Глава 8

Утро началось с того, что мне в лоб прилетел самолётик, магически сложенный в форму стремительного и нахального снаряда, который явно намеревался протаранить мою голову. Я как раз выходила из душа, ещё сонная, с мокрыми волосами и едва соображая, что происходит. Хлоп — и в лоб! Я ойкнула, схватилась за больное место и уставилась на упавший к ногам листок. Он тут же подпрыгнул, расправил крылья и, пока я пыталась поймать его, снова взмыл в воздух, готовясь к новой атаке.

— Эй! — возмутилась я, но самолётик уже спикировал к моему уху.

Еле успела пригнуться!

Со стороны спящего в виде броши ворона раздался короткий предупреждающий карк. Самолётик будто испугался и застыл на уровне моих глаз, быстро махая бумажными крыльями. По бокам листка бежали чёрные жирные строчки. Я прищурилась и всмотрелась. Заголовок местного сплетника буквально кричал:

«ВОРОН КАЙРА ВЭЛАРИСА ПУБЛИЧНО ОТКАЗАЛСЯ ОТ ХОЗЯИНА В ПОЛЬЗУ ПЕРВОКУРСНИЦЫ МИРАЭЛЬ РЭЙВЕНХАРТ!»

Сердце замерло и пропустило удар. Я схватила самолётик, сжала в кулаке, но он мигом выскользнул, разгладился и полетел дальше по коридору, наверняка искать новую жертву. Прислонившись к дверному косяку, я почувствовала, как щёки раскалились от предательского румянца в два жалких счёта.

Они узнали. Все. Вся академия.

— Откуда?.. — прошептала я, в отчаянии смыкая пальцы в кулаки.

Ответ был очевиден: ночь первого призыва, публичная сцена в зале с участием магистра Вальдена, моё трусливое спешное бегство с Вэларисом на балкон. Кто-то увидел одно, кто-то услышал другое, а местный «Сплетник» всё это собрал в собственную версию, тут же выставив на всеобщее осуждение. Студенческий листок сплетен все одновременно ненавидели и всё равно обожали читать. Говорили, что даже ректор Фрейр, скрипя зубами, просматривал свежий выпуск за утренним кофе. Так что «Сплетник» — это не просто сборник свежих казусов из жизни академии. Это стихия, с которой считались все.

Ужас! Абсолютный, невообразимый ужас!

Который вот-вот опять явится мне в облике злющего некроманта…

В последнем я нисколечки не сомневалась, с учётом, что стоило мне собраться и покинуть комнату, как я узрела целую толпу студентов, среди которых кружили точно такие же самолётики. Они были повсюду. Некоторые норовили залезть под мантии и в декольте, а некоторые особенно ушлые и вовсе кидались в лбы и затылки. Один наглец спикировал прямо в тарелку с кашей бедолаги-третьекурсника, другой попытался проскользнуть под шляпку первокурсницы. Студентка, разумеется, тут же шлёпнула его в ответ. Но самолётик лишь отряхнулся и улетел дальше. В воздухе стоял гул голосов, и со всех сторон доносились обрывки разговоров.

— Вы видели? Говорят, Вэларис был в ярости!

— А что за первокурсница?

— А ты не помнишь? Это та самая, которая на первом уроке у Морвейна чуть лабораторию не взорвала!

На самом деле это была не я, а Адель, сидящая в тот момент в паре со старостой, но похоже, это уже никому не докажешь.

— Теперь ещё и чужого фамильяра украла, представляешь?..

Я ускорила шаг, чувствуя, как пылают уши. Зал казался бесконечным. Самолётики всё вились и вились вокруг. А один из самых наглых нырнул мне прямо под юбку. Я вскрикнула и отскочила в сторону, случайно наступив на ногу какому-то второкурснику с подносом.

— Осторожнее! — возмутился он, но, увидев меня, смягчился. — О! Это же ты, да? Которая…

— Нет, это не я, тебе показалось! — рявкнула я машинально.

