Глава 12

Я одна, без Леонарда, и так и останется, даже в окружении торжествующей толпы. Я чувствую, что могу быть неприятным и противоречивым, тем более что я немного метеопат, а за окном страшное свинцовое небо. Сегодня вечером я бы определённо предпочёл остаться дома в пижаме и посмотреть фильм, закусывая шоколадом после восьми до уровня риска диабета или несварения желудка.

Я одна, без Леонарда, и так и останется, даже в окружении торжествующей толпы. Я чувствую, что могу быть неприятным и противоречивым, тем более что я немного метеопат, а за окном страшное свинцовое небо. Сегодня вечером я бы определённо предпочёл остаться дома в пижаме и посмотреть фильм, закусывая шоколадом после восьми до уровня риска диабета или несварения желудка.

А тем временем я начинаю борьбу перед зеркалом. Я выпрямляю волосы, удаляю волосы целиком, смазываю кремом, укрепляющим грудь и бёдра, надеваю красное бельё, накладываю румяна на щёки, окрашиваю веки блестящей тенью, а губы — стойкой помадой. И для кого это всё? Делать то же самое с мыслью о Леонарде, чтобы быть привлекательным в его глазах, имело смысл, но в настоящее время это кажется мне довольно лишним. Кто знает, что он делает сейчас и с кем?! Я нахожусь в реабилитационном центре от него и начинаю жаждать его всё больше и больше, с яростью наркоманки. Жаль, что нет дилера, который мог бы доставить мне мой наркотик прямо сейчас.

Звонит домофон. Это, конечно, Гайя и Якопо, которые пришли вовремя, чтобы перевезти меня силой в свой шумный канун Нового года. «Я уже спускаюсь», — вяло бросил я в трубку. «Ладно, поторопись», — отвечает Гайя, уже взволнованная. Я бросаю последний взгляд в сторону зеркала, поправляя непослушную прядь — действительно, пора уже освежить этого бывшего Боба — и сбегаю вниз по лестнице, стараясь не споткнуться о собственное пальто.

Я открываю дверь и вижу, как Гайя и Якопо держатся за руки.

«А может, надо взять зонтик?» — спрашиваю я. Поднимаю глаза и в тени за их спинами замечаю знакомую фигуру. «Э-э, зонт!» — доносится до меня голос, который невозможно спутать ни с каким другим.

Гайя смотрит на меня, и Брандолини отодвигается, чтобы я могла пройти. Передо мной стоит Филиппо, одетый в своё зеленое пальто Burberry.

Мне не хочется верить своим глазам, какое-то время мне кажется, что это мечта.

— Фил! Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я вернулся, — говорит он, демонстрируя одну из своих великолепных улыбок.

Противоречивые эмоции начинают гудеть в моём сердце, вызывая неожиданную и захватывающую растерянность. Затем на всё накладывается огромное отчаяние, и внезапно меня охватывает желание обнять его.

Между тем я стою как пень, беспомощно свесив руки. Что делают в таких ситуациях? Целуются? Пару месяцев назад мы расстались страстным поцелуем, но с тех пор произошло так много всего, и я не знаю, если…

К счастью, это Филиппо берёт на себя инициативу — он подходит и поджимает мои губы в нежном поцелуе, который Гайя сразу замечает. Теперь она наконец обнимает его — и это с отчаянием потерпевшего кораблекрушение.

Я благодарна ему за то, что он здесь, а Гай — за этот прекрасный сюрприз. Она, конечно же, вцепилась в него пальцами.

По пути Гайя и Якопо опережают нас на несколько метров. Филиппо протягивает мне руку, и я хватаюсь за неё, наслаждаясь теплом его тела.

— Я очень рада, что ты здесь, — говорю я.

— Я тоже, — отвечает он.

— Когда ты приехал?

— Вообще-то, два часа назад.

Я внимательно смотрю на него в тусклом свете фонаря. Его бритое лицо немного впалое, на нём есть следы ночей, проведённых за работой, но глаза блестят больше, чем когда-либо.

— Я думала, у тебя много работы в Риме, — говорю я.

— Да, но мне удалось вырваться на пару дней, — улыбается он мне. — Я так хотел тебя увидеть!

Мне тоже хотелось его увидеть, но я осознаю это только сейчас. До сих пор я была слишком занята, думая о чём-то другом.

— Ты вернулся всего на два дня? — спрашиваю я.

— К сожалению, да. Второй уже должен вернуться на работу. Они используют меня там как раба. А я сдаюсь.

Он замедляет шаг и на мгновение отпускает моё плечо, глядя мне в глаза.

— Ты правда рад меня видеть? Лицо, которое ты сделала в начале, было не очень радостным…

Он настолько чувствителен, что замечает малейшее изменение моего душевного состояния. Я уже успела забыть об этом.

— Конечно, я рада, — говорю я, широко улыбаясь. — Просто удивилась.

Внезапно я чувствую холод, охватывающий мою спину. Это не зимний ветер, нет. Дело в том, что я не говорю всю правду. Я рада тебя видеть, Филь, но когда тебя не было, я заболела кем-то другим, и я не знаю, сможешь ли ты меня вылечить.

Мы двигаемся вперёд, я всё ещё цепляюсь за его плечо. Я тихо обещаю себе, что хотя бы на несколько часов забуду о Леонарде и переживу эти моменты с радостью. Я рада, что никогда не посылала Филиппу то письмо. Если бы я это сделала, такой ситуации не могло бы быть. А если до неё дошло, значит, судьба на нашей стороне, по крайней мере, на эту ночь.

Мы вчетвером садимся на моторную лодку у Заттере и пересекаем канал делла Джудекка. Через две минуты мы уже у входа в отель Hilton.

Странно смотреть на город отсюда — как будто вдруг повернулась перспектива. Мы скользим по ковру из красного бархата и — благодаря присутствию Брандолини — преодолеваем бронированный вход с надутыми телохранителями, охраняющими его.

Я никогда здесь не была. Это роскошный отель, который превзошёл все мои ожидания. Персонал невероятно элегантен и относится к гостям с заботой, граничащей с преувеличением.

После остановки в раздевалке и первой очереди напитков мы направляемся к нашему столу, присоединяясь к другим людям из круга Брандолини.

Зал большой и со вкусом обставлен, в нём установлено не менее пятидесяти столиков. Гости в эйфории, но они проявляют это в манере людей из высшего общества — ведут себя так, как будто на них всё время направлена камера.

— Гайя начала общаться с элитами, — шепчет мне на ухо Филиппо. Как и я, он не привык к такому гламуру.

— Нет, это элиты начали связываться с Гайей, — отвечаю я.

Мы общительно улыбаемся друг другу.

