Глава 7

У Леонардо широкие плечи и узкие бёдра, упругие ягодицы и длинные мощные мышцы ног. Его чёрные глаза смеются, а мимические морщинки вокруг них делают взгляд мягче, но всё равно в нём чувствуется скрытая страсть.

Я стою и любуюсь им, пленённая этой необузданной физической силой. Когда он надевает брюки, я замечаю татуировку между лопатками. Она изображает какой-то странный символ, напоминающий готические надписи, которые я не могу расшифровать. Форма татуировки похожа на якорь, но это может быть и несколько букв, переплетённых с верёвкой. Она ассоциируется с морем и чем-то почти древним. Как и всё остальное, связанное с Леонардо, в нём есть что-то трагическое и таинственное.

У меня возникает искушение спросить о его татуировке, но когда он поворачивается ко мне лицом, смелость покидает меня. Он подходит ко мне, надевает рубашку, которую оставляет расстёгнутой до груди, и целует меня.

— Эй, всё в порядке.

— Да, — отвечаю я, немного смущаясь.

Мои мысли возвращаются к нашей прогулке, когда он весь вечер не сводил с меня глаз. Не сводил с меня взгляда, проводил до дома и оставил меня вот так, с горьким привкусом разочарования во рту.

— Почему ты не попытался поцеловать меня прошлой ночью? — спрашиваю я.

— Потому что ты этого ожидала, — отвечает он, беря меня за бёдра и прижимая к себе. — Некоторые вещи доставляют больше удовольствия, когда ты к ним не готов.

Он прав. Прошлой ночью я была полна страхов и ожиданий и, возможно, не позволила себе до конца насладиться моментом. Поэтому Леонардо прекрасно чувствует мои эмоции и играет со мной, манипулируя моими желаниями.

Я не знаю, какие чувства это должно вызывать. Это точно не успокаивает меня. Теперь мне нужно немного отойти, чтобы спрятаться от этого пронзительного взгляда. Я осторожно высвобождаюсь из его объятий.

— Ладно... Я пойду.

Я собираю оставшиеся вещи и, обняв себя как можно крепче, торопливо ухожу, прихватив с собой запутанный клубок вопросов без ответов.

Весь день я находилась в состоянии, похожем на транс. Я ходила по квартире как автомат, пытаясь заниматься домашними делами, но мои мысли постоянно обращались к Леонардо. Время от времени эмоции, которые я испытывала к нему за несколько часов до этого, оживали, образуя крошечные спирали в моём животе. И безжалостно сжимали мой желудок.

Сейчас девять часов вечера. Я только что съел четыре зёрнышка риса басмати, который приготовил с особой тщательностью в надежде, что это поможет мне отвлечься от мыслей. Я включил свой iPhone, который ранее намеренно выключил, чтобы побыть одному и собраться с мыслями.

На дисплее появились три текстовых сообщения от Филиппы. Я почувствовал, как моё лицо пылает, а в желудке возникло сильное жжение. Кусочек риса, который я съел, внезапно показался мне тяжёлым, словно свинец. До этого момента я парил над землёй, но теперь новости от Филиппы вернули меня к реальности.

Филиппа написала: «Прости, но я не смогла тебе ответить, потому что только что занималась любовью с другим». Если бы я был честным, то должен был бы просто написать ей. Но, видимо, — и это не перестаёт меня удивлять — я не такой.

С некоторым трепетом я сел на диван и открыл блокнот. Филиппо уже был в сети и отправил мне сообщение по скайпу. Я не очень люблю видеозвонки, но это единственный способ видеть друг друга. После того, что произошло сегодня, я не представлял, какое впечатление произведёт на меня его вид.

Я сделал глубокий вдох, нажал на зелёную кнопку и позвонил. Он сразу же взял трубку, и вот он появился передо мной — вид до плеч, который не делает его справедливости. Его лицо изменилось, стало более вытянутым, покрылось щетиной. Он выглядел измученным.

— Биби, что с тобой случилось? — начал он обеспокоенно. — Ты прочитала сообщения от меня?

Его голос и лицо, такие знакомые мне, мгновенно сделали моё сердце теплее. Присутствие Филиппы, пусть даже виртуальное, успокаивало меня, возвращало меня к содержанию моей жизни, к уверенности, которая никогда меня не предаст.

— Да, простите, мой телефон разрядился, а зарядное устройство я с собой не взяла. И я поздно вернулась домой.

— Вы все это время сидели на фреске?

