Глава 3

Я ускоряю шаг, ведь опаздываю. Проходя мимо Галереи Академии, замечаю полноватую блондинку, которая просит меня сфотографировать её с женихом. Я не хочу останавливаться, но она протягивает мне камеру и объясняет, на какую кнопку нажимать.

Я перекладываю сумку на спину, устойчиво стою на вытянутых ногах, а они застывают с выражением счастья на лицах. Первый щелчок — я ловлю фокус. Ещё один — поза, улыбка во весь рот и идеальный для открытки вид. Третий снимок — они остановились, чтобы попозировать. Я был застигнут врасплох, но это лучшее фото. Пара останавливается, чтобы обнять меня и несколько раз поблагодарить.

Они приехали в Венецию не только чтобы посетить её, но и пережить романтическую сказку. И у них есть на это полное право. По крайней мере, мне так кажется. Я слегка улыбаюсь и убегаю. Лёгкий ветерок развевает мои волосы. Ещё нет, но это уже предвестник наступающей осени.

В воздухе витает аромат тёплых корнетти и капучино. Каждый раз, когда я иду на работу, я почти никогда не останавливаюсь позавтракать в баре, потому что утром ничего не ем. Мой желудок сжимается, и если бы я поел, то захотел бы спать. Сегодня я зашла в киоск, чтобы купить пачку лакричных конфет — они помогают мне сосредоточиться и избежать хронических перепадов кровяного давления.

Улица, на которой расположен дворец, выходит прямо на Большой Веницианский канал. Здесь нужно быть осторожным, особенно ночью. Это малоизвестная и скрытая улица, плохо освещённая и не очень представительная, во многих местах заросшая сорняками, взбирающимися по стенам. Мало кто мог предположить, что в конце этого мыса скрывается одно из самых красивых зданий Венеции.

Этот город — урбанистическая диковинка. Кажется, что всё вот-вот развалится и рухнет в мутную воду, но в то же время всё живое поражает своей красотой, от которой захватывает дух.

Кисти и темпера лежат так же, как я оставил их в субботу, в том же идеальном порядке. Никто к ним не прикасался, и это меня успокаивает. Фрески тоже в порядке, с ними ничего не случилось. Кажется очевидным, но когда отреставрированное произведение искусства остаётся без защиты, с ним может произойти бесконечное количество вещей.

Из комнаты Леонарда не доносится никаких признаков жизни. Я надеваю свою рабочую форму и одетая как какой нибудь охотник за привидениями, я уже готова к работе. Ну или почти готова... Мне обязательно нужно закапать капли в глаза.

Это всё из-за Гайи, которая постоянно ворочалась в постели, и Филиппа, который не давал мне покоя, я плохо спала этой ночью. Сейчас мои глаза словно налиты свинцом, и мне трудно сосредоточиться.

В голове всплывает образ Филиппо, как он массировал мои ноги на скамейке. Это произошло вчера вечером, но теперь кажется сном. Воспоминания о том вечере затуманены, и я не могу вспомнить эмоции, которые испытывала тогда.

Я достаю из кармана синий флакон, откидываю голову назад и капаю по две капли в каждый глаз. Сначала жидкость вызывает лёгкое жжение, но через несколько секунд всё проходит, и я чувствую себя обновлённым.

Внезапно в зале раздаётся весёлый смех. Я всё ещё вижу размытые очертания, но замечаю два силуэта, приближающихся ко мне. Они держатся за руки. Это Леонардо и... Я моргаю, чтобы лучше видеть... и красивая женщина с пышными волосами и светлой кожей, одетая в элегантное короткое платье из красного атласа. Её фигура могла бы вызвать зависть у любой модели.

«Доброе утро, Елена», — говорит Леонардо, проходя мимо меня. Он одет небрежно, в толстовку и шлёпанцы, что странно контрастирует с элегантностью его спутници.

«Привет», — отвечаю я с заученной отстранённостью. Красотка приветствует меня кивком и следует за Леонардом, стуча каблуками по полу. Они направляются к лестнице, ведущей к выходу, и он проводит рукой по её обнажённой спине. Контраст между его тёмной рукой и её бледной кожей очень заметен.

Очевидно, что они провели ночь вместе, и я почти чувствую аромат секса, витающий за ними. Я хотела бы вернуться к своей работе, но что-то снова тревожит меня. На этот раз это удар снаружи, от которого дрожат стены. Думаю, это звук мотор моторной лодки.