Ужин проходит приятно, без каких-либо трений, и я обнаруживаю, что друзья графа менее надменны, чем можно было ожидать. Гайя была права.

Я улыбаюсь и приказываю себе не слишком задумываться. Я мысленно повторяю себе, что это просто обычная вечеринка. Тот факт, что Филиппо рядом со мной, заставляет меня чувствовать себя как-то уверенно, и мне кажется, что с каждым проходящим моментом мы находим связь, связывающую нас раньше.

В какой-то момент я заметила, что Филиппо смотрит на моё декольте. Я поняла, что он впервые видит меня в вечернем наряде. Эта ситуация меня развеселила, и вместо того, чтобы смутиться, я наслаждалась его вниманием.

— Тебе нравится моё платье? — спросила я. Он слегка смутился и ответил:

— Ты прекрасно выглядишь. Дело не только в платье. Ты изменилась, Биби, словно расцвела.

— Тогда давайте выпьем за перемены к лучшему, — предложила я, поднимая бокал с вином.

Филиппо никогда не видел, чтобы я пила алкоголь, и удивился:

— Ты тоже начала пить?

— Да, наша Елена маленькая алкоголичка… пора! — вмешалась Гайя, присоединяясь к нашему тосту.

Филиппо улыбнулся, немного сбитый с толку:

— Я думал, ты трезвенница. Ты не выпила ни рюмки даже после своей защиты!

— Я тоже так думала, — пожала я плечами, делая большой глоток. — Но, возможно, я ошибалась. Так же, как ошибалась по многим другим вопросам.

— Хорошо, тогда за новости! — сказал он и тоже выпил.

Мы весело болтали, жуя гренки и пирожки. Я делала вид, что меня интересуют поверхностные разговоры, и продолжала улыбаться. Алкоголь начал действовать, я чувствовала себя лёгкой и расслабленной, как и хотела.

Однако в какой-то момент я случайно опрокинула бутылку вина, вылив его на платье девушки, сидевшей передо мной. Официант поспешил свести на нет последствия этой катастрофы, а мои друзья, к счастью, не обратили особого внимания на моё смущение и использовали это событие как повод для очередного тоста.

Девушка, однако, не слишком обрадовалась и окинула меня взглядом:

— Ты в порядке, Биби? Может, ты немного переусердствовала? — озабоченно прошептал Филиппо.

— Чуть-чуть, — ответила я, сжимая ладонью висок. Мне казалось, что я немного перепила, возможно, у меня не такая сильная голова, как мне казалось.

— Я неуклюжая, да? — спросила я.

— Прелестная неуклюжая, — подмигнул он мне. — Впрочем, та всё равно выглядит как золушка.

Как приятно иметь его рядом, я думаю, среди паров алкоголя. Как приятно, когда меня балуют и ценят, даже когда я терплю неудачу. Только Филиппо может заставить меня чувствовать себя так.

Гайя за это время успела встать и пройти в центр зала вместе с другими знакомыми за нашим столиком. Диджей только что выпустил данс-трек, который, я знаю, ей очень нравится. Это произведение Дэвида Гетты или кого-то подобного.

Моя подруга двигается с безупречной грацией, вы можете видеть, что она полностью осознаёт своё тело. Её мини-платье из расшитого блестками шифона отражает все огни танцпола, а её волосы слегка вздымаются от пота. Щеки у неё розовые и влажные. Мне хочется потанцевать, чего я вообще не делаю, и я встаю, чтобы присоединиться к группе. Я также тащу за собой Филиппо, не обращая внимания на его протесты:

— Без обсуждений! — твёрдо говорю я, дёргая его за манжету.

Мне вспоминается незабываемый вечер в школе танго, который закончился тем, что мы растоптали ноги друг друга, и я знаю, что он тоже думает об этом, когда делает пару жёстких шагов, постоянно улыбаясь мне. Я разразилась громким смехом, уже совсем потеряла контроль.

Филиппо спрашивает, в чём дело, но я не могу дать ответа. Меня поразила неожиданная и беззащитная глупость.

Гайя тоже замечает её, подходит ко мне и с удивлением хватает меня за запястья:

— Ты пьяна, Эле?

— Надеюсь, — отвечаю я, вытирая слёзы. Но теперь я уже не знаю, слёзы это радости или отчаяния.

За несколько минут до полуночи мы все выходим на террасу, чтобы полюбоваться фейерверком. Я всегда любила их, и не только смотреть, но и запускать. Я помню, как в конце года, когда я была маленькой девочкой, я тратила все деньги из своей розовой копилки, чтобы купить фейерверки и петарды, которые мы с отцом потом запускали, наслаждаясь, как сумасшедшие. Мои подруги говорили, что это не игра для девочек, но мой отец, казалось, не заботился об этом, и я была счастлива разделить эти моменты с ним.

Небо было тёмным, но на нём уже можно было разглядеть несколько звёзд. Вид с этого места был действительно впечатляющим: создавалось ощущение, что ты находишься в точке, подвешенной между водой, землёй и небом.

Наступил неизбежный момент обратного отсчёта. Гайя и Якопо выдвинулись вперёд, к самым перилам, в то время как мы с Филиппо держались сзади, в несколько изолированном углу.

— Пять, — Филиппо крепко обнял меня за талию.

— Четыре, — я крепче прижалась к его телу.

— Три, — он посмотрел на меня.

— Два, — я подняла подбородок.

— Один, — его рот был в нескольких дюймах от моего лица.

— С Новым годом! — мы сказали это одновременно, глядя друг другу в глаза и ожидая, когда наши губы найдут друг друга.

Это был первый настоящий поцелуй за вечер, и в нём была вся нежность, о которой я уже успела забыть. Филиппо открыл бутылку Moët Chandon, которую он держал в руке, и мы выпили после глотка Гвинта. Фейерверки красочно освещали город и канал у наших ног. Несколько минут мы молча наблюдали за этим зрелищем.

— Пора загадывать желание, — прошептал мне вдруг на ухо Филиппо.

— Хорошо, — я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

Хотя этот момент с ним был так прекрасен, хотя я старалась думать о другом желании, мне приходило в голову только одно — Леонардо. Открыв глаза, мне захотелось расплакаться.

— Уже? — спросил Филиппо.

Я кивнула и быстро взглянула на него. Я выхватила из его руки бутылку и сделала ещё один глоток.

— А ты? Задумался о своём? — спросила я, силясь улыбнуться.

— Мне не нужно удивляться. Моё желание уже сбылось, — сказал он, обнимая меня и целуя ещё раз.

Я почувствовала, что умираю. Я — самая низкая форма существования на земле. Я цеплялась за этот поцелуй всей своей силой, с которой действительно хотела бы попросить у него прощения. Филиппо притянул меня к себе, прижимая к груди. Я даже не знаю, как долго это продолжалось, у меня сложилось впечатление, что я вернулась из далёкого путешествия.

