Глава 13

— Далеко ещё? — спросила я, не выдерживая.

Окружающая нас тишина стала совсем уж давящей, а звук моих шагов начал казаться подозрительным даже мне самой.

— Почти пришли, — ответил Кайр, не оборачиваясь.

— Ты это уже в прошлый раз говорил, — заметила я. — Сразу перед тем, как мы шли ещё минут десять. У тебя, по-моему, очень своеобразное понятие о слове «почти».

— Мы идём по древнему подземному некрополю, полному неупокоенных духов и тёмной энергии, — сухо произнёс он. — А тебя волнует точность моих временных оценок?

— Меня волнует, что ты затащил меня в подземелье, всё ещё толком не объяснив, куда мы идём, — парировала я. — И я до сих пор жду объяснений, между прочим. Ты обещал ответить на все вопросы.

— Я обещал ответить на них после, — поправил он.

— После — понятие растяжимое, — фыркнула я. — После чего? После того, как мы закончим? После того, как я поседею от страха? После того, как меня съест какая-нибудь подземная тварь?

— Здесь нет подземных тварей, — противопоставил Вэларис. — По крайней мере, активных. Я проверял.

Успокоило ли это меня? Вот уж ни разу!

— О, ну если ты проверял, тогда конечно, — пробормотала я ворчливо себе под нос. — Тогда я абсолютно спокойна. Можно считать, это просто прогулка по древнему некрополю с некромантом, который отказывается объяснять, что именно мы тут делаем. Идеальное утро. Ровно так я себе всё и представляла, когда подливала сыворотку правды тебе в чай, — скатилась на откровенное ехидство под конец.

Кайр хмыкнул, но ничего не ответил. Мы миновали ещё несколько каменных арок. Одна была мрачнее другой. Прошли мимо ритуального алтаря, покрытого таким слоем пыли и паутины, что в ней, кажется, можно было разглядеть очертания прежних жертв, и наконец вышли в огромный зал. И тут я увидела её.

Трещину.

Она зияла в дальней стене, как рана, которую кто-то нанёс самому мирозданию и забыл зашить. Огромная, неровная, расходящаяся от пола до потолка. Из неё сочилась Тьма. Именно с большой буквы, потому что для маленькой она была слишком величественна. Тьма была густая, пульсирующая, живая. Она струилась по камню, как дым, как вода, как нечто, чему не было названия ни в одном человеческом языке. От неё исходил до такой степени могильный, пробирающий до костей холод, что я невольно прижалась к некроманту поближе, поёжившись от пронизывающих ощущений. Затем и вовсе замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, потом ещё один, а потом инстинктивно пускается вскачь, пытаясь наверстать упущенное.

— Что это? — выдохнула я наконец.

На самом деле ответ уже начинал формироваться где-то в глубине сознания и отчаянно сигналил, что ничего хорошего он не сулит.

— Прорыв, — ответил Вэларис.

— Откуда он тут взялся? — ужаснулась я.

Вэларис помолчал, глядя на пульсирующую тьму, и я видела по его лицу, что он подбирает слова. Не для того чтобы солгать, солгать мне он в любом случае бы не смог. Но для того, чтобы объяснить то, что сам до конца не понимал, судя по тому, что я наблюдала.

— Точно никто не знает. Этой трещине несколько столетий. Она появилась задолго до того, как построили академию. В архивах её называют «Разломом Первой Тьмы» и связывают с какой-то древней битвой, о которой почти не сохранилось записей. Одни магистры считают, что это след от удара запретного заклинания, другие — что здесь пытались открыть портал в Нижние миры, третьи вообще утверждают, что это место проклято с момента основания Тайрина. Правды никто не знает. Известно только одно: раз в несколько десятилетий трещина становится активной, и её нужно запечатывать заново. В этот раз активная фаза началась раньше, чем ожидалось. А я… — он осёкся. — Я решил, что справлюсь сам.

Я перевела взгляд с лица Вэлариса обратно на трещину. Тьма всё так же струилась по камню, и в её глубине что-то мерцало — не свет, а его отсутствие, как будто сама реальность истончалась в этом месте.

Ужас. Абсолютный. Непроходимый. Ужас.

