Глава 7

Я захлопнула дверь своей комнаты, привалилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось как бешеное, в ушах шумело, а на губах застыла широкая, совершенно идиотская улыбка, которую я не могла сдержать, даже если бы очень хотела.

Я это сделала.

Я вернула его.

Ворон сидел у меня на плече и деловито перебирал клювом пряди моих волос, издавая урчащие, почти мурлыкающие звуки, которые я уже успела полюбить. Вдали за окнами вспыхивали магические салюты продолжающегося празднования, а я сидела на полу, обнимала колени и чувствовала себя абсолютно, искренне, непозволительно счастливой.

И пусть где-то там сейчас метался разъярённый Вэларис, он сам виноват. Честное слово, сам. Если бы он не начал тот публичный допрос, если бы не полез со своим «он мой», если бы не попытался выставить меня перед куратором воровкой и неудачницей, ничего бы не случилось. Я бы, может, даже рассмотрела возможность того, что с моим ритуалом что-то пошло не так. Но он же полез. Он первым начал. Он фактически вынудил меня врать куратору и изворачиваться, трижды наступить ему на ногу, заткнуть ему рот ладонью, а затем нести весь тот бред про «я почти добилась его расположения».

Я до сих пор и сама не верила в то, что действительно ляпнула эту немыслимую чушь. При магистре Вальдене. Вслух. Глядя ему в глаза.

А всё почему?

Потому что Вэларис не оставил мне выбора.

— Он сам начал, — сказал я и ворону.

Ворон наклонил голову набок и издал короткий каркающий звук, который я великодушно истолковала как: «Разумеется, ты совершенно права».

Я хихикнула и отлепилась от двери. Быстренько разулась. Забралась на кровать. Теи в комнате не было. Соседка, видимо, всё ещё гуляла вместе со своим броненосцем. Комната была полностью в нашем с вороном распоряжении.

Я улеглась на подушку. Фамильяр тут же перебрался с плеча мне на грудь, уютно устроился там, как большой чёрный кот, и снова ткнулся клювом в мои волосы. Я погладила его по мордашке, и он замер, прикрывая глаза, а затем издал тихий, почти неслышный воркующий звук. Его перья ощущались тёплыми и мягкими, пахли дождём, старыми книгами и чем-то холодным, как зимний воздух перед рассветом, но в то же время странно уютным.

— И как тебя вообще угораздило связаться с таким, как Вэларис? — спросила я, продолжая почесывать ворону перышки. — Ты же умный. Ты такой великолепный и красивый. Ты же такой… — я на секунду задумалась, подбирая слово, — царственный. А он — мрачный, высокомерный сноб, который даже не улыбается. Смотрит на всех так, словно они испачкали его ботинки. Как ты вообще с ним жил?

Ворон приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и тихо каркнул. В этом карке мне почудилась целая история — долгая, сложная и, возможно, довольно печальная.

Я поняла и погладила его ещё раз.

Надо признать, каким бы ни был Вэларис, ворон вёл себя безупречно. Ласковый, заботливый, забавный. И он меня выбрал. Сам. Из всех возможных студентов в этой академии он выбрал именно меня — Мираэль Рэйвенхарт, первокурсницу-алхимика без связей и именитой родословной.

— Ты не ошибся с выбором, — тихо сказал я ему, и он снова приоткрыл глаз. — Я тебе докажу. Я самая лучшая хозяйка, какая у тебя только может быть. Ты не пожалеешь, Архон. Ты ведь правда Архон?

Ворон закрыл глаза и издал тихий, довольный карк. Я обняла его крепче и задумалась.

Что же всё-таки произошло на ритуале?

Ведь я всё сделала правильно. Я учила руны, разворачивала пентаграмму, использовала усилитель Теи точно по инструкции. Усилитель должен был лишь поднять мощность ритуала, не исказить его. Не сломать. Не перенаправить на чужого фамильяра.

Так ведь не бывает.