Уже через секунду мне стало стыдно. А к тому времени, как я добралась до аудитории, где должна была начаться первая лекция, я и вовсе мысленно попрощалась с репутацией, спокойной жизнью и надеждой когда-нибудь выйти в коридор, не чувствуя себя экспонатом музея неудачниц. Все оглядывались, перешёптывались, кто-то даже тыкал пальцем, но быстро прятал руку, встретив мой взгляд.

Эх, знать бы, кто этот «Сплетник» выпускает!

Уж я бы ему… Или ей?..

Но я не знала. И не только я. Для всей академии автор «Сплетника» оставался тайной, покрытой беспроглядным мраком…

К полудню я начала не только жалеть себя, но и мириться с тем, как вскоре меня вызовет магистр Вальден. Это казалось неизбежным, ведь после всего произошедшего куратор просто-напросто не мог проигнорировать ситуацию. Я проигрывала в голове сцену встречи с ним, как наяву представляла себе его суровый взгляд и не менее суровую речь вроде «Рэйвенхарт, я в вас верил, а вы меня подвели. Всё. Больше шансов не будет. Убирайтесь». Я прокручивала все гипотетические ситуации в своей голове снова и снова, пока шла на очередную лекцию, пока сидела на ней, совершенно отрешённая, а потом направлялась в столовую. Но в итоге магистр Вальден не появился. Когда мы случайно столкнулись в коридоре, он только кивнул — сухо, без угрозы, и прошёл мимо.

Значит, что? Не видел «Сплетник»? Или решил не вмешиваться? Или просто ждёт, когда я сама подойду с повинной?

Неизвестность была мучительнее самого наказания.

Насчёт Вэлариса было ещё страшнее. Точнее, с его отсутствием. Я ждала, что он выскочит из-за угла в любую секунду, схватит за плечо, потребует объяснений — за вчерашнее, за поцелуй, за само моё существование. Я вздрагивала от каждого скрипа, шага, каждого громкого голоса. Мне казалось, что я вижу его в толпе, слышу шаги у спины, чувствую холод на затылке. Но старшекурсника не было ни на завтраке, ни на лекциях, ни в коридорах. Его просто не было в академии.

Вечером, возвращаясь в общежитие, я услышала обрывок разговора двух студентов с факультета некромантии:

— …порталом с раннего утра, представляешь? Говорят, там особо древнее захоронение, не каждый опытный выпускник отважится, а они отправились туда аж на несколько дней. Моргрейв, Вэларис, Грейвен и ещё парочка особо отъявленных активистов с выпускного курса.

— Так это же здорово. Практика на свежем воздухе.

— Ага, здорово. Там, говорят, такие твари водятся, что лучше даже не думать.

— Я слышал, Вэларис сам вызвался.

— Ну, после такого позора неудивительно…

Каюсь, я не дослушала. Сердце, весь день барабанящее панический ритм где-то в районе горла, вдруг вернулось на место и забилось ровно.

Он уехал! На несколько дней!

Я наконец смогла свободно дышать. Плечи мигом расправились. Воздух тоже стал чувствовать более легким. Мир наконец перестал казаться минным полем. Ворон на моём плече тоже издал тихий, одобрительный карк.

И я искренне улыбнулась впервые за весь день.

Следующее утро принесло свежий выпуск «Сплетника», и самолётики кричали уже о другом скандале. Заголовок гласил: «РАЙЛИ ФЭЙН ПЫТАЕТСЯ МАСКИРОВАТЬ БЕЗВКУСНЫМИ ДУХАМИ ГНИЛОСТНЫЙ АРОМАТ ПРОКЛЯТИЯ И ДУМАЕТ, ЧТО МЫ НЕ ЗАМЕТИЛИ. А МЫ ЗАМЕТИЛИ!»

К полудню обсуждали уже не меня и не ворона Вэлариса, а аристократку Райли Фэйн. Студентка со светлого факультета была из богатого знатного рода, поэтому публичное обвинение звучало особенно оскорбительно.

Зато я выдохнула. Жизнь налаживалась.

