Глава 5

Он нежно провёл рукой по моей коже, лаская грудь, и на мгновение задержался на маленькой родинке в форме сердечка, расположенной чуть ниже левой груди. Филиппо сел на меня сверху, обнял и одним движением снял с меня толстовку и футболку.

Под ними ничего не было, и я почувствовала лёгкое смущение. На мгновение я отвела взгляд и стала искать выключатель лампы, чтобы выключить свет.

Теперь я видела его тело, медленно склоняющееся надо мной. Чувствовала его губы, которые нашли мои уже набухшие соски и он медленно посасывал их, как будто они были сделаны из сахара. Я чувствовала, как таю под еого ласками..

Я провела пальцами по его волосам, наслаждаясь моментом чистого счастья. Он нашёл молнию на моих джинсах и расстегнул её. Я напрягла мышцы живота, когда его рука скользнула под моё нижнее бельё. Он ласкал мой клитор, не переставая целовать мою грудь. Это было прекрасное ощущение, которое я уже почти забыла.

Он остановился, но только для того, чтобы спустить мои джинсы вместе с трусиками. Я тоже стянула с него футболку, а Филиппо сам избавился от своих джинсов.

Теперь мы были оба обнажены. В полумраке я видела его мускулистое стройное тело и его твёрдый член, направленный прямо на меня.

Я вот-вот лягу в постель с Филиппом, тихо повторяла я про себя. Это происходит сейчас, здесь, в моём доме, но мне всё ещё трудно это осознать. Мысли двигаются медленнее, чем наши тела.

Он тем временем снова начал дразнить мой клитор, его пальцы скользили между моих губ, а затем дальше, заполняя пустоту. Я слегка отстранилась, немного удивлённая.

— С тобой всё в порядке? — спросил Филиппо.

— Да, — успокоила я его. Я не занималась этим почти год и, по правде говоря, немного волновалась.

Филиппо ждал, пока я буду готова. Затем он лёг на меня сверху и, держа своё мужское достоинство в руке, вошёл в меня медленно, понемногу. Когда он полностью вошёл в меня, он сделал более глубокий вдох и начал двигаться в ровном ритме.

Я обняла его за шею и поцеловала в губы, отвечая бедрами на его движения. Я позволила себе покачиваться в такт его движениям и погрузилась в транс. Я забыла, что это может быть так прекрасно. .

Физические ощущения любви вызывала дрожь удовольствия, которая становилась всё более интенсивной. Пока наконец Филиппо не вошёл в меня чуть сильнее, и я прижалась к нему, даже както агрессивно, издавая тихий стон. И наступил оргазм, влажный, сладкий, прокатывающийся по мне длинной волной.

Я дрожала в его объятиях, полностью теряя контроль, ощущение времени и пространства. Я была удивлена, что Филиппо дарит мне нечто подобное. И я была счастлива. Так, как не была уже очень давно.

Филиппо наклонился, чтобы поцеловать меня, и ещё немного двигал бёдрами, в поисках своего удовольствия. Он тоже кончил, теперь я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня., а он падает на меня обесиленный.

Мы целовались и лежали крепко обнимаясь, немного ошеломлённые. В этот момент мы не находили никаких слов друг для друга. Мы занимались любовью, и это было прекрасно. Никто из нас не хотел задаваться вопросом о том, что будет завтра, а не сейчас.

— Елена, — заговорил Филиппо, обхватив моё лицо руками. — Я хочу остатся с тобой этой ночью.

— Хорошо, — прошептала я.

Мы поднялись с дивана, держась за руки, наши ноги всё ещё немного дрожали. Я повела его к своей кровати, и мы легли на простыни. Мы всё ещё обнимались, когда к нам пришёл сон.

Я открыла глаза и увидела, что комната залита ярким голубым светом. Вчера я не закрыла ставни, и в окно проникали утренние блики. Я повернулась к Филиппу, но он уже был на ногах и одевался. Он улыбнулся мне.

— Продолжай спать, ещё рано. Мне нужно идти и собираться.

Я не слушала и села на кровать. Мы смотрели друг на друга, понимая, что теперь будет ещё труднее прощаться.