Если кровная связь у Вэлариса с Архоном действительно имела место быть, как он утверждал, мой призыв просто не должен был сработать. Ворон должен был остаться со своим хозяином. Но он не остался. Он пришёл.

Ко мне. Дважды.

Ворон перестал копаться в моих волосах и теперь тыкался клювом в мою щёку — легко, почти щекотно. Я хихикнула и отстранилась, но он не отстал, и через секунду я смеялась уже в голос, а он расправил крылья и обхватил меня ими, прижимая всем телом, как если бы боялся, что я исчезну.

Я не исчезла.

Я замерла, чувствуя, как его перья касаются моей щеки, как его птичье сердце бьётся быстро-быстро где-то рядом с моим собственным.

— Я тебя никому не отдам, — прошептала я. — Никогда. Ты мой.

Он каркнул — на этот раз не насмешливо, а как-то… официально. Словно согласился.

И я поверила.

Я перевела взгляд на окно. За стеклами в небе расцветали алыми королевскими всполохами новые фейерверки, бросая тени на стены моей комнаты. Где-то там, в общем зале главной башни, возможно, всё ещё гуляли мои однокурсники, ели праздничные угощения, танцевали, смеялись.

Но я не жалела, что я не с ними. По крайней мере, ровно до момента, пока мой желудок предательски ни заурчал.

Я же так ничего и не съела. Вообще ничего.

Сначала нервничала перед ритуалом, потом переживала из-за ворона, потом бежала за Веларисом и в результате осталась без ужина.

— Представляешь, — пожаловалась я ворону, — я даже не попробовала ни одного яблока в карамели. А они так аппетитно блестели… Наверное, сладкие. С хрустящей корочкой. И с корицей. Я чувствовала запах корицы, когда проходила мимо. И всё из-за твоего бывшего хозяина.

Ворон посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, затем наклонил голову набок, и… вдруг сорвался с места!

Я даже вскрикнуть не успела. Всего пара мгновений, а ворон вылетел в распахнутое окно и исчез в темноте. Я вскочила с кровати и бросилась к подоконнику, но его уже и след простыл.

— Эй! — крикнула я в ночное небо. — Ты куда?!

Ответ, конечно, я не получила. Ничего не осталось, как застыть у окна, вцепившись в подоконник, пока внутри поднимался неприятный холодок.

А что, если он не вернётся?

Я смотрела в темноту, пытаясь различать чёрные крылья на фоне тёмного неба, но видела только звёзды и фейерверки.

Прошла минута. Две. Три.

Я всё стояла у окна и ругала себя за то, что не умела держать язык за зубами. Вот вечно я так, сначала ляпну, потом жалею.

А потом в темноте мелькнула тень.

Я затаила дыхание, и через секунду в комнату влетел ворон. Каким-то немыслимым образом в клюве он держал нечто блестящее, золотое, с палочкой, торчащей сбоку… яблока в карамели!

Фамильяр приземлился на подоконник, гордо выпрямился и издал торжествующий карк. Яблоко при этом выпало из его клюва, но он ловко перехватил его лапой и протянул мне. А я аж чуть не расплакалась.

— Ты… — открыла я рот.

Закрыла. Снова открыла. Потом добавила:

— Ты утащил это со стола? Для меня?

Ворон склонил голову набок и каркнул с таким видом, будто с важным видом сообщал: «Ну, если ты не будешь есть, то кто? Я что ли? Я, между прочим, ради тебя рисковал, уворовывая еду из-под носа у местных».

Я осторожно взялась за яблоко. Карамель, тонко и искусно покрывающая плод, чуть потрескалась, но держалась. Угощение пахло просто божественно — не только корицей, но и сладким, топлёным сахаром. Я откусила кусочек и чуть не застонала от удовольствия. Карамель приятно хрустнула на зубах, а само яблоко оказалось мягким и сочным. Всё вместе это было настолько вкусным, что я опять чуть не прослезилась от счастья.

