Глава 6

свет. Мне кажется, я узнала это платье и женщину. Возможно, это просто моё воображение, но мне кажется, что это та самая женщина, которую я видела некоторое время назад, когда выходила из дворца вместе с Леонардо. Красавица с моторной лодки — да, это она, я уверена.

Эле, ты видела? — внезапно появляется рядом со мной Гайя. — Эта играющая девчонка — знаменитость. Да, это Арина Новикова, русская скрипачка. В прошлую субботу у неё был концерт на Арене в Вероне.

О, это та цыпочка, с которой Леонардо провёл ночь, — говорю я, ожидая её реакции.

Хм, — отвечает Гайя. — Женщина с катера. Да, да, я уверен.

Чёрт, — Гайя выглядит забавной, перспектива соревноваться с этой богиней её нисколько не волнует, наоборот, возбуждает. Она создана для вызова.

Теперь скрипач начинает знаменитую «Зимнюю тему» из «Времен года» Вивальди, которая прямо-таки завораживает. В отличие от Гайи, глядя на скрипачку, я не могу отделаться от мысли, что она в сто раз красивее и талантливее меня.

Но вот все взгляды обращаются к центру зала, поглощённые новым явлением. Леонардо занимает своё место, раздаются аплодисменты. На нём чёрный пиджак с воротником-стойкой, отделкой и белыми пуговицами. Белый шёлковый шарф повязан на лоб, поддерживая его волнистые волосы и придавая ему вид дальневосточного воина. В нём действительно есть какой-то магнетизм. Сзади его освещает жёлтый прожектор, а по бокам сцены — два фонтана огня. Под аккомпанемент крещендо Вивальди представление начинается.

Гайя подаёт мне знак подойти ближе, чтобы лучше видеть. Мы протискиваемся сквозь толпу и умудряемся пройти несколько метров вперёд. Теперь мы находимся прямо под ним.

Леонардо берёт в руку нож и начинает нарезать кусок рибай на тонкие ломтики, которые он держит рукой на мраморной столешнице. Эта уверенная хватка мне знакома, и мои мысли сразу же возвращаются к тому вечеру, когда он прижал меня к себе и погрузил пальцы в мои бёдра.

Ритм музыки усиливается. Леонардо, находясь на своём месте, посыпает ломтики рыбы чем-то похожим на маковые зёрна. Они падают между его смуглых пальцев и оседают на розовой мякоти рыбы, создавая на ней мозаику из чёрных точек.

Затем Леонардо измельчает красный перец до состояния мерцающего порошка. С точностью и скоростью машины он нарезает фенхель, кабачки и сельдерей в виде жульена. Я наблюдаю за ним с восхищением — вот настоящий виртуоз!

На мгновение я отворачиваюсь к Гайе, чтобы обменяться взглядами. Она тоже стоит как зачарованная, не сводя с Леонардо глаз и приоткрыв губы в выражении изумления.

Леонардо раскладывает ломтики рыбы по кармашкам из слоёного теста, затем украшает их пастой из овощей и кусочками апельсиновой цедры. Он полностью сосредоточен, уверен в своих движениях. Челюстные мышцы напряжены, на висках видны вены. Он формирует и преобразует материю руками, словно художник. То, что он делает — это искусство во всех отношениях, а результаты его работы — маленькие шедевры для глаз и, несомненно, для вкуса.

Леонардо соблазняет едой, и он знает об этом. Он использует это умение, чтобы пленить чувства и разум. На мгновение я встречаю его тёмный взгляд, и у меня создаётся впечатление, что он посылает мне почти незаметную улыбку. Не знаю, может быть, это только моё воображение, но приятная дрожь щекочет мне шею.

Произведение подходит к финальному крещендо. Леонардо кладёт на разделочную доску ранее отбитых сырых раков и несколько тонких филе сериоли. Он разминает мясо, которое переливается в его руках как жидкость, пока, наконец, не сформирует из них маленькие сердечки, разделённые пополам. Наконец, он посыпает их кружочками с цветами апельсина, перцем и кунжутом.

Затем всё раскладывается в декоративном порядке на трёх изящных блюдах. Когда звучит финальный аккорд скрипичного аккорда, Леонардо обращается к зрителям с едва заметной улыбкой. Раздаются аплодисменты, долгие и громкие. Леонардо покорил нас. Всех нас.

После окончания представления люди расходятся по саду, где на шведских столах был накрыт ужин. Вместе с Гайей я следую за толпой, охотясь за каким-нибудь деликатесом среди закусок всех форм и цветов.

Перед нашими глазами триумф изобретательных, экстравагантных блюд, которые можно взять двумя пальцами и съесть одним укусом. Я думаю о том, сколько времени ушло на их приготовление, и как быстро их съедают. По сути, это единственное, что отличает их от произведений искусства — они являются продуктом творческого ума и искусной ручной работы, но они не созданы для того, чтобы жить долго.