Филиппо сел рядом со мной и уложил мои волосы, которые, как я была уверена, совсем растрепались. В тот момент я не хотела, чтобы он запомнил меня в таком расстроенном состоянии, в каком я была утром после пробуждения.

— Никаких грустных лиц, Биби.

— А ты не боишься, что мы всё усложнили, Фил? Может быть, мы сделали правильные вещи в неправильное время?

— Может быть, но я ни о чём не жалею. Я хотела тебя. И я всё ещё хочу тебя.

— И что нам теперь делать?

— Мы не обязаны принимать решение сейчас. У нас есть столько времени, сколько мы захотим. Биби, не думай, что это прощание...

— Нет, конечно, — отвечаю я, хотя абсолютно не уверена. — Понимаешь, просто я боюсь принимать серьезные решения.

— Я знаю, но мы не должны торопиться. Когда мы снова встретимся, мы начнём с того места, где мы находимся, где мы сейчас.

— То есть мы со всем сердцем ждём лучших времён.

— Да, по крайней мере, пока я в Риме, а ты в Венеции.

— Наверное, это самый разумный выбор, Фил.

— Это единственный способ не сойти с ума, Биби.

Мы крепко обнимаем друг друга и целуемся в последний раз, а потом Филиппо встаёт. Я тоже пытаюсь встать, чтобы проводить его, но он останавливает меня. Он лучше укрывает меня одеялом.

— Нет, ты останешься здесь, в тепле.

Последний поцелуй в лоб, и он исчезает в дверях комнаты.

Я снова ложусь и укрываюсь до самых волос. Мне хочется заснуть и отключить мозг, но это бесполезно, в голове уже проносятся тысячи мыслей.

Ночь, которую я провела с Филиппом, была полна нежности и эмоций. Я спрашиваю себя, действительно ли я могу влюбиться в него. У нас всегда было особое понимание... Но достаточно ли его. Я должна это выяснить, потому что не могу позволить себе совершить ошибку, а потом отступить. Только не с Филиппом.

Я должна иметь трезвый ум, чтобы понять, не принимаю ли я привязанность за что-то более глубокое. Расстояние, конечно, отягощает нас, но, может быть, нам нужно это испытание, чтобы понять истинную природу наших чувств.

Я перекатываюсь с боку на бок, беспокойно, подолгу погружаясь в бесполезные анализы — одна ночь секса, и у меня уже паранойя.

И наконец я беру себя в руки, встаю и иду на кухню, чтобы приготовить чай. На столе, под миской с фруктами, лежит белый лист бумаги. На нём портрет женщины, нарисованный карандашом. Это я. Я переворачиваю карточку и читаю записку, написанную обычным аккуратным почерком в правом нижнем углу: «Ты прекрасна... Ты так сладко спала этой ночью...» Ниже подпись — Филиппо.

Я откидываюсь на спинку кресла, мои руки безвольно свисают вдоль тела. Я запрокидываю голову и вздыхаю. Это неправильно, Фил. Сложно мыслить трезво, когда ты делаешь вот так...

Филиппо уехал три дня назад. Он позвонил мне сразу после приезда в Рим, а позавчера мы общались по видеосвязи.

— Биби, я не хочу тебя терять. Только не сейчас, — сказал он в конце разговора.

Мы оба понимали, что электронных писем и телефонных звонков недостаточно, чтобы поддерживать связь, учитывая расстояние между нами.

Последние три ночи я плохо спала. Днём мне удаётся сосредоточиться на работе, но как только я ложусь в постель, меня одолевают сомнения и мысли. Иногда мне кажется, что я чувствую запах Филиппо от нашей единственной и неповторимой ночи.

Что будет с нами дальше? Наступит ли для нас завтрашний день? После нескольких месяцев добровольного одиночества я имею право надеяться...

А может быть, в ту ночь мы просто позволили себе увлечься эмоциями расставания? Что мы действительно чувствуем друг к другу? И прежде всего — что чувствую я?