И нет, я уже только про Тьму. Но и про откровения некроманта:

— Я пытался запечатать её в тот день, когда мы с тобой впервые встретились. Официальный ритуал требует участия минимум трёх магистров, сложной бюрократической подготовки и, желательно, благословения Совета. Ничего из этого у меня не было, а трещина расширялась, поэтому я действовал в одиночку. Использовал запретную магию. Архон был якорем. На нём держалась структура печати, пока я накладывал последнее связывающее заклинание.

— А потом пришла я, — медленно произнесла я, всё ещё глядя на пульсирующую тьму, — и наступила на твой силовой контур.

— А потом пришла ты, — согласился Кайр. — И контур сломался. Заклинание застыло в незавершённом состоянии. Архон остался заякоренным в структуре. Я пытался обойтись без него. Все эти дни. Не вышло. Сегодня — последний срок. Если не закрыть трещину до заката, энергия вырвется наружу, и тогда… — сделал паузу, — тогда пострадает не только некрополь. Академия. Студенты. Вся территория вокруг.

Я перевела взгляд с трещины на него, потом снова на трещину, потом опять на него. В голове крутились мысли, одна другой краше.

Значит, всё это время, пока мы препирались на вершине дозорной башни, пока он воровал мои конспекты, пока я строила планы мести и прятала свёрнутого в брошь ворона в декольте, пока он устраивал мне подножки на глазах у всей академии — здесь, в древнем некрополе, из разлома сочилась тьма. Медленно, неотвратимо, как песок в часах. И каждую минуту она становилась сильнее. А он — этот невозможный, высокомерный, невыносимый аристократ, всё это время молчал. Не потому что не хотел помощи. А потому что не мог признаться. Потому что, вероятно, слишком гордый, чтобы признать собственную ошибку. Потому что считал, что справится сам. Возможно, кстати, реально справился бы. Если бы не я. Я, только что выяснившая, что у него проблемы посерьёзнее моих. Намного серьёзнее. Катастрофически.

Мои проблемы на фоне этого вообще — так, лёгкая разминка перед настоящей трагедией.

Ничего этого бы не случилось, послушай несносный некромант меня с самого начала. Но нет, мы же оба слишком гордые. Вернее, он слишком гордый, а я слишком упрямая. И вот результат.

— То есть ты практиковал запретную магию и именно поэтому не мог никому рассказать? Даже когда всё пошло не по плану?

— Если кто-то узнает — меня исключат. Даже с учётом фамилии. И ладно, если только этим всё ограничится, — поморщился Вэларис.

Я помолчала. С одной стороны, хотелось сказать что-нибудь язвительное — например, что он сам виноват, раз полез в запретку. С другой стороны… я представила его одного, посреди этого древнего зала, пытающегося в одиночку закрыть трещину, из которой сочится тьма. И которую до сих пор не прорвало исключительно благодаря ему.

Страшно представить, что будет, если она в самом деле вырвется…

От неё веяло такой мощью, что даже мёртвые ощутят…

И, кстати, об этом!

Если Тьма столь сильна, что любой мог почувствовать её, то почему до сих пор никто не почувствовал? Ни магистры, ни ректор Фрейр, который, говорят, ощущает малейшие колебания магического фона.

— Подожди, — задумалась я уже вслух, и в моём голосе прорезалось подозрение. — А почему её до сих пор никто не заметил? Это же мощнейший энергетический всплеск. Он должен фонить так, чтобы любой маг в академии проснётся в холодном поту.

Вэларис помолчал. Но потом, пусть и не сразу, всё же сознался:

— Первые одиннадцать слоёв, которые я наложил, обладают свойствами полной изоляции источника, поэтому энергия трещины не выходит за пределы этого зала.

Я — будущий судебный эксперт и алхимик, а не некромант, и уж тем более не боевой маг, не специалист по тёмным искусствам. Но даже я, глядя на пульсирующую тьму сумела рассмотреть то, о чём он говорил. В воздухе вокруг трещины мерцали тончайшие, почти невидимые глазу слои. Это был не свет, как таковой, скорее его отсутствие. Как будто кто-то наложил на разлом почти дюжину защитных контуров, один поверх другого, и теперь они держались из последних сил. Я не понимала, как именно они работают и не знала, что за руны вплетены в эти слои, но я видела их так же, как видела структуру зелья, когда оно настаивается в реторте. Это было что-то вроде алхимической стабилизации, только на уровне иной силы. И это «что-то» было абсолютно чужим для такой как я, совершенно не для моего восприятия, но в то же время понятным на каком-то глубинном, интуитивном уровне.