Следующие дни потянулись неожиданно спокойной и размеренной вереницей. Я окунулась в учёбу с головой и очень быстро убедилась, что ворон оказался не только ласковым, но и невероятно умным и полезным фамильяром. На всех моих лабораторных он сидел на краю стола и внимательно следил за каждым моим движением. Если я ошибалась, то тихо каркал в предупреждении, и я успевала корректировать пропорции до наступления катастрофы. Если реторта перегревалась, он создавал лёгкий сквозняк крылом, охлаждая стекло. Однажды, чуть не перепутав ингредиенты для стабилизирующей смеси, я едва не дала ему в лапы неправильную пробирку, но ворон выхватил её и унёс далеко в угол лаборатории. Наблюдающий за нами магистр Морвейн лишь хмыкнул:

— У вас очень инициативный фамильяр, Рэйвенхарт. Обычно вороны только каркают и воруют блестящее.

Ворон издал оскорблённый карк, намекая, что он не обычный ворон. Я не могла не согласиться.

Вот ещё бы так скоропостижно не заканчивались дни, на протяжении которых отсутствовал Вэларис… Жаль, они заканчивались. Вэларис должен был вскоре вернуться. Когда это случится, столкновения не избежать. Хотя я и старалась не думать об этом, наслаждаясь передышкой и планируя использовать её по полной.

На третий день после его отъезда магистр Морвейн, ещё не совсем проснувшийся после заседания кафедры, вяло диктовал формулы периода редких ингредиентов. Потом отложил мел и задержал взгляд на нашем старосте.

— Студент Крейс, — произнёс магистр, — а сможете ли вы прямо сейчас повторить рецепт вашего «особого» зелья, которым угощали меня после отравления парами грейнруса?

Аудитория затаила дыхание. Все разом повернулись к Крейсу. Кто-то кашлянул, кто-то тихо хмыкнул. Все знали: рецепт — не его заслуга. Вокруг повисла гнетущая тишина. Крейс открыл рот, закрыл, снова открыл, обводя всех присутствующих взглядом в поисках поддержки, но встретил лишь отведённые глаза и сжатые губы.

Я сидела на месте неподвижно и мысленно злорадствовала — знала то, чего не знал он. Даже если бы он прочитал ещё бесконечное число раз тот листочек, что я дала ему перед приготовлением, ничто бы не помогло. Это был особый рецепт — бабушкин, защищённый силой предков нашего рода. Любой чужак, не принадлежащий к нашей семье, забывал его сразу после использования, как бы ни старался запомнить. Слова расплывались в памяти, цифры путались, ингредиенты вылетали из головы. Тогда Крейс приготовил всё в точности по моей записи, а сейчас, когда магистр просил повторить — физически не мог, поэтому наблюдать за его мучениями было вдвойне приятнее.

— Э-э-э… — протянул Крейс. — Видите ли, магистр… Это довольно сложный рецепт. Там нужно соблюсти точные пропорции, и…

— Пропорции — основа алхимии, — перебил его Морвейн тоном, от которого у Крейса на лбу выступила испарина. — К тому же вы утверждали, что именно вы разработали и создали эти пропорции. Так в чём конкретно теперь заключается сложность с их соблюдением?

Крейс замолк, опустил голову и выглядел так, будто стоял на шатком мосту и мост под ним не просто шатался — он почти рухнул.

Но сжалилась ли я? Вот уж нет!

Наоборот, я смотрела на него, ожидая признания.

И он признался. Наконец-то.

— Я… немного преувеличил, — выдавил староста. — Рецепт не совсем мой. Это… Рэйвенхарт.

Он поднял глаза, и в них читалась такая мольба, что мне на секунду даже стало его жалко. Почти. Но потом я вспомнила карту, кладбище и зверолист, приведшие меня к вражде с несносным некромантом с выпускного курса и жалость напрочь исчезла.

— Рэйвенхарт? — переспросил магистр.

— Да, — подтвердила я охотно, вставая. — Рецепт действительно мой. Вернее, моей семьи. Передаётся из поколения в поколение особым способом. И я могу его воспроизвести.

Морвейн вернул взгляд обратно на Крейса. В его глазах горел не просто скепсис, а холодный, строгий преподавательский гнев.