— Леонардо был великолепен, — комментирует Гайя, пробуя филе лосося в окружении мидий. — Потрясающе... ну и заманил же ты меня сюда, — отвечаю я. — Я никогда в жизни не мог представить себе такого зрелища.

Я просматриваю закуски, но понимаю, что, хотя они и выглядят вкусными, они не соответствуют моим вегетарианским убеждениям. Филе лосося с гарниром из морскими цикадами, устрицы в желе из игристого вина и с имбирным соусом, гренки с фуа-гра и голубиная грудка. Красиво, восхитительно, возможно, вкусно, но не для меня.

Я ограничиваюсь тем, что дегустацией единственного вегетарианского предложения: вафли с пармезаном, радиккио и каштанами, а также затем стебли сельдерея с сыром робиола, грушами и орехами. Я всё равно не очень голоден, что часто случается со мной, когда я чувствую себя не в своей тарелке. К тому же, сам не зная почему, после спектакля Леонардо у меня сжимается желудок.

Гайя берёт меня за руку и спрашивает:

— Это Брандолини, вон там. Я нахожу его глазами рядом с двумя блондинками, которые растворяются в легкомысленных улыбках и кошачьих взглядах.

— Да, это он, граф. Как всегда в окружении женщин.

— Что ж... он неплох, — комментирует Гайя.

Я смотрю на неё, чтобы понять, серьёзно ли она говорит. Да.

— В нём есть что-то особенное, видно, что он стильный. Ещё один, кого ты должна мне представить. Познакомь меня с ним... но если я буду ждать тебя...

Я смотрю на него и пытаюсь понять, что она могла найти в нём. Однако я осознаю, что мой взгляд необъективен, ведь Брандолини — мой работодатель, и я не могу воспринимать его иначе.

Внезапно из-за его спины появляется Леонардо. Он снял со лба шёлковую повязку и вместо поварской формы надел одну из своих рубашек — белую льняную, сотканную вручную. Якопо сжимает его руку и поздравляет, дружески похлопывая по плечу.

— Он нас видел? — спрашивает Гайя, стоя передо мной и повернувшись к нему спиной.

Я бросаю взгляд через её плечо. Он разговаривает с графом и его спутниками.

— Не думаю.

— Может, подойдём поздороваться? — предлагает она.

— Может быть, стоит подождать, пока он освободится? — предлагаю я.

Гайя нетерпеливо потягивает напиток из бокала.

— Не думаю, что мы хотим, чтобы эти двое предупредили нас.

— Подожди, они попрощались с ними, он идёт к нам, — говорю я шёпотом.

Леонардо направляется в нашу сторону, за ним следует Брандолини. Сначала он приветствует Гайю — она оборачивается, изображая удивление; она официально стала моим кумиром. Затем он подходит ко мне и целует меня в щёки. Он делает это впервые, и я замечаю грубость его рыжеватой бороды и мимолетное прикосновение его пальцев к моему бедру.

— Поздравляю, это было впечатляющее открытие, — говорю я графу, сжимая его руку.

— Всё это заслуга великого шеф-повара, — Брандолини с улыбкой удовлетворения указывает на Леонардо, затем переводит взгляд на Гайю, оценивая её с ног до головы.

Леонардо вовремя вмешивается:

— Это Гайя, наш специалист по связям с общественностью, она избавляет меня от хлопот, связанных с дальнейшими презентациями.

— Рад знакомству, Якопо, — граф пожимает ей руку и делает лёгкий поклон.

— Приятно познакомиться, — Гайя подмигивает ему.

— Значит, вы отвечаете за мероприятия… — начинает Брандолини, живо интересуясь.

Не понимаю, почему он сразу начинает обращаться к Гайе на «вы», а ко мне — «госпожа».

— Да, у нас с партнёром есть агентство. Мы начинали немного для развлечения, но потом это превратилось в настоящую работу, — Гайя привлекает его внимание.

— Я убеждён, что Гайя может быть очень полезна для тебя, Якопо, — перебивает Леонардо. — Возможно, вы расскажете ей о своих идеях по продвижению заведения.

Граф на лету схватывает возможность и начинает оживлённую беседу с Гайей, которая, кажется, удовлетворена его интересом, хотя она не перестаёт бросать взгляды в сторону Леонарда. Он тем временем подходит ко мне и говорит:

— Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — коротко отвечаю я, пытаясь понять, искренен ли он или это чистая вежливость.

Он задумчиво коснулся подбородка и сказал: «Хотя... В рабочем костюме вы тоже хороши. Вам он идёт».

Я смутилась и ответила: «Боже, я бы так не сказала». Но он настаивал: «Поверьте мне. Я не из тех, кто разбрасывается комплиментами. Немного лести ещё никому не повредило».