Теперь, когда фейерверк подошёл к концу, большинство людей уже вошли внутрь, лишь немногие ещё слонялись по террасе. Я чувствовала, как тепло Филиппа смешивается с моим, под одеждой наши тела были так близко друг к другу, и у меня в жилах бурлила кровь. Возможно, за этим стояло и выпитое вино, но внезапно у меня возникло безумное желание заняться с ним любовью. Я не знала, движет ли мной похоть или гнев, радость или отчаяние, всё, что я знала, это то, что в эту ночь я хочу снова принадлежать ему. О последствиях я подумаю завтра.

Поэтому я взяла его лицо в руки и начала целовать его с жаром, засовывая ему в рот весь язык и положив руку между ног. Филиппо, однако, отступил и смущённо посмотрел на меня.

— Что случилось? Не в настроении? — спросила я.

— Конечно, мне хочется, — ответил он, оглядываясь по сторонам.

— Так? — прошептала я, подталкивая его к тёмному уголку террасы.

— Биби, люди смотрят, — ему нравится, я это знаю, но он слишком смущён.

— Пусть смотрят, — я схватила его руку и положила её себе на грудь.

— Что на тебя напало сегодня вечером? — спросил он, и его зелёные глаза загорелись светом, какого я ещё не видела у него.

— На меня напало желание, — говорю я тоном вызова и опускаю лямку платья так, чтобы он мог видеть мою грудь.

— Что ты делаешь? Прикрой себя, — он весь в нервах, потрясён и в спешке прикрывает меня.

— Почему ты такой жёсткий? Я расстроена и раздражена, — говорю я.

— Леонардо не стал бы меня останавливать. Леонардо не сказал бы всего этого. Леонардо взял бы меня здесь, на месте, у этой стены, — говорю я. — Леонардо, Леонардо, чёрт возьми, я могу думать только о нём?!

«Почему бы тебе не сделать что-нибудь, чтобы я забыла о нём?» — хотелось крикнуть Филиппу.

— Ты совсем пьяна, — говорит он, отводя прядь волос со лба. Когда он в ярости, он становится намного сексуальнее… его челюсть более квадратная.

Теперь я жажду его почти из ненависти, его неприятие возбуждает меня, я чувствую необходимость шокировать его, поставить перед ним эту новую Елену, которая больше не принадлежит ему, а другому мужчине.

Я расстегиваю ему ремень нетерпеливыми движениями.

— Давай, Фил! Ты хочешь меня или нет? — говорю я.

Он останавливает меня, крепко схватив за запястье.

— Перестань, Елена. Ты преувеличиваешь, — процедил он сквозь зубы.

Она никогда не называет меня Еленой. Он кажется взволнованным.

— Тогда давай перестараемся! — нетерпеливо отбиваю мячик. — Ты не можешь сходить с ума раз в жизни?

— Я сказал «остановись», — говорит он.

Она никогда не называет меня Еленой. Он кажется взволнованным.

— Тогда давай перестараемся! — нетерпеливо отбиваю мячик. — Ты не можешь сходить с ума раз в жизни?

Я расстегиваю ему ремень нетерпеливыми движениями.

— Давай, Фил! Ты хочешь меня или нет? — говорю я.

Он останавливает меня, крепко схватив за запястье.

— Перестань, Елена. Ты преувеличиваешь, — процедил он сквозь зубы.

Кажется, он взволнован.

— Тогда давай перестанем осторожничать! — говорю я нетерпеливо. — Разве нельзя хоть раз в жизни позволить себе сойти с ума?

Филиппо смотрит на меня с недоумением.

— Я ехал сюда шесть часов на поезде, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но мне казалось, что мы с тобой — это нечто большее, чем просто номер в отеле.

Я закрываю лицо руками. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда.

Он отступает на несколько шагов, в его взгляде больше нет огня. Он больше не хочет прикасаться ко мне.

— Я не знаю, что с тобой произошло за последние несколько месяцев, Елена, но я тебя больше не узнаю. А то, что я видел сегодня вечером, мне не понравилось.

Он хочет уйти, но я хватаю его за руку.

— Прости, я не хотела... — он отталкивает мою руку.

— Да, ты хотела, — холодно говорит он, сжав кулаки. — Ты сказала всё слишком ясно. Желаю вам счастливого Нового года.

И он быстро идёт к лестнице, ведущей к выходу. Я не могу его остановить. Я едва жива, бессильно опускаюсь по стене, у меня кружится голова, я чувствую тошноту, которую, к счастью, мне удаётся контролировать.

Я глубоко дышу и спокойно встаю, чтобы неуверенно вернуться к нашему столику. Я тоже уйду, в такой ситуации нет смысла оставаться. Забираю сумочку, торопливо прощаюсь с Гайей и Брандолини, не объясняя причину своего ухода.

К счастью, Гайя ещё более пьяна, чем я, и не заметила исчезновения Филиппа или моего жалкого состояния. Он ещё раз повторяет мне «с Новым годом» и, ущипнув меня за попку, отпускает.

И вот я одна в своей квартире, в три часа утра первого января, с перспективой скорого рвоты и мигрени, которая не хочет ни на минуту утихать. Прекрасное начало нового года. Без Леонарда. А теперь и без Филиппа. Чем я всё это заслужила?

Я чувствую себя усталой, изношенной — я уже сделала свой выбор, но судьба играет со своими щеками. Я хочу того, чего не могу иметь. Едва держась на ногах, я иду на кухню в поисках чего-нибудь, что могло бы поглотить пролитый в моём желудке алкоголь. Я нахожу кусок хлеба и сразу беру его в рот, не задумываясь, как долго он там задержится.

Затем я иду в ванную и открываю кран рядом с ванной, наливая немного масла для ванны в воду. Я налила слишком много, но я не обращаю на это внимания. В ожидании, пока ванна наполнится, я возвращаюсь в гостиную, и мой взгляд падает на ёлку, огни которой всё ещё горят. Я сажусь на пол, чтобы посмотреть на неё. На одной из безделушек я читаю стихи, которые сама написала: «Ненавижу и люблю». Почему это происходит — спросите вы. Я не знаю. Но я чувствую, что это так. И я страдаю.

Я сентиментальная идиотка с красными глазами, девочка, которая играла в женщину и создавала проблемы. Я освобождаюсь от своего вымятого платья и этого глупого сексуального нижнего белья из красного кружева, позволяю им упасть на пол, а сама возвращаюсь в ванную. Затем я медленно вхожу в полную ванну, также погружая голову и растворяя слёзы в воде. Вот новая Елена. Одинокая, потерянная и виноватая. Палач и жертва самой себя.