— Ну, вот и все… — Я сглотнул слюну, подавив стыд в горле. Я не мог лгать.

— Ты обещала не доводить дело до конца, — наставлял он меня. — Но я рад, что ты прилагаешь такие усилия, значит, ты закончишь раньше срока.

— Будем надеяться. — Я улыбнулся без убеждения. Теперь к чувству защищённости присоединилась нотка смущения и вины. Но он, несмотря на разделяющее нас расстояние, видел меня, поэтому я старался отмахнуться от того и от другого.

В сущности, говорил я себе, я никого не предавал и не сделал ничего плохого.

— А ты… Ты отрастил бороду. Она тебе идёт. — Действительно, ему шла борода, он казался более зрелым и сексуальным. Потому что Филиппо сексуален, я не мог об этом забыть.

— Вы не поверите, но бывают утра, когда я даже не успеваю побриться, — он провёл рукой по щеке. — Я завален работой.

— Ренцо Пьяно гоняет вас на работу. — Я улыбнулся, наблюдая за тем, какие лица он корчил. — Да ладно… Я видел его один раз, во время осмотра объекта, а потом он не пришёл. Он не осчастливил нас своим присутствием.

Наступила минута молчания, во время которой я спрашивал себя, в чём смысл этого разговора. Я разговаривал с Филиппом так, будто ничего не произошло, будто между нами ничего не изменилось, и всё же сегодня утром во мне произошла глубокая перемена.

Я нарушил молчание первым же лучшим вопросом, стараясь не думать об этом:

— Итак… как ты в Риме?

— Всё хорошо, Биби, но я скучаю по тебе. К тому же здесь всё время весна.

— Я завидую… — сказал он неожиданно. — Ты знаешь, твои глаза сегодня сияют. — Ты выглядишь ещё красивее, чем обычно.

О Боже, я выгляжу как человек, который только что занимался сексом. Я почувствовал, как моё лицо краснеет, и попытался сдержаться.

— Спасибо… — ответил я.

— Знаешь, Биби, я всё ещё вспоминаю нашу ночь вместе. — Он понизил голос. – Мне очень хочется заснуть, обнимая тебя. Я прикусываю губу и говорю:

— Ну, я тоже скучаю по тебе.

И, возможно, если бы ты осталась здесь, я бы продолжал заниматься любовью с тобой, а не с Леонардом. Занимался любовью... скажем так: занимался сексом. А может, и нет... кто знает.

По правде говоря, ты думаешь об уик-энде в Риме.

— Да... — вру я, надеясь, что она не заметит. — Мне просто нужно больше планировать.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя разочарование в его глазах. — Но не думай слишком много, — оговаривает он.

Я отчаянно пытаюсь сменить тему.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Мне нужно закончить один эскиз для работы, — вздыхает он. — И может быть, раз уж меня посетило вдохновение, позже я нарисую второй, изображающий тебя. Такой, какой я тебя помню с той ночи...

— Эй, осторожнее, а то у меня голова упадет... — Я улыбаюсь, но нервы у меня на пределе. — Ну ладно, теперь я дам тебе поработать.

— Хорошо. Только не жди неделю до следующего собеседования. Я начинаю скучать по тебе и беспокоюсь...

— Хорошо.

— Биби... — он смотрит мне в глаза, как будто я действительно стою перед ним, —...я люблю тебя.

Затем он посылает поцелуй в сторону камеры. Я глубоко вздыхаю.

— Я тоже тебя люблю.

Я не могу больше выдерживать его взгляд.

Ночь наполнена беспокойством, тревогой и неуверенностью. Но утром, когда я принимаю горячий душ, я вижу, что всё становится яснее. Мои лучшие идеи всегда рождаются в те десять минут, когда тёплый поток смывает все мысли.

И вот, распределяя шампунь по волосам и ощущая в ноздрях чувственный аромат миндального масла, я свожу всё к самому простому решению — я не пойду сегодня на работу.

У меня нет ни малейшего желания встречаться с Леонардом. Я не знаю, что ему сказать, не знаю, чего от него ожидать. Вдобавок ко всему — счастливая догадка. Мы не обменялись номерами телефонов, так что он не сможет меня искать, а я не буду иметь соблазна отправить ему сообщение. Так что в каком-то смысле я чувствую себя в большей безопасности.

Вчерашний день был замечательным, насыщенным, я не могу этого отрицать, это было бы лицемерием. Но всё произошло так быстро и неожиданно, что я до сих пор не могу в это поверить. Секс с ним вверг меня в безграничный мир новых, захватывающих ощущений, и я до сих пор не оправилась. А после разговора с Филиппом я всё больше теряюсь.