Как будто этого было недостаточно, сегодня ночью мне также мешали спать две кошки моей соседки, миссис Клелии. Эта старая дева держит их взаперти в своей квартире круглый год. В квартире они живут круглый год, но когда у кошек течка и они явно сходят с ума, она выпускает их на улицу. Их пронзительные крики подвергают испытанию мою нервную систему и мою любовь к животным.

К четырём часам утра мне это надоело, и с мешками под глазами (похожими на олимпийские колёса) я с готовностью подошла к окну, чтобы посмотреть на ночное шоу, происходящее внизу, на площади.

Вокруг кошек Клелии пять или шесть кошек с улицы начали драться за право подойти поближе. Скопление выгнутых спин, визг, вздыбленная шерсть, а затем когти, зубы и резкое мяуканье. Внезапно кошки отдались своей похоти, хотя я не мог угадать, кто с кем спаривается в этой животной оргии.

Утром истеричная Клелия будет искать их по всему району... А через две недели котята появятся дома истощёнными, исцарапанными, но счастливыми. Вот такие они хорошие.

Звонок айфона резко возвращает меня к реальности. Я опускаю щётку на тряпку и быстро достаю телефон. Это Филиппо, он прислал мне MMS с фотографией.

На переднем плане — он, с уверенной улыбкой и глазами, всё ещё немного припухшими после ночи, а на заднем плане — ультрасовременное здание, вернее, строительная площадка.

Доброе утро, Биби. Я уже на ногах. И ты. Я скучаю по тебе.

С лёгкой меланхолией я снова смотрю на фотографию. Я тоже по нему скучаю.

Идея посетить его привлекает меня всё больше и больше, и я должна признаться, что мысль о новой дружбе, которую Филиппо может завести в Риме, заставляет меня ревновать.

Возможно, пришло время, чтобы я тоже бросилась в жизнь и нашла своё эротическое приключение.

Я вытираю экран мобильного телефона рукавом комбинезона и пишу ответ: «Я, как обычно, бездельничаю над фреской, но, по крайней мере, она выходит хорошо...».

Затем я фотографирую себя с кусочком фрески на заднем плане и прикрепляю её к сообщению.

Несмотря на моё беспокойство и бессонные ночи, реставрация фрески идёт хорошо. Может быть, потому что со временем я становлюсь увереннее в себе, а может быть, потому что эксперимент удался.

Эксперимент Леонардо удался (потому что удался, я не могу отказать ему в этом успехе) или просто потому, что после долгих попыток рано или поздно достигается успех...

В любом случае, хотя это может показаться чудом, сегодня гранат, наконец, приобрёл тот самый оттенок, который я искала столько дней.

— Кто-то здесь ходит, — слышу я позади себя знакомый голос. Оборачиваюсь и вижу Гайю, которая уверенно шагает на своих туфлях- ходулях, с дизайнерской сумочкой на плече. Она вернулась, несмотря на все мои предупреждения и просьбы.

Я рассказала ей о том, как неловко закончился наш прошлый визит, и попросила больше не приходить сюда. Но она снова здесь, со своим дерзким видом человека, который ничего не боится.

Я хватаю кисть, испачканную в темпере, и говорю:

— Уходи, сатана.

И тут мне приходит в голову вопрос:

— Как, чёрт возьми, тебе удалось войти? Ворота же были заперты.

— Я подкупил сторожа внизу, — отвечает она с улыбкой. — Он мне подмигнул. Даже старый добрый Франко был одурачен.

— Убирайся немедленно. Я работаю, у меня тысяча дел на уме, и я не хочу никаких проблем, — говорю я на одном дыхании, проводя кистью по её шёлковой блузке.

Гайя расправляет руки и одаривает меня своей улыбкой, с помощью которой она собирается покорить весь мир:

— Эле, перестань… столько шума из-за глазных капель.

Я кладу кисть на место, но тут же понимаю свою ошибку: она увидит в этом капитуляцию. И действительно, она подходит ближе в поисках согласия.

— Ну да ладно… на мой взгляд, ничего страшного не произошло.

Я принялся чистить посуду, чтобы восстановить свой профессиональный авторитет, а она наклоняется ко мне, ища моего взгляда. Похоже, моё нежелание её забавляет.