Наконец-то рождественские каникулы подошли к концу, и я с благодарностью прощаюсь со старым годом. Несмотря на то, что начало нового года было не самым лучшим, я смотрю в будущее с оптимизмом. Я отказалась от привычки всегда искать лёгкие решения, но пообещала себе, что этот год станет годом смелых выборов.

Прежде всего, я хочу с головой погрузиться в работу. Хотя я и была на нескольких встречах, но мне кажется, что в Венеции сейчас не происходит ничего интересного. Поэтому я связалась с профессором Борраччини, директором Института консервации, с которой я когда-то работала. Она предложила мне участвовать в проекте в Падуе, где я могла бы войти в команду под её руководством, которая будет отвечать за обновление часовни Скровегнича. Это престижная работа, которая отлично смотрелась бы в моём резюме. Однако мне придётся каждый день ездить на поезде, поэтому я ещё раз подумаю после собеседования.

Я также набрался смелости и записался в спортзал. По четвергам я занимаюсь пилатесом, а по понедельникам и четвергам — самбо. Конечно, в первом случае у меня дела идут намного лучше, возможно, потому, что там не нужно много делать, кроме как растягиваться на месте. Я не могу быть гибким, как резина, но теперь, по крайней мере, могу коснуться земли пальцами рук, не сгибая колени. самбо, напротив, я бы охарактеризовал как нечто, вызывающее у меня желание опустить завесу молчания. Это Гайя уговорила меня записаться на занятия, и я проклинаю тот день, когда согласился. Инструктор — сумасшедший, и я не могу не смотреть в зеркало и думать, что выгляжу нелепо среди всех этих безумных женщин, которые качают бёдрами и размахивают руками в бешеном ритме, в то время как я отстаю по крайней мере на половину последовательности. В конце каждого урока я едва могу дышать, но должен признать, что чувствую себя лёгким, уставшим в лучшем смысле этого слова и почти развлекающимся своей неуклюжестью.

На чувственном фронте, напротив, царит полное затишье. После кошмарной новогодней ночи Филиппо больше не разговаривал со мной. Гайя всё ещё упорно расспрашивает о причинах нашего расставания, и я каждый раз выкручиваюсь в ответ. Я сказала, что мы решили немного отдохнуть друг от друга, не вдаваясь в подробности моего прыжка и не говоря, что это я привела к разрыву. Я вела себя по отношению к Филиппу поистине непростительно. Думаю, я сказала ему всё это только потому, что хотела отговорить его от себя, заставить его возненавидеть меня. Мне это удалось, и мысль о том, что между нами всё закончилось ещё до того, как началось, оставляет у меня горечь во рту. Однако меня мучает мысль, что я потеряла шанс быть счастливой, но я ничего не могу с этим поделать — в этот момент моё сердце склоняется в другую сторону.

И я всё ещё возвращаюсь к Леонарду. Я больше не знаю, как сдерживать безумное желание позвонить ему, но упорство — единственный способ снова иметь его. Время, которое отделяет меня от него, иногда кажется мне невыносимым, но я полна уверенности — праздники закончились некоторое время назад, и я знаю, что он скоро вернётся сюда. Снова вместе. Я и он, хотя и не совсем знаю, в какой степени вместе. Но, по сути, иногда лучше не знать.

Я только что вернулась из спортзала, где получила заряд энергии и бодрости. После тренировки все токсины исчезли из моего организма, и я чувствую себя прекрасно.

Сегодня вечером я решила побаловать себя и приготовить изысканное блюдо — трамеццини с рукколой, мясным ассорти из брезаолы и сыром бри. Также я добавила в блюдо орехи, горгонзолу и артишоки, приправленные оливковым маслом. Я готовила это блюдо с большой любовью, как в баре Toletta, известном своими лучшими трамеццини не только в Венеции, но и во всём мире.

Не прошло и пары минут, как в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Я никого не ждала. Я отложила нож, испачканный сыром бри, на тарелку и, облизывая пальцы, подошла к двери, чтобы ответить.

— Да? — спросила я.

— Леонардо, — услышала я сильный и сдержанный голос. Это был он.

— Мама, мне плохо, — сказал он.

Я инстинктивно посмотрела в зеркало, висящее на стене. На мне были рваные джинсы, тапочки из мериносовой шерсти и потрёпанная толстовка Adidas, которую я ношу только дома. И так повезло, что я была не в фланелевой пижаме с медвежатами.

— Леонардо?! — переспросила я, чтобы убедиться, что не сплю. — Так. Почему бы тебе не открыть мне дверь? Может, подождёшь, пока я переоденусь? Или через несколько часов я полностью восстановлюсь.

— Заходи.

Я нажала кнопку и бросилась в ванную, чтобы припудрить лицо. Что касается моих волос, то Гайя сказала бы, что на них страшно смотреть. Но времени не было. Я собрала их в импровизированный хвостик.

Он поднимался по лестнице. Я не думала, что он появится так, не предупредив. Я не была готова. Моё сердце колотилось, как молот, ноги дрожали подо мной, но я должна была играть уверенно и расслабленно, я не хотела, чтобы он понял, как сильно мне его не хватало. Хотя он, наверное, всё равно догадывался, а скрывать это было бессмысленно.

Я открыла перед ним дверь, стараясь принять на себя выражение умеренного удивления.

— Но сюрприз... Тот, Которого ты ждала... — ответил он, сводя на нет все мои усилия.

Он был таким сексуальным с многодневной щетиной, взъерошенными волосами и немного более тёмным, чем всегда, цветом лица.

— Пожалуйста, — сказала я, приглашая его внутрь движением головы, едва сдерживаясь, чтобы не броситься ему на шею.

Он сделал несколько шагов в сторону гостиной, бросил на пол свою сумку в армейском зелёном цвете, огляделся вокруг и прижался губами к моей щеке в мимолетном поцелуе.

— Как ты была без меня? — спросил он.

— Хорошо, — солгала я.

Он притянул меня к себе и поцеловал без конца. Он скользнул к моей шее, крепко сжал моё лицо в ладони, толкнул меня к кухонной стене и уткнулся языком в мой рот.

— Почему ты не позволяешь себя схватить, Леонардо, почему ты не хочешь быть моим? Мне так не хватало этих хищных губ, этих крепких рук, этого тела, пахнущего амброй и жизнью... Но почему я не могу иметь его с собой каждый раз, когда захочу?

Не сдерживаясь, я ответила с тем же желанием.

— Ты так питаешься? — спросил он меня в какой-то момент, освободившись из моих объятий, увидев на столе доску с лежащим на ней ломтиком хлеба, намазанный сыром бри.