Вот почему сегодня утром я сижу дома и делаю вид, что никуда не тороплюсь. Я убираюсь — эта необходимость есть всегда, так что это даже не оправдание, — а потом пойду в супермаркет за покупками, потому что в холодильнике снова пусто. Таким образом, может быть, мне будет чем занять свои мысли.

Вдруг звонит домофон. Кажется, я знаю, кто это. Она единственная, кто держит кнопку нажатой непрерывно в течение десяти секунд.

Я поднял трубку, готовясь услышать плохие новости.

— Гайя, — раздался в трубке скрипучий голос. — Как долго вы можете ждать?

— Входите, дверь открыта, — ответил я, понимая, что объяснения будут утомительны.

Гайя появилась в дверях. Она двигалась плавно, как кошка.

— Всё ещё дома. Я навещала тебя во дворце, — сказала она.

— Сегодня я не пойду на работу, — ответил я.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросила она, пристально глядя на меня.

Я решил позволить ей поверить в это, потому что понимал, что объяснять ей правду будет крайне утомительно. А сейчас у меня не было на это сил.

— Кажется, приближаются месячные... У меня немного болит голова, — ответил я.

Чтобы быть более правдоподобным, я развалился на диване и накрыл ноги лоскутным покрывалом с ромашками и сердечками. Его подарила мне мама на прошлое Рождество, а до этого она провела два с половиной месяца, сшивая его. Это моё любимое покрывало для мечтательных, меланхоличных дней.

— Сегодня утром я уже проснулась с мигренью, — сказал я, делая страдальческое лицо.

Гайя присела в изножье кровати и погладила меня по щеке почти с сочувствием. Возможно, я преувеличиваю эту сцену.

— Но мне уже лучше, — ответил я.

— Вы что-то приняли? — спросила она.

— Нет, в этом нет необходимости. Я скоро приду в себя, я всегда прихожу в себя, — ответил я.

— Я тебе миллион раз говорила: нужно время от времени делать перерыв, — сказала она, качая головой с серьёзным лицом. — Ты сойдёшь с ума от этой фрески. Может быть, не только из-за фрески...

В любом случае, я пришёл сообщить вам сенсационную новость, — сказал я, не в силах больше терпеть.

— Якопо Брандолини, — сказал я.

Гайя подтвердила, вся такая довольная.

— Это было в ночь премьеры, — сказала она, ликуя от радости. — Кстати, простите меня, что я так исчезла. Но вы же меня знаете...

Я вспомнил, что она бросила меня в разгар вечеринки, и сделал обиженное лицо.

— Ну да, я как раз хотел сказать, что ты обезьяна, — сказал я.

— Знаю, знаю, но у меня была веская причина, — сказала Гайя, поднимая руки, как бы в защитном жесте.

— Может быть, Леонарду было немного жаль, но в каком-то смысле именно он свел нас вместе, — сказал я.

— В какой-то момент он подходит ко мне и говорит: «У нас также есть стол со сладостями, не хотите ли вы попробовать?» Я объясняю ему, что жду тебя, но он настаивает, говорит, что некоторые надо съесть, пока они тёплые.

Я слушал Гайю с полным вниманием.

— Наконец я его слушаю, — тянул я. — Иду к столу и кого же я там встречаю... Якопа во плоти, который выглядел так, будто даже ждал меня. Мы начали разговаривать, и тут я потерял чувство времени...

От радости этого открытия по моему телу пробежала дрожь удовлетворения.

— Итак... что это за Брандолини? — спросил я, снова обращая на неё своё внимание.

— Симпатичный, блестящий, чрезвычайно элегантный, — ответила она. — Он кажется мне таким непохожим на других мужчин. Он мне нравится. Боже, Гайя уже тает.

— Но вы сделали это, — сказал я. — Рискнули.

— Ну... — она на мгновение опустила взгляд, потом посмотрела на меня, и триумфальная улыбка озарила её лицо. — Конечно, мы сделали это. За кого ты меня принимаешь?

Я легонько ударил её по плечу, смеясь.

— Он пригласил меня пожить у него, — сказала она. — Он живёт в чудесном палаццо за Риальто, с фресками и кессонными потолками.

Клянусь, я чувствовала себя как в сказке, как Золушка на балу. Кроме того, он доминировал, а вы знаете, что со мной такого почти никогда не случается...