— В любом случае, если Леонардо не обиделся, значит, где-то в глубине души он считал доброту, которую мы проявили к нему, правильной.

Приложив руку к виску, я делаю вид, что размышляю:

— Или он решил, что мы два несчастных идиота, на которых не стоит обижаться.

— Никогда не стоит недооценивать мужской нарциссизм, — возражает Гайя с видом знатока. — Всем нравится, когда за ними ухаживают.

В этот момент появляется Леонардо, словно божество, спускающееся на землю в греческой трагедии, только одетый в рваные джинсы и чёрную кожаную жилетку. Его глаза сияют, щёки горят.

— Доброе утро, — тепло приветствует он нас и выглядит так, будто не обратил внимания на нашу реакцию, оба подозрительны, каждый по-своему.

— Доброе утро, — хором отвечаем мы.

Леонардо смотрит на фреску и улыбается в знак согласия:

— Выглядит в точности как настоящий гранат…

— Ну да, — киваю я, — после многих попыток…

Я стараюсь не упоминать об «эксперименте», чтобы не вызвать любопытство Гайи. Затем я начинаю соскребать краску из одного из контейнеров, делая вид, что озабочен.

Леонардо поворачивается к Гайе и говорит:

— Вы часто навещаете Елену.

— Я как раз проходил мимо…

«Она часто навещает тебя», — думаю я, продолжая соскребать засохшую краску. Я держусь в стороне, и разговор между присутствующими плавно переходит в беседу.

Присутствие Гайи, похоже, льстит Леонарду, который, несомненно, уже понял, что он — её цель. Возможно, Гайя права, в мире полно красавцев, которым нравится, когда их обожают.

В какой-то момент Леонардо поворачивается ко мне и говорит:

— Я бы забыл сказать тебе одну важную вещь. — Он проводит рукой по волосам. — Вы оба приглашены на открытие ресторана.

Я прекращаю скрести и настраиваюсь на их разговор.

— Ах, да. И когда же это произойдёт? — спрашивает Гайя, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

— Через неделю, если быть точным. В следующую среду.

«Конечно, только этого не хватало. Я уже должна была сказать: "В следующую среду". Жаль, но мы уже назначено…», — думаю я.

Однако Гайя предупреждает меня заранее:

— Спасибо, мы с удовольствием придём. Хорошо, Елена.

Даже не взглянув на меня, она достаёт из сумки свой BlackBerry.

— Смотри, я уже делаю пометки в календаре.

Она проводит пальцами по клавиатуре и обновляет расписание, а затем — мастерский ход — пользуется случаем и просит у него номер телефона.

— На случай, если что-то сорвётся в последнюю минуту… — объясняет он с нахальной улыбкой.

Гайя в действии — настоящее зрелище: я стою как заворожёная и почти забываю, что расстроилась из-за неё. Она — мой непревзойденный пример для подражания в технике соблазнения. За ней сразу же следуют кошки Клелии.

Леонардо, словно почувствовав мою беспомощность, ободряюще подмигивает мне:

— Конечно, я с нетерпением жду встречи с вами обоими.

Я киваю, но не очень-то в это верю. Он серьёзно именно смотрит на меня.

— Я видел, с какой страстью вы подходите к своей работе, Елена. То же самое происходит и со мной. Вот почему я волнуюсь. Я хочу, чтобы вы увидели, чем я занимаюсь, — говорит он так, будто ему действительно не всё равно.

Я не могу не поверить ему. Немного удивлённая, я пытаюсь взять себя в руки.

— Не знаю… просто у меня так много дел в этот период…

Леонардо снова поворачивается к Гайе, но продолжает смотреть на меня.

— Гайя, я рассчитываю на тебя. Найди способ взять её с собой. К среде, девочки.

Она уходит, а мы остаёмся в двух диаметрально противоположных настроениях — она очарована, я растерянный и смущённый.

— Почему ты согласилась? — рычу я на неё, вспоминая все причины, по которым я могу на неё злиться.