— Да, я люблю трамеццини по-венециански.

Леонардо покачал головой с презрительной ухмылкой. Возможно, он и большой повар, но никто не будет сомневаться в качестве моих трамеццини.

— Серьёзно, они восхитительны, — убеждённо настаиваю я.

Леонардо расхохотался, словно я сказала что-то совершенно нелепое.

— Посмотрим, действительно ли они аппетитные, — говорит он, подражая моему тону.

И он грызёт трамеццино с бри и орехами, пробуя его медленно. Я чувствую себя судимой, как участница MasterChef, которая вот-вот вылетит из шоу, с той разницей, что Леонардо не только строг, как судьи шоу, но и невероятно сексуален, что делает меня ещё более пугающим.

Он смотрит на меня взглядом, который не предвещает ничего хорошего. Затем он вздыхает и притягивает меня к себе, обнимая за талию.

— Браво! — говорит он, облизывая губы. — Может быть, я мог бы нанять тебя в качестве помощницы?

— Спасибо, но у меня уже есть работа, — отвечаю я.

В ответ он шлёпает меня по попе.

— Во всяком случае, если ты голоден, я приготовил ещё... — он указывает на тарелку.

— Хорошо, — снимаю кожаную куртку, и мы переходим на диван.

Он двигается с полной свободой, а я чувствую себя немного странно, имея его здесь, в моём доме. Это первый раз. Наверное, он запомнил адрес в тот день, когда мы были на аква-альта.

Он угощает меня трамеццино с рукколой и бресаолой, а я отрываю себе кусочек с горгонзолой и артишоками. Жуя, я вдруг теряю аппетит. Я хочу его.

— Тебе не понравилось? — спрашивает он.

— Конечно, нет, — вру я, не моргнув глазом.

Потом что-то приходит мне в голову:

— Может, я принесу что-нибудь выпить? У меня есть бутылка Dom Pérignon...

— У нас всё хорошо, да? — комментирует он, кивая.

Я поднимаюсь с дивана и под предлогом того, что иду на кухню, быстро ускользаю в ванную. Там я опускаю трусы, чтобы проверить ситуацию.

Он издаёт вздох облегчения. Грудь у меня опухла — признак того, что она скоро начнётся, но было бы жаль, если бы это произошло сегодня вечером.

Поправляю перед зеркалом хвостик или, по крайней мере, пытаюсь, потом беру шампанское и возвращаюсь в гостиную.

— Я уже здесь.

Ставлю Dom Pérignon на стол и ищу бокалы.

Леонардо проводит меня взглядом, откупорив бутылку.

— Ты в порядке? — спрашивает он, когда я подставляю ему бокалы.

— Да, — отвечаю я, занимая обратно место на диване.

Так много от меня эмоций? Ускоренный курс маскировки, которым я себя угощала в последние недели, по-видимому, не принёс больших результатов: невозможно скрыть эмоции, которые он вызывает во мне.

— За что пьём? — спрашиваю я. — За нас, — отвечает он, глядя мне в глаза и нежно постукивая своим бокалом о мой. Потом встаёт и достаёт из сумки белый свёрток. — Это тебе, прямо с Сицилии, — говорит он. Подарок. Этого я не ожидала. — Спасибо, — немного смутилась я. — Давай, открой, — отрезал Леонардо.

Я с любовью распаковываю подарок. Кажется, он содержит что-то мягкое.

— Как твоя поездка? — спрашиваю я.

— Очень хорошо, — отвечает он телеграфным сокращением.

Он смотрит в пространство и кажется мне почти меланхоличным. С его родиной должна быть какая-то важная связь. То, о чём мне не дано знать.

Я разматываю ещё один слой бумаги, и под моими пальцами появляется клочок гладкой ткани. Я разворачиваю его, прижимая один конец к моей груди, как будто я разворачиваю плакат. Я внимательно наблюдаю за ним. Это великолепный чёрный шёлковый плащ с капюшоном, отделанным атласом.

— Его зовут армускину, — объяснил мне Леонардо, прежде чем я успеваю задать какой-либо вопрос. — Она сделана вручную.

Когда-то сицилийские женщины надевали их, выходя из дома, но теперь их нелегко найти.

— Она великолепна, — говорю я, прижимая его к груди. Должно быть, это редкий предмет.

Я мысленно прокручиваю кадры из фильмов Торнаторе — я никогда не была на Сицилии, и его работы — мой единственный источник знаний о ней.

— Традиционно её носят двумя способами, — Леонардо накинул мне на плечи ткань. — С опущенным капюшоном, когда идёшь по делам. Или с капюшоном на голове — он натягивает его мне на волосы — и идёт в церковь или на встречу с кем-то важным.

Я улыбаюсь. В этом плаще я чувствую себя матрешкой, а не Моникой Беллуччи в «Малене»!

Леонардо настраивает материал, как стилист, готовящий свою модель, а затем восхищается мной. Он тоже удивлён.

— Восхитительно, донно Элена. Тебе это очень нравится.

Я не знаю, что сказать, поэтому я просто слегка кланяюсь. Он подходит и хватает подол ткани.

— Но ещё красивее ты будешь обнажённой, — он стягивает с меня накидку, затем толстовку и хлопковую блузку.

Он мягко дует на мою обнажённую грудь, и мои соски мгновенно твердеют. Он садится на диван, поворачивает меня и сажает себе между ног. Я позволяю его рукам массировать меня. Его пальцы мягко поднимаются по моей шее, скользят вниз до линии бёдер и рисуют множество маленьких кружочков вдоль моего позвоночника. Затем он нежно касается моей груди, и по моему телу проходит волна озноба.

— Ты так прекрасно пахнешь, так мило, — он целует меня в шею и прижимается ко мне так близко, что всё цепляется за мою спину: грудь, щёки и губы. Он немного отдыхает, прислонившись ко мне, а потом я оборачиваюсь, не в силах устоять перед искушением его губ.

Я стягиваю с него свитер через голову и сажусь на него верхом, целую ещё и ещё, пока он, наконец, не ложится на меня. Его руки хватают мои бёдра, и через долю секунды его губы снова на моей коже. Он яростно кусает мой живот сквозь ткань джинсов, в то время как мои пальцы впиваются в его волосы. Я стону, и удовольствие разливается по мне, безудержное.

Внезапно он поднимает меня, перекидывает через плечо, как мешок. Я вишу, опустив голову, засовываю руки в карманы его джинсов, чтобы удержаться. Но я чувствую себя уверенно в его сильных объятиях.

— Куда ты меня несёшь? — спрашиваю я со смехом. Он без колебаний сворачивает в коридор, как будто знает мой дом всегда.

— Я хочу увидеть твою спальню, — он открывает настежь приоткрытую дверь, входит и бросает меня на кровать.