На мгновение я забыла о своих проблемах с ногами и попыталась успокоить себя, выпрямив спину. Гайя и Джакопо оживлённо беседовали, смеялись и обменивались взглядами. Они вели себя так, будто знали друг друга уже много лет.

Но тут к Брандолини подошёл официант и что-то прошептал ему на ухо. Граф сразу же повернулся к Леонардо и взял его под руку.

— Лео, нам пора. Синьор и синьора Дзанин ждут нас, чтобы обсудить вина.

И вот настал мой звёздный час. Я почувствовала себя так, будто из меня выпустили воздух, как из проколотого воздушного шара.

— Дамы, мне очень жаль, — извинился граф. — Но долг зовёт. Но я обязательно увижу вас позже.

Он многозначительно посмотрел на декольте Гайи.

Когда мы остались одни, Гайя начала засыпать меня вопросами о Леонардо. Она хотела знать в точности, что мы говорили друг другу.

— Он удрал от тебя? — наконец спросила она.

Так вот что она имела в виду.

— Не говори ерунды. Он просто пожирал тебя глазами.

— Да ладно тебе. Не волнуйся, я не ревную... Во-первых, я не ревнива, а во-вторых, я всегда могу утешить себя тем, что граф... — она подмигнула мне.

— Вы так щедры.

— Всё для друга, — лукаво улыбнулась она. — В любом случае, Якопо очень хорош, он мне нравится.

Если она так говорит...

Но может ли Леонардо действительно заинтересоваться мной? Раз уж Гайя указала на это, может быть... Нет, она, наверное, сказала это, чтобы придать мне смелости.

— Эле, у тебя помада размазалась.

— Я пойду в ванную, чтобы исправить это, а ты пойдёшь со мной.

— Нет, я посижу здесь. У меня немного кружится голова, кажется, я переборщила с шампанским.

— Конечно, вам не нужна помощь.

— Конечно, идите. — И сильно толкнула меня.

— Хорошо, только не двигайся отсюда.

— Можешь не сомневаться, у меня даже сил не хватит. — Она улыбнулась, а её руки скользнули по спинке кресла.

Когда я вернулась из ванной, Гайи там, конечно, уже не было. Я искала её в толпе, в саду, за столами, потом внутри, даже на полу, но безрезультатно... Она словно испарилась. Наконец, я вернулась в сад и решила подождать её. Я говорила себе, что рано или поздно она должна прийти сюда.

Через несколько минут я села, достала из сумки iPhone и отправила ей угрожающее текстовое сообщение. Затем я попыталась позвонить ей, но её телефон был выключен. Кто знает, куда она ушла и с кем...

Я всё ещё искала её глазами, как вдруг появился Леонардо. Он сел рядом со мной и внимательно посмотрел на меня.

— И как, тебе понравилось?

— Да, очень. — Я поправила платье, пытаясь заставить её сделать свою работу и прикрыть меня как следует.

— Вы что-нибудь ели?

— Да, немного...

— Немного, — ответила она с возмущённым видом. — Я уже много лет вегетарианка.

— Ага, — улыбнулся он. — И что в этом смешного?

Я попыталась перевести разговор в другое русло:

— Знаете, мне понравилось ваше шоу. Вы создаёте настоящие произведения искусства. Они настолько красивые, что почти стыдно есть их.

Он наклонил голову и усмехнулся, его глаза стали странными, как будто в них что-то скрывалось.

— А кто сказал, что красивые вещи нельзя есть? — спросил он с усмешкой.

Внезапно он схватил меня за руку и встал.

— Пойдём, я хочу дать тебе попробовать кое-что особенное, — сказал он, оттаскивая меня на несколько метров в сторону, к столам, на которых стояли разные сорта рома и шоколада.

Он взял с подноса шоколадное пралине с тонко нарезанными цветочными мотивами, похожее на крошечную жемчужину.

— Давай, — подбадривал он меня с убийственным видом.

Я открыла рот, почувствовала, как шоколад трескается под напором моих зубов и выпускает сладкий крем с цитрусовыми нотками. Я задержала этот чудесный вкус на языке, вызывая восторг, настолько сильный, что он таял во всём теле.

— Замечательно, — я смотрела на Леонардо совершенно обезоруженно.

Кажется, на моём лице осталось выражение недоумения, которое обычно появляется после оргазма. Надеюсь, это не слишком заметно.

— Я добавил сюда кое-что, что тебе и так должно быть хорошо известно, — признался он с нахальной улыбкой.

Я открыла глаза от удивления и поняла, что он имеет в виду:

— Точно... гранатовый сок. Смешанный с экстрактом апельсина и цветком лимона.

Он провёл пальцем по моей верхней губе, предположительно, чтобы стереть остатки шоколада.

— Боже, наверное, Гайя была права, — начала она.

Внезапно я вспомнила о ней и, стремясь погасить напряжение, я начала рыться в сумочке в поисках мобильного телефона. Я попыталась позвонить ей, но телефон по-прежнему был выключен.