Любопытствуя, я отодвигаю занавеску стеклянной двери, выходящей на Большой канал, и вижу белую лодку, пришвартованную к дворцовому пирсу. На борту —эта примадонна: она только что сняла свои туфли на высоком каблуке и надела чёрный кожаный жилет. Теперь она подходит к борту и обращается к Леонардо.

Он не поддаётся и, наклонившись с пирса, прижимается губами к её губам в поцелуе, затем отцепляется и машет рукой. Красотка надевает чёрные солнцезащитные очки, и уплывает, оставляя за собой серебристую полоску. Это напоминает сцену из итальянского фильма, только происходит это на самом деле, и прямо у меня на глазах.

Я поправляю занавеску и сразу же возвращаюсь к своей работе. «Это меня не интересует», — повторяю я про себя и пытаюсь думать о чём-нибудь другом.

Вскоре возвращается Леонардо. Я прикидываюсь очень занятой, смешиваю краски и стараюсь не поднимать глаз. Он проходит мимо меня, не говоря ни слова, и через мгновение исчезает в своей части дворца, напевая что-то.

Надеюсь, теперь я смогу спокойно работать, но мысли, как обычно, блуждают сами по себе, и я начинаю их преследовать. Интересно, была ли та девушка его подругой или просто приключением на одну ночь? Я не могу забыть, как его рука гладила её голую спину, и этот поцелуй, такой быстротечный, но чувственный.

Из ванной доносится звук льющейся воды. Через мгновение раздается сильный, но фальшивый голос, который начинает напевать мелодию, ассоциирующуюся с летом и морем. Леонардо, похоже, не спешит сегодня на работу. Он собирается как в замедленной съёмке.

Я поворачиваюсь, чтобы взять кисть, и вижу, как он только что вышел из ванны и идёт в сторону зала. С голым торсом, в голубом полотенце, обмотанном вокруг бёдер, с мокрыми волосами и босиком, он похож на древнего римского воина.

Он подходит ко мне с вызывающим видом, и шаткий пол слегка подрагивает под его весом. «И так, Елена, что случилось?» — спрашивает он. Я отвечаю почти шёпотом, демонстрируя безразличие: «Я в порядке, спасибо». Я стараюсь не отрывать глаз от фрески, чувствуя себя какойто заморашкой в своей униформе, после того как тут побывала эта ветренная красотка.

«Это хорошо!", — говорит он, встряхивая головой и выпуская облако капель. К счастью, он находится на безопасном расстоянии от стены. «Ну...» — начинает он.

«Знаешь, на этой лестнице ты кажешься более в своей стихии, чем на барном табурете», — говорю я ему , надеясь на комплимент.

«Это комплимент», — отвечает он с улыбкой, будто прекрасно всё понимает, и разводит руками.

«Вам не нравится, как я тут расхаживаю» — спрашивает он, наблюдая за мной, как на экзамене, хоть мне это совсем не нравится, яделаю вид что мне всё равно что он тут расхаживает голый в одном полотенце.

«Извините, я очень занята», — говорю я, поворачиваясь к фреске.

«Конечно», — отвечает он, улыбаясь так, будто всё понимает.

Ну вот не любля я когда люди снуют вокруг, когда я работаю. И ведь ясно дала это понять ему прошлой ночью. в баре.. — «Ну, в этом-то всё и дело», — процедила я сквозь зубы, когда он удалялся в сторону своей спальни. Не знаю, говорю я это или просто думаю вслух.

Всякий раз, когда я остаюсь одна, я спускаюсь по лестнице и достаю из коробки свои любимые конфеты. Меня беспокоит присутствие любого человека, но его присутствие смущает меня. Я делаю глубокий вдох. Когда конфета тает на языке, я готова начать всё сначала.

Чёрт, краска совсем высохла. Я сделала её слишком густой. Теперь мне нужно вылить остатки, вымыть кисти и набрать нужное количество пигмента. Попробую использовать плоскую кисть, по крайней мере для нанесения первого слоя, так я смогу сделать работу быстрее.

Я снова взбираюсь на лестницу, ещё раз проверяю оттенок пигментных зёрен вблизи и стараюсь хорошо его запомнить. Затем я пробую новую смесь красного и пурпурного. Из коридора справа доносится звук шагов. Я инстинктивно оборачиваюсь.