— То есть ты не просто использовал запретную магию, чтобы запечатать трещину. Ты сначала накрыл её таким количеством изолирующих заклинаний, что теперь даже магистры не чувствуют опасности. И всё это, чтобы тебя не поймали?

— В тот момент это казалось разумным решением, — сухо отозвался Кайр.

— Разумным?! — всплеснула руками я со всем переполняющим моё сердце негодованием. — Ты спрятал источник тёмной энергии, который может уничтожить академию, просто чтобы никто не узнал, что ты нарушил правила? Это не разумно, Вэларис, это… это верх эгоизма!

— Я не собираюсь оправдываться, — отрезал он. — Да, я скрыл это. Да, я подверг академию опасности. Но если бы у меня получилось с первого раза — никто бы никогда не узнал. И не узнает, когда я закончу.

Он замолчал, и я увидела, как на его скулах ходят желваки. Некромант стоял и смотрел на трещину с таким видом, будто она была его личным провалом. Что, в общем-то, так и было. Но признавать это вслух он явно не собирался даже сейчас, когда мы оба знали правду. Ну, или собирался, но так, чтобы это выглядело не как поражение, а как тактический манёвр. И вот кто из нас после этого упрямый?..

— Ладно, — шумно выдохнула я. — Чем я могу помочь?

— Ничем, по сути, — усмехнулся он с привычной ему иронией в голосе. — Просто не мешай. И держи ворона в центре контура. Остальное я сделаю сам.

— Звучит просто, — я прищурилась. — Слишком просто. В чём подвох?

— Подвох в том, — Кайр шагнул к центру зала, где на полу были начертаны старые, полустёртые руны, — что тёмная энергия реагирует на живых. Когда я возобновлю ритуал, трещина активизируется. Она попытается вытянуть из нас силы. Не поддавайся. Что бы ты ни увидела, что бы ни почувствовала — не отходи от центра контура и не выпускай ворона, раз уж ты с нами здесь.

— Звучит как инструкция к алхимическому эксперименту с названием: «Не отходите от реактора, что бы ни случилось», — пробормотала я. — Обычно после этого всё взрывается.

— Не взорвётся, — уверенно утешил Вэларис. — По крайней мере, не сегодня.

— Очень обнадёживающе, — не особо, но поверила ему.

Подготовку к ритуалу началась. Я встала в центр контура и прижала Архона к груди. Он, в отличие от меня, выглядел на удивление спокойно, только когти чуть сильнее обычного впивались в мой жилет, а голова вертелась во все стороны, будто фамильяр ждал чего-то. Или кого-то. Кайр начал читать заклинание. Оно звучало как нечто чрезвычайно древнее и на языке, которого я не знала. Слова падали в тишину, и с каждым словом трещина отзывалась, как живая. Тьма пульсировала чаще, быстрее, злее. Холод проникал под кожу, по спине бежали мурашки, воздух становился гуще.

А потом трещина ожила по-настоящему!

Первое щупальце стремительно и целенаправленно вырвалось из неё, как рука, тянущаяся из могилы. Я вскрикнула, инстинктивно отшатнулась, но Кайр уже стоял между мной и трещиной, выставив вперёд руку с мерцающим зелёным светом. Щупальце отпрянуло, зашипев, как рассерженная змея. За ним последовали другие — чёрные, извивающиеся, сочащиеся тьмой. Они выползали из трещины сплошным потоком и тянулись к нам, к ворону, к контуру.

— Держись за него! — крикнул Кайр.

Я вцепилась в ворона обеими руками. В этот миг одно из щупалец прорвалось сквозь свет и метнулось прямо ко мне. Я зажмурилась, потому что ничего другого не оставалось. Бежать было некуда, контур под ногами пульсировал, а ворон издал резкий, предупреждающий карк. Ледяной холод коснулся лица, и я приготовилась к самому худшему.

А потом что-то произошло.

Воздух передо мной сгустился, замерцал и вдруг стал… видимым!