Леонардо посмотрел на меня с пониманием:

— Если ты ищешь Гайю, то я видел, как она уходила с Джакопом. И я не думаю, что она вернётся.

Я посмотрела на него с тревогой:

— Так что она оставила меня одну.

— Ты не одна, ты со мной, — поправил он меня, сводя брови вместе.

Если он пытался меня успокоить, то у него ничего не вышло. Его интерес льстил какой-то части меня, но остальная была напугана и хотела бы убежать как можно скорее.

— В любом случае, уже очень поздно, — заметила я с нервной улыбкой. — Мне пора идти.

— Я вас немного провожу.

— Ничего страшного, у вас здесь точно есть чем заняться.

— Они справятся и без меня, — он закрыл тему взмахом руки. — И кроме того. Мне действительно хочется прогуляться.

В его глазах можно было увидеть довольство хищника, который держит добычу в зубах.

У меня не было выбора. Мы долго гуляли в тишине, углубляясь в улицы, которые я знала наизусть и по которым я двигалась с кошачьей ловкостью, несмотря на темноту. У меня болели ноги, но я старалась не подавать виду и заставляла себя идти уверенным шагом.

Улица была пуста, а сверху от каналов исходили густые испарения, которые давили мне в ноздри и проникали под кожу до самых костей.

Затем, в одно мгновение, как будто кто-то только что закончил его строительство, появилась Базилика деи Фрари перед нами.

— Внутри висит моя любимая картина Тициана, — сообщила я, чтобы заполнить неловкое молчание, и указала на церковь движением подбородка. — Я иногда прихожу сюда, чтобы посмотреть на неё. Не знаю почему, но я убеждена, что она может принести мне вдохновение.

— Пойдём, зайдем, мне интересно, — предложил он.

— Забудьте об этом, не стоит. Ночью он закрыт.

— Не думаю, что это проблема, — в его голосе не было ни тени колебания.

Через секунду Леонардо нашёл боковую дверь, ведущую в ризницу, и без особых усилий открыл её. Он прокрался внутрь и, схватив меня за руку, потянул за собой.

