Глава 11

Гроза утихла так же внезапно, как и началась, так что проводить ночь в башне, к счастью, не понадобилось. Вэларис активировал портал, едва небо прояснилось, и мы вернулись в «Талисман», не сказав друг другу ни единого лишнего слова. Я, вымотанная до предела, доковыляла до своей комнаты и рухнула в кровать. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было: «Завтра будет лучше».

Ха.

Ха-ха.

Какая же я была наивная.

Новое утро началось с того, что мне в лоб вонзился летающий наряд из жёлтой бумаги. Я ойкнула и открыла глаза, схватилась за ушибленное место, а затем уставилась в безжалостные строки, гласящие: «Студентка Рэйвенхарт, вы прогуляли консультацию по этике современной трансфигурации. Жду объяснений!».

Консультация? Какая ещё консультация по этике?

Я хлопала глазами, перечитывая послание.

Никакой консультации в моём расписании не было!

Я помнила расписание всех занятий наизусть, потому что сверялась с ним каждый вечер, как примерная и прилежная студентка. И никаких консультаций по этике современной трансфигурации там не значилось.

Что за недоразумение такое?..

Я кое-как привела себя в порядок, натянула академическую форму, прицепила к жилету брошь с вороном и бросилась прямиком к куратору. Тот, как назло, был уже в своём кабинете и встретил меня взглядом, полным ледяного недоумения.

— Студентка Рэйвенхарт, — произнёс он, не давая мне и рта раскрыть, — я крайне разочарован. Вы пропустили обязательную консультацию, которую я лично внёс во вчерашний список. Я полагал, что после нашего последнего разговора вы стали намного серьёзнее относиться к учёбе.

— Магистр, я не получала никакого уведомления, — гулко сглотнула, — В моём расписании этой консультации нет, — заверила следом.

Но куратор остался неумолим.

— Расписание обновляется каждый вечер, — отрезал он. — Вы должны проверять его перед сном. Это правило номер семь в уставе нашего курса, Рэйвенхарт. После правила о том, что первокурсникам запрещено покидать территорию академии, но до правила о том, что фамильяров нельзя использовать для воровства еды из столовой. Я полагал, вы его помните.

И вот как оправдываться, если попросту откровенно нечем? Вчера вечером меня в академии вообще не было. И сообщить об этом вслух я категорически не могла. Если бы заикнулась о чём-то таком, тогда пришлось бы объяснять, где именно и по какой причине я шлялась. Поэтому я… просто извинилась. А ещё пообещала отработать пропуск в любое удобное куратору время. Вальден сжалился, ограничившись устным выговором. Я вышла из кабинета, чувствуя, как этот день, не успев начаться, уже пошёл наперекосяк.

И дальше всё стало только ещё хуже.

По расписанию в первой половине дня меня ждали три лекции. Сначала была история алхимии, где магистр Морвейн, к счастью, был в благодушном настроении. Потом наша группа изучала основы зельеварения, где мы проходили стабилизирующие компоненты. Я честно пыталась конспектировать, вот только мысли то и дело соскальзывали к Вэларису и его угрозам. К концу третьей лекции — теории магических реакций, я, признаться, уже с трудом заставляла себя сосредоточиться, но ещё держалась.

Посвящение близко. Надо терпеть.

К тому моменту, как я наконец освободилась, солнце перевалило за полдень. Вместо того чтобы спешить на обед, я свернула к воздушному переходу, ведущему в библиотеку. Мне нужно было подготовиться к завтрашнему коллоквиуму, а для этого требовалось взять справочник по каталитическим свойствам трав. Библиотека всегда была моей крепостью, моим храмом науки, моим убежищем от всех несправедливостей этого мира и, как я надеялась, местом, где Кайр Вэларис меня не достанет.

Библиотека академии была не просто комнатой с книгами. Это было отдельно стоящее здание, соединённое с главным корпусом на уровне второго-третьего этажа длинной застеклённой галереей, из которой открывался вид на весь академический парк. Само здание было старым, сложенным из серого камня, и, поговаривали, держалось на такой мощной защитной магии, что пережило бы осаду небольшой армии. По слухам, подвале находилось ещё несколько уровней. Там были тайные архивы, скрытые от студентов, а также запечатанные секции с запрещённой литературой и множеством загадочных пустот, о которых не знал никто, кроме магистров и, вероятно, пары особенно пронырливых старшекурсников. Тут были секции с разрешённым доступом, войти туда можно было свободно, а были и некромантские залы, куда библиотекарь просто так не пускал, сколько ни проси, если ты не с соответствующего курса. Я, впрочем, туда и не совалась, мне хватало алхимического крыла.

