно я за тобой приеду.

На данный момент глаза Гайи имеют форму сердца. Однажды я посоветовала бы ей быть осторожной, сыграла бы постоянную роль серьёзной, несколько старомодной подруги, которая привела бы её на землю и сказала бы, как ей поступить. Но теперь я понимаю её лучше, чем когда-либо прежде, и мне не хочется делать ей проповеди.

— Думаешь, он действительно приедет за тобой? — спрашиваю я.

— Кто знает... — отвечает он с миной, полной уверенности.

Она не испытывает угрызений совести по отношению к бедному графу, ей всё равно, что он может страдать из-за неё. Её волнует только то, чтобы быть счастливой. С Белотти, по возможности.

Возможно, именно этот закон притяжения сходства заставляет мою ячейку издавать один сигнал. В моём сердце оживает надежда. Боже, сделай это Леонардо.

— Кто это? Кто это? — с любопытством пискнула Гайя.

Я читаю сообщение и пытаюсь скрыть разочарование.

— A, это Филлипо. Он поздравляет меня с Рождеством.

— И ты так говоришь? — кажется, я не очень хорошо скрывала свои эмоции.

— А как мне это сказать? — спрашиваю я. — С небольшим энтузиазмом, Эле! — он ласково обнимает меня за плечи.

— Что происходит? Ты больше не уверена в нём? — спрашивает он.

— Нет, не в этом дело, — говорю я быстро. — Мне его немного не хватает... — он смотрит на меня удивлённо.

— Чуть-чуть? Фил — супер-мальчик. По-моему, он правильный человек для тебя. О, мать, Гайя, не усложняй мне жизнь! У меня такая путаница в голове... Филиппо — правильный человек, но сейчас я хочу не его.

Поэтому я просто говорю:

— Посмотрим... — отвечаю ему быстро, — я в это время пойду за твоим подарком.

Я набираю на экране несколько холодный и формальный ответ, но осознаю это только после отправки. Когда я поднимаю взгляд с камеры, Гайя возвращается в гостиную и торжествующе улыбается.

— Вуаля, — она протягивает мне пачку, и я тоже дарю ей подарок.

Конечно, Гайя открывает подарки мгновенно, и я тоже так могу. Когда я смотрю на её реакцию, я понимаю, что подарок ей понравился. А я, наоборот, из тех людей, кто медленно открывает подарки. Мне нравится ощущение сюрприза, поэтому я распаковываю подарки медленно.

Встряхивая коробку, я пытаюсь угадать, что внутри. Звук напоминает стеклянную бутылку, и я предполагаю, что это масло для тела или духи. Но Гайя меня останавливает: «Даже не пытайтесь угадать, у вас нет шансов».

Наконец я открываю упаковку и краснею, как рак. В коробке оказывается вибратор из искусственного кристалла. Я беру его в руки и не знаю, как реагировать: злиться, смеяться, шокироваться или отчаиваться. В итоге я смеюсь, потому что это, наверное, единственная правильная реакция. Гайя смеётся вместе со мной, потому что она достигла желаемого эффекта. Мы как будто в сериале «Секс в большом городе».

«Поскольку у тебя ещё нет ни одного, и ты бы никогда не купила себе такой, я сделала это за тебя», — говорит Гайя и с видом профессионала показывает, как он работает. «Говорят, он великолепен в действии...» Я поворачиваю голову, глядя на отражения, которые он бросает на стены. «Но ты не обидишься, если я не воспользуюсь им, не так ли?» — спрашиваю я. «Никогда не говори никогда. Во всяком случае, всегда лучше иметь такую безделушку...» — уверенно говорит Гайя. «По крайней мере, это не очередная пара носков», — говорю я с подчеркнутой серьёзностью.

Мы снова смеёмся, и мне приходит в голову, что только с Гайей можно провести такой праздничный день. Однако когда я добираюсь до дома, меня снова переполняет грусть и чувство беспомощности, возникающее из-за неспособности получить то, что я хочу больше всего. Хотя я изо всех сил пытаюсь прогнать его, Леонардо безраздельно управляет моими мыслями.

Почему он такой строгий? Почему он всё ещё убегает, окружая себя тенями и тайнами? Мне уже нужно позвонить ему или написать сообщение, но я выключаю телефон, чтобы избежать соблазна. Я кладу на стол сумку с подарком от Гайи. Достаю вибратор из коробки и быстро прячу его в ванной.

Что мне делать с этим оборудованием? Я хочу Леонарда. Это желание, которое ничто другое не может удовлетворить. Последнее, что у меня есть желание и сила в данный момент, — это работа над основательным рестораном моей собственной персоны перед лицом предстоящей новогодней вечеринки в отеле Hilton. Меня пригласили Гайя и Брандолини, и мои попытки отклонить приглашение ни к чему не привели. Я должна быть благодарна своей подруге и её «жениху», но в моём нынешнем состоянии одна только мысль о том, чтобы весь вечер выполнять функцию пятого колеса в машине, отнимает у меня остатки энергии.

Я одна, без Леонарда, и так и останется, даже в окружении торжествующей толпы. Я чувствую, что могу быть неприятным и противоречивым, тем более что я немного метеопат, а за окном страшное свинцовое небо. Сегодня вечером я бы определённо предпочёл остаться дома в пижаме и посмотреть фильм, закусывая шоколадом после восьми до уровня риска диабета или несварения желудка.