Наблюдающий за мной ворон снова каркнул, на этот раз с явным самодовольством, и я, не выдержав, рассмеялась в голос.

— Ты лучший фамильяр на свете, — сказала я с набитым ртом. — Честное слово. Вэларис тебя не достоин.

Ворон наклонил голову на другой бок и издал звук, подозрительно похожий на «само собой».

Я съела всё яблоко до последнего кусочка, даже обгрызла остатки карамели с палочки. Ворон всё это время сидел рядом на подоконнике, чистил перья и время от времени поглядывал на меня с выражением, которое я могла бы назвать «ты ж моя гордость».

За окном отгремели последние салюты. Где-то в коридоре слышались шаги возвращающихся с гуляний студенток. Но в комнате по-прежнему было тихо и уютно. Меня начало клонить в сон. Я достала из шкафа свою любимую ночную рубашку. Наряд был мягкого кроя, с тонкой вышивкой по вороту, и являлся единственной дорогой вещью, которую мама положила мне с собой в академию. Быстро стянув форму, я переоделась и снова забралась в кровать.

Ворон тут же перебрался ко мне, устроился на подушке рядом с моим лицом, прижался к щеке и затих. Я укрыла одеялом нас обоих, обняла его и закрыла глаза. В комнате было также тихо, только где-то вдали изредка слышался чей-то смех. Я засыпала, чувствуя себя счастливой. Засыпала с улыбкой на лице и тёплым, живым, настоящим фамильяром под боком. И это было самое лучшее чувство в мире.

А проснулась от холода.

Сначала мне показалось, что это сквозняк, потому что я забыла закрыть окно. Но холод был другим. Не зимним, не осенним — он был словно могильным, пробирающим до костей, и я начала догадываться, что это значит.

Я открыла глаза.

Окно было в самом деле распахнуто. Настежь. За ним висела яркая луна, а на подоконнике, на её фоне, сидел… человек. Высокий, широкоплечий, с платиновыми волосами, мерцающими в лунном свете, как расплавленное серебро.

Кайр Вэларис!

В моей комнате. Ночью. Без приглашения.

Некромант сидел, вальяжно закинув согнутую в колене ногу на подоконник, и смотрел на меня с выражением, которое я не смогла расшифровать — то ли угроза, то ли насмешка, то ли что-то совсем иное.

Я села на кровати так резко, что перед глазами поплыли пятна. Ворон, всё это время спавший рядом, тоже проснулся и издал короткий, недовольный карк. Я схватила одеяло и прижала его к груди, хотя на мне была ночная рубашка, и прикрываться не было никакой нужды. Но жест получился машинальным, слишком уж уязвимой я почувствовала себя в этот момент.

Ещё бы не почувствовать!

Холодный воздух коснулся моих обнажённых плеч и рук, от этого стало ещё больше не по себе. Теи, как назло, до сих пор не было.

И где только этого гения артефакторики носило?!

Она так и не вернулась с праздника, и я была совершенно одна. Наедине с некромантом, который пробрался в комнату тёмной ночью.

Бесстыдник!..

— Ты… — выдохнула я. — Что ты здесь делаешь?!

— Тише, — флегматично отозвался Вэларис. — Разбудишь весь этаж.

— Я и хочу разбудить весь этаж! — заявила я встречно, хотя мой голос прозвучал скорее жалобно, чем угрожающе. — Ты не имеешь права здесь находиться! Это моя комната! Убирайся!

— Разве не ты сама собиралась пробраться ко мне? — усмехнулся старшекурсник в ответ. — Считай, один-один, Рэйвенхарт.

Я закусила губу, чувствуя, как краска заливает щёки.

Стало стыдно. На секунду. Потом я решительно постановила:

— Я не отдам ворона. Даже не мечтай.

На губах некроманта расцвела гаденькая ухмылка.

— Отдашь, — спрыгнул с подоконника в комнату Вэларис, и лунный свет очертил его фигуру с рукой, уже протянутой к ворону. — Сейчас же.