— Потому что не было причин не согласиться, — говорит она прямо, так, как может сказать только она.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я не пойду, знайте это. Я не пойду на ужин после того позора, который ты мне устроила.

— Ты всё ещё об этом, — огрызается Гайя. — Брось, Эле, по-моему, Леонардо уже забыл об этом. Мы проведём приятный вечер, поедим чего-нибудь вкусненького, может быть, познакомимся с интересными людьми…

— Ни за что, даже если ты будешь умолять меня на арамейском.

— Если ты не пойдёшь, я тоже не пойду. Я умру от отчаяния.

— Ты хочешь, чтобы я упустил такую возможность. Ты отличный друг. Я бы сделал…

— Только не начинай про эмоциональный шантаж.

Гайя смотрит на свои часы с циферблатом, украшенным кристаллами Сваровски.

— Мне пора идти, — говорю я. — Обсудим это позже, когда я вернусь. Я не понимаю, почему ты так возмущаешься из-за моего «абсолютно нет». Тебе кажется, что это «скорее да», — отвечаю я.

— Ладно, уходи уже, — отмахиваюсь я. Мне кажется, что тема закрыта.

— Ты действительно сказала «хорошо». Я тебя услышал, — говорю я, но Гайя тычет в меня пальцем с накрашенным красным ногтём и перебивает:

— Нет, я хотела сказать...

Она не даёт мне договорить:

— Ты уже сказал это. Слово уже сказано, и точка. Я позвоню тебе, — говорит она и посылает мне воздушный поцелуй, а затем почти бежит по антикварному полу на своих каблуках.

Ненавижу её.

— «Тебе лучше в красном», — говорит Гайя, подталкивая меня к зеркалу в гостиной. — Посмотри на себя, ты великолепна.

Я встаю на носочки и делаю полуоборот, но, увидев своё отражение в зеркале, морщусь. Я не убеждён.

Сегодня вечером состоится долгожданное — по крайней мере, Гайей — открытие ресторана Брандолини. Именно по этой причине я расхаживаю по квартире полуголый в поисках подходящего наряда.

Гайя следит за мной уже два часа, и это утомительно. Опасаясь, что я могу решиться в последний момент, она вбежала уже одетая, накрашенная и причёсанная, таща за собой чемодан на колёсиках и два чемодана, набитых одеждой и аксессуарами. И теперь она хочет навязать мне тот образ, который выбрала сама.

— Оно слишком короткое, — протестую я, указывая на свои бёдра. — Я чувствую себя так, будто на мне ничего нет... Кроме того, этот красный ужасен.

Гайя кивает и поднимает взгляд к небу:

— Для тебя нет никакой надежды. Ты ничего не знаешь о моде.

— Давай, я ещё раз примерю этот чёрный Gucci, — говорю я, готовясь к очередной конфронтации с зеркалом.

Гайя, в своих бирюзовых босоножках, которые выгодно отличаются от цвета атласной мини-юбки, двигается как кошка. Сейчас она идёт в другую комнату, чтобы забрать моё платье.

— Вот, — фыркает она, бросая мне его. — Делайте, что хотите. Если вас волнует, что никто вас не замечает...

Пока она в ванной поправляет макияж, я стягиваю с себя красное платье, отхожу от зеркала, чтобы избежать слишком близкого знакомства с моим слишком бледным и не очень упругим телом, затем быстро надеваю чёрное платье.

Взгляд издалека на всё это. Фигура другая, ближе, до плеч, полный оборот на месте. Этот вариант хорош, устоялся. Это убеждает меня больше, хотя я думаю, что ничто и никогда не будет сидеть на мне идеально.

— Но вырез немного великоват, — громко протестую я, чтобы Гайя меня услышала, и поправляю топ на своей груди.

— Совсем нет, — отвечает она, перегнувшись через порог ванной. — Ты выглядишь великолепно. Это красное от Prada было лучше, но и от Gucci тоже подходит.

Я кладу руки на бёдра и втягиваю живот. Должна признать, что моя диета, основанная на пицце и замороженных продуктах, не лучшим образом сказывается на фигуре.