Но сегодня даже любимая библиотека меня подвела.

Мои конспекты, которые я вела с самого первого дня, заполняя страницы ровным, печатным почерком… исчезли. Я оставила их на столе в алхимической секции, как делала всегда, отлучившись на пару минут, чтобы взять с полки нужный мне справочник. Когда вернулась, стопки с конспектами уже не было. Я обшарила весь стол, заглянула под него, проверила соседние — ничего. Записи исчезли.

Библиотекарь — сухонький старичок в серой мантии, который, казалось, помнил каждую книгу в лицо, лишь развёл руками.

А я заскрипела зубами.

Сложно доказать, но я точно знала, кто это сделал!

Поблагодарила библиотекаря за ответ, я дождалась, пока он отойдёт, и тихо, но с чувством стукнула кулаком по столу. Вэларис начал свою кампанию. И если это было только начало, то мне стоило запастись терпением — желательно в промышленных масштабах. Посвящение было уже близко. Ещё немного, и я пройду его, несмотря ни на что. И тогда этот невозможный, мстительный, высокомерный аристократ увидит, что я не сломалась.

Эта мысль грела меня лучше любого чая.

И помогала терпеть. Пока что.

Вернувшись в комнату, я до самого вечера восстанавливала формулы по памяти, проклиная некроманта на все лады, которые знала, а знала я их немало. Тея время от времени поглядывала на меня с искренним сочувствием, но вопросов не задавала. Видимо, выражение моего лица превосходно говорило само за себя. К ужину я наконец справилась и, решив, что заслужила хотя бы нормальную еду, отправилась в столовую.

Там меня и настигла следующая пакость.

Предвкушая свой будущий ужин, я мирно плелась в очереди с подносом в руках. Но вдруг передо мной из пола неожиданно вырос каменный выступ.

Вырос в самом буквальном смысле!

Словно какой-нибудь быстрорастущий гриб после дождя, он появился прямо из плитки. Но только никакой это был не гриб, а чья-то очень злая магическая подлянка. Я не успела затормозить и споткнулась. Поднос взлетел в воздух, и всё его содержимое обрушилось прямиком на меня.

Грохот! Звон! Плеск!

И вот я — посреди столовой, вся в супе, а окружающие меня громко смеются. Смеются не только студенты, даже повар за раздачей, и тот, кажется, ухмыльнулся. А я стояла, с прилипшей к щеке вермишелью, и медленно, очень медленно поворачивала голову.

Он сидел за дальним столиком. Как всегда с безупречной осанкой, в своём некромантском плаще, расшитом серебром. Платиновые волосы сияли в лучах магических ламп, а на губах играла ледяная усмешка. Когда наши взгляды встретились, Вэларис приподнял стакан с чем-то багрово-красным внутри и неторопливо, почти лениво склонил голову в безмолвном тосте.

Я не ответила. Не потому, что не хотела, просто не успела.

Повезло ему!

Потому что в этот момент сквозь толпу зевак ко мне протиснулась Жози Вайерс. Белокурая первокурсница с факультета боевых целителей, ещё когда мы вместе сажали бульбу на агромагостанции, показалась мне милой и смелой девушкой. Теперь она казалась святой.

— Так, всем разойтись! — скомандовала она тоном, каким, наверное, усмиряют паникующую толпу во время эпидемии. — Ничего интересного, просто форс-мажор. Иди сюда, — добавила уже тише, подхватывая меня под локоть. — У меня есть отличное очищающее зелье. Пошли.

Через несколько минут я сидела в её комнате, пахнущей лавандой и какими-то целебными травами, в уже абсолютно чистой форме, и с благодарностью принимала чашку горячего отвара. Жози устроилась напротив меня, поджав ноги, глядя с внимательным выражением, в котором читалось одновременно и сочувствие, и возмущение и лёгкое любопытство.

— Ты не обязана ничего рассказывать, — постановила целительница. — Но если захочешь поделиться, я слушаю.

И я рассказала. Не всё, только то, что касалось сегодняшнего дня и Вэлариса, про конспекты, про выступ в столовой, про его наглючую ухмылку. Жози слушала молча, только пальцы, сжимающие чашку, чуть побелели. Когда я закончила, она произнесла:

— Значит, это война.

— Похоже на то.

— И ты собираешься терпеть?

— До посвящения, — ответила я. — А там посмотрим.