Преграда, которой ещё секунду назад не существовало, вспыхнула радужным светом, и щупальце, наткнувшись на неё, дёрнулось, зашипело, отпрянуло, словно обожглось. Я открыла глаза, ничего не понимая. Передо мной, прямо в воздухе, висел крошечный крылатый… хамелеончик? Полупрозрачный, переливающийся всеми цветами радуги, с огромными испуганными глазами, которые смотрели на меня с выражением, какое бывает у существа, который сам не ожидал от себя такой смелости.

Я… моргнула. Хамелеончик моргнул в ответ. Я моргнула ещё раз. А он сменил цвет с радужного на ярко-розовый, точь-в-точь как мои волосы.

— Это что такое? — выдохнула полностью дезориентированная я.

Мысль о том, что это могло быть, мелькнула где-то на краю сознания, но я отогнала её как слишком нелепую. Может, это какая-то местная дивная живность, просто случайно оказавшаяся рядом? Может, его приманил ворон? Может, хамелеончик сам по себе живёт в этом некрополе и просто решил защитить нас от тьмы?

Ага, сам по себе…

Фамильяров, которые сами по себе, не существует.

К тому же Архон, всё это время пребывающий у меня на руках, в отличие от меня, тормозить не стал, при виде хамелеончика тут же рванул вперёд. Я даже удержать его не успела, ворон подлетел к хамелеончику, обхватил его крылом, ткнулся клювом в крошечную голову и издал звук.

Тот самый воркующий, нежный, полный такой щемящей нежности звук, который он издавал при нашем знакомстве!

Я аж забыла, как дышать.

Просто потому, что до меня наконец начало доходить. Медленно. Как свет зари, который сначала робко окрашивает край неба, а потом заливает всё вокруг. Всё то время, что я и Вэларис конфликтовали за фамильяра, Архон ластился вовсе не ко мне. Он ластился к этому крошечному, невидимому, до сих пор жуть как сильно перепуганному милейшему существу, которое всё это время, как оказалось, находилось рядом, но скрытое от глаз.

Мой фамильяр — не ворон. Мой фамильяр — хамелеон.

Я открыла рот, но ничего сказать не успела. Потому что Кайр, который всё это время не прерывал заклинания, воспользовался моментом. Тьма, тянувшаяся из трещины, ослабла, щупальца втянулись обратно, и старшекурсник нанёс последний, завершающий слой печати. Воздух в зале дрогнул, по стенам пробежала волна изумрудно-серебристого света, и огромная, пульсирующая, трещина наконец сомкнулась. Руны на камне вспыхнули в последний раз и замерли, а в наступившей тишине стало слышно, как где-то капает вода. Тьма больше не сочилась. Печать держалась.

Всё закончилось. Вэларис справился.

И мне ничего не осталось, как осознать, что всё это время я почти не дышала. Кайр опустил руку, и магия вокруг его пальцев погасла. Он выглядел измотанным, но удовлетворённым, как маг, который только что в одиночку остановил катастрофу. Тем более, что так и было.

А потом он перевёл взгляд на ворона. И замер.

Его серые, вечно холодные глаза медленно расширились. Некромант смотрел на Архона, который продолжал обнимать крылом хамелеончика и издавать воркующие, мурлыкающие звуки, совершенно несвойственные любому обычному ворону, и на его лице проступило абсолютное, искреннее, почти комичное недоумение.

Ещё бы ему не наступить!

— Архон, — произнёс Вэларис потрясённо. — Ты что, влюбился?

Ворон оторвался от своего занятия ровно на секунду, бросил на хозяина короткий взгляд, в котором, я готова поклясться, читалось что-то вроде «не мешай», затем снова вернул всё своё внимание к хамелеончику, прижав его крылом так бережно, будто тот был величайшей драгоценностью. Кайр перевёл взгляд с ворона на меня, потом снова на ворона, потом опять на меня. Его губы дрогнули. Не в усмешке, в чём-то другом. Чём-то, очень похожем на осознание.

Осознание, которое очень требовалось в полной мере и мне самой!

— Погоди, — сказала я. — То есть мой фамильяр всё это время был при мне, просто я его не замечала? А твой Архон, получается, с самого начала просто-напросто охотился за моей невидимой ящеркой? И все твои угрозы, требования и шантаж в мой адрес, выходит, были обусловлены тем, что твой ворон влюбился в моего хамелеона? — закончила я уже мрачно.