— Интересно, откуда они у вас? Эти платья стоят головокружительных денег, — говорю я.

— Просто я позаимствовала их в интернете, — соглашается она.

Я снова смотрю в это убийственное зеркало и пытаюсь убедить себя. Я хорошо выгляжу в этом платье, я симпатичная... ну, по крайней мере, неплохая.

— А бюстгальтер? Мне бы не помешал бюстгальтер без бретелек, — говорю я, глядя на Гайю в надежде найти решение.

— Ты думаешь, я какая-то дилетантка, — говорит Гайя, доставая из одной из своих сумок чёрный бюстгальтер push-up с кружевной отделкой, и размахивает им перед моими глазами.

Я надеваю его, и мой бюст волшебным образом становится на размер больше. Я смотрю на себя с сомнением: не будет ли кружево сверху слишком вульгарным?

— Вот, — Гайя набрасывает мне на шею белый шёлковый шарф. — Но не закрывай себя полностью, только совсем чуть-чуть.

Я улыбаюсь. Если она понимает своих клиентов так же хорошо, как понимает меня, то она самый неземной стилист в мире.

— А теперь перейдём к обуви, — объявляет она, роясь в одной из своих сумок. Мои ноги уже начинают болеть.

— Paciotti, чёрный атлас, каблук двенадцать часов, — перечисляет Гайя, показывая мне туфли, притворяющиеся босоножками. — И это не обсуждается.

— Да, круто… — вырывается у меня ироничный смешок. — Тогда мне понадобится балкон, чтобы ходить. Мне понадобится рама для прогулок.

— Ну, Эле, один вечер ты переживёшь. Я глубоко вздыхаю. — Хорошо, но я надену их за секунду до ухода. Если смогу уменьшить свои мучения…

Он достаёт из чемодана чудовищный набор косметики. Я смотрю на него с подозрением.

— Только не переборщи, — оговариваю я. Обычно я не очень сильно крашусь, может быть, потому, что никогда не училась делать это правильно. И время от времени мне кажется, что я оказываю себе плохую услугу. Чувствую, что приношу себе вред.

Основные правила похожи на ресторанные: сначала нужно хорошо очистить кожу, затем подготовить основу, потом нанести цвет. Делать это на стене — одно дело, а на лице — совсем другое.

Гайя наносит консилер под глаза, затем берёт тональный крем и наносит его латексным спонжем. Я могу ей доверять. У неё достаточно знаний в этой области, чтобы сделать хорошую работу.

Она смотрит на моё лицо, держа мой подбородок в своих пальцах.

— У вас есть подводка для глаз? — спрашивает она.

— И что вы думаете… — Я немного смущена.

— Эй, я же не спрашиваю, есть ли у вас вибратор, в конце концов, — улыбается она.

— Ты в этом эксперт… — Я улыбаюсь в ответ. — Действительно, у меня есть и то, и другое. — Она гордо заявляет.

— Какую причёску вы хотите? — спрашивает она, заливая мои щёки румянцем.

— Боковой пробор, и этого достаточно, — отвечаю я. — Мне не хочется мучить себя заколками и шпильками, тем более что это гарантированная головная боль. Но я постараюсь сделать несколько волн, чтобы создать впечатление лёгкости. Сегодня вечером ты будешь настоящей звездой. Меня уже не спасти.

Два с половиной часа спустя мы наконец готовы. Гайя уже спустилась вниз, чтобы выкурить сигарету. Я надеваю лёгкое пальто, беру шёлковый шарф, серебряный клатч и туфли под мышку. Выключаю свет, запираю дверь и босиком спускаюсь по лестнице.

Как только я появляюсь у ворот, Гайя туфлей гасит окурок. Я прикрепляю к ногам шпильки, и мы отправляемся в путь. Благослови меня Господь.

Девять тридцать вечера, а на площади Сан-Поло, перед входом в ресторан, уже стоит очередь. Мероприятие закрытое — попасть на него можно только по приглашению.

Гайя считает, что это хороший знак, потому что попасть туда смогут лишь избранные. У меня нет мнения, я не посетитель салона — моя единственная забота на этот вечер — не споткнуться и не упасть на кого-нибудь.