— Милая, мне нравится, — он оглядывается по сторонам, лаская при этом мой сосок. Моё сердце колотится как сумасшедшее, а в жилах течёт чистая похоть.

Леонардо стягивает с меня джинсы и трусики, а затем медленно лижет меня от нижней части моей щели до самого верха, прокладывая себе путь к клитору. Я вся горю. Он жаждет меня с таким жаром, которого я никогда не видела ни у кого другого.

— У тебя хороший вкус, Елена. Как тёплый хлеб. А внутри — как соль, — его язык всё глубже и глубже, кажется ненасытным. Я, напротив, чувствую, что растворяюсь в небытии, как будто восприятие сузилось только до моего влагалища, пронзённого конвульсиями и ознобом удовольствия.

Внезапно он поднимается, с глазами, полными желания, и напряжёнными грудными мышцами. Он быстро снимает с себя одежду и бросается на меня, обездвиживая мои запястья руками. Он входит в меня полным похоти толчком и, задыхаясь, начинает двигаться в быстром ритме.

Как молекула в процессе алхимического опыта прыгает в другое измерение. Наши два связанных тела запускают во мне энергию, настолько интенсивную, что я полностью теряю ориентацию.

Похоже, что наша разлука только усилила желание, подтолкнув нас к тому, чтобы испытать что-то захватывающее, тревожное и жестокое.

Теперь Леонардо крутит меня. Я помогаю ему, хватаясь за изголовье кровати. Я стону без остановки и двигаюсь, идя навстречу его движениям, чувствую его руки на моих бёдрах, а его член — во мне. Он навязал убийственный темп, но мне удаётся не отставать от него.

— Ты моя, Елена, — говорит он, лаская мои ягодицы. Затем он делает ещё одно движение, именно то, которое мне было нужно, чтобы улететь.

Я не могу перестать кричать, пока изголовье кровати не ударяется о стену. Я падаю в глубь вихря своего оргазма, чувствую дрожь каждой мышцы, под зубами — кровь и кружится голова.

Леонардо крепко держит меня, пока мы не ложимся на постель, и он не заключает меня в свои объятия. Я прижимаюсь к его груди и любуюсь его телом, вдыхая его опьяняющий запах. С ним и для него я чувствую, что схожу с ума.

«Наверное, нас слышала Клелия», — бормочу я. «Кто такая Клелия?» — спрашивает он. «Моя соседка. Я наделала больше шума, чем её котята в течке», — думаю я, улыбаясь про себя.

«Не знаю, что скажет по этому поводу Клелия, но мне нравится слышать, как ты кончаешь», — говорит он, тыкая меня пальцем в нос и глядя на меня с удовлетворением. «Не делай этого, потому что мне хочется обнять тебя…» — отвечаю я, позволяя пальцам скользить между волосками на его груди.

«Как насчёт горячей ванны?» — предлагаю я, внезапно придя в голову с идеей. «Почему бы и нет?» — спрашивает он, останавливая меня. «Останься, я налью воды в ванну», — говорит он.

Он встаёт, и мои глаза поглощают его статное тело. Мне нравится, что он проявляет инициативу. Мне нравится, что он здесь. Мне в нём нравится всё. Кроме того, что он никогда не будет моим.

Я всё ещё в состоянии сладкого оцепенения, когда Леонардо возвращается в спальню с озорным, весёлым выражением лица. «А это? Мама, вибратор!» — говорит он, доставая его из шкафа для ванн. О, нет! Мне хочется спрятаться под простынями от стыда.

«Я получила его в подарок от Гая на Рождество», — оправдываюсь я.

Леонардо со смехом качает головой. «Ты его уже опробовала?» — спрашивает он, подходя к кровати. Этот холодный предмет в его руках становится невероятно эротичным.

«Вообще-то нет», — отвечаю я. «Почему бы и нет?» — спрашивает он. «Не знаю, думаю, мне бы не понравилось», — говорю я. «Тебе кажется?» — спрашивает он и садится рядом со мной на кровать со значимым взглядом.

Я ещё не оправилась от предыдущего оргазма. Этот человек меня прикончит!

Он гладит меня между ног, двигая пальцами вверх и вниз, как будто он включает и выключает какое-то устройство. Моё гнездо снова вспыхивает огнём, всё ещё ненасытным, и внезапно я чувствую, что меня наполняет что-то вроде консистенции стекла. Гладкая и прохладная, она быстро скользит, пока у меня не вырвется стон.

Леонардо толкает его глубже. Он перемещает его — вставляет и выдвигает — а затем заставляет его вибрировать. Это новое чувство, безграничное и захватывающее, как и всё, что я делаю с ним.

Я открываю глаза и смотрю на вибратор. Он скривился в свете, отбрасываемом люстрой. Вид этого неодушевлённого предмета, углубляющегося в моё живое тело, отчуждает, но в то же время, я не знаю почему, мне это нравится.

Леонардо вынимает его из меня и кладёт мне в руку. «Кончай сама, Елена», — говорит он. «Я хочу посмотреть, как ты это делаешь», — говорит он, сжимая в руке свой член. Его глаза снова горят желанием.

Я исполняю его желание, как загипнотизированная, не находя сил сопротивляться. Кристалл доставляет мне похотливое удовольствие, которое ещё больше усугубляет покоящийся на меня взгляд Леонардо. Я ничего уже не понимаю, я беззащитна — голова кружится, а руки не хватает сил.

Он смотрит на меня некоторое время, затем освобождает меня от игрушки, хватает меня за бёдра и входит в меня решительным движением. Я стону громче, чем раньше.

«Ты предпочитаешь так, да?» — спрашивает он. Из моих губ доносится всё говорящий стон. Он выскальзывает из меня и, взяв меня на руки, несёт в ванную. Вода уже почти достигла края ванны. Он наклоняется, чтобы выключить кран, и бросает в воду игристый шарик с запахом пачули, который тает, выпуская множество ароматных пузырьков. Браво, Леонардо. Ты всегда знаешь, что мне понравится.

Я делаю глубокий вдох и первой погружаюсь в пену. Он пожирает меня чувственным взглядом. Затем садится лицом ко мне, заставляя немного воды выливаться на пол. Наша ванна маленькая, способствует контакту. Наши ноги переплетаются. В его глазах вспыхивает желание, когда он приближается ко мне, чтобы поцеловать. Он обнимает моё лицо и берёт мои губы в свои руки.