— Студент Крейс, — прорезал тишину стальными нотками голос преподавателя, — вы выпросили у меня взамен на оказанную помощь пропуск к телепорту, пользуясь моим расположением. И что теперь я узнаю? Вы присвоили себе чужие заслуги. Вы солгали мне прямо в лицо. Вы злоупотребили доверием. Это недопустимо, студент Крейс.

Крейс открыл рот в свою защиту, но не сказал ни слова. Его лицо побелело до цвета мела, которым магистр недавно писал на доске.

— Пропуск аннулирован, — произнёс Морвейн. — А в качестве наказания вы будете пропалывать сорняки на плантации бульбы. Надеюсь, вы помните, что они не только кусаются, но ещё и ядовиты. Так что рекомендую надеть защитные перчатки и прихватить с собой противоядие. Которое, — он сделал паузу и посмотрел мне в глаза, — вы, надеюсь, приготовите самостоятельно. Без чьей-либо помощи.

По аудитории прокатился всеобщий нервный смешок. Крейс, побледневший как полотно, молча кивнул и опустил голову.

— И да, я непременно подниму и согласую с вашим куратором вопрос — может ли обладающий подобными качествами студент быть старостой группы в дальнейшем, — добил его магистр Морвейн.

Крейс окончательно сник.

Справедливость восторжествовала!

Не зря считается, что рано или поздно, но правда всегда всплывает наружу. В моём случае — вместе с публичным и унизительным крахом, а ещё перспективой пропалывать под палящим солнцем ядовитые сорняки.

После лекции ко мне подошли несколько однокурсников. Адель первой сказала:

— Слушай, мы… ну, мы не знали, что всё так обернётся. Прости.

Ираэль, всё ещё хромающий после случая с шепчущим глотником, кивнул:

— Если что, мы теперь на твоей стороне. Крейс, конечно, пока ещё староста… но… ну, его, да?

Я улыбнулась, на этот раз с искренней радостью. Этот день прошёл не так уж плохо. Может быть всё действительно налаживается.

С этой мыслью я пошла в общежитие. Ворон сидел на плече и тихо каркал, разделяя моё приподнятое настроение. Солнце клонилось к закату, окрашивая башни и корпуса академии в золотую гамму.

Учёба в академии определённо моё. Всё шло, как надо.

Я почти поверила в это.

Пока не открылся телепорт.

Вспышка была яркой, как всегда, но я находилась достаточно далеко, чтобы она меня ослепила. Хотя достаточно близко, чтобы увидеть, как она подсветила появившуюся группу в тёмных плащах, с лицами мрачной усталости. Некроманты со старших курсов вернулись с практики. В том числе и мой худший кошмар наяву, то есть Кайр Вэларис.

И это ещё не все подлости судьбы!

Его взгляд сразу нашёл меня. Я инстинктивно замерла под его тяжестью, чувствуя, как где-то в груди всё сжимается в холодный ком. Нужно бежать. Срочно уходить. Сделать шаг назад и… ничего. Совершенно ничего. Не могла я больше сделать. Не то что с места сдвинуться, даже дёрнуться толком не получалось.

А всё потому, что в этот момент из-под пола прямо сквозь каменные плиты пробились толстые, серые, опутанные тёмной пульсирующей магией корни!

Они обвязали мои лодыжки и крепко стянули так, что ни пошевелиться, ни сбежать возможности у меня банально не осталось. Ворон предупреждающе каркнул, но даже он не мог помочь. Здесь веяло магией Вэлариса — холодной, точной, безжалостной. Ни с чем её не перепутать. И она не оставила мне ни единого шанса на побег.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Некромант смотрел на меня, и на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — торжествующая, наглая, от которой у меня всё внутри в узел стянуло.

— Попалась, — произнёс он беззвучно, одними губами.

Я сглотнула и ощутила, как сердце ушло в пятки. Портал за спинами некромантов погас, оставив коридор в золотистом полумраке. А я так и осталась стоять, самым подлейшим образом прикованная к полу, пока Вэларис медленно, не торопясь шёл ко мне.

И его улыбка не предвещала ничего хорошего.