— Зато теперь мы знаем, что у тебя очень талантливый фамильяр, — невозмутимо отозвался некромант. — Зачёт по маскировке сдаст автоматом.

Я перевела взгляд на ворона, который всё ещё нежно обнимал хамелеончика крылом и издавал мурлыкающие звуки. Потом — на хамелеончика, который теперь робко, но с явным интересом разглядывал своего пернатого поклонника. А потом — снова на Кайра.

А ведь я — алхимик, и не самый худший!

Я призвала фамильяра. Собственноручно. В торжественной обстановке, при свидетелях. Но всё это время ходила и не знала, кого именно я призвала. И самое обидное — не знала не потому, что моя ящерка была невидимой, невидимость как раз была отличным качеством. А потому, что я была настолько занята чужим фамильяром, чужими угрозами, чужим шантажом, что даже не подумала присмотреться к тому, что происходит прямо под моим носом.

В буквальном смысле.

А Вэларис был прав. С самого начала был прав.

Но теперь, когда всё выяснилось, когда трещина запечатана и когда оказалось, что каждый из нас сражался не с врагом, а с отражением собственных ошибок, я… даже не злилась. Злость казалась неуместной. Как старая одежда, из которой выросла.

— Я не специально, — произнесла я, подумав о последнем, решив, что стоит выяснить всё и на этот счёт. — В тот день. На кладбище. Я правда думала, что там растёт зверолист.

— Я знаю, — неожиданно милостиво принял мои оправдания Кайр. — Уже понял, что ты никакая не диверсантка, Рэйвенхарт. Ты просто редкое стихийное бедствие.

— Звучит почти как комплимент, — уныло кивнула я.

— Почти, — подтвердил он.

Мы замолчали. Но это было другое молчание — не напряжённое, как раньше, а спокойное. Уютное, насколько это вообще возможно в древнем некрополе. Я снова перевела взгляд на Архона. Тот издал низкий, одобрительный карк и ещё плотнее прижал хамелеончика крылом.

Нет, это же надо!

Некромантский ворон влюбился в алхимическую ящерку, которую никто не мог увидеть. Это было в моём духе. Определённо в моём.

Такое только со мной могло приключиться…

Кайр, должно быть, думал примерно о том же. Он стоял рядом, глядя на своего фамильяра, и в его глазах читалось странное, почти невесомое выражение принятия пополам с усталым удивлением.

— Никогда не думал, что он способен на такое, — произнёс вдруг задумчиво.

— На что? На любовь с первого взгляда?

— На терпение. Он несколько недель пытался добиться взаимности от невидимого существа.

— Да он у тебя вообще романтик, — хмыкнула я беззлобно. — В отличие от хозяина.

— Возможно, — ничуть не смутился некромант. — Но хозяин, кстати, тоже кое-чему научился за это время.

— Да? — удивилась я. — И чему же?

— Тому, что не всё можно решить силой, — перевёл взгляд с ворона на меня Кайр. — И тому, что иногда стоит просто признать, что ты был банально не прав.

— Ого, — округлила я глаза, поначалу не веря собственным ушам. — Это что, почти извинение? А в столовой, где-нибудь в обеденное время, когда свидетелей будет побольше, надеюсь, ещё разочек повторишь?

— Не наглей, Рэйвенхарт.

— Я не наглею, я уточняю. Теперь нам делить нечего. Мир?

Старшекурсник посмотрел на меня. В уголках его губ мелькнула улыбка, а потом он вдруг придвинулся ближе и улыбнулся.

— Может, и нечего, — понизил свой голос до вкрадчивых ноток, от которых у меня побежали по спине предательские мурашки. — Кроме одного.

— Кроме чего? — не поняла я.

Сперва спросила, а затем ощутила, как сердце забилось чаще.

— Кроме вопроса о том, кто кого поцеловал, — вернул мне некромант.

Я открыла рот, чтобы всё прояснить, но Вэларис вдруг ни с того не с сего обнял моё лицо своими прохладными ладонями и, когда его губы коснулись моих, все слова куда-то исчезли.

Насовсем.

Этот поцелуй был другим. Медленным. Осторожным. Ласковым. Нежным. Как будто мы оба пробовали что-то новое — что-то, что не требовало ни угроз, ни защиты, ни бегства. Только быть.

— Вот теперь нам точно нечего делить…