Почему мне никогда не удаётся сказать ему «нет»? Я боюсь, что может сработать сигнализация или кто-то увидит нас. Наконец-то мы делаем что-то запретное. Я взволнован и очень напуган одновременно. Через ризницу мы проходим в боковой неф и попадаем к главному алтарю, над над которым находится полотно Успения Пресвятой Девы Марии. Внутри совершенно темно. темнота, но освещение над картиной включено, как и камера наблюдения, по крайней мере, так кажется. выглядит. Отлично. Меня арестуют за оскорбление места поклонения. Я стараюсь не думать об этом и говорю:.Мария, возносящаяся на небо в красных одеждах. - Вот почему она вам так нравится. - Не только... Дело в напряжении, вертикальном, по всей длине, снизу доверху... Я объясняю, имитируя руками расположение картины. - Вы видите апостола, повернутого спиной, который протягивает руки к Марии. Кажется, будто он подбрасывает ее вверх, давая начало ее путешествию к небесам. - Так вот что вы видите в нем. - Да. Мы стоим плечом к плечу, и это прикосновение пробуждает во мне волну дрожи. Наши глаза на мгновение встречаются, но Я тут же отворачиваюсь к картине и продолжаю говорить: - Здесь есть одна интересная деталь. Вы, наверное, заметили, что лицо Марии совсем не сияет, а это значит, что она еще не вознеслась на Твердь. Тень - это манящий образ земного мира, с которым Мария будет оставаться связанной до тех пор, пока не завершит свое путешествие на небеса. Леонардо кивает и продолжает молча смотреть на картину. Возможно, то, что я говорю, действительно вызывает его интерес... Я хотел бы знать, что у него на уме - ведь он явно о чем-то думает. но я не решаюсь спросить. - Но давайте уйдем, - умоляю я его, - пока кто-нибудь не пришел нас арестовать. Мы выходим на улицу и продолжаем идти. Я диктую темп и направление. Леонардо, доверчивый и терпеливый, составляет мне компанию, как будто ему больше нечем заняться. В какой-то момент я замечаю, что он немного отстал - оборачиваюсь и вижу, что он прислонился к перилам перила моста. Он смотрит на гондолу, освещенную разноцветными огнями. Я подхожу к нему. Только сейчас я замечаю, что он не смотрит на гондолу - его взгляд устремлен устремлен в воду. - Кто знает, что там, в глубине... Вы когда-нибудь задумывались об этом? - спрашивает он. Я смотрю вниз и понимаю, что на самом деле никогда не задавала себе этот вопрос. - Этот город так занят тем, что держится на плаву, что никто никогда не задумывается о том, что лежит в глубине его сердца. в глубине его сердца, - прокручиваю я свою догадку вслух. Он молчит несколько мгновений, которые кажутся мне очень долгими, затем поворачивается ко мне и задает вопрос шепотом. ко мне и задает вопрос шепотом: - Разве ты не хотела бы узнать, что скрывается на дне каждой вещи? Теперь он смотрит на меня своими темными, проницательными глазами. В них есть животный блеск, но он длится лишь мгновение, а затем, вежливо улыбнувшись, она отходит от перила и идет дальше. Я следую за ним в некотором замешательстве. Близость этого человека, то, как он говорит со мной и прикасается ко мне, его пьянящий запах, все, что связано с ним, вызывает во мне во мне какое-то странное возбуждение. Мы уже почти дошли до моего дома, и я уже готовлюсь к попрощаться. Он пытается поцеловать меня. Образ Филиппа прыгает в моей голове, как резиновый мячик, но тут же исчезает, как будто я не могу его остановить. Тогда я говорю себе, что увлеклась своей фантазией. Возможно, Леонардо сейчас с той богиней с катера, может, сегодня ему просто захотелось прогуляться, и у него нет ни малейшего желания целовать меня. Но если быть честной с собой, то вторая гипотеза меня немного разочаровывает. - Эта скрипачка - твоя девушка! - Она резко отстраняется от меня. Я еще не совсем осознал, что что говорю это вслух. Леонардо смотрит на меня и слегка улыбается: - Нет, Елена... Я не из тех, кто любит девушек. - А, понятно, - на самом деле я ни капли не понимаю. Он имеет в виду, что он не «из тех, у кого есть девушки». Что он хочет быть один. Что быть с кем-то - это не для не для него. На мгновение я обманываю себя, что он собирается дать мне какую-то подсказку, которая поможет мне расшифровать это но он ничего не говорит. И я воздерживаюсь от дальнейших вопросов. Я и так уже слишком много на себя взяла. Наконец мы оказываемся у ворот моего дома. - Спасибо, он уже здесь. - Не за что. Провожать вас до дома становится приятной привычкой, - говорит он теплым, звонким голосом. - Ну, здравствуй, - я делаю шаг ближе. Леонардо касается рукой моего лица, накручивая прядь моих волос вокруг пальца. Я чувствую, как мое дыхание становится неровным. Он смотрит мне прямо в глаза, и я, собрав все свое мужество, выдерживаю его взгляд. и выдерживаю его взгляд. Затем я сосредоточиваю внимание на его губах. Я хочу почувствовать их на своей. Но он опускает веки, улыбается в своей смутной манере, и его рука скользит вниз, к моему плечу. - Привет, Елена, это был действительно чудесный вечер. Он оставляет нежный поцелуй на моем лбу, делает несколько шагов назад, затем поворачивается и уходит, засунув руки в карманы пиджака. Я смотрю на него ошеломленно, как будто как будто меня ударили по лицу. Я взбегаю по лестнице на самый верх. Вбегаю в дом, срываю с себя платье и швыряю его его на пол. Надеваю первую попавшуюся футболку и, даже не смыв макияж, ложусь в кровать. кровать. Мысли крутятся в голове, а глаза смотрят в потолок. Какой же я была дурой, думая, что такой человек, как Лео Нардо может заинтересоваться такой, как я. Ты глупая мечтательница, Елена. И все же я не могу выкинуть из головы его взгляды, его палец на моих губах, его руку в моих волосах... Хватит, Елена, спи. Иначе завтра ты не встанешь и никогда не закончишь эту фреску. Я достаю iPod, лежащий на прикроватной тумбочке, и надеваю наушники. Пришло время для тибетской музыки. Под нее я обычно погружаюсь в глубокий сон. Что ж, чрезвычайные ситуации требуют радикальных мер. Спите спокойно, Елена. И перестаньте думать. Почему я никогда не могу сказать ему «нет»? Я боюсь, что сработает сигнализация или кто-то увидит нас. Наконец-то мы делаем что-то запретное. Я взволнован и напуган одновременно.

Мы проходим через ризницу в боковой неф и попадаем к главному алтарю. Над алтарём находится полотно Успения Пресвятой Девы Марии. Внутри темно, но освещение над картиной включено, как и камера наблюдения, по крайней мере, так кажется. Отлично. Меня арестуют за оскорбление места поклонения.

Я стараюсь не думать об этом и говорю: «Мария, возносящаяся на небо в красных одеждах. — Вот почему она вам так нравится». — «Не только… Дело в напряжении, вертикальном, по всей длине, снизу доверху…» Я объясняю, имитируя руками расположение картины. — «Вы видите апостола, повернутого спиной, который протягивает руки к Марии. Кажется, будто он подбрасывает её вверх, давая начало её путешествию к небесам». — «Так вот что вы видите в нём». — «Да».

Мы стоим плечом к плечу, и это прикосновение пробуждает во мне волну дрожи. Наши глаза на мгновение встречаются, но я тут же отворачиваюсь к картине и продолжаю говорить: «Здесь есть одна интересная деталь. Вы, наверное, заметили, что лицо Марии совсем не сияет, а это значит, что она ещё не вознеслась на Твердь. Тень — это манящий образ земного мира, с которым Мария будет связана до тех пор, пока не завершит своё путешествие на небеса».

Леонардо кивает и продолжает молча смотреть на картину. Возможно, то, что я говорю, действительно вызывает его интерес... Я хотел бы знать, что у него на уме — ведь он явно о чём-то думает, но я не решаюсь спросить.

— Но давайте уйдём, — умоляю я его, — пока кто-нибудь не пришёл нас арестовать.

Мы выходим на улицу и продолжаем идти. Я диктую темп и направление. Леонардо, доверчивый и терпеливый, составляет мне компанию, как будто ему больше нечем заняться.

В какой-то момент я замечаю, что он немного отстал — оборачиваюсь и вижу, что он прислонился к перилам моста. Он смотрит на гондолу, освещённую разноцветными огнями. Я подхожу к нему. Только сейчас я замечаю, что он не смотрит на гондолу — его взгляд устремлён в воду.

— Кто знает, что там, в глубине… Вы когда-нибудь задумывались об этом? — спрашивает он.

Я смотрю вниз и понимаю, что на самом деле никогда не задавала себе этот вопрос.

— Этот город так занят тем, что держится на плаву, что никто никогда не задумывается о том, что лежит в глубине его сердца, — прокручиваю я свою догадку вслух.

Он молчит несколько мгновений, которые кажутся мне очень долгими, затем поворачивается ко мне и задаёт вопрос шёпотом:

— Разве ты не хотела бы узнать, что скрывается на дне каждой вещи?

Теперь он смотрит на меня своими тёмными, проницательными глазами. В них есть животный блеск, но он длится лишь мгновение, а затем, вежливо улыбнувшись, он отходит от перил и идёт дальше. Я следую за ним в некотором замешательстве.

Близость этого человека, то, как он говорит со мной и прикасается ко мне, его пьянящий запах, всё, что связано с ним, вызывает во мне какое-то странное возбуждение.

Мы уже почти дошли до моего дома, и я уже готовлюсь попрощаться. Он пытается поцеловать меня. Образ Филиппа прыгает в моей голове, как резиновый мячик, но тут же исчезает, как будто я не могу его остановить. Тогда я говорю себе, что увлеклась своей фантазией. Возможно, Леонардо сейчас с той богиней с катера, может, сегодня ему просто захотелось прогуляться, и у него нет ни малейшего желания целовать меня. Но если быть честной с собой, то вторая гипотеза меня немного разочаровывает.

— Эта скрипачка — твоя девушка! — Она резко отстраняется от меня.

Я ещё не совсем осознал, что говорю это вслух. Леонардо смотрит на меня и слегка улыбается:

— Нет, Елена… Я не из тех, кто любит девушек.

— А, понятно, — на самом деле я ни капли не понимаю. Он имеет в виду, что он не «из тех, у кого есть девушки». Что он хочет быть один. Что быть с кем-то — это не для него.

На мгновение я обманываю себя, что он собирается дать мне какую-то подсказку, которая поможет мне расшифровать это, но он ничего не говорит. И я воздерживаюсь от дальнейших вопросов. Я и так уже слишком много на себя взяла.

Наконец мы оказываемся у ворот моего дома.

— Спасибо, он уже здесь, — говорю я.

— Не за что. Провожать вас до дома становится приятной привычкой, — говорит он тёплым, звонким голосом.

— Ну, здравствуй, — я делаю шаг ближе.

Леонардо касается рукой моего лица, накручивая прядь моих волос вокруг пальца. Я чувствую, как моё дыхание становится неровным. Он смотрит мне прямо в глаза, и я, собрав всё своё мужество, выдерживаю его взгляд.

Затем я сосредотачиваюсь на его губах. Мне хочется почувствовать их на своих губах. Но он опускает веки, улыбается своей загадочной улыбкой, и его рука скользит вниз по моему плечу.

Давно я не спал так хорошо, как сегодня. Возможно, это было связано с тибетскими песнопениями, а может быть, из-за накопившейся за последние дни усталости — в любом случае, я впал в состояние, похожее на кому. Утром, когда я проснулся, мне показалось, что я только что совершил путешествие в прошлое. Но как только я открыл глаза, мысли вернулись в то место, где они мучили меня прошлой ночью.

Леонардо очаровал меня своим обаянием и загадочностью. Я приказала себе перестать думать о нём. Мне пришлось вернуть себе немного трезвости ума, что потребовало немалого самообладания.

Сейчас, на работе, я анализирую всю ситуацию, конечно, если бы могла. Я прихожу к выводу, что вчера вечером я, как обычно, увлеклась своими фантазиями. Леонардо просто вёл себя очень элегантно. То, что он очаровал меня, хотя и не собирался этого делать — это уже другая история. Мне нужно как можно скорее выбросить эту проблему из головы.