Я слушал её, восхищаясь тем, как она придаёт своим историям пикантность. По крайней мере, ей удаётся отвлечь меня от других мыслей.

— Итак. — Ну, он меня покорил, я не могла ему отказать, — вздохнула она. — Вообще-то нет, я должна сказать: я не хотела ему отказывать.

— Но каким он был? — спросил я.

— Должна сказать, это было сенсационно, — сказала она с мечтательным взглядом. По выражению её лица я понял, что Брандолини хорошо разбирается в этом вопросе. — Это был не просто номер и приветствие. Он был очень нежным, заботливым и старался, чтобы я почувствовала себя хорошо. Я чувствовала себя комфортно…

На мгновение я вспомнил ласки Леонарда, и лёгкая дрожь снова сотрясла мой живот.

— А что, будет следующий раз. Вы ещё встретитесь, — сказала она. — Конечно, Эле. Он уже пригласил меня завтра на ужин. Вокруг неё плывёт облако счастья. Я был счастлив вместе с ней.

— Так что если это действительно того стоило, я прощаю тебя за то, что ты меня подставил, — сказал я торжественным тоном. — Хорошо, но хватит говорить обо мне. А что ты сделал после этого? Ты же не скрываешь от меня.

— Нет, я взяла себя в руки и пошла домой, — ответила она. — Почему я лгу своей лучшей подруге? Может быть, мне стоит рассказать ей всё. Рассказать ей всё. С одной стороны, я бы с радостью, но мне ещё нужно собрать мысли воедино, и я боюсь, что разговор с кем бы то ни было — даже с Гайей, которая мне как сестра — приведёт к ещё большему хаосу.

Я кусаю губы, чтобы не произнести имя Леонарда. Вместо этого я решаю поделиться ещё одним маленьким секретом.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорю я.

Гайя сразу же выпрямляется. Внезапно у неё словно прорезались щупальца.

— Я поворачиваюсь, чтобы послушать, — говорит она.

— Это касается Филиппы, — говорю я.

Гайя пристально смотрит на меня, уже догадываясь, что я хочу сказать.

— Ну… мы сделали это, — говорю я.

— — Аллилуйя! — восклицает она, хлопая в ладоши. — Но подождите, не спешите. Всё произошло в одно мгновение, вечером перед его отъездом. Мы ничего друг другу не обещали, и неизвестно, чем всё закончится.

Он начинает подпрыгивать на диване.

— Какая тебе разница, чем всё закончится? Главное, что это началось.

Затем она замолкает и с недоумением смотрит на меня:

— Но ты же не счастлив.

— Да, но я не хочу торопить события. У нас с Файлом может быть что-то очень серьёзное, и я бы не хотел разрушать нашу дружбу из-за пустяка… — Я делаю глубокий вдох. — К тому же, пока он в Риме, нам не с чего начинать отношения, и мы оба с этим согласны.

— Ты слишком много думаешь, Эле, как обычно. Очевидно, что вы созданы друг для друга, я всегда так говорил.

Я слегка улыбаюсь. Я знаю, что Филиппо может стать тем, с кем мы сможем построить длительные, глубокие отношения. Всё, что мне было нужно, — это захотеть этого. И, возможно, я даже хотела этого, пока Леонардо не перевернул все мои планы и желания с ног на голову.

Теперь я уже не знаю, чего я хочу. Но всё это Гайя даже представить себе не может.

— Вы на связи?

— Да, мы даже вчера разговаривали по скайпу.

— В общем, Эле, давай, Рим всё-таки не на другом конце света. Я поехала за Белотти во Фландрию, — говорит она с полной убеждённостью.

Гайя вложила много сил в абсурдные путешествия за этим велосипедистом, и, если честно, я даже не знаю, какую роль он играет в её жизни.

— На мой взгляд, тебе стоит сделать ему сюрприз и отправиться к нему, — не перестаёт она подбадривать меня.

— Я подумаю над этим.

— Нет, не подумаешь. Тебе нельзя так много думать, — она легонько стучит меня по голове. — Выключай его время от времени. Вот почему тебе больно.

Я улыбаюсь. Честно говоря, как бы я ни притворялся раньше, сейчас у меня действительно болит голова. Я настолько потерян, что мне хочется заснуть и больше ни о чём не думать.

Гайя встаёт с дивана и перекидывает сумочку через плечо — знак того, что она готова идти. Я даже чувствую облегчение.

— Я ухожу. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне.

— Не волнуйся, я чувствую себя хорошо.