На этот раз он хотя бы одет. На нём рваные джинсы и белая льняная рубашка. Этот человек, кажется, сильно неравнодушен к льну. Вокруг шеи — шарф из чёрного шёлка, который развевается при каждом его движении. Не понимаю, как он не мёрзнет. Ведь уже октябрь...

Он подходит ближе и прислоняется плечом к лестнице. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я слегка теряю равновесие. Я понятия не имею, что со мной происходит, но мне это совсем не нравится.

— Я собираюсь сделать покупки в ресторане, — говорит он, поднимая глаза. — Я иду в «Риальто», вам нужно что-нибудь?

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно, — отвечаю я.

Он слегка наклоняет голову в сторону, и свет падает на его серьгу, заставляя её мерцать. Его глаза тоже странно блестят. Кажется, они даже улыбаются. Никогда ещё простые мимические морщинки вокруг глаз не казались мне такими сексуальными. Боже, что в моей голове, наверное дух Гайи овладевает мной...

— Мне действительно ничего не нужно- говорю я, и почемуто опять смущаюсь потом отряхиваюсь и отворачиваюсь к стене, чтобы не стоять там в ступоре уже в который раз. Фреска теперь моё единственное спасение.

— О, если вы хотите попасть на Риальто, лучше всего сесть на водный трамвайчик, иначе вы можете заблудиться, — добавляю я с притворной лёгкостью, стоя лицом к фреске и делая вид что ей занимась.

— Но разве не прекрасно заблудиться в Венеции?- игривым голосом говорит он.

— Я хотела сэкономить ваше время. Представляю, что у вас наверное тысяча дел.

— «Конечно, но я оставляю самую сложную часть своим коллегам. А мне достаётся самое интересное», — отвечает он с уверенной улыбкой. Он производит впечатление человека, который полностью уверен в своих талантах, человека, которому всё даётся легко.

— Если хотите позавтракать, в кухне есть круассаны и кофе, ещё тёплые, — предлагает он.

— Нет, спасибо. Я почти никогда не завтракаю... И кроме того, сейчас я не могу оставить работу.

— Почему? — его тон отражает искренее любопытство.

— Я не могу оставить этот оттенок сохнуть, иначе испорчу вю фреску., — говорю я, проводя рукой по подбородку и глядя на гранат изображенный на фреске.. — Я уже давно ломаю над этим голову, это сводит меня с ума. У этого граната тысяча оттенков, каждый из которых крайне сложно воспроизвести, не говоря уже о кьяроскуро.

Язык развязывается сам собой, и я начинаю увлечённо рассказывать о своей работе. Леонардо, должно быть, понимает это, потому что улыбается. Он пристально смотрит то на гранат, то на меня, как будто о чём-то глубоко задумался.

Внезапно я замолкаю, не понимая, о чём он думает, но говорю себе, что мне не должно быть до этого дела. Я и так потеряла слишком много времени из-за него.

Я уже собираюсь попрощаться, как вдруг слышу знакомый голос, и слова застревают у меня в горле.

— Эле, ты здесь, — узнаю знакомый стук каблуков, эхом отдающийся на лестнице. — Здесь кто-то есть?

Леонардо вопросительно смотрит на меня, и я жестом даю ему понять, что всё под контролем. В холле появляется Гайя: она видимо уже успела зайти в дом, чтобы переодеться после вчерашнего в красивое платья и выглядит, как всегда, безупречно. Первым делом она приветствует Леонардо.

— Привет, — отвечает он с лёгким поклоном. — Я зашла к вам на минутку... — она поворачивается ко мне с невинной улыбкой.

Лживая сучка!. С тех пор как я работаю в этом дворце, она ни разу не заходила ко мне. Она здесь исключительно из-за него, должно быть, где-то увидела адрес у меня дома. Когда ей это нужно она любого детектива переплюнет.

Я остаюсь стоять на лестнице — казалось бы, зачем мне спускаться? Отсюда я могу хотя бы полюбоваться всей этой сценой.

— Разве у тебя не должна была быть очень важная встреча сегодня утром? — спрашиваю я из чистой злобы, чтобы поставить её в неловкое положение.

— Я уже все зделала. Я даже забрала сумку из «Пикколо Мондо», — торопливо сообщает она об этом и смотрит на меня, словно говоря: «Может, ты наконец представишь меня?».

Я замечаю, что Леонардо оценивающе смотрит на неё, держа руку в кармане джинсов и приложив палец ко рту.

— Это моя подруга Гайя, — говорю я. Сверху моё выступление звучит странно и торжественно как со сцены.