Ворон, тоже успевший проснуться, издал предупреждающий карк и, не дожидаясь, пока ситуация опять выйдет из-под нашего контроля, совершил то, о чём я только начала думать. Всего секунда, и фамильяра в активном состоянии больше не было, зато в моей ладони лежала чёрная брошь. Я сжала её в кулаке изо всех сил, а затем, не думая больше ни одной лишней секунды, завела руку за спину. Вэларис вынужденно остановился.

— Рэйвенхарт, — произнес он тихо, а в его голосе послышалась сталь, которая не предвещала ничего хорошего. — Отдай.

— Нет, — ответил я.

Он придвинулся ещё ближе. Я соскользнула с постели и попятилась в сторону. Босые ноги ступали по холодному полу, но уйти удалось недалеко, очень быстро я упёрлась в каменную стену — отступать дальше было банально некуда. Но некроманта это не особо волновало. Вэларис продолжал наступать, заслоняя свет луны своей высокой фигурой, отчего его глаза казались двумя осколками серебра. Я чувствовала холод, исходящий от него. Могильный холод всегда сопровождал присутствие некроманта, но теперь к нему будто бы примешивалось что-то ещё. Что-то, от этого моё сердце предательски забилось быстрее, когда старшекурсник положил руку на стену рядом с моим плечом, и я невольно вздрогнула от того, как близко он теперь находился. Другой ладонью он потянулся к моей руке, в которой я прятала брошь. Его холодные шершавые пальцы коснулись моих, порождая мурашки.

— Не вынуждай меня применять силу, — произнёс тихо Кайр.

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но он оказался быстрее. Его пальцы сомкнулись на моём запястье — не больно, но твёрдо, не позволяя вырваться. Он потянул мою руку на себя, и я, потеряв равновесие, качнулась вперёд, чуть не врезавшись ему в грудь. Во избежание подобного столкновения я сгруппировалась. Честное слово, изо всех сил, упираясь свободной рукой в его плечо, стараясь вывернуться. Но он был не только быстрее, но и сильнее. За моей спиной в кулаке была зажата брошь, которую он пытался достать, а я рьяно, со всем переполняющим меня отчаянием извивалась, не позволяя ему добраться до неё. В какой-то момент его вторая рука легла на моё плечо, прижимая меня к стене. Я оказалась в ловушке между холодным камнем и ещё более холодным некромантом, с бешено колотящимся сердцем и мыслью: «Ты влипла, Мираэль!».

А потом всё стало ещё хуже.

Хуже просто некуда!

Я не имею ни малейшего понятия, как это произошло. Может быть, я слишком порывисто повернулась в своих попытках увернуться. Может быть, он, пока стремился справиться с такой непослушной мной, наклонился слишком низко. А может быть, мы оба просто-напросто слишком неудачно замерли в одно и то же мгновение. Но факт оставался фактом. В какой-то момент я почувствовала его дыхание на своих губах. И он совершенно точно тоже ощутил моё. Наверное, именно поэтому его пальцы, сжимающие моё запястье, так явно дрогнули. Луна за окном заливала комнату серебряным светом, и в этом свете я видела, как расширились его зрачки, услышала, как сильно забилось моё сердце, словно в последний раз, угрожая пробить грудину и наконец вырваться на свободу. Я чувствовала, как его дыхание смешивалось с моим. И я не могла пошевелиться.

Это случилось.

Он меня поцеловал. Или я его?

Я не знаю точно. Может быть, мы оба качнулись в одно и то же мгновение, как две стрелки, которые встретились на циферблате в назначенный час. Его губы оказались очень холодными. Гораздо холоднее, чем я ожидала. Но этот холод странным образом не леденил, а сжигал. Как пламя, которое жжёт не жаром, а морозом.

Поцелуй вышел долгим. Каким-то недоразумением судьбы он длился гораздо дольше, чем можно было бы ожидать от случайного происшествия. Его пальцы на моём запястье поначалу сжались сильнее, а потом вдруг разжались. Ладонь скользнула вверх по моей руке к плечу и задержалась на мгновение у ключицы. Его осторожные, почти невесомые пальцы коснулись моей шеи, а по телу бежала дрожь, которую я не смогла контролировать.

Ужас! Абсолютный ужас!

Кошмарище…

Моя рука, всё ещё упирающаяся в его плечо, перестала упираться. Я не оттолкнула его. Я не отстранилась. Я стояла, прижатая к стене, и смотрела на этот поцелуй.

Как если бы я и не я вовсе!

Когда он отстранился, я не могла дышать. Грудь вздымалась, губы горели от холода, мысли разбегались в разные стороны, как слабые мыши. Вэларис смотрел на меня сверху-вниз не менее ошалело, и в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела. Не холод. Не презрение. Не насмешка. Что-то другое. Что-то, что пугало меня гораздо больше.

А потом он… отступил.

Медленно, всё ещё глядя на меня этим странным, непонятным взглядом, пока на его лице мелькало что-то, что я не смогла расшифровать — не то растерянность, не то гнев или ярость, не то что-то совсем иное. Потом Вэларис развернулся, шагнул к окну, перемахнул через подоконник и исчез в темноте. Исчез так быстро, что я даже не успела заметить, как именно он это сделал.

Спрыгнул? Улетел? Растворился?

Только ветер качал занавески, только луна осталась висеть в небе, только я стояла, прижавшись спиной к стене, и сжимала в кулаке брошь, в которую превратился мой фамильяр, перейдя в энергосберегающий режим.

Сколько я так простояла?

Не уверена.

Но по итогу я медленно сползла по стене на пол. Сердце и тогда колотилось так громко, что, казалось, его было слышно во всем общежитии. Я коснулась пальцами своих губ, и они всё ещё были холодными, но теперь к этому холоду примешивалось что-то, от чего внутри всё предательски сжималось и переворачивалось.

Я поцеловалась с Кайром Вэларисом!

С самым высокомерным, самым мрачным некромантом академии «Талисман». И он… просто ушёл. Даже не забрал ворона, на которого так рьяно претендовал. Просто ушёл. Оставив мне и фамильяра, и этот холод на губах, и полную, абсолютную, звенящую пустоту в голове. А мне ничего не осталось, как… приколоть брошь к ночной рубашке. Пальцы дрожали, поэтому брошь тоже дрогнула. А может быть это просто Архон устроился поудобнее, прежде чем окончательно затихнуть. Я не сразу, но поднялась на ноги, подошла к окну и захлопнула створку. Руки и тогда дрожали.

— Что это было? — прошептала я в пустоту.

Пустота не ответила. Только брошь на рубашке чуть заметно нагрелась, напоминая, что я не одна. Но легче от этого не становилось. Потому что завтра мне предстояло снова встретиться с Вэларисом. В коридоре, на лекциях, где угодно. И что я ему скажу? Прости, это тоже вышло случайно? Давай сделаем вид, что ничего не было? Он же меня теперь просто испепелит, если сочтёт, что это моя вина. В самом прямом, некромантском смысле этого слова. Или, что хуже, будет смотреть на меня этим своим новым взглядом — не холодным, не презрительным, а каким-то… другим, чьё значение я не понимала.

Я забралась обратно в кровать, натянула одеяло на подбородок и уставилась в потолок. Брошь на вороте тихо пульсировала теплом. Ночь давно вступила в свои права. Я закрыла глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо некроманта — удивлённое, растерянное, без привычной маски высокомерного аристократа. И губы. Холодные, как зимний ветер. Я вспоминала их снова и снова, и от этих воспоминаний по спине опять бежали предательские мурашки.

Как уже упоминала, ужас! Абсолютный ужас!

Быть может, лучше бы я сдалась и отдала ему ворона.

Чем то, что теперь будет дальше…

Или нет?