«Иди сюда», — бормочет он, оседлав меня. Он гладит маленькую родинку под моей грудью и улыбается мне. «Каждый раз, когда я думаю о тебе, я думаю и о нём. Теперь я его чувствую», — говорит он и снова погружается в моё влажное тепло. Я спокойно сижу на нём, и когда он атакует, чтобы заполнить меня целиком, я выгибаю спину в арку с громким стоном. Затем я обнимаю его голову и прижимаю её к груди, прижимая к себе соски. Я хочу чувствовать его губы и хочу, чтобы он знал, как сильно я хочу его.

Мы движемся в едином ритме в узком пространстве ванны, наша кожа влажная и скользкая, глаза стеклянные от удовольствия, губы жадно пьют восторг. И вода разливается вокруг нас. Новый оргазм распространяется по моему телу, переваривая мою душу и тело. Эти эмоции переполняют меня, и я чувствую, что Леонардо тоже теряет контроль. Мы кончаем одновременно, целуя друг друга в губы. Я принадлежу ему. И он мой, по крайней мере, на эту ночь.

В ванной комнате витал аромат пены для ванн. Вода постепенно становилась прозрачной, а пена исчезала. Мы лежали рядом какое-то время: я на животе, словно в мягкой колыбели между его ног.

— Ты изменилась, Елена, — сказал он, играя с моими волосами. — Что ты имеешь в виду?

— Ты стала более уверенной в себе, более чувственной.

— Это ты меня изменил.

— Возможно, отчасти. Но я просто помог тебе раскрыть свой потенциал.

Это был неожиданный комплимент, который наполнил меня гордостью и нежностью. Не зная, что ответить, я решила ответить с юмором:

— Значит, я уже в следующем классе, господин профессор?

В ответ он на мгновение окунул меня под воду, прижав рукой мою голову. Я вырвалась с криком и бросилась на него, чтобы укусить его за плечо. Мы рассмеялись.

Затем он немного приподнял меня и провёл губкой по моей спине, массируя меня. Когда он хочет, он может быть невероятно нежным.

Я закрыла глаза и расслабилась, наслаждаясь его прикосновениями и звуком капель, медленно падающих в воду.

— Ты останешься на ночь? — эти слова спонтанно вырвались у меня, прежде чем я успела их остановить.

Боюсь, я совершила серьёзную ошибку. Такого человека, как он, об этом не спрашивают.

Я широко открыла глаза от удивления. Я не ожидала такого ответа. Как правило, влюблённые не остаются на ночь.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него и узнать, серьёзно ли он говорит.

— Если для тебя это не проблема, то и для меня — нет.

Вот именно. То, что обычно верно, не относится к Леонарду.

Я поцеловала его с чувством, как будто я никогда ещё не целовала его так, как будто он мой мужчина, а я его женщина, как будто мы не два человека, которых объединяет и разделяет проклятый договор.

Я не должна была влюбляться, я знаю. Но я также не хочу тратить этот момент счастья, наполняя его бессмысленными размышлениями. Я хочу прожить её. Сейчас.

Мы легли в постель, благоухали и согревались после долгой ванны. Леонардо был здесь, в моей постели, и он был здесь для меня.

Я обняла его под одеялом, радуясь мысли, что завтра утром он всё ещё будет здесь.

Мы не засыпали сразу. Некоторое время мы лежали в постели, находя себя в ненасытных поцелуях, крепко обнимая друг друга, как будто мы хотели охватить всё в наших телах, включая наше дыхание.

А потом, не знаю когда, я вышла из этого полусонного состояния в глубокую летаргию.

В шесть сорок пять неприятный телефонный звонок вырвал меня из заслуженного отдыха. Я открыла глаза и поискала свой телефон, возвращая сознание.

Чёрт, разговор с Борраччини! Через два часа я должен быть в Падуе.

Я попросила маму позвонить мне и убедиться, что я действительно встала. Я всегда так делаю, когда меня ждёт очень раннее пробуждение.

Я ответила, шепотом говоря, чтобы не разбудить Леонарда:

— Привет, мама, — пробормотала я сонным голосом, проходя в гостиную.

— А почему ты так тихо говоришь? — спросила мама.

— Может быть, связь обрывается — я забыла, что разговариваю по стационарному телефону, а не по мобильному, но, к счастью, мама не заметила этой детали.

— Так ты встала? Во сколько поезд?

Я даже не знаю, в каком мире я сейчас нахожусь.

— В восемь, — ответила я, догадываясь. — Успеешь?

И это с запасом — на это, во всяком случае, я надеюсь.

— Надеюсь! Будьте собой и делайте всё возможное, как всегда. Удачи, дорогая!

— Нет, спасибо. Пока, пока.

Я вернулась в спальню, ступая босыми ногами по холодному полу. По-прежнему тёплой коже доносится прохладный утренний ветерок, который колет, как булавки.

Я надела на себя большую шерстяную водолазку.

Леонардо на мгновение открыл глаза, но тут же снова закрыл их, отчуждённый лучом солнца, падающим из окна.

— Звонил какой-нибудь телефон? Который час? — спросил он, просыпаясь.

Он весь в разговорах, но мне всё равно нравится. Я, напротив, должен выглядеть как монстр с распущенными волосами и мешками под глазами.

— Рано, Рамо, но мне пора. У меня собеседование по поводу работы. Но ты спи.

Я ещё не успела договорить, как почувствовала укол в животе. Я вспомнила, что уже переживала подобную ситуацию несколько месяцев назад с Филиппом. Но теперь роли поменялись.

Я отбросила эти мысли и, пока Леонардо ещё спал, открыла шкаф. Быстро выбрав наряд, я с одеждой в руках пошла в ванную. Надела белую облегающую рубашку от Hermès, чёрные брюки-карандаш, антрацитовый свитер и чёрные сапоги на трёхсантиметровом каблуке.

Затем я замаскировала тёмные круги под глазами консилером, нанесла немного румян и блеска для губ. Две пряди волос на затылке придали мне образ «хорошей девочки». Браво, Елена! Это сработало, хотя теперь ты даже не помнишь, каково это — быть хорошей девочкой.

Я вернулась в комнату за сумкой и пальто. Леонардо смотрел на меня с кровати, сложив руки за головой и широко раскрыв глаза.

— Не знаю, во сколько я вернусь, — объяснила я ему, подходя ближе, — но ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

— Я тоже скоро уйду, — пробормотал он всё ещё сонным голосом.

Затем он схватил меня за руку и заставил сесть на кровать.

— Уходя, осторожно пни дверь, тогда она сама захлопнется, — продолжил он.

— Ты всегда так красива по утрам? — спросил он, совсем не слушая меня, и притянул к своим губам.

На них остался немного блеска для губ. Внезапно Леонардо показался мне смешным — я никогда ещё не смотрела на него таким образом.

— ЧАО, — прошептала я ему на ухо и убежала, стараясь ни на что не наткнуться, как это часто бывает со мной.