— Леонардо, очень приятно, — он энергично пожимает ей руку. Его лицо выражает явное очарование или веселье. сразу и не поймешь.

Я возвращаюсь к смешиванию красок, давая понять, что меня не интересует то, что происходит в полутора метрах подо мной.

— Очень приятно... — слышу я голос Гайи смотрю в низ и убеждаюсь, что она соблазнительно хлопает ресницами, и старается ему понравится. Хотя я и не вижу, всех в подробностей, я уверена, что она выкладывается по полной.

Внезапно я слышу, как она говорит: «Какая огромная и красивая работа!» Я смотрю на неё с подозрением. Раньше фрески и их хранители никогда не привлекали её внимания.

Ну да, это был лишь повод завязать разговор. «Елена вкладывает всю свою страсть в своё дело. Это видно», — говорит Леонардо, и его тёплый голос достигает меня.

Гайя, тем временем, решается на откровенный вопрос: «А вы чем зарабатываете на жизнь?» Я знаю, что она хочет услышать в ответ: «Я шеф-повар. Я открываю новый ресторан в Венеции».

Я улыбаюсь, но они меня не видят. Гайя задаёт обычные вопросы: «С какого времени вы в Венеции? Как долго вы здесь пробудете? Как вам здесь нравится?» Она хихикает и кивает каждый раз, когда Леонардо что-то говорит.

Я знаю её арсенал соблазнительных приёмов: затягивающий взгляд, играющие с волосами пальцы, дерзкая улыбка, надутые губы. Я наклоняюсь над лестницей, чтобы рассмотреть это зрелище и проверить, какое впечатление оно производит на Леонардо. Он выглядит довольным. Как и все остальные, он поддался очарованию Гайи.

Но вдруг он вспоминает обо мне и поднимает глаза. Я рефлекторно отступаю назад и чуть не роняю контейнер с красителем.

«Елена, может, мы вас беспокоим?» — спрашивает он. Я немного прищуриваю глаза и многозначительно спрашиваю: «А вы как думаете?»

Леонардо снова поворачивается к Гайе: «Я лучше пойду, я уже опаздываю». «Мне тоже, пора », — отвечает она.

Леонардо прощается и направляется к выходу. Гайя смотрит ему в спину, я смотрю на Гайю, а потом мой взгляд тоже падает на объект её интереса. Затем мы смотрим друг на друга. «Неплохо», — подумали мы вместе, но сказала это только она.

«Как ты умудряешься работать, когда рядом с тобой крутится такой человек?» — спросила она «Как мне удаётся работать, когда вы двое флиртуете прямо подо мной?» — хотел я её спросить Я возмущённо смотрю на Гайю. «И при этом ты делаешь вид, что пришла навестить меня,

Гайя повинуется, затем оглядывается по сторонам, потому что пока у неё не было времени осмотреться. «Он живёт вон там?» — спрашивает она, указывая на коридор, уходящий влево. «Да», — отвечаю я. «Ты видела его комнату?» — «Нет, почему ты спрашиваешь?» — «Я не верю... что тебе непришло в голову осмотреть его комнату.

— «Нет, не пришло...» удивленно сказала я, а потом содрогнулся при мысли о том, что она задумала». — "А мне пришло!", — и она, не дожидаясь моей реакции улетает по коридору в сторону комнаты Леонардо.

- «Гайя, немедленно возвращайся!» — кричу я ей вслед, но, конечно, безрезультатно. Я вынуждена спуститься с лестницы.

«Что ты хочешь сделать? Успокойся», — кричу я ей на бегу. Я догоняю её и хватаю за рукав, но она сильнее и целеустремлённее и тащит меня за собой. «Пойдём, просто посмотрим!» — нетерпеливо настаивает она.

Мы уже пересекли весь коридор и поднимаемся по лестнице, ведущей на верхний этаж,туда где находится спальня Леонардо. Не в силах остановить её, мне остаётся только следовать за ней, чтобы убедиться, что она не устроит какую-нибудь катастрофу или, что ещё хуже, не оставит следов соего присутствия.

«Слушай, ты же втягиваешь меня в неприятности, я все-таки здесь работаю», — пытаюсь придать своему голосу серьезный тон, но забываю, что слово «работа» не имеет для неё в принципе какое-то значение.

Дверь в комнату распахивается. Комната огромная, как я и представлял, она похожа на номер люкс в роскошном отеле. В центре стоит не заправленная кровать, шёлковые простыни, скомканные, свисают в одну сторону.