Когда он придёт сюда, я поприветствую его, как делаю это каждое утро, как будто нашей ночной прогулки и не было вовсе, и как будто я не испытывала тех эмоций, от которых не могу убежать. Даже сейчас. Это будет стоить мне больших усилий, но разве я не мастер самоконтроля? Но Леонардо этого не заметит, потому что он, в отличие от меня, об этом не думает.

А теперь, Елена, сосредоточьтесь на работе. Я откладываю посуду и выхожу на середину зала, примерно в двух метрах от фрески. Время от времени мне приходится останавливаться и проверять цветовой эффект с расстояния, чтобы понять, в правильном ли направлении я иду. Я смотрю на фон, затем мой взгляд фокусируется на гранате, который при взгляде отсюда кажется почти трёхмерным. Вышло неплохо, я горжусь собой.

Я делаю два маленьких шага назад и натыкаюсь на что-то. Не успеваю я повернуться, как две сильные руки обнимают меня сзади. Леонардо. Неповторимый аромат амбры наполняет мои ноздри, и моё тело прижимается к нему, как в сладких оковах. Он зарывается носом в мои волосы, вдыхает мой запах, затем наклоняется и осыпает мою шею глубокими поцелуями. Его грубая борода щекочет мне лицо, а по коже пробегает волна тёплых мурашек. Мой живот вздымается от неожиданного и волнующего прикосновения его губ. Я ошеломлена.

— Я боялась даже мечтать об этом, и всё же — он хочет меня. Он здесь, он пришёл за мной.

Он развязывает бандану, повязанную на моей шее, и бросает её на землю. Затем он хватает меня за волосы и шепчет мне на ухо моё имя:

— Елена, — произносит он пламенным голосом. Мне становится жарко, у меня нет сил ничего ему ответить. Я чувствую, что все мои сокровенные фантазии становятся реальностью. Действительно ли я хочу этого?

— У нас проблема... — его губы прижимаются к моему уху. Да, я хочу его.

Он нежно гладит меня по щеке, проводит пальцами по подбородку и медленно спускает руку к молнии на моём костюме, стягивая его к груди. Моё дыхание учащается, а сердце начинает биться быстрее.

— Это серьёзная проблема… — говорит он всё более страстным и чувственным голосом, — я хочу тебя.

Внезапно он разворачивает меня, словно безвольную марионетку. Я молча подчиняюсь его движениям, но когда наши глаза встречаются, я опускаю взгляд.

Он берёт меня за подбородок и поднимает его. Затем обхватывает моё лицо руками и погружается языком в мой рот. Он целует меня сейчас. Я не могу в это поверить. Никто и никогда не целовал меня так. От силы и агрессии этого поцелуя у меня кружится голова. Я чувствую, что вот-вот потеряю контроль.

Не отрываясь от моих губ, он расстёгивает молнию и освобождает меня от костюма, который соскальзывает вниз между темпером, мочалками и щётками. Прежде чем я успеваю осознать ситуацию, уже слишком поздно, чтобы остановить его. И вот я уже лежу на полу, грязная от пыли и штукатурки, среди разбросанных вокруг инструментов.

Это кажется мне сном, но всё реально: холод пола, тепло моего тела и его тела. В этот момент я больше ничего не желаю.

Едва я осознаю происходящее, как Леонардо уже сидит на мне, обхватив за плечи. Одной рукой он хватает мои запястья и закрепляет их над головой, словно пресекая попытку к бегству. При этом он роняет пару ёмкостей с темпером, и на пол проливается струйка краски. Она стекает по моему бедру, оставляя кровавые следы на полу, его руках и моей бледной ладони.

Я пытаюсь встать, это ощущение грязи невыносимо, но он толкает меня обратно на пол.

— Что ты хотела сделать, Елена? — шепчет он. — Мне ужасно нравится этот цвет.

Пока он говорит это, пальцы, обмакнутые в темпере, касаются меня со всех сторон, от головы до живота, оставляя кровавые следы на моём лице и белой рубашке. Я в его власти. Безумный страх и неистовое желание бушуют в моём сердце.

Он целует меня, и тогда я ясно вижу всё: меня, его, этот пустой дворец и то, что мы собираемся сделать. Поколебавшись, я на мгновение отрываю свои губы от его губ.

— Кто-то может войти… — шепчу я слабым голосом.

— Не думай ни о чём, — Леонардо пронзает меня взглядом и закрывает мне рот пальцем.

Его уверенность в себе вызывает у меня трепет. Он с лёгкостью снимает с меня джинсы и футболку, а его взгляд жадно исследует моё тело. Его дерзкий язык снова оказывается у меня во рту, и я чувствую непреодолимое желание.