— ЧАО, — ответил он мне как эхо. — Хорошего дня.

Я возвращаюсь из Падуи примерно к 30 часам. Пока не знаю, буду ли выполнять поручения, которые они хотят мне доверить, но я счастлива и хочу улыбаться миру. Все обратили на это внимание, даже эта гарпия Борраччини, которая, увидев меня сегодня утром, тепло встретила: «Доброе утро, Елена. Вы выглядите цветущей».

Видимо, такой эффект приносит занятие любовью с Леонардо — он намного лучше, чем разглаживающий крем или любой витамин.

Дорогу домой преодолеваю в надежде, в голове прекрасный романтический фильм, где он главный герой. Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступени, избегаю пристального взгляда Клелии, которую встречаю на полуподвале, открываю дверь и оглядываюсь вокруг. Никаких следов Леонардо.

Захожу в спальню. Я бы хотела, чтобы он был в постели — он ждал меня именно в том положении, в котором я оставила его утром. Я всё ещё жажду его — его кожи, его запаха, его силы.

Здесь его тоже нет, но в комнате остался его запах. Кровать была тщательно укрыта, а шёлковое покрывало изящно уложено. На подушке лежит сложенный пополам листок. Открываю билет и читаю: «Хороший день распознаётся не по утрам, а по предшествующей ночи. А значит, сегодняшний день обещает быть великолепным».

Увидев это, Леонардо бросился на кровать, прижимая листок к груди. Я смотрю в потолок, улыбаюсь и думаю, что это правда. Этот день уже замечательный.

Это ещё один день карнавального безумия в Венеции. Мастерские ремесленников и швейные заводы переживают настоящую осаду, и весь город завален киосками, продающими маски, шляпы и парики всех форм и цветов.

Со всего мира сюда стекались толпы туристов. Когда эта человеческая масса увеличивается, движение по улицам или вапоретте становится невероятно утомительным и трудоёмким. Нужно набраться терпения и смириться с мыслью, что куда бы вы ни направились, вы прибудете с опозданием, хотя и отправитесь с большим запасом времени.

Это четверг, и я еду к Леонардо. В последнее время я часто навещаю его во дворце, и каждый раз мне доставляет удовольствие видеть фреску, приветствующую меня, как знакомое лицо.

В последнее время наши отношения превратились в череду мелких привычек, которые связывают нас друг с другом. Например, он время от времени пишет мне сообщения, которые вызывают у меня восторг и задают ритм нашим встречам. Вчера он написал: «Приходите ко мне около пяти. Наденьте элегантное платье и накиньте плащ. Мы идём на частную вечеринку».

В последний раз я надевала наряд Пьеро, когда мне было двенадцать лет. Я помню, как чувствовала себя неуверенно и немного стыдно, потому что одежда не была моей. Но когда я забыла о том, что на мне надето, я начала веселиться.

Сегодня вечером я надела длинное платье из голубого шёлка и накинула на плечи армускин от Леонарда. Я не могу дождаться, чтобы погрузиться в карнавальную атмосферу, которая кажется такой опьяняющей и полной обещаний. Я слышала, что на частных вечеринках во время Венецианского карнавала происходят самые разные вещи.

Мы с Леонардо собираемся на вечеринку, которая пройдёт в одном из частных палацци. Я немного боюсь, но тот факт, что он будет рядом со мной, придаёт мне уверенности.

Когда мы заходим в спальню Леонарда, он уже готов. Он надел невероятно элегантный чёрный мерцающий смокинг и накидку из тёмно-зелёного шёлка, похожую на мою. Он подходит ко мне и приветствует поцелуем.

— Ты великолепна, — говорит он, восхищаясь мной. — Но чего-то ещё не хватает.

Он достаёт из шкафа восхитительную маску Коломбины и надевает её на моё лицо.

— Она великолепна, — говорю я, глядя на себя в зеркало.

Он покрывает область вокруг глаз и большую часть щёк, оставляя только губы сверху.

— Я купил её у Николао специально для тебя. Даже боюсь думать, сколько она стоит. Это оригинальная венецианская маска из папье-маше, сделанная вручную, покрытая великолепным белым бархатом и украшенная вышивкой и арабесками. С одной стороны, на уровне левого виска, прикреплена роза из белого атласа и мягкое позолоченное перо.

Леонардо завязывает мне ленту на затылке, затем надевает свою маску. Она белая и без украшений, в стиле Баута восемнадцатого века. Она закрывает всё его лицо, создавая заострённый выступ на уровне рта.

Мы перестаём быть собой и под прикрытием своих новых лиц готовы выйти в мир.

Вечер серый и влажный, но нам не нужно солнце. Во мне царит упрямое веселье, и мне всё равно, если мои волосы спутаются. Мы бросаемся в толпу и гуляем по празднованию города, теряясь в муках музыки, цветов, перьев, вуалей, колокольчиков и хихиканья.

Студенты Академии изящных искусств устроили портативный мастер-класс по художественному макияжу и с удовольствием украшают лица людей взмахами цветной краски или каскадами блестящей пыли.

Мы останавливаемся у будки, чтобы съесть тыквенную фриттеллу. Венецианские фриттели обладают божественным вкусом — сладостью, которая никогда не устаёт и течёт прямо в сердце.

Мы бесцельно бродим, наслаждаясь моментом. Выйдя на площадь Святого Марка, мы попадаем на парад Марии. Как и всегда перед карнавалом, в течение нескольких недель проходили выборы — из местных красавиц выбирали двенадцать Мари, которые должны были продемонстрировать свои прелести на параде в жирный четверг.

Через несколько часов объявят победительницу, «Марию года», которая получит значительный денежный приз. Венецианцы отчаянно борются за место в последнем туре. Ещё в прошлом году в выборах участвовала Гайя — благодаря своему широкому кругу знакомых ей всегда удавалось попасть в финальную дюжину, но она никогда не побеждала, возможно, потому, что председатель жюри предпочитает брюнеток. Она была очень расстроена, когда ей пришлось отказаться от участия из-за возрастного ограничения.

К счастью, моя неуклюжесть исключает даже мысль о конкурсе красоты, а мой неуверенный характер заставляет меня держаться подальше от любых форм конкуренции. Мы проходим мимо Моста Вздохов и сворачиваем в укромную улочку. Сделав несколько шагов, мы оказываемся у входа в Палаццо Соранцо.

— Вечеринка здесь? — спрашиваю я, поправляя маску на глазах.

— Да, — отвечает Леонардо с дьявольской улыбкой.

Дверь нам открывает необычный мажордом, замаскированный под врача чумной эпохи — с маской с длинным носом, напоминающей клюв аиста. Он приглашает нас внутрь, осыпая конфетти из золотой бумаги.