Красная и золотая подкладка отражается в огромных зеркалах, покрывающих две стены по обе стороны от балдахина. Всё это производит впечатление тепла и элегантности, украшенной лёгкой фривольностью.

И это, конечно, не случайно, что Брандолини подарил ему именно эту комнату... «Какой стиль!» — восклицает Гайя. «Какой бордель!» — говорю я. Везде беспорядок. Похоже, Леонардо не слишком заботится о поддержании порядка.

На стуле, обитом красным бархатом, десять рубашек навалены друг на друга, а на персидском ковре лежат две пары льняных брюк. «Вполне понятно, что у него такой беспорядок, — со знанием дела говорит Гайя. — Он же художник». «Вообще-то он повар», — успокаиваю я её.

«В любом случае, вся эта история с гением и беспорядком — большая ерунда или просто отговорка...» — «Может, и так, но в его случае это правда — он от такой правды не отступает».

«Достаточно взглянуть на него, чтобы понять, что он эксцентричен, креативен». «Не болтай. Итак, мы уже всё о нём знаем, хотя некоторые вещи про него очевидны.

На прикроватной тумбочке стояли откупоренная бутылка шампанского и серебрянный поднос с двумя бокалами. На одном из бокалов были видны следы губной помады.

Гайя бросила на меня многозначительный взгляд, и я подтвердил её догадку.

— Сегодня утром в его доме была женщина; нет сомнений, что они провели ночь вместе, — сказал я.

Мне показалось что я нашла способ успокоить подругу, и охладить её пыл , поэтому с ехидной улыбкой я сказала глядя на Гайю 6

-Она красива, богата и очаровательна. Практически вне конкуренции. Даже для тебя… Поэтому давай на этом успокойся и пошли от сюда!

В глазах Гайи мелькнуло любопытство и азарт. Четр! Кажется, я добилась совсем обратного эффекта.

— Может, она вовсе не его девушка? Если бы это было так, они бы жили вместе, верно? — продолжила она, цепляясь за свои предположения. — Это нормально, что у такого парня может быть больше одной любовницы.

В следующий раз я должен помнить, что, пытаясь отговорить её, я только усугубляю ситуацию.

Вместо того чтобы выйти из комнаты, Гайя подошла к шкафу и открыла его. На мгновение мой взгляд упал на пепельницу, стоящую на инкрустированном столике, и я заметил в ней остатки косяка с марихуаной.

Я ничего не сказал Гайе, не желая ещё больше подогревать её интерес.

— Он фанатик льна, сотканного вручную, — заявила она, выходя из шкафа.

Затем она подошла к стулу, заваленному одеждой, и с мечтательным выражением лица провела пальцами по одежде Леонарда.

— Он элегантен, у него есть вкус… и поверьте мне, это редкое качество в мужчинах, — сказала она.

— Ну всё, хватит, ты начинаешь меня раздражать, — взорвался я, отказываясь от всех этих психологических стратегий. — Давай уйдём отсюда, пожалуйста.

Я подошёл к Гайе, чтобы взять её за руку, и тут мой нос приятно защекотал какой-то интенсивный аромат, возможно, амбры. Я почувствовал его отчётливо, сразу поняла— это запах Леонардо, пропитавший его одежду. Мне стало не по себе, как будто он находился здесь. Я дёрнул Гайю за рукав.

— Ну же, перестань упрямиться… Ещё минутку… — протестовала она, пытаясь вырваться.

Внезапно звук снаружи парализовал нас обоих. Скрип закрывающейся двери.

Боже, Леонардо уже вернулся.

— Вот видишь, — прорычал я на неё в панике.

Мы выбежали из комнаты и побежали вниз по лестнице. Как только мы достигли холла — запыхавшись и с колотящимся сердцем, мы почти разочарованно обнаружили, что это не Леонардо, а смотритель дворца.

Я привела себя в порядок и сказала как ни в чём не бывало:

— Доброе утро, Франко.

— Доброе утро, синьорина. Я просто зашёл посмотреть. Всё в порядке?

— Да, спасибо, я в порядке. — После недавней пробежки мой голос немного сбился. — Я просто показывала замок подруге которая пришла меня навестить.

— Доброе утро, — сказала Гайя, помахав ему рукой.

Франко бросил на нас добрый взгляд, который он, несомненно, бросает только на приличных девушек.

— Ладно, тогда я пошёл, — закончил он, направляясь к выходу. — Если Если вам что-нибудь понадобится…

— Спасибо, Франко, мне пока ничего не нужно. Увидимся завтра.

— Тогда до свидания.

Когда дверь закрылась, мы с Гайей посмотрели друг другу в глаза. Я бы с удовольствием разбила ей лицо, какимнибудь кислым яблоком, чтобы смыть с её мордахи довольную улыбку. Но и всё же я чувствую, как мышцы моего лица тоже сами растягиваются в улыбке. Мы разразились громким смехом, прикрывая рты руками, как в детстве, когда мы только что что-то напакостили. Я изо всех сил пытаюсь вернуть себе серьёзность.

— Но теперь исчезни, ясно, — приказываю я ей угрожающим тоном.

Мне приходит в голову, что уже очень поздно, и мне нужно наверстать все упущенное за сегодня. Моя дневная норма невыполнена даже на половину..

— Хорошо, я оставлю тебя одну, — перед тем как уйти, Гайя ещё раз поворачивается ко мне и добавляет: — Но признайся было весело. И как всегда, это моя заслуга… — говорит она, подмигивая мне.

— Исчезни, — улыбаюсь я.

— Пока!-

Уже шесть часов, и я смиряюсь с тем, что мне пора домой, хотя день был не таким уж продуктивным, как я надеялась. Ничего не могу с собой поделать, невозможно работать, когда вокруг то и дело появляются люди. Практически все утро прошло впустую, только после обеда мне удалось сосредоточиться. Но пока что я дала темно-синему цвету отстояться и сделала первый вариант платья Прозерпины. По крайней мере, у меня все получилось. Я открываю входную дверь и тут же понимаю, что слишком поторопилась. Я слишком легкомысленно отнеслась к метеорологическому предупреждению, переданному центром предупреждения наводнений вчера вечером. Вода поднимается с пугающей скоростью.

Мне следовало бы уйти раньше, как только я услышала сирену тревоги, но я почти никогда не обращаю на нее внимания, и мне всегда кажется, что пройдет еще много времени, прежде чем вода поднимется до критического уровня, а иногда она вообще не поднимается. На этот раз я повела себя как идиот. Конечно, я оставила дома свои веллингтоны — в конце концов, утром светило солнце. Типично: я ношу их с собой, когда они мне не нужны, как зонтик.

Я пытаюсь пройти несколько метров на цыпочках в своих замшевых балетках по воде, которая медленно, но неумолимо начинает переливаться через край обуви. Это настоящее испытание. К тому времени, когда я дохожу до конца улицы, мои ноги полностью промокли. Я могла бы найти два пластиковых пакета и обвязать их вокруг лодыжек. Но уже слишком поздно, учитывая, что за пять минут вода поднялась по крайней мере не менее чем на тридцать сантиметров. Я нахожу убежище на еще сухой стене и размышляю, что делать... Хотя понимаю, что размышлять здесь особо не о чем.

Либо я пойду дальше к дому, зная, что приду туда совершенно промокшей, а одежду придется выбросить. или вернусь во дворец, рискуя оказаться в ловушке до глубокой ночи, пока не отступит прилив. И пока я размышляю над этими двумя одинаково непривлекательными вариантами, Леонардо появляется в дверях дворца. Он насвистывает и надевает на ноги рыбацкие сапоги. - Привет, Елена, что ты здесь делаешь? - спрашивает он, как только замечает меня, сидящую на стене. как кошка, испугавшаяся воды.

- Пытаюсь добраться до дома... - отвечаю я, отчаянно пытаясь вести себя с достоинством. - А когда вы пришли, я вас не заметила?

Он идет ко мне, разгоняя своими шагами кубометры воды.

- Я пришел еще около пяти вечера, но вы были так поглощены работой, что не обратили внимания, а я не хотел мешать вам. - Ага. Он протянул ко мне руку. Сидя на такой высоте, мое лицо оказалось напротив его лица. - Что мне делать, как думаете? - спросила я его, он внимательно посмотрел по сторонам, пытаясь оценить уровень подъема воды.

- «Забирайся на меня, - говорит он, похлопывая себя по плечу, - а я тебя отнесу». Его предложение звучит немного непристойно. Я смотрю на него с сомнением. Мне хочется ответить: «Не беспокойтесь обо мне, спасибо, я как-нибудь справлюсь», но в данной ситуации это было бы не очень правдоподобно. Боюсь, мне придется согласиться.