Не знаю, почему я так уверена в себе, ведь это не в моём стиле. Но я медленно расстёгиваю его рубашку и ремень, а затем снимаю с него всё остальное. Он полностью обнажён, без нижнего белья. Голый и возбуждённый, он готов войти в меня.

Он наклоняется к моим ногам и слегка раздвигает их руками. Его поцелуи становятся всё более страстными, а язык медленно скользит по внутренней стороне моих бёдер. Наконец, он снимает с меня кружевное бельё, и оно падает на землю. Хорошо, что я не надела сегодня свои обычные хлопковые трусики...

Его язык всё ближе и ближе, и я уже мокрая. Я медленно раскрываюсь под его прикосновениями.

«Ты вкусная, как я и думал. Я хочу съесть тебя», — говорит он, и я не могу сдержать вздохи чистого восторга.

«Отлично, Елена, вот так...» — его голос наполнен желанием.

Я поднимаю его голову, нежно потянув за волосы, и он заканчивает раздеваться. Он плотнее раздвигает мои бёдра, и его твёрдый, гладкий член прижимается к моим набухшим губам.

Я больше не знаю, кто я. Мне страшно, но в то же время я бы ни за что не хотела, чтобы Леонардо перестал делать то, что он делает.

Его лоб нахмурен, а мышцы напряжены. В нём чувствуется непреодолимая сила, которая вот-вот высвободится внутри меня.

Он входит в меня одним мощным толчком. Останавливается, смотрит вниз и встречается с моими глазами, затуманенными желанием.

«Елена...» — шепчет он, покусывая моё ухо. — «Я чувствую тебя. Ты тоже этого хочешь».

Я закрываю глаза и вздыхаю: «Да, я хочу этого». Мой голос срывается от возбуждения.

Он начинает двигаться во мне медленно, как будто боится, что может сломать меня. Этот темп подавляет меня. Затем один энергичный, глубокий толчок, который заполняет меня. Я сжимаю зубы и стону.

Леонардо ускоряется, но совсем немного, а я учащённо дышу, моя грудь поднимается и опускается в зыбком ритме, а мои ноги сжимают его в спазме.

Он двигает бёдрами всё быстрее и быстрее, не переставая целовать мою шею. Он пожирает меня.

«Давай, Елена», — теперь это звучит как приказ. Но в этом нет необходимости...

Я чувствую его вес на себе. Его руки сжимают мои запястья. Он сделал меня своей рабыней, которая не имеет ни малейшего намерения сбежать.

Я задыхаюсь, кровь бешено несётся по моим венам и бурлит между ног. Тайное, неудержимое наслаждение рождается в моём лоне, а затем молниеносно взрывается и распространяется повсюду. На долгий миг каждая молекула моего тела превращается в чистый оргазм.

Из меня вырывается спонтанный, неконтролируемый крик, и мне с трудом удаётся подавить его. Потому что теперь этот крик — это я. Хотя я всё ещё не узнаю себя. Я потрясена, поражена собой — я не думала, что могу достичь такого удовольствия.

Теперь Леонардо стоит рядом со мной и улыбается. Он ещё красивее, чем раньше, и он счастлив благодаря мне. Мы близки друг к другу, наши тела соприкасаются. Мы дышим в унисон, и это создаёт живой, телесный звук, который вызывает во мне потоки эмоций.

Он шепчет: «Не двигайся». Затем он отстраняется от меня, ложится рядом и начинает целовать меня — сначала мою грудь, потом лоб и, наконец, губы. После этого он просовывает руку мне под голову.

Мы лежим так несколько минут, обнявшись, не обращая внимания на холодный пол, пыль и разбросанные вещи. Я прижимаюсь щекой к его груди, и моя голова поднимается и опускается вместе с его дыханием.

В моём сердце и сознании борются чувства полного удовлетворения и смятения. Я не могу найти себя, не могу понять, кто я и где я. Елена, которой я была час назад, кажется мне очень далёкой и нереальной.

В какой-то момент я чувствую лёгкий порыв на своей шее и бормочу: «Нет, пожалуйста». Мне холодно, и я сворачиваюсь калачиком, как ёжик. Леонардо смеётся и обнимает меня сзади, накрывая своим теплом.

Я вспоминаю свой последний опыт близости — с Филиппом. Кажется, что эти два опыта не имеют ничего общего друг с другом. Может быть, я просто потеряла способность трезво мыслить, и мне нужно остаться одной, чтобы переварить то, что произошло.

Я быстро говорю: «Будет лучше, если я пойду домой». Я встаю с трудом, голова кружится, но я встаю. Собираю испачканную футболку, надеваю её без лифчика, затем нахожу свои трусики, зажатые между пустой ёмкостью из-под краски и бутылкой с растворителем, и тоже надеваю их.

Леонардо поднимается позади меня. Голый, стоящий, он производит ещё большее впечатление на меня.