Жози помолчала. Потом поставила чашку на стол и сказала:

— Если тебе понадобится помощь — любая, просто дай знать, — улыбнулась девушка, помолчала немного, а потом добавила: — И не вздумай геройствовать в одиночку. Это контрпродуктивно. Особенно, если замешан некромант.

В этот момент я поняла, что с этого дня Жози Вайерс для меня не просто хорошая знакомая, теперь она — мой настоящий друг. Потому что настоящие друзья познаются не в радости, не при случайной встрече, а когда стоишь посреди столовой с вермишелью на щеке, и кто-то протягивает тебе руку помощи, ни на что не рассчитывая взамен.

А вечером я снова получила самолётик от магистра Вальдена. Послание прилетело в комнату, когда я сидела над конспектами, и на этот раз врезаться в меня он не стало, деликатно зависло перед моим носом с пометкой «срочно». Куратор вновь требовал немедленно явиться к нему. На этот раз не из-за прогула, а по поводу письма от моих родителей, в котором они… выражали беспокойство о моём психическом состоянии!

Мои родители?!

Тут Вэларис явно просчитался. Во-первых, потому что мои родители, которые жили в рыбацком посёлке в самой глубинке Тайрина, в жизни не написали бы ничего подобного. Они вообще редко писали письма, им обычно некогда, у них новый улов вечно ещё не пойманный. А во-вторых, они понятия не имели, что такое «психическое состояние». Папа до сих пор считал, что это когда у тебя сапоги прохудились и ты психанул. А мама у нас вообще не из тех, кто выражает собственное мнение. Так что если бы они действительно и написали письмо, его содержание выглядело бы намного проще, что-то вроде: «Дочка, ты там это, не психуй. Поешь и ложись спать».

Так что по итогу я влетала в кабинет куратора, потратив следующие полчаса исключительно на то, чтобы объяснить, что мои родители ничего такого не писали, я психически абсолютно здорова, насколько это вообще возможно в моём положении, и вообще всё это какая-то грандиозная ошибка, не по моей вине возникшая, разумеется. Магистр Вальден смотрел на меня в ответ с тем самым выражением, которое я уже научилась узнавать. На лице куратора читалось глубокое сомнение в моём благоразумии.

К счастью, письмо, которое он хотел мне показать в качестве встречного контраргумента, загадочным образом исчезло, едва он открыл ящик стола, чтобы достать его. Я не стала комментировать. Просто поблагодарила за беспокойство, извинилась и вышла.

Спина была прямой, шаг — твёрдым.

Посвящение близко. Я справлюсь.

Или нет?

Потому что последняя капля в чашу моего алхимического терпения ждала меня ни где-нибудь, а в самом сокровенной части моей студенческой жизни и деятельности — в лаборатории.

Для посвящения мне требовалось приготовить особое зелье. Оно должно было продемонстрировать мои навыки. И поначалу всё шло идеально. Я отмеряла ингредиенты с точностью до последнего грана, следила за температурой, помешивала ровно в те моменты, когда требовалось. Но когда я уже собиралась добавить последний компонент… реторта взорвалась.

Бах!

Фиолетово-розовая пена брызнула во все стороны, окатив меня с головы до ног. Удручающе быстро лаборатория превратилась в филиал кондитерской. Потолок, стены, приборы — всё было в розово-фиолетовых блёстках. А я стояла посреди этого «великолепия», чувствуя, как по щекам стекала липкая субстанция, и с превеликим прискорбием понимала, что мои волосы больше не перламутрово-розовые. Они просто розовые. Ярко-розовые. Ядовито-розовые. Как сахарная вата. Как фламинго. Как липкая мечта какой-нибудь наивной пятилетки, но не студентки, которой вскоре предстоит пройти своё первое серьёзное посвящение.

Я внимательно осмотрела сперва реторту, потом стол, потом не менее внимательно изучила ингредиенты, которые я использовала для приготовления зелья. Пришла к выводу, что одну из колб явно подменили. И подменили неспроста, а определённо зная, что именно я приду сюда вечером, то есть специально по мою душу.

И я даже знала, кто именно это сотворил.

Собственно, этот кто-то и не скрывал своих злостных намерений!

Дверь лаборатории скрипнула. Кайр Вэларис остановился на пороге. Его лицо выглядело как всегда безупречно-хладнокровным, но в льдисто серых глазах плясала торжествующая насмешка. Он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел на меня — всю в фиолетово-розовой пене, с ярко розовыми волосами, с блёстками на щеках, и улыбался.

В общем, это точно война!

Швырнув пробирку, я решительно шагнула к нему, сжимая кулаки.

— Ну всё, Вэларис, — процедила сквозь зубы. — Ты сам напросился!