— Да, конечно… Ты бы так сказала, даже если бы я нашёл тебя умирающей на полу. Пожалуйста, не упоминай пол — я не могу не думать о Леонардо, красный цвет повсюду, на полу, на моём теле…

— Привет, позвони, чтобы рассказать об ужине с Жакопом.

— Конечно, ты будешь в курсе.

И он сжимает меня в одном из своих ураганных объятий.

После ухода Гайи я иду в сторону музея Пегги Гуггенхайм. Уже два часа дня, и в этот час на улицах мало людей. Туристы толпятся в ресторанах, а венецианцы в Дорсодуро традиционно дремлют.

Мне хочется прогуляться под тёплым октябрьским солнцем, которое сегодня имеет великолепный красновато-жёлтый оттенок. Я бодро шагаю к Пунта-делла-Догана, а на обратном пути захожу в Кампьелло Барбаро, одно из моих любимых мест в городе.

Это малоизвестная площадь, расположенная в стороне от наиболее часто посещаемых маршрутов. Иногда, когда у меня в голове путаница, я прихожу сюда, и, сам не зная почему, всегда происходит что-то волшебное.

Я сажусь на последнюю ступеньку каменной мостовой, которая согрета солнечными лучами, и прислоняюсь спиной к кирпичной стене, поросшей несколькими травинками. Отсюда всё кажется мягче, а лучи одевают два голых дерева сотнями маленьких мерцающих звездочек.

В центре площади находится клумба с розами, которые, удивительно, всегда цветут, даже зимой.

Мои мысли и чувства в смятении. Я не знаю, что делать. Больше, чем мысли, меня занимают образы Лео Нарда: его загадочные глаза с морщинками в уголках, его сильные руки, его обнаженное, нетронутое тело. И его татуировка.

Внезапно меня охватывает странное предчувствие. Я чувствую, что с Лео Нардом я могу навредить себе, что цена, которую мне придется заплатить за участие в этой игре, может стать моим проклятием.

А ещё Филиппо… Какова его роль во всём этом? Я испытываю к нему что-то глубокое, но совсем другое. Наше взаимопонимание имеет знакомый, привычный привкус, это связь прежде всего интеллектуальная и эмоциональная. Секс с ним был нежным и деликатным, как между двумя людьми, которые давно знают друг друга и испытывают друг к другу чувства.

С Лео Нардом же это было что-то вроде чувственного столкновения, вызванного только похотью наших тел, чего со мной никогда раньше не случалось. И, возможно, именно поэтому я не могу перестать думать об этом.

Я отрываю взгляд от роз и перевожу его на воду в канале, медленно текущую подо мной. Она не очень привлекательного, мутного цвета и не производит на меня такого впечатления, как обычно. Внезапно мысль о встрече с Леонардом больше не внушает мне такого ужаса. Правда в том, что, несмотря ни на что, я всё ещё хочу его.

Среди тысячи сомнений есть только одна уверенность… Настал великий день. Сегодня я встречусь с Лео Нардом и поговорю с ним. Я объясню, кто я такая и чего от него жду. Такого со мной ещё никогда не случалось, ни с одним мужчиной. Мне предстоит взять инициативу в свои руки, а я не знаю, как это сделать. У меня нет свободы выражать свои чувства и сигнализировать о своих желаниях, как у Гайи. Но на этот раз я должна попробовать, в этот раз всё по-другому.

У меня сложилось впечатление, что приближение к Леонарду потребует от меня необычайной смелости.

Я выхожу из душа и на мгновение замираю перед зеркалом. Вытираю рукой пар со стекла и вижу себя. Это всё ещё я — круглое лицо, тёмные глаза, слегка покрасневшие от воды, короткие тёмные волосы, с которых вода стекает до плеч. И всё же что-то изменилось. Со вчерашнего дня в мой мир ворвалось новое желание, словно назойливый квартирант, играющий на нервах прежних обитателей.

Я постараюсь сделать вид, что это такое же утро, как и все остальные, буду вести себя как обычно. Мне приходится говорить себе, что я просто иду на работу, хотя в глубине души я знаю, что на самом деле это не так. Я иду к нему.

Я отгоняю от себя все мысли и заканчиваю готовиться к выходу. Я высушиваю волосы, надеваю мягкие джинсы и джемпер из тонкой шерсти, накидываю пальто и сажусь на вапоретто до Ка'Реццонико. Затем в киоске под аркадой я покупаю ежедневную газету «Ла Репубблика», дохожу до дворца и поднимаюсь по лестнице. Каждый последующий элемент моего распорядка дня превращается в шаг к Леонарду. Но его нет во дворце. Я пытаюсь позвать его. Он не отвечает. Я некоторое время брожу по коридору, надеясь увидеть его выходящим из ванной с полотенцем на поясе — безрезультатно.

Тогда я сдаюсь и иду в сад, чтобы спросить Франса, но он отвечает, что не видел его. Очевидно, он ушёл рано утром. Это первая и единственная гипотеза, которую мне удаётся сформулировать.

И вот я на Кампо Сан-Поло перед рестораном Брандолини и не решаюсь войти. Сердце говорит: «Да», голова говорит: «Нет», пытаясь побороть мысль, которая мучает меня уже много часов — я хочу его видеть. Дверь открыта, как будто манит меня, и всё, что мне нужно сделать — это пройти через неё. И я так и делаю.

«Скорее занесите эти шесть ящиков внутрь, они мне нужны здесь немедленно… Осторожно, чёрт возьми. Эти бутылки sassicaia стоят столько же, сколько машина, о которой ты мечтаешь и которую никогда не станешь владельцем. Это последний раз, когда мы собираемся навести порядок в вашем погребе…»

Голос принадлежит Леонарду. Тон ничуть не обнадеживающий. Я не совсем понимаю, откуда он доносится — внутри ресторана, ввиду раннего часа, ещё никого нет, кроме пары официантов. Один из них замечает меня и подходит с выражением вежливого отказа на лице. Он уже собирается сказать: «Мы закрыты, пожалуйста, приходите позже», но я предупреждаю его:

— Доброе утро, я ищу Леонарда.

В его взгляде, который он бросает на меня, сквозит любопытство, хоть и замаскированное профессиональной осторожностью. Я просто хочу увидеть его… и поговорить с ним, — повторяю я про себя.

По дороге я заготовила небольшую речь, которую уже знаю почти наизусть.

— Думаю, он там, снаружи, — отвечает официант, указывая на внутренний дворик.

— «Спасибо», — усмехаюсь я и направляюсь к стеклянной двери, ведущей в сад.

Леонардо не сразу замечает моё присутствие. Он один: очевидно, бедные носильщики быстро справились со своей работой и улетели. Он разговаривает с кем-то по мобильному телефону. Судя по его страдальческому выражению лица, разговор не из приятных.

Через некоторое время он кладёт мобильный телефон, но на его лице по-прежнему отражается торжественное и задумчивое выражение, а взгляд устремлён в неопределённую точку на земле. Я вижу его впервые. Не представляю, что могло вывести его из равновесия до такой степени. В любом случае, я не осмелюсь спросить его об этом, потому что, как только он замечает меня, к нему возвращается привычная улыбка.

Он приветствует меня непринуждённо, как будто нет ничего странного в моём появлении здесь.

— Почему вы так внезапно исчезли? — спрашивает он, делая несколько шагов ко мне.

— Я бы позвонил, если бы только у меня был номер…

— Точно, мы никогда не обменивались номерами, — говорю я, глядя на кончики его туфель. Мне трудно сопротивляться магнетизму его глаз.

— В таком случае давай сделаем это сейчас, — он всё ещё держит телефон в руке. На мгновение у меня возникает ощущение, что я забыла свой собственный номер. Сверхчеловеческим усилием я вспоминаю его и сообщаю, как будто пишу особенно сложное слово. Леонардо записывает его, а затем сигналит мне. К счастью, я уже успел сменить звонок на кряканье утки.

— Ты не ответил на мой вопрос, — продолжает он, глядя на меня. — Почему вы не пришли вчера на работу? Вот отличный камень преткновения для моей проповеди.

Я провожу рукой по волосам и ворчу. Я готов.

— Я хотел побыть один. Знаете, то, что произошло в тот день, немного помутило мою голову.

Леонардо не выглядит тронутым. На его губах блуждает странная улыбка, а глаза загораются с выражением извращённого удовлетворения во взгляде.

— Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой… — и тут я прерываюсь.

Мимо нас проходит официант, с которым я разговаривал ранее. Леонардо подаёт ему знак рукой, и тот кивает в знак согласия. Он работает, и, возможно, я отнимаю у него время.

— Если вы заняты, мы можем встретиться в другой раз, — страхую я себя.

Он на мгновение оглядывается по сторонам.

— У меня ещё полчаса работы. Мне нужно привести в порядок некоторые вещи.

Затем он смотрит на свой мобильный телефон и на мгновение замирает, словно взвешивая в уме какую-то идею.

— Вы можете подождать меня в церкви деи Фрари. Я присоединюсь к вам около одиннадцати часов, — предлагает он.

— Хорошо, — отвечаю я, хотя его предложение меня удивляет. Никто ещё не встречал меня перед церковью, тем более перед базиликой деи Фрари.

Я сижу на неудобной деревянной скамье в третьем ряду центрального нефа базилики деи Фрари уже четверть часа. В воздухе витает запах ладана, смешанный с дымом вотивных свечей. Снаружи поднялся сильный ветер, и я решил укрыться внутри. Надеюсь, никто не заметит меня.

Я сижу тихо и сосредоточенно, время от времени бросая взгляд в сторону входной двери. От мысли, что Леонардо может появиться в любой момент, мой желудок сжимается от тревоги и волнения.

Увидев, что я не жду снаружи, он поймёт, что я зашла в дом, но у меня теперь есть его номер, и я могу позвонить ему. Я оглядываюсь по сторонам и чувствую себя так, словно попала на вечеринку с незнакомыми людьми. Есть несколько молящихся, стоящих на коленях между скамейками, и группы тихих и незаметных туристов. Большинство из них останавливаются перед великолепным алтарём Ассунты работы Тициана. При свете солнца он становится ещё прекраснее. Лучи, проникающие через витражи, отбрасывают на картину необычные блики, и цвета кажутся более яркими, чем когда-либо.

— Значит, секс со мной настолько вывел тебя из равновесия... — шепчет кто-то мне на ухо.

Леонардо присаживается рядом со мной, и я резко оборачиваюсь, чувствуя, как кровь начинает пульсировать в моём теле. Он смотрит на меня, ожидая, что я подхвачу нить разговора с того места, на котором остановилась.

— Да, это правда, — признаю я. Затем делаю глубокий вдох. — Может быть, это потому, что произошло так неожиданно. Обычно меня не так легко увлечь, но с тобой... — Я колеблюсь. Я хочу обратиться к тебе с речью, но это кажется бессмысленным и старомодным.

— Ну, видите ли, я не знаю, как сказать вам это... — У вас уже есть кто-то, да. Вы ведь это имеете в виду, не так ли? Это прямо, честно и заставляет меня поставить кофе на стол без приукрашиваний и двусмысленностей.

— Нет, это не то, — качаю я головой. — До позавчерашнего дня мне казалось, что я действительно кого-то хочу, но сейчас я уже не так уверена. Перед глазами возникает лицо Филиппа, и в этот момент мне кажется, что он, как и моя смехотворная привязанность к нему, принадлежит прошлому. Я осознаю это и чувствую укор в сердце.

— Так в чём же дело, Елена?

— Дело в том, что мне очень понравилось. Возможно, даже слишком. Я пыталась сказать себе, что я просто поддался настроению момента, что мне что-то пришло в голову, что со мной редко случается, и что у нас с вами нет ничего общего. Короче говоря, мне хотелось бы верить, что нам следует остановиться на том, что уже произошло. Но я всё ещё думаю о вас и... мне бы хотелось, чтобы это повторилось.

Я уже сказал это, хотя это не мой стиль и хотя это не те слова, которые не должны произноситься на церковной скамье. Я чувствую, что буквально горю.

Леонардо никак не реагирует, что только усиливает моё смущение. В течение нескольких невероятно долгих мгновений его взгляд скользит по картине, изображающей Успение. Я жду, затаив дыхание, когда он заговорит, как подсудимый, ожидающий окончательного вердикта. Затем, не говоря ни слова, он берёт меня за руку и ведёт к алтарю.

Рядом со мной стоят другие люди, Лео Нардо становится позади меня и шепчет мне на ухо:

— Ты знаешь, почему я попросил тебя встретиться со мной именно здесь, Елена?

Я качаю головой, совершенно сбитая с толку.

— Потому что этот образ запечатлелся во мне после того, как ты мне о нём рассказал. Много Я думала о нём с той ночи.

Я отвожу взгляд от алтаря.

— Кажется, я знаю, почему он тебе так нравится. Ты хотела бы быть похожей на как та Мадонна, — продолжает Леонардо, и его лёгкое дыхание нежно шевелит мои волосы. — Ты хотела бы сидеть в своём собственном мире, вдали от всего, что может причинить тебе вред. В глубине души вы верите, что именно для этого вы и предназначены».

Я смотрю на фигуру Мадонны, такую далёкую, безмятежную, недоступную. Я понимаю. Я понимаю, что тоже хотел бы чувствовать себя так.

Леонардо становится ещё ближе ко мне, и я чувствую его тепло на своём теле. Меня охватывает странное волнение, особенно здесь, в этом священном месте, среди людей, которые почти не замечают нас.

Он продолжает шептать мне на ухо, словно демон: «Теперь посмотри на апостола. Недавно вечером ты сказала мне, что он молился Деве Марии и, кажется, толкал её к небесам».

Я смотрю на картину с другой стороны и понимаю, что его интерпретация, хотя и сюрреалистическая, тоже правдоподобна. Но я всё ещё не понимаю, к чему он клонит.

Некоторое время назад я набралась смелости сказать ему, что хочу снова заняться с ним любовью. А он в ответ предлагает новое объяснение значения Ассунты.

Я чувствую себя очень разбитой и боюсь, что мои колени могут подогнуться в любой момент.

«Зачем вы мне всё это рассказываете?» — спрашиваю я его едва слышным голосом, не в силах больше сдерживаться.

Он обхватывает меня за талию и поворачивает к себе, завладевая моим взглядом: «Потому что я хочу быть тем, кто вернёт тебя на землю, Елена».

Он так близко, что наши лица почти встречаются. Я оглядываюсь по сторонам, надеясь, что нас никто не заметил. Но ему наплевать на окружающих, и он продолжает говорить со мной, полными огня словами: «Я тоже хочу тебя, снова, ещё тысячу раз. Но на моих условиях. Я хочу увидеть, что ты скрываешь за этой маской бесплотности, интеллектуализма… Я хочу встретиться с настоящей Еленой. Я хочу перевернуть твою жизнь с ног на голову».

Он производит впечатление, что он вполне на это способен. Я чувствую, как по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Внезапно я чувствую, как в моей груди вспыхивает огонь, словно Леонардо влил в меня какую-то горючую жидкость. «Но вы должны дать мне свободу действий. Ты должна позволить мне вести тебя…»

Его голос в этот момент представляет собой соблазнительную смесь шёпота и стона. Я стою ошеломлённая, не желая верить, что он действительно делает мне такое предложение. У меня такое чувство, что это какой-то договор, который сильно изменит мою жизнь, и я совсем не уверена, что хочу его принять.

Но я каждой клеточкой своего тела ощущаю искушение, которое может вызвать только нечто неизвестное и опасное.

Леонардо чувствует моё замешательство. Он берёт меня за руку и выводит из церкви через боковой выход. Мы выходим на скрытую, закрытую улицу. Он прижимает меня к исцарапанной стене ризницы и поднимает мой подбородок: «Ты поняла, что я имел в виду, Елена?»

«Я не уверена», — шепчу я.

«Если вы ищете романтической любви, я не тот человек, — говорит он. — Если вы хотите отдохнуть от повседневной рутины, то вы тоже обратились не по адресу».

Он предлагает мне путешествие, опыт, который изменит меня навсегда. Задыхаясь, я пытаюсь высвободиться из его объятий, хотя отстраниться от него — последнее, чего бы я хотела в этом мире.

«Я буду заботиться о тебе, — говорит он, — я научу тебя, что твоё тело не создано для запретов и ограничений. Я покажу тебе, как использовать свои чувства, все свои чувства, для одной-единственной цели — достижения удовольствия. Но ты должна полностью доверять мне и быть готовой сделать всё, о чём я попрошу».

Он делает паузу и пристально смотрит мне в глаза. «Всё, что угодно. Даже если это покажется вам абсурдным или неправильным».

Его тон не авторитарный, нет. Он дьявольски убедителен, неотразим. Если бы он пригласил меня на танец или предложил мне бокал вина, я уверена, он сделал бы это точно так же.

«Мне нужно подумать об этом, пожалуйста». Я не знаю, что сказать.

«И всё же вам придётся выбирать. Немедленно». Он непреклонен. «Потому что это первое испытание, через которое вам придётся пройти. Вы решаете или не решаете».

Я задерживаю дыхание, закрываю глаза и готовлюсь, как к прыжку с высокой скалы. Я бросаюсь в пустоту — вот что я делаю, я, который даже не умеет плавать, я, который всегда принимал любые решения с величайшей осторожностью и без порывов. Я делаю самый безумный шаг в своей жизни, но, возможно, он правильный.

«Хорошо», — говорю я со сжатым горлом.