На Мы предъявляем охраннику наши приглашения. Он похож на агента секретной службы: бритая голова, чёрный двубортный костюм, наушник в ухе. Охранник бросает быстрый взгляд на приглашения, отстёгивает красную ленту, преграждающую проход, и говорит: «Прошу вас».

Мы проходим внутрь. Гайя уже взволнована и подмигивает мне. Она в своей стихии. В первом подъезде мы проходим по красной ковровой дорожке через внутренний двор, освещённый отблесками факелов и свечей. Фотограф ослепляет меня вспышкой камеры. Я молюсь, чтобы не оказаться на фотографии, потому что в этот момент я неловко поправляю причёску. Я проклинаю Гайю за то, что она использовала лак для волос, и не могу вытащить пальцы из волос.

Две модели в безупречных чёрных костюмах выбирают наши имена из списка гостей и желают нам хорошего вечера. Интерьер ресторана тёплый и очаровательный, декор типичен для венецианской дворянской резиденции, с деталями арабески.

Ресторан занимает два этажа, нижний застеклён и выходит во внутренний сад. Фоновая музыка негромкая, приглашающая, но не навязчивая. Официанты прохаживаются среди гостей, держа в руках подносы с бокалами шампанского.

Я беру один себе, едва смочив губы, и через мгновение передаю его Гайе, которая уже опустошила свой бокал. Мы заглядываем в сад, который завораживает нас — настоящий пир для глаз. Гости прогуливаются среди фонариков, создающих поистине волшебную атмосферу.

Я смотрю на людей, собравшихся вокруг столов, и на взрыв шифона, шёлка, кружев и тафты. Только постоянные вспышки фотокамер пытаются испортить очарование этого момента. Здесь же находится небольшая телевизионная команда — журналистка с микрофоном в руке и оператор, который ходит за ней по гостям, собирая восторженные комментарии о вечеринке. Она подходит и ко мне, объясняя, что отснятый материал будет использован в новостях. Но я даю ей понять, что это бессмысленно. От одной этой мысли я начинаю нервничать.

Гайя уже здоровается с незнакомыми мне людьми, посылая многозначительные улыбки направо и налево. «Вы их знаете?» — спрашиваю я. «Немного, — отвечает она. — Некоторых только по глазам, но всегда лучше показать себя». Она кивает и смотрит на меня, как бы говоря: «Я должна тебя всему научить».

Я осматриваюсь и изучаю ситуацию. Но что общего у меня с этими людьми? Мягко говоря, это не моя история. Двое мужчин, стоящих неподалёку, отвечают на мой взгляд улыбкой. Над чем они смеются? Может, я причёсана или на губах зубная паста. Рот. Я прячусь за официантом, делая вид, что не замечаю их.

Внезапно я осознаю, что на мне довольно скромный наряд, и поправляю шёлковую шаль на плечах. В этот момент я замечаю, что Гайя уже исчезла. Я возвращаюсь в дом, чтобы найти её, и издалека вижу Якоба Брандолини. «Наконец-то знакомое лицо! — думаю я. — Никогда ещё я не была так рада его видеть».

Он оживлённо беседует с группой людей, но, заметив меня, мы приветствуем друг друга легким кивком. Я уже собираюсь подойти к нему, когда в зале раздаются бурные аплодисменты. Те, кто ещё оставался в саду, спешат вернуться в помещение. Все взгляды устремляются к подиуму.

В центре зала стоит платформа, с которой элегантный мужчина в пиджаке начинает свою речь: «Дамы и господа, для меня большая честь представить вам человека, который превратил кулинарию в искусство и праздник для глаз и вкуса — это шеф-повар Леонардо Ферранте».

Свет приглушается, температура в зале достигает своего пика. Звуки скрипки наполняют воздух, а прожекторы бросают голубоватый свет на платформу, где появляется прекрасная скрипачка в красном платье. Тонкими руками, облачёнными в чёрные кружевные перчатки, она поднимает электрическую скрипку из прозрачного стекла, которая вспыхивает голубым светом при нажатии на смычок.