Глава 139. Бабочка в янтаре

Все барьеры у нас в голове. Думаем, что мы можем, или думаем, что не можем — мы правы во всех случаях. Ликас сказал, что я — невозможна.

Невозможно тупая.

Ветер был теплым, почти горячим, с ненавистным запахом луговых трав — южная степь в период цветения. Я умоляла о снеге, хоть бы раз запрокинуть голову к небу и ловить белые хлопья губами, но Ликас сказал — не раньше, чем я сдвину Лирнейские.

Но горы — не сдвигались.

Он просто запер меня тут, ограничив разрешенные чары, очертив пространство тропинкой вокруг гор и к озеру — и ни шагу в сторону. И никакого снега — только изнуряющий полуденный зной, пока светило не начнет клониться к закату. Распорядок дня и сон Наставник отслеживал четко. Чтобы окончательно не сошла с ума, — сказал Ликас.

Шестнадцать. Ровно столько декад прошло в степи, в этот раз я сподобилась считать. Почти половина отведенного мне времени, но, по мнению Ликаса, я не продвинулась ни на шаг.

Потому что горы — не сдвигались.

Я сидела на траве, удобно подобрав под себя ноги, и лениво щелкала плоскими камнями-голышами друг о друга. Клац-клац. Зеленоватый с желтой полоской посередине — это Тир, черный — Яо, в крапинку — Фей, тревожного красноватого оттенка — Таджо. За это время у меня набралась целая коллекция — камни пирамидкой лежали рядом, от нечего делать я назвала каждый, и тасовала, раскладывая их в произвольном порядке, пытаясь найти взаимосвязи.

Время подумать у меня было. «Всё время мира, Вайю», — сказал Ликас. «Пока не сдвинешь горы — сидишь тут».

Клац-клац.

Волосы трепал ветер, гладкие голыши перекатывались в пальцах, горные хребты чернели неровной линией вдали. И не сдвигались, стоя насмерть.

Я щурилась, обозревая точную копию Лирнейской гряды, и понимала — в моем случае это бесполезно, сколько бы не потратили декад.

Горы — не сдвигались.

— Невозможно тупая, — прошептала я себе под нос. Ликас был прав. Если гора не идёт к Вайю, Вайю идет к горе. — Мы не гордые…, — знойное марево мигнуло, и я уже отряхивалась у подножия черных, почти отвесных скал — Ликас выбрал проекцию южных склонов.

Стена была исчерчена палочками, кривоватыми рисунками и схемами, от нечего делать я высекала свои мысли в камне.

— Псаковы горы, ну что вам стоит подвинуться хоть на чуть-чуть, — я погладила тонкие бороздки пальцами, и обреченно уперлась в скалу лбом. Камень приятно холодил, после степной одуряющей жары.

Горы — стояли на месте, молчаливыми исполинами, снисходительно выслушивая мои просьбы, как и все декады до.

Но я и не ждала ответа. Время заниматься плетениями.

***

Между иллюзиями в нашей голове и реальностью пропасть шириной с Рифейское ущелье. Я думала — целый год, круг для меня, оказалось — для Ликаса.

Мы проспорили до хрипоты почти сутки, потом — договорились, пожали руки, стукнувшись предплечьями по легионерскому обычаю. Наставник не хотел уступать, я — тоже.

Моя дневная программа тренировок была утверждена и одобрена, но я могла заниматься своими плетениями только после того, как выполню задания Наставника. Провал означал только одно — никаких личных дел, пока не сделаю то, что требует Ликас, поэтому я выкладывалась на полную.

Задания были странными. Например, вырастить цветок в отсутствии семечка, просто из ничего, не создать, а именно вырастить, предварительно придумав в воображении.

Задача была поистине невыполнимой, потому что в гербологии мои интересы не простирались далее алхимических ингредиентов, и единственный вид семян, который я препарировала и представляла что внутри — это была хищная Драсфена, лианоподобное растение с восточных болот. Вытяжка из нее — одна из самых важных в составе обезболивающих эликсиров.

Созданный мной цветок жрал всё, до чего мог дотянуться, а до чего не мог — оплевывал разъедающей кислотой, чтобы потом, отрастив хищный длинный усик, подтянуть к себе уже совершенно беспомощную жертву.

— Голодный, — я умилилась. Зелень была страшенной, но она была — и сегодня Вайю получает право заняться своими делами.

— Тварь, — Ликас сплевывал, ругаясь — именно его сочли наиболее питательным для молодого растущего организма. — … не вздумай продемонстрировать такое на Совете.

Я пожала плечами. Очередной провал, Ликас опять недоволен, уже сбилась со счету, который.

Но я была особенной.

Особенно тупой, как справедливо отмечал Наставник, гася очередные разрушительные последствия моего созидания.

— Для женщин — созидать должно быть так же естественно, как дышать, — вконец отчаявшийся Ликас скрипел зубами. — И перестань использовать плетения, здесь тебе они не нужны! Поэтому у тебя постоянно выходит… такое! Ты постоянно пытаешься найти аналоги, а нужно просто включить голову, Вайю! Просто представь!

Я кивала, прятала пальцы и продолжала плести.

— Если достаточно представить, почему я не могу представить чары? — огрызалась я. Если бы Ликас разрешил пройти к алларийскому Источнику, то на чистой, сырой и практически безграничной силе, я могла бы делать, не думая. А так, мы точно выяснили, что я могу почти всё, что можно сделать в реальном мире. Даже если не умею этого, главное, чтобы я точно знала, что это — возможно.

— Это ограничивает! Кто ты без своей силы? Никто! И даже меньше, чем никто, вы так привыкли полагаться на свои чары, что просто не представляете жизни без них. Ты — это не сила, не круг, не плетения и не чары. Не используй внешнее, сила — внутри…

— У меня внутренний источник…

— А если силы не будет, Вайю! Используй то, что никогда не отнимут — голову! — палец Ликаса больно постучал мне по лбу. — Представляй!

Наставник был безжалостен, ещё никогда он настолько не выходил из себя. Он требовал, требовал, требовал, но мы постоянно, как будто натыкались на стену со всего размаху — если этого не было в реальном мире — я не могла этого представить. Даже мгновенные перемещения в пространстве без силы алларийского источника, я освоила, ведь порталы у нас были, хоть и работали по другим принципам. Но Ликас даже не похвалил, наоборот, пригрозил, что переломает мне все пальцы, чтобы я вообще забыла о возможности плести.

До меня дошло не сразу, что Ликас тестирует меня по какой-то четкой ускоренной программе, явно испытанной не единожды — слишком точно он менял настройки задач, слишком хорошо понимал, какого результата хочет добиться. Задания шли по возрастающей от простого к сложному, на первый взгляд выстроенные хаотично, но вели к одному ему понятному итогу.

Я не понимала ничего, ни как связано создание водоворота с призыванием дождя, зачем мы засадили всё поле цветами, чтобы уничтожить их в следующее мгновение. Почему перья птички должны быть непременно трехцветными, а тучи должны идти ровными косяками и с одинаковой скоростью.

Ликас требовал чушь, как будто искал что-то, пытался нащупать, и пробовал, продолжая мучать меня, пока, я наконец не сообразила — он ищет невозможное.

То, что я не смогу сделать.

Первый раз Наставник спихнул меня в ущелье на пятой декаде. Просто толкнул в спину со всей силы, ничего не объясняя, и я камнем рухнула вниз, заорав от страха.

— … крылья, Вайю! Крылья! — кричал он сверху, пока я лихорадочно вспоминала чары левитации. Так, я не материлась ещё никогда.

На второй раз он связал мне руки за спиной, крепко стянув кожаным ремешком, чтобы не могла плести, и снова отправил в полет. Требуя этих псаковых крыльев.

Вывернуть руки я не смогла, поэтому, зажмурившись, просто отчетливо представила контур плетений — четыре узла, четкие штрихи, мысленно порхают пальцы… и мягко опустилась на землю. Крыльев — не было.

Я научилась плести мысленно, хитрила, находя лазейку в каждом из заданий Ликаса. Нужно создать свиток или ароматную булочку, такую же, как у Маги? Я представляла, что я перемещаю объект откуда-то. Нужны крылья? Я плела чары иллюзии и использовала левитацию. Нужно дышать под водой? Без проблем.

Чем лучше у меня получалось, тем более мрачным становился Наставник. Всё было не то и не так. Подвох он вычислил через пару декад — но я не была наказана, вместо этого он открыл доступ к собственной силе до предела. Вместо аларийского Источника, к которому я так рвалась.

Личная сила Ликаса имела вкус лета и пьянила, почти как хороший самогон, пару дней я ходила, пошатываясь, с дурацкой улыбкой на лице — слишком много. И теперь я могла практически всё.

Меня топили, поджигали, обрушивали сверху каменные плиты, зарывали в землю, но с доступом к силе Ликаса, я справлялась всегда. Это было игрой и это было просто. Я куталась в чужую силу, как в плащ, и снова и снова представала со счастливой улыбкой перед окончательно разочарованным Наставником.

Ликас начал терять веру, я — терпение, пока, наконец, не произошло чудо. В один из дней, которым я уже потеряла счёт, Ликас нашёл, то, что так долго искал.

И это были — горы.

***

— Это — невозможно.

— Только в твоей голове, — суховатый жилистый палец в очередной раз больно ткнул мне в лоб. — Проблема не в них, — короткий взмах на чернеющую гряду вдали, — проблема в тебе, Вайю, тут…

— Больно, — я опять не успела увернуться и получила по лбу.

— Больно будет потом, если это не станет возможным, — рявкнул, совершенно выведенный из себя, алариец. — Три декады, три декады подряд, и где результат? Даже тупой горец уже давно сообразил бы, что делать…

— Значит, я — тупее, — мирно произнесла я. Ссоры ни к чему не приводили, точнее Ликас просто урезал мои личные тренировки полностью, заставляя днями торчать у подножия этих псаковых скал. Не знаю, почему именно Лирнейские стали той поворотной точкой, которая разделила до и после.

Ликас искал то, что я считаю невозможным, совершенно, абсолютно невообразимым, мою личную «точку невозврата».

И это было — сдвинуть с места Лирнейские. Все остальные задания Наставника так или иначе перекликались с реальностью — порталы у нас были, Мастера-гербологи могли ускорять рост растений, водники управляли морской стихией, так же, как элементальщики Фейу — огнем. Всё, для чего можно было найти аналогию в реальном мире, я выполняла, даже если не умела этого сама. Я просто точно знала, что это — возможно.

Кроме двух вещей — воскресить мертвых и сдвинуть Лирнейские.

Это было не под силу никому. Ни одному Высшему и ни одному жрецу ещё не удавалось вдохнуть жизнь в мертвое тело, если душа пересекла Грань, и ни один элементальщик земли просто не в состоянии изменить рельеф поверхности так, чтобы переместить горную гряду на другое место.

— Это просто объект. Такой же, как твоя хищная зеленая подружка, — мстительный Ликас оставил себе длинный ус лианы на память, и иногда использовал в качестве хлыста. — Как вода, воздух, огонь… просто объект.

Я пожимала плечами, понимая логические доводы, но… горы сдвинуть с места нельзя. Никто не в состоянии переместить Лирнейские на другое место. Это — невозможно.

— Проблема тут, — Наставник постучал пальцем себе по виску.

Я со вздохом размяла пальцы — зря теряем время. Ежедневно алариец бубнил одно и то же, одно и то же.

Ликас упал на траву и заложил руки за голову, покусывая длинную травинку. — Ты знаешь, почему так мало аллари могут работать с временными потоками? Потому что это невозможно.

— Возможно, — возразила я, подобравшись ближе. — Возможно, вот доказательство, — я обвела рукой вокруг.

Ликас лениво повернул голову и горная гряда, виднеющаяся вдали, исчезла, оказавшись у нас за спиной, уши заложило от грохота, и я поморщилась — Наставник явно специально добавил эффектов.

— Возможно, — Ликас махнул за спину. — Вот доказательство. Тебе это поможет? — выдал он насмешливо. — Давай, Вайю, вперед!

Я скисла, зная, что алариец не отступит. За три декады я перепробовала всё — переговоры, шантаж, мольбы, угрозы… в ход шло всё, но Ликас был непоколебим. Так же, как псаковы Лирнейские.

«Просто сдвинь горы, Вайю. Сделай невозможное — возможным».

***

В лабиринте я занималась каждый третий день на декаде — на этом настаивал Ликас, вместо обычных утренних тренировок. Змей значительно подрос за это время. Растет сила — растет лабиринт, пояснил алариец. Тренировки больше напоминали забеги на скорость в замкнутом пространстве. Твой лабиринт — твой контроль, это единственное, что выдал Ликас, на мою просьбу помочь справиться со змеем.

Чешуйчатая тварь явно полагала, что это я у нее в гостях, и подчиняться отказывалась. Мое главное достижение за эти декады — я перестала подпрыгивать каждый раз, завидя кончик змеиного хвоста в конце коридора, и стала бегать быстрее. Значительно быстрее.

— Ментальные способности — это совершенно не то, что ты думаешь об этом. Ваши менталисты, — он скривился презрительно, — использовать костыли, имея крылья, вот что это… Крылья, Вайю!

Я вздрогнула, предусмотрительно припрятав кучку голышей подальше, слушала и снова кивала. Слово «крылья» до сих пор отдавалось легкой дрожью в спине.

— Это отражение мира. Твоя проблема в том, что ты слишком привязана к реальности, ты считаешь круг таким же пространством, как и мир, но это не так! Здесь ты можешь всё, Вайю, всё. Нужно только поверить и перешагнуть грань…

«Точка невозможного» у каждого своя, так объяснил мне Ликас. Точнее у каждого таких точек несколько, но достаточно только одной, чтобы сломать грань привычной реальности. Кто-то не верит, что может дышать под водой, кто-то не способен переместиться в пространстве, у некоторых проблемы с созданием объектов. Черта, шагнув за которую ты меняешь всё.

Меня — замкнуло на Лирнейских.

«Изменись и изменишь мир», так мне объяснил Ликас. «Всё в твоей голове». Какая «точка невозврата» у него, он мне так и не сказал.

Дни шли за днями, декады сменялись декадами. Горы — не сдвигались.

Невозможное — невозможно, вот единственный вывод, который я сделала, благодаря Наставнику.

Свои чары, ради которых я рвалась в круг, тренировала постоянно, каждое свободное мгновение без надзора, окончательно плюнув на то, что псаковы скалы отказываются повиноваться. Пальцы стали более гибкими, плетения мелькали в воздухе с такой скоростью, что почти сливались в одно сплошное пятно, но пока ещё можно было различить базовые узлы.

Все барьеры у нас в голове. Думаем, что мы можем, или думаем, что не можем — мы правы во всех случаях. Это было единственное, в чем я была согласна с Ликасом.

Мне нужно было пробить плато скорости. Именно за этим я стремилась в круг. Чтобы выиграть время, которого у меня нет.

Сила имеет значение всегда, но я не могу перепрыгнуть круг, и увеличить силу, зато, если я буду плести быстрее, слабые чары третьего круга будут эффективнее любого с шестым.

Я могу увеличить только скорость. Бить до того, как противник щелкнет кольцами, складывая пальцы в щепоть, бить первой, пока он только проводит мысленно первую линию плетений.

Единственный способ научиться плести — это плести. Единственный способ научиться делать это быстро — это плести очень много. И очень быстро. Плести так, как будто «Око Бури» прямо сейчас открывается за твоей спиной, и ты можешь просто не успеть. Другого способа не существует.

Чтобы сделать нужно только одно. Делать.

Наставник может показать, поставить руку, проверить, поддержать, дать пинка под зад, но никто не сделает это за тебя.

Обычно к окончанию Академии все начинают кастовать с приличной скоростью, набив руку за зимы практики, но этого времени у меня нет, и мне не надо прилично. Мне нужно — сверх. Так, как плетет Луций, который отрабатывал чары не один десяток зим.

Гибкость суставов, мышечная память, навыки — имеют значение, но ещё никто не смог преодолеть главный барьер в голове, сделав меньше десяти тысяч раз. И никак иначе.

Поэтому мне нужно было двадцать. Двадцать тысяч раз. Только два плетения. Только три базовых узла в каждом, для третьего круга на запредельной скорости.

Если меня не спасет скорость, меня не спасет ничего. И всегда будет кто-то сильнее.

Я плела сразу, как просыпалась, плела после первой утренней тренировки, плела, носясь по степи, когда было свободное время, плела, слушая Ликаса в пол уха, плела, когда торчала у этих псаковых скал… плела, плела, плела, плела…

Проекция песочных часов, переливающаяся рядом в воздухе, беспощадно мигала и противно выла, сообщая, что я опять не уложилась в отведенное время — не справилась. Нужно плести ещё быстрее.

Я встряхивала пальцами, разминая запястья, и просто начинала снова, сбрасывая часы.

И снова вой. Я сбрасывала и продолжала дальше. Монотонно, раз за разом, просто делая одно и то же.

Когда не получается — это хорошо, это просто прекрасно. Каждый провал приближает меня к победе. У меня не получится ровно тысячу раз и обязательно получится на тысяче первый.

Чем больше раз я ошибусь, тем быстрее достигну результата. Просто делай, Блау. Эта мантра крутилась в голове, когда мне уже начинали мерещиться плетения, когда заплетались пальцы, когда не выходило даже первого узла ровно.

Просто делай, Блау.

***

Внутреннее чувство времени появилось через двадцать декад. Внезапно я осознала, сколько мы здесь, и сколько нам ещё осталось. До этого мне сообщал Ликас.

Появилось внутреннее чувство направления — иллюзорности пространства, я почти чувствовала границу, напоминающую купол где-то там вдали, за которой время искажается и течет совершенно иначе. Ликас приходил и уходил, каждый раз неудовлетворительно качая головой — горка камней голышей росла, я даже накарябала на каждом иероглиф с именем, исчиркала почти отвесные скалы внизу картинками и стрелочками, как дикие люди до Исхода, но это не помогало.

Горы — не сдвигались. Степь полыхала яркими цветами, почти плавясь от полуденного зноя, я — продолжала тренировать плетения, те самые, ради которых я рвалась в круг.

Проекция песочных часов надсадно выла, сообщая об очередном провале.

Не думай. Просто делай, Блау.

И я — делала.

***

Декада сменяла декаду. Я плела чары, медитировала, глядя на черные отвесные скалы, пытаясь сдвинуть эту махину с места, тренировалась — Ликас начал учить меня ближнему бою, но в странной аларийской манере, от скуки занялась каллиграфией и выписывала свиток за свитком, тщательно следя за правильной постановкой запястья, и … тосковала, тихо сходя с ума.

В Тигийском было не так, там не было времени думать, и задача была четкой, конкретной и выполнимой. Я устала. Соскучилась по дому, нотациям дяди, глупым вестникам Акса, плюшкам Маги, гомону кухни, соскучилась по своей кровати, ворчанию Старика, лошадям и… снегу. Ликас так и не разрешил мне сделать снег — Наставник сильнее на своей территории. Не раньше, чем я сдвину Лирнейские, сказал он.

Я медленно сходила с ума, чувствуя себя бабочкой в янтаре, как будто время застыло, и не существует ничего кроме этой степи, как будто реальный мир мне привиделся, и я останусь здесь навсегда до следующего Исхода.

Как Ликас проводит здесь зимы? Десятки зим? Один?

Отдыхать Наставник тоже предпочитал с пользой. Пока я дышала, как загнанная лошадь, после очередной тренировки в лабиринте, развалившись на траве, Ликас рассказывал о традициях аллари. Скупо, коротко, только самое важное, но — делился, и даже иногда отвечал на вопросы.

Совет аллари ещё называли «Советом двенадцати». Двенадцать старейшин — по два на каждый Предел. Раньше было по одному, но шесть пределов мы потеряли, Империя уменьшилась почти наполовину с эпохи расцвета. Мирийская провинция отделилась последней и стала республикой.

«Совет двенадцати» — это внутренний совет, есть ещё внешний, куда входят убеленные сединами старцы чистокровных аларийских кровей из всех сопредельных государств и территорий. Внешний совет Ликас обсуждать отказался, но и так было очевидно, что аллари просто вездесущи, кочуют куда хотят, прикрываясь своими таборными караванами, и границы им не писаны.

— И что они хотят от меня? Это напоминает Трибунал, — я фыркнула, представив их таборные обычаи — проситель перед Старейшинами, которые в своем праве. Идея быть просителем мне не нравилась в принципе.

— Попросят… продемонстрировать что-нибудь в круге, — терпеливо пояснил Ликас. — Я скажу что, и ты сделаешь.

Честь была сомнительной — неужели некоторые из аллари проделали такой огромный путь с Юга и Запада, чтобы прибыть на Север, только ради одной цели — убедиться, что Вайю Блау ничего из себя не представляет или… убедиться в обратном?

Я смогу вернуть Нэнс, если хорошо покажу себя на Совете. Что такое «хорошо» Ликас не пояснил, и, вздохнув, просто посоветовал быть собой. Света в мешке не утаишь, сказал он. Всё будет видно, поэтому можно даже не пытаться.

Вопрос о Нике Ликаса рассмешил, и мы поругались второй раз за всё время пребывания в круге, я вернулась к своей горе и молчала декаду. Сакрорум слишком мелкая сошка для аллари, чтобы уделять ему внимание.

— Но я рад, что он сдох, — сказал Ликас. — Нет горца — нет проблем.

Аллари не трогают горцев, высокогорные упрямцы сами рыли себе яму, и сейчас благополучно угодили в неё. И тут Ликас был полностью солидарен с дядей — никаких горцев в моем ближайшем окружении быть не должно. Категорически. Мне придется выбрать — аллари или горцы.

— Никто не будет указывать Блау, — шипела я тихо. Хотя из всех псаковых твердолобых горцев меня волновал только один, жизнь и смерть которого была под вопросом.

— У вас с родом Хейли неразрешимые противоречия. Представь, что такие же противоречия у нас с горцами, — пояснял Наставник совершенно спокойно. — Я, Нэнс, круