Глава 9

Вы хотели бы жить в своём собственном мире, вдали от всего, что может вам навредить. В глубине души вы уверены, что это то, для чего вы предназначены.

Я смотрю на статую Мадонны, такую далёкую, безмятежную и недосягаемую. Я понимаю, что тоже хотела бы чувствовать себя так. Леонардо ещё ближе ко мне, я чувствую его тепло. Здесь, в этом священном месте, среди людей, которые почти не замечают нас, я испытываю странное волнение.

Он всё ещё шепчет мне на ухо, словно демон: «А теперь посмотри на апостола. В ту ночь ты сказала мне, что он молится Деве и, кажется, подталкивает её к небу».

Я смотрю на картину с совершенно иной точки зрения и понимаю, что его интерпретация, хотя и сюрреалистичная, тоже имеет право на существование. Но я всё ещё не понимаю, к чему он клонит.

Я только что набралась смелости сказать ему, что хочу снова заняться с ним любовью, а он отвечает предложением нового объяснения смысла «Ассунты». Я чувствую себя действительно сбитой с толку и боюсь, что мои ноги могут подкоситься в любой момент.

«Зачем ты мне всё это рассказываешь?» — спрашиваю я его еле слышным голосом, не в силах сдержаться. Он обнимает меня за талию и поворачивает к себе, обнимая взглядом.

«Я хочу быть тем, кто вернёт тебя на землю, Елена», – говорит он. Наши лица почти соприкасаются.

Я оглядываюсь вокруг, надеясь, что никто не обратил на нас внимания. Но ему не до других, и он продолжает произносить слова, которые обжигают мою кожу:

– Я тоже хочу тебя. Ещё раз, ещё тысячу раз. Но по моим правилам, я хочу увидеть, что ты скрываешь за этой маской. Я хочу узнать настоящую Елену. Я хочу перевернуть твою жизнь с ног на голову.

Я чувствую дрожь, спускающуюся по позвоночнику. На данный момент создаётся впечатление, что он полностью способен на это.

– Когда я увидел тебя в первый раз, я был очарован твоей застенчивостью и невинным видом. Это был призыв, перед которым я не мог устоять. Я ничего не могу поделать, я не успокоюсь, пока не узнаю тебя полностью.

Внезапно я чувствую, как в моей груди вспыхивает огонь.

– Но ты должна дать мне свободу. Ты должна позволить мне вести тебя... Я хочу научить тебя всем способам наслаждения...

Его голос в данный момент представляет собой соблазнительную смесь шёпота и стона.

Я стою в оцепенении, мне не хочется верить, что он действительно делает мне такое предложение. У меня предчувствие, что речь идёт о каком-то проклятом договоре, который изменит мою жизнь до глубины души, и я совсем не уверена, что хочу на это согласиться. Но каждой клеткой своего тела я испытываю искушение, которое может вызвать только что-то неизвестное и опасное.

Леонардо чувствует мою растерянность. Он тянет меня за руку и выводит из церкви боковым выходом. Мы выходим на скрытую улицу. Он прижимает меня к потрёпанной стене и поднимает подбородок.

– Ты поняла, что я имею ввиду, Елена?

– Не уверена, – шепчу я. – Если ты ищешь романтическую любовь, я не тот человек. Я предлагаю тебе путешествие, опыт, который изменит тебя навсегда.

Задыхаясь, я пытаюсь вырваться из объятий его рук, хотя отдалиться от него – последнее, чего мне хотелось бы.

– Я позабочусь о тебе, научу тебя, что твоё тело не создано для запретов и ограничений. Я покажу тебе, как использовать чувства, все чувства, для одной единственной цели: достижения наслаждения. Но ты должна довериться мне и быть готова сделать всё, что я от тебя требую.

Здесь он делает паузу и глубоко посмотрел мне в глаза.

– Всего. Даже если это покажется тебе абсурдным или неправильным.

Его тон не авторитарный, нет. Это дьявольски убедительно, неотразимо. Если бы он пригласил меня на танец или предложил мне бокал вина, я уверена, что он сделал бы это точно так же.

– Мне нужно всё обдумать, пожалуйста. Я... сейчас... не знаю, что сказать... и всё же тебе придётся выбирать здесь. Немедленно. – Он непреклонен. – Потому что это первое испытание, которое тебе придётся пройти. Ты решаешь или нет.

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и как будто готовлюсь к прыжку с высокой скалы. Я делаю этот шаг, хотя никогда не умела плавать и всегда была очень осторожна в принятии решений, не поддаваясь эмоциям.

Это самый безумный шаг в моей жизни, но, возможно, и самый слабый. Я говорю: «Хорошо», — и он повторяет за мной: «Хорошо?»

Я наконец открываю глаза и падаю в его объятия. Я всё ещё жива, по крайней мере, пока. Леонардо улыбается мне и жадно целует, засовывая весь свой язык в губы, которые всё ещё сухие от эмоций. Он отрывается на мгновение и смотрит мне в глаза, как будто хочет убедиться, что я действительно здесь, а затем снова целует меня, ещё более жадно кусая мои губы.

Его рука бесстыдно блуждает под моими джинсами и попадает прямо туда, куда не следует, вызывая во мне ураган удовольствия.

«Я хочу, чтобы ты сегодня на работе интенсивно думала обо мне и делала то, что я делаю сейчас, пока не дойдёшь», — шепчет он, всё ещё лаская меня.

«Нет, пожалуйста... Я не думаю, что это хорошая идея... Мне слишком стыдно, я не могу этого сделать...» — протестую я.

«Вот почему ты должна это сделать, — обрывает меня Леонардо, прикрывая рот ладонью и вонзая в меня свой убийственный взгляд. — Я принимаю решения, а ты должна доверять мне без обсуждения. Помнишь, на что ты только что согласилась?»

Моя воля внезапно перестаёт существовать.

«Хорошо. Я попробую».

«Браво, Елена. Ты мне нравишься».

Он всё ещё двигает рукой между моими ногами, а другой рукой сжимает мой сосок. Я отворачиваюсь от его похотливого взгляда, я мокрая и возбуждённая, но не думаю, что это же в одиночестве может дать мне равное наслаждение. Я не привыкла прикасаться к себе самой. Моё желание растёт, я хочу, чтобы он вошёл ещё глубже, но внезапно Леонардо отрывается от меня, оставляя меня ошеломлённой и неудовлетворённой. Садистская ухмылка на его губах свидетельствует о том, что он сделал это специально.

«Мне нужно бежать, увидимся вечером, когда я вернусь». Он упирается обеими руками в стену и приближает лицо к моему.

«Запомни, Елена: с этого момента ты моя». Он ещё раз целует меня в губы и уже хочет уйти...

— Леонардо, — говорю я, хватая его за плечо. — Скажи мне, пожалуйста, почему ты так поступаешь?

Он наклоняет голову набок, и на его губах появляется загадочная улыбка.

— Потому что мне хочется так поступать, и потому что ты мне безумно нравишься, — отвечает он.

Я замечаю его удивление и вздыхаю, как будто ищу другие слова.

— Послушай меня, Елена. Всё, что я делаю или не решаюсь сделать, исходит из чистого эгоизма. У меня нет другой мотивации. Я не верю в силу идей или мораль. Я прожил достаточно и знаю, что боль настигнет тебя, хочешь ты этого или нет. Поскольку избежать её невозможно, а абсолютного счастья не существует, остаётся только удовольствие. И я ищу его с упорством, в котором ты ещё сможешь убедиться.

Я не знаю, что сказать. По очертаниям его тела я вижу, что он боролся со страданиями, скрытыми и неизгладимыми, как татуировка на его спине. Но в его гордом взгляде и улыбке, которая кажется вызовом всему миру, я вижу жажду жизни и мужество того, кто никогда не сдавался.

Ты, Леонардо, для меня загадка. Я не могу её разгадать. Но я всё равно не могу не думать о тебе. С сегодняшнего дня я твоя.

Весь день я не могу сосредоточиться ни на чём другом. Снова и снова я отрываюсь от работы над фреской, чтобы выполнить поручение Леонардо, но безуспешно. Я чувствую себя грязной. Более того, меня мучают угрызения совести, хотя я не совсем понимаю, в чём я виновата.

Я избегаю смотреть в зеркало, расстегиваю молнию комбинезона до уровня джинсов. Это будет уже третья попытка. Я закрываю глаза и думаю о Леонардо, о его страстных поцелуях, о его обнажённом теле на моём. Затем я робко засовываю руку в трусы и позволяю ей опуститься на лобковый холм.

Мои губы сухие и немые — они резко отбрасывают этот вид прикосновения. Они не реагируют ни на какие ласки, почти как будто хотят оттолкнуть мою неуверенную руку.

Я вновь открываю глаза и со вздохом сажусь на край ванны, опустив руки на колени. Я понимаю, что у меня нет полного осознания своего тела, я полна блокировок и запретов. Возможно, это потому, что я никогда не пыталась доставить себе удовольствие, я всегда полагалась на других, на тех немногих мужчин, с которыми была... И если честно, то теперь, после того, что случилось со мной и Леонардо, я не думаю, что мой предыдущий опыт был вершиной человеческих устремлений.

Я снова пытаюсь сосредоточиться, но когда я протягиваю туда руку, меня грубо прерывает звонок сотового. Я лезу во внешний карман комбинезона и вижу на дисплее имя Филиппа. Удивительно. Почему ты сейчас подаёшь мне сигнал, Фил? Ты контролируешь меня на расстоянии? И без этого ситуация достаточно сложная... внезапно меня охватывает чувство абсурда. Хватит, я сдаюсь. Я не такая, какой меня видит Леонардо, и точка. Или, может быть, освобождение моих чувств — это цель, которую я не могу достичь самостоятельно.

Я сняла комбинезон и с разочарованием готовилась к выходу. Первый этап моего «эротического путешествия» оказался неудачным. Как последний трус, я хотела уйти до возвращения Леонардо, но мытьё кистей заняло у меня больше времени, чем обычно, и я не смогла вовремя сбежать.

И вот я снова в его объятиях. Признаюсь, в глубине души я надеялась на это...

— У тебя есть что мне сказать? — спрашивает он меня шёпотом.

Я хотела бы солгать, сказать, что всё прошло отлично, и что моё тело горит, но не могу. Во всяком случае, мне кажется, что моё лицо говорит за меня.

— Я пыталась, — отвечаю я.

Он пристально смотрит на меня.

— Но... — я делаю глубокий вдох, опасаясь его реакции, — всё прошло не очень хорошо.

— Пойдём, пойдём ко мне, — говорит он. Он не кажется плохим. Возможно, он ожидал, что всё закончится именно так. Это заставляет меня сожалеть ещё больше.

Он берёт меня за руку, и я иду за ним на мягких ногах. Я не знаю, что у него на уме, но чувствую себя в безопасности, когда он ведёт меня таким образом.

Я знаю эту комнату. В ней царит такой же хаос, как в тот день, когда мы с Гайей пробрались сюда. Кровать не застелена. Не хватает шампанского и свечей, но в воздухе витает тот же чувственный запах, смешанный с интенсивным ароматом амбры, который пронизывал стены и постельное белье.

Леонардо толкает меня на кровать. Леонардо стоит прямо передо мной.

— Раздевайся, — приказывает он. — Я хочу посмотреть, на что ты способна.

Я сижу на краю кровати, цепляясь за край одеяла. По моему позвоночнику стекает капля холодного пота. Зеркало, висящее напротив, вызывает у меня беспокойство, и мысль о том, что здесь была сексуальная скрипка с идеальным телом, заставляет меня чувствовать себя слабой ещё до того, как я сделала какое-либо движение.

— Давай, Елена, — ободряет меня Леонардо, обхватив мою голову руками, — раздевайся. Ты не делаешь ничего плохого.

Снятие одежды в присутствии мужчины никогда не было для меня простым или естественным. Я чувствую себя неловко, и стыд всегда заставлял меня гасить свет уже во время прелюдии.

Короче говоря, подвергать своё тело незнакомому человеку всегда было для меня очень напряжённым занятием.

Я медленно поднимаюсь с кровати и стою напротив него. Дрожащими руками я стягиваю футболку и остаюсь в лифчике. Строгий взгляд Леонардо приказывает мне снять и его. Я расстёгиваю крючки, и он помогает мне сдвинуть лямки.

— Мне нравится твой бюст, он такой... мягкий и полный, — говорит он, нежно лаская его. Затем он целует меня в шею в такое нежное место, что при прикосновении его языка у меня подгибаются колени.

— Ты всё ещё должна справиться сама, — говорит он мне.

Я позволяю руке опуститься в углубление между грудями и начинаю ласкать одну из них, сжимая сосок пальцами.

— Вот так, Елена... теперь займись вторым, — приказывает он мне, снова целуя меня в шею.

Я стараюсь расслабиться и делаю то, о чём он меня просит. Как будто его жесты и слова придавали мне смелости и веры в собственное тело.

— Хорошо, — говорит он с горящими глазами. Он хватает меня за руку и направляет её к моему животу. — Теперь медленно опусти руку ниже. Положи её внутрь.

Я чувствую себя ещё более обнажённой и уязвимой, чем когда я была под ним. Во всём этом есть что-то запретное и невероятно эротичное. От страха у меня скручивает живот, но я знаю, что сейчас не могу остановиться. Я не хочу.

Я засовываю руку в свободное пространство под джинсами и начинаю двигать пальцами вперёд и назад, как будто теряю гитарные струны. Я уверена, что стоять на месте и смотреть на меня доставляет ему удовольствие. Я же, напротив, чувствую себя совершенно обезоруженной, преданной тем глазам, которые, кажется, пожирают меня.

— Ты сама умеешь дарить себе восторг лучше всех, — уверяет он меня. — Учись познавать себя.

Он подходит ко мне и гладит меня по джинсам. Я чувствую его прикосновения. Он кладёт ладони на мои бёдра, затем сжимает их, чтобы обхватить меня пальцами. Это своего рода глубокий массаж, который пробуждает во мне желание.

Леонардо снимает рубашку, затем сбрасывает штаны и боксёры. Он садится на край кровати и притягивает меня к себе так, что я оказываюсь спиной к его обнажённой груди. Он наклоняется вперёд, и я чувствую на своей шее его мягкие губы. Его дыхание обжигает меня, мои соски быстро реагируют.

Из зеркала на меня смотрит моё обнажённое тело, и это зрелище кажется мне жестоким, как удар по щеке. Не выдержав этого взгляда, я поворачиваю голову. Леонардо берёт меня за подбородок и снова поворачивает к зеркалу.

— Посмотри, какая ты красивая, Елена. Ты должна любить своё тело, ты должна гордиться им, потому что оно доставляет тебе удовольствие. И это доставляет удовольствие мне.

Я пытаюсь, но это сложно. Вид моей обнажённой кожи, моего обнажённого тела и беспорядочной позы наполняет меня не гордостью, а стыдом.

Леонардо хватает меня за руку и прижимает её к моему влажному и тёплому лобковому бугорку.

— Продолжай прикасаться, — шепчет он мне на ухо. — Не останавливайся.

Я делаю то, что он говорит, с закрытыми глазами, тем самым преодолевая стыд. Я чувствую, как мои губы медленно становятся влажными, и Леонардо кладёт мне на грудь руки, которые теперь покрыты оливковым маслом. Восхитительный аромат розы ласкает мои чувства.

Его пальцы слегка двигаются по моему телу, пока, наконец, указательный и средний пальцы не захватят кончики моих опухших сосков. Теперь они сжимают их, и его руки прижимают мою грудь почти так, как будто они хотят придать форму массе, требующей лепки.

Есть только Леонардо. Только с ним я могу получить это неописуемое удовольствие.

— На самых кончиках пальцев. Ты должна быть там сейчас. Всей собой.

Он хватает меня за запястье и опирается на лобковый холмик. Моя рука исследует, движимая любопытством, но движется всё ещё неуверенно.

— А теперь попробуй своими пальцами... если это доставит тебе больше удовольствия... — шепчет он, убирая одну руку с моей груди. — Но я хочу, чтобы ты делала это сама. По крайней мере, ещё немного.

Я нежно обнимаю его руку и, проводя пальцами вверх и вниз вдоль клитора, позволяю им скользить в меня.

Через некоторое время Леонардо внезапно высвобождается из моих объятий. Он начинает с нежных прикосновений, едва касаясь внутренней стороны моих бёдер. Я поднимаюсь выше только тогда, когда раздвигаю ноги и начинаю выталкивать бёдра вверх.

Затем он скользит пальцами между моими губами, обхватывая их мелкими круговыми движениями, сочетая их с нежным давлением. Он закрывает большой и указательный пальцы на губе, слегка нажимая на неё снизу, а затем перемещает подушечками снизу вверх, как будто рисует контур скобки. Затем он повторяет то же самое с другой стороны. Волна удовольствия пробегает по всему моему телу.

Когда я начинаю двигаться под его прикосновениями, он ласкает мой клитор, слегка надавливая на него, а затем опускается ниже, пока мои губы не приглашают его внутрь.

«А теперь открой глаза, Елена», — шепчет он мне на ухо. — «Я хочу, чтобы ты смотрела на меня». Я поднимаю веки, как занавес, и перед моими глазами появляется образ моего тела в плену его тела.

Наши взгляды встречаются в зеркале, когда Леонардо медленно засовывает в меня средний палец, рисуя им множество кругов и мягко раздвигая меня. Побеждённая, я сдаюсь. Это безошибочный знак — как будто он всё ещё нуждается в нём — что он может сделать ещё один шаг вперёд. В этот момент он засовывает мой палец глубже — он весь внутри меня. Он останавливается, чтобы ещё немного поиграть. Теперь я жажду его ещё сильнее, и он сразу понимает это. Он ждёт, когда устье расслабится, прежде чем прикрепить ещё один палец, давая мне божественное чувство наполненности.

В зеркале моё лицо искривляется от восторга, все мои мышцы напряжены в спазме, как будто их пронзает идущий изнутри ток. Я почти не узнаю себя. Я впервые вижу своё лицо, когда кончаю.

Леонардо улыбается мне в зеркале, как будто угадывает мои мысли. Когда я начинаю задыхаться, он сгибает пальцы в букву L, нажимая на основание клитора движением, которое, кажется, говорит без слов: «иди сюда». Его глаза тоже говорят мне об этом.

Теперь у нас обоих впереди зрелище — меня в тот момент, когда я кончаю.

— Да, Леонардо… — стону я. У меня кружится голова, чувства мутятся, совсем потерявшись в эротическом слабоумии. — Сильнее! — умоляю его. Я тянусь назад и хватаю его за плечи, и он ускоряет движение пальцев внутри меня, а другой рукой даёт мне нежный шлепок в лобковый холмик.

— Тебе так нравится? — Да, мне нравится… — бормочу я. Я — чистое желание. — Ещё, пожалуйста… не останавливайся. На этот раз я прошу его об этом.

Он продолжает свою извращённую игру. Он мучает меня невыносимо, до предела. Он хозяин ситуации. Моё тело сотрясают судороги, неуправляемые судороги. Я нахожусь на пике волнения и стону, совсем не сдерживаясь. Снова и снова.

А потом с глубоким криком опускаюсь на его пальцы и резко выгибаюсь назад, на его грудь, ощущая внутри рой крошечных заноз. Леонардо крепко обнимает меня и засыпает мою шею мелкими поцелуями.

— Браво, — шепчет он мне в губы. — Вот что такое оргазм.

Я лежу на кровати, сытая и измученная. Он удовлетворённо смотрит на меня, а я накрываюсь простынёй. Он улыбается.

— Тебя так смущает, когда на тебя смотрят?

— М.. да— слабо подтверждаю я. Я знаю, что это бессмысленно, потому что ещё минуту назад я была в его объятиях совершенно голой. Но теперь я чувствую необходимость защитить свою близость, защитить её от опасности.

— Значит, это будет ещё одно табу, от которого мы тебя освободим. Потому что мне, в свою очередь, очень нравится смотреть на тебя.

Его голос полон сладости. Он лежит рядом со мной в расстегнутой на груди рубашке, положив голову на сгиб локтя.

У меня в голове мелькнула мимолетная мысль. Я встала на путь безумия. Безумия, но и безумного возбуждения. Он соблазняет меня колдовством запретного и немного пугает меня. Я не знаю, куда она меня приведёт, но сейчас я знаю, что хочу довести её до конца.

Я смотрю на него, и его лицо каждый раз кажется мне разным. Его черты никогда не кажутся мне знакомыми, как будто я смотрю на него с новой точки зрения. Кто этот человек на самом деле? Что привело его ко мне?

У меня сложилось впечатление, что я никогда не найду ответы на эти вопросы. Но любопытство не даёт мне покоя.

Я уже теряю контроль над своими словами. И это хорошо.

— У тебя в жизни было много женщин? — прямо спрашиваю я. Он уже сказал мне, что он не из тех женихов, которые ищут серьёзных отношений, и то, как он общается со мной и заставляет моё тело дрожать, свидетельствует о большом опыте.

Он, кажется, не удивлён моим вопросом.

— У меня их было много, — он глубоко вздыхает и вытягивается на спине, сложив руки на затылке. — Но романтические чувства не совсем в моём стиле, я уже сказал вам.

Внезапно у него появляется ощущение, будто он затуманился. Затем он резко поворачивается ко мне и бросает серьёзный взгляд.

— Ты не единственная, Елена, если хочешь это знать. Не жди, что я буду верен тебе, — говорит он.

Мне хочется спрятаться под простыню. Я чувствую себя глупой и детской. Кажется, он это понимает, потому что в его глазах читается растерянность.

— Я думал, это ясно, — спешу с ответом я и улыбаюсь. На самом деле мне больно, но я пытаюсь это скрыть.

Он сказал мне прямо с моста, что не ищет романтическую любовь. Мне просто нужно это запомнить.

— Во всяком случае, теперь мне пора, — добавила я, вставая с кровати, завёрнутая в простыню.

Я быстро одеваюсь, и Леонардо провожает меня до двери. Внезапно я чувствую, что вполне в его власти, чувствую себя почти подавленной исходящей от него силой.

Он останавливается на пороге и кладёт мне за ухо прядь волос.

— Ты в порядке? — спрашивает он с заботой в голосе.

— Да, — отвечаю я, хотя, в сущности, совсем не уверена. — Значит, до завтра?

У меня даже нет времени подтвердить, потому что его жадные губы прилипают к моим. Ладонями он крепко обнимает моё лицо, а поцелуй всё ещё набирает интенсивность. Затем он отталкивает меня от себя и смотрит на меня так, как будто хочет исследовать меня.

— У меня на уме идея чего-то особенного для тебя, — таинственно шепчет он. — Приходи пораньше.

— Хорошо, — отвечаю я всё ещё ошеломлённая. С нетерпением жду завтрашнего дня.

Вокруг меня только тьма и тишина. Он оставил меня голой, привязанной к креслу, с чёрным шёлковым платком на глазах. Я чувствую себя маленькой, сидя посреди этой огромной комнаты, бального зала — самого большого во дворце.

В то утро, направляясь к Леонардо, я совершенно не знала, чего ожидать. Мне приходили в голову тысячи разных сценариев, и я понимала, что он сможет меня удивить. И ему это удалось.

Как всегда. Он открыл мне дверь и встал на пороге с той самоуверенной физиономией, которая не допускает никаких дискуссий. Он ничего не сказал, только притянул меня к себе и поцеловал. Затем он взял меня за руку, чтобы через коридоры и лестничные клетки проводить в эту гостиную.

Он остановился в самом центре и начал раздевать меня. Моё сердце колотилось, как молот. Я думала, мы займёмся любовью. Я жаждала этого всей своей душой. Я хотела, чтобы он обнял меня и своим телом накрыл мою наготу, которая заставляла меня чувствовать себя расстроенной и беспомощной.

Тем временем он сказал:

— Повернись.

Я его слушала. Он закрыл мне глаза, прежде чем я успела запротестовать, завязав мне на затылке чёрный платок, вынутый из кармана брюк.

— Сегодня глаза тебе не понадобятся. Я научу тебя видеть по-другому.

Он усадил меня и привязал мои запястья к перилам кресла ближе к неопознанной ткани — это могли быть шнуры, поддерживающие великолепные парчовые шторы, украшающие этот зал. Точно так же он прикрепил мои лодыжки к ножкам мебели.

— Что ты собираешься делать? — спросила я прерывающимся голосом.

— ТСС... сейчас не самое подходящее время для вопросов, — ответил он мне шёпотом.

Он накрыл меня простынёй из плотного холста, вроде тех, которые используются для защиты картин, как будто я сама была произведением искусства.

Непокрытыми остались только лицо и бюст. Он погладил меня по щеке, а потом я услышала его отдаляющиеся шаги.

Я здесь уже час. Или, по крайней мере, мне кажется, что прошёл час, потому что однажды я услышала звук колоколов церкви Святого Варнавы.

Сначала я была растеряна и охвачена смятением. Меня переполняли страх и отчаяние, я чувствовала себя так, будто меня подвергают бессмысленной пытке. Я корила себя за то, что оказалась в этой ситуации, за то, что согласилась на этот адский договор. Всё, чего я хотела — это освободиться и сбежать.

Но потом я поняла. Медленно, но верно до меня начал доходить запах этого помещения — тонкий и неуловимый: старое дерево, пыль, влага. Бархат, которым была обита спинка, начал щекотать мне спину, а из одного из окон дул лёгкий ветерок. Лёгкая дрожь прошла по всему моему телу, мои соски заострились и стали твёрдыми.

Из тишины начали выходить звуки — звуки Большого канала, далёкое ворчание бушующей воды, падающая куда-то капля, моё собственное дыхание, которое в этот момент стало почти оглушительным.

Леонардо прикрыл мне глаза, потому что они были слишком яркими. Они пожирали всё, не оставляя места для демонстрации других чувств. Моё зрение ежедневно наполняется бесчисленными стимулами — моей работой, моими страстями, городом, в котором я живу. Вот уже двадцать девять лет я увлекаюсь красотой Венеции, питаюсь мрамором, лепниной, темперами и камнями. Я читаю мир только глазами. И теперь они покрыты чёрным, спят, и опьянены.

Мне было достаточно одного вида познания. Я была счастлива и уверена. Пока я не встретила его.

Сквозь ставни врывается солнечный луч, неся немного тепла в онемевшую правую руку. Я его не вижу, но пытаюсь почувствовать. Я стараюсь смотреть на мир без участия глаз. Выше глаз. Там, где есть настоящая Елена, та, которую хочет Леонардо.

Маленькая слезинка выходит из-под моей повязки, достигает моего рта — она тёплая и солёная — когда в мои уши доносится тихий шопот. Я чувствую чьё-то присутствие в комнате.

— Леонардо? Это ты? — я беспокойно покачиваюсь в кресле. Я слышу его приближающиеся шаги. Как давно он здесь? Как долго он наблюдает за мной?

Теперь он стоит передо мной, я знаю это, потому что до меня доходит тепло его тела и этот запах амбры, который невозможно спутать ни с чем другим.

— Леонардо, развяжи меня... пожалуйста...

Он не отвечает. Она приподнимает подол простыни и невыносимо медленно сползает вниз. Теперь я голая, обнажённая, беззащитная. На мгновение, которое кажется мне вечностью, я чувствую на себе его взгляд, который исследует меня повсюду. Это похоже на нежное, болезненное прикосновение, которое заставляет мышцы напрягаться под кожей. Он причиняет мне боль и возбуждает одновременно.

Внезапно его голос зазвучал прямо у моего уха.

— Я смотрю на тебя, Елена, смотрю везде.

Я хотела бы сказать ему, что мне нравится, когда на меня так смотрят, что я этого не знала, я только сейчас это обнаружила, но мне приходится глотать слюну, и я не могу выкашлять ни слова.

Он должен был встать передо мной на колени, его руки теперь на моих бёдрах. Затем его тёплые и влажные губы касаются моих. Они опускаются ниже, к шее, я чувствую, как его подбородок трётся о мою щеку, о мою грудь, о мой пупок. Волосы на лице, которые мускулистые, щекочут, жалят и мучают. Его серьга ползёт по моему плечу.

И через мгновение его губы снова на моих, язык высокомерно прокладывает себе путь между зубами и врывается дальше. Нахальная волна сотрясает мой живот, а затем опускается ниже — жидкая и коварная.

Мне бы хотелось почувствовать всё его тело, обнять руками его плечи, но я могу только нетерпеливо сжимать и расслаблять руки.

— Расслабься, Елена, — я чувствую на лице дыхание Леонардо. — Сегодня только мне разрешено пользоваться руками.

Его взгляд был полон желания, хотя я и не могла его видеть. На его губах играла загадочная улыбка. Он провёл пальцами по моему лицу, дойдя до подбородка, а затем схватил меня за волосы и растрепал те, что всё ещё были собраны в хвост. Его язык оказался у меня в ухе, и кровь закипела в моих венах.

«Хотя ты меня не видишь, — его бархатный голос звучал вокруг меня, внутри меня, — ты можешь почувствовать меня, я это знаю». Леонардо спрятал лицо в складке моей шеи и вдохнул мой аромат.

«Тебе просто нужно довериться своим чувствам… Елена», — произнёс он.

И тут меня напугало что-то холодное и живое, что бродило по моей шее, к груди и останавливалось у сосков. Это было неожиданно и мокро, и его руки направляли это. Оно скользило вдоль моих бёдер, между моими ногами, а затем снова вверх, чтобы упасть на мой рот в конце.

«Лизни», — приглашает его дьявольский голос.

Я закрыла рот и сделала то, что он говорил. Я никогда не пробовала апельсины таким образом. У него был кислый вкус греха, который смешивался с моим. Теперь Леонардо крал сок из моего рта, следуя его бегу, вплоть до пупка и ниже.

Я чувствовала, как его руки борются с моими ногами, которые инстинктивно сжались. Я хотела пошевелиться, отойти от этой сладкой пытки, но не могла. Его пальцы были во мне. Средним пальцем он раздвигал губы поменьше, а указательным и безымянным — большие. Он нырял прямо в середину моего гнезда, а затем подносил пальцы ко рту, чтобы я пососал их. Моё влагалище было мокрым от его воли.

Я освободила одну из моих лодыжек. Я прислонила телёнок к его боку и открылась, создавая пространство для того, что должно было произойти. Но Леонардо неожиданно отступил. Я почувствовала, как капля холодной жидкости падает на моё колено, а затем капает до самой ноги. Потом такая же густая капля на моих губах, намазанная пальцем Леонида. Пахло алкоголем и солодкой.

«Ты же знаешь, что я не пью», — пробормотала я с трудом.

«Не думаю, что ты умрёшь от этого», — прошептал он голосом, раздутым от удовольствия.

Теперь он поил меня прямо из бутылки. Напиток на вкус был насыщенным, насыщенным. Я не привыкла к этому, поэтому я отступила с гримасой, и немного жидкости стекало по подбородку и шее. Леонид смеялся и провоцировал меня, собирая капли ртом.

«Елена, — говорит он мне на ухо со свистом, — ты не ангел, чистый и без изъянов… думай теперь только о блаженстве».

Говоря это, он снова засовывает мою руку между моих ног, заставляя меня подпрыгивать. Он делает глоток и притягивает меня к себе за шею, а затем подаёт мне жидкость прямо в рот. Алкоголь смертельно стекает в моё горло. Это хорошо, сладко, но горько. Освежает снаружи, внутри — зажигает.

«Тебе нравится, да? Я знаю», — говорит он, засовывая в меня язык и шевеля им вокруг моего. Затем он крепко хватает меня за голову и толкает её вниз. В темноте, которая у меня перед глазами, летит рой белых точек. Всё вокруг кружится, я как оглушённая.

«Лиз меня», — его приказ сладок, исполнен обещания.

Я стою на перекрёстке между вечным страхом и настоящим желанием. Я тереблю его языком, как будто он делает что-то опасное. Вкус его могучего желания. Оно твёрдое, кожа тугая. Растёт, пульсируя.

Через несколько мгновений, положив руку мне на лоб, он отталкивает моё лицо от своей нетерпеливой мужественности и решительным жестом освобождает мою вторую лодыжку. Его пальцы быстро блуждают по моим ногам, сжимая и массируя их, как будто он хочет вернуть их к жизни.

Без предупреждения мои руки соскользнули со спинок кресла, Леонид развязал все узлы. Я свободна. Я могу дотронуться до него. Я могу делать то, что хочу. Я поднимаю руку к браслету, но он останавливает её.

«Не. Это остаётся. Это приказ». Чтобы быть уверенным, он затягивает узел на затылке.

«Прошу тебя», — пытаюсь убедить его я.

«Нет, Елена… они тебе не нужны», — шепчет он, запечатлевая свои тёплые и влажные губы на моих прикрытых глазах.

Затем он хватает меня за талию, поднимает и берёт в руки. Он прижимает меня к стене, удерживая всё сильнее и сильнее. Я чувствую, как его руки разминают мои ягодицы. Его пенис проскальзывает в меня, прокладывая себе путь полными ощущений движениями, не торопясь. Я чувствую его дыхание в ухе.

«Ты ещё не знаешь себя. Но ты доберёшься до этого, прежде чем успеешь это понять», — его голос дрожит от желания.

Моё дыхание синхронизируется с его ритмом. Удовольствие теперь обжигает, словно огонь, в наших потных телах. Наконец, он укладывает меня на землю на холстине, которой я раньше был покрыт, и ложится сверху, глубоко погружаясь в меня. На этот раз я позволяю ему углубиться.

Стоны становятся всё более отрывистыми. Вздохи. Царапины. Объятия. А потом снова короткое дыхание, головокружение. Всё стихает, рушится под движениями его тела, под его желанием.

Леонардо отправился на поиски наслаждения глубоко в моём теле и нашёл его там. Внезапно во мне разгорается оргазм, и я сжимаю мышцы, словно пытаясь остановить его, но он взрывается яростно, безудержно, заполняя меня всю — от кончиков ног до костей черепа.

Я погружаюсь в глубины Леонардо, ногтями хватаясь за его спину. Я слышу свой стон. Я совсем потеряла контроль, это уже не я, это не Елена, которую я знала. Я всего лишь беспомощный наблюдатель за собой.

Леонардо выскальзывает из моего тела, оставляя свой влажный след на моей груди, а затем падает рядом со мной, задыхаясь.

Масло. Это то, что я чувствую сейчас. Скользкая и чувственная инерция охватила меня, приклеив меня к полу. Я не хочу двигаться, даже не знаю, что. По позвоночнику пробегают мелкие волны озноба.

Нежная рука гладит меня по лицу и освобождает глаза от чёрного шёлка. Я слабо шевелю веками в неярком дневном свете. Сначала я не вижу ясно, но постепенно зрачок привыкает и сужается.

Зал кажется мне совсем другим, чем я видела его раньше. Как будто я просыпаюсь от сна в совершенно незнакомом месте. Окна, выходящие на канал, лампы из муранского стекла, бархат, покрывающий стулья, фигуры сарацинов по обе стороны от камина. Ничто не похоже на то, что было раньше. Запах пыли смешивается с запахом секса.

Мой взгляд встречает взгляд Леонардо. Он улыбается, как человек, который давно кого-то искал и наконец нашёл.

— Ты, — медленно, уверенно говорит он, вытирая мне грудь подолом простыни. — А теперь ещё красивее.

У меня нет сил говорить. Я улыбаюсь, расчёсывая его волосы пальцами, и он наклоняется, чтобы нежно поцеловать мой пупок.

— Это было так страшно? Раз в жизни не смотреть, а позволить, чтобы на тебя это смотрели? — спрашивает он, касаясь губами моего плеча.

— Было замечательно, — тихо шепчу я. Я бы не хотела, чтобы это заклинание всплыло.

— Вся эта потребность в контроле — чистая иллюзия, Елена. Только когда вы уступаете своим желаниям, вы действительно являетесь собой.

Он гладит меня по лбу и кладёт прядь волос мне за ухо.

— Сегодня это была всего лишь небольшая репетиция.

Он улыбается мне и слегка похлопывает по плечу. «А теперь повернись, я хочу помассировать тебе спину».

Я делаю, как он просит, всё ещё не в силах освободиться от напряжения. Коленями он обездвиживает меня по бокам, а руками позволяет бесцельно бродить по моей голой коже. Я чувствую, как сила возвращается в мои мышцы.

Я не знаю, который сейчас час, я больше не считаю звон колоколов, доносящихся из церквей. Всё, что я знаю, это то, что мне скоро придётся уйти. Я знаю, что, идя по узким и многолюдным переулкам, я всё равно буду чувствовать запах Леонарда. Он будет следовать за мной до самого порога дома, где я поднимусь по лестнице, слегка погружённая в свои мысли. Он будет сопровождать меня до конца дня, и ничто не смоет его аромат.

— Где ты, Елена? — Он ущипнул меня за плечо, словно хотел вырвать из водоворота мыслей, в который я втянулась.

— Я здесь. Но я скоро уйду. Я скоро уйду, но ещё немного останусь. Потому что теперь мне хорошо здесь, где я нахожусь, в этом пятне света, заливающего пол, моё обнажённое тело, его тело и ничего больше.

Я не видела Леонарда несколько дней. Внезапно он исчез, не оставив сообщения, не позвонив, и я осталась со странным чувством, будто мне что-то ампутировали. Со дня заключения нашего пакта — если его так можно назвать — прошло не так много времени, но он уже стал мне необходим. Я испытываю зависимость, которой никогда не испытывала, жду нашей следующей встречи, как будто мы не виделись целыми месяцами. Я уже принадлежу ему без остатка, а хотелось бы ещё больше. Никто ещё никогда не принимал меня так полностью.

Он не появился во дворце. Я провела мышкой в его комнате (веду себя как сумасшедшая, это не в моём стиле), но застала там только то же, что и всегда: грязное бельё и рубашки, расстеленные на ковре. Я попыталась позвонить ему на мобильный, но меня встретил анонимный голос автоответчика, который посоветовал мне попробовать позже. Я тоже так сделала, но всё ещё без ответа. Леонардо словно растворился в воздухе, и его молчание наводит на меня всё новые вопросы. Один из них, в частности, не даёт мне покоя: а если он уже устал от меня?

Я придумываю самые нелепые гипотезы. Время от времени я представляю, что он находится в больнице, подключённой к капельнице, но через мгновение я подозреваю, что он находится в роскошном гостиничном номере, где он приходит в объятия другой женщины. Может быть, он бросил меня, чтобы быть со статной скрипачкой. На самом деле это очень вероятно.

Работа не помогает мне отвлечься от этих мыслей. Моя рука не уверена, глаза не ловят фокус, а ум умножает дальнейшие догадки.

Интересно, буду ли я когда-нибудь ещё так же счастлива, как когда лежала, касаясь его обнажённой кожи. Но прежде всего мне интересно, думал ли он когда-нибудь обо мне так, как я думаю о нём. Как насчёт одержимости?

Я возвращаюсь с острова Сан-Серволо. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я решила сходить на ретроспективу известного шведского фотожурналиста. Не знаю, было ли это хорошей идеей.

Образы иракской действительности не выходили у меня из головы, и, блуждая по переполненным залам, я не могла не вспоминать о Филиппе. Обычно мы ходили на выставки вместе. Удивительно, но наши мнения всегда совпадали, и мы понимали друг друга с полуслова. Иногда он мог часами стоять, прислонившись к стене, с записной книжкой Moleskine в руках и ручкой в другой, записывая описания, рисуя эскизы или делая заметки. А потом я не выдержала и конфисковала у него его любимый блокнот. Мы смеялись как сумасшедшие.

Если бы Филиппо был здесь сейчас, всё было бы сложнее. Над лагуной сгущается лёгкий туман, и день медленно опускается за горизонт. Я плыву на вапоретто, наслаждаясь закатом. У меня возникает ощущение, что я скольжу по небу вместе с солнцем. В это время в венецианском воздухе всегда витает какая-то ностальгия.

Я выхожу на остановке San Zaccharia, обгоняя людей, собравшихся на причале. Вокруг остановок вапоретто другие люди, и их мысли кажутся особенно близкими и понятными. Мы все моряки, хотя и путешествуем между разными районами одного и того же города.

Я решила зайти к родителям. Возможно, я смогу насладиться единственным в неделю ужином, который стоит того, чтобы его так называть. Через несколько дней, когда у меня совсем нет аппетита, я начинаю чувствовать голод, но всё ещё не в настроении идти в супермаркет. Если бы я пошла за покупками прямо сейчас, я бы, вероятно, набрала целую тележку шоколадного печенья и потом пожалела бы об этом.

Быстрым шагом я миновал портики, под которыми находится кафе Florian, и поспешил прочь от толпы туристов, заполнивших площадь Святого Марка. Холодный ветер обжигал лицо, когда я шёл к площади Санта-Мария-дель-Джильо.

Я позвонил в домофон штаб-квартиры государства Вольпе. Мама ответила, и по её голосу я понял, что она рада моему неожиданному визиту.

Я поднялась по лестнице, и меня окутал аромат свежеиспечённого штруделя с яблоками. Мама — прекрасный повар. Если бы не она, я бы, наверное, умерла от голода во время моих лет строгой вегетарианской диеты.

Стянув куртку, я откусила кусок штруделя и опустился на диван. Включила стереосистему, потому что это было единственное, что мне разрешалось — запрет на просмотр телевизора до девяти часов был железным правилом в доме Вольпе.

Мама отложила тесто для ньокки с тыквой и перешла из кухни в гостиную, засыпая меня вопросами об открытии ресторана Брандолини. Мы не виделись с тех пор, и я была уверена, что она попытается убедить меня рассказать ему все подробности об этом большом событии месяца.

Я рассказала ей, как всё было, конечно, не упоминая Леонардо, но она казалась ненасытной. Она хотела знать всё: кто был, а кто не был, она требовала подробностей о каждом из присутствующих.

— Я прочла в газете, что там был знаменитый повар... — проворчала она, ожидая ответа.

— Да, мама, это тот парень, который живёт во дворце, где я реставрирую фреску, — ответила я, давая общую информацию. Но я уже чувствовала, как мои щёки начинают гореть. Если бы мама знала, что её дочь делает с этим «знаменитым поваром»...

Я поправила платок. Я не снимала его, чтобы скрыть недвусмысленный след, оставленный Леонардо на моей шее.

— Ну и какой он? — продолжала она допрос.

— Я встречалась с ним несколько раз, — говорю я, опустив глаза. — Но, похоже, он хорошо готовит.

— А что было поесть?

— Множество видов закусок, которые можно есть пальцами, сверхсложные блюда... Но ничего такого, что могло бы сравниться с тем, что ты для меня готовишь, мама, — посылаю ей снисходительную ухмылку.

Довольная, мама расчёсывает себе волосы, которые уже двадцать лет окрашивает в тот же медный оттенок. Она впадает в экстаз каждый раз, когда кто-то хвалит её кулинарные навыки.

— Почему бы тебе не снять платок? — спрашивает она.

Я ожидала этого вопроса. Она ничего не пропустит.

— У меня шея слегка застудилась, и мне нужно согреть её, — говорю я, делая вид, что морщусь от боли.

— Дорогая, тебе нужно теплее одеваться при таком уровне влажности, — отвечает мама.

— Или, может быть, в этом виновата фреска. Я слишком долго сидела в неудобном положении на лестнице, — пытаюсь сменить тему.

— Ну да, если ты постоянно напрягаешь мышцы шеи, тогда нетрудно надорваться, — уверенно говорит мама.

«Пожалуйста, мама, не поднимайте эту тему. Вы не можете — и не хотите — знать, какие мышцы напрягла ваша девочка.» - подумала я.

Я пытаюсь сменить тему.

— Где папа?

— Он пошёл в магазинза запчестями.

— Зачем?

— Кто знает? — качает головой мама. — С тех пор, как он вышел на пенсию, он всё время тратит на машину.

— Это хорошо. Может быть, я попрошу его сделать мне новую книжную полку, потому что в моём книжном шкафу больше нет ни сантиметра свободного места.

— Уверена, она будет рада. Сверление отверстий этим новым сверлом доставляет ему огромное удовольствие.

Именно в эту секунду из сумочки доносится звонок сотового. На дисплее iPhone мигает число, начинающееся с 41 — венецианского префикса.

Кто мог звонить мне со стационарного номера, который у меня не сохранён в памяти телефона?

О нет, это, наверное, из стоматологического кабинета, они хотят напомнить мне о завтрашнем визите.

— Слушаю? — отвечаю рассеянным тоном.

— Привет, это я, — слышу сильный голос. Это он.

Я бросаю на маму безмятежный взгляд, как бы говоря: «Всё в порядке, это звонок с работы», — и выхожу в свою бывшую комнату. Я чувствую, как в висках пульсирует кровь.

— Леонардо.

Я прислоняюсь к радиатору и выглядываю в окно. На мгновение у меня возникает ощущение, что время стоит на месте, и вода, протекающая в канале внизу, останавливает свой бег. Я прикасаюсь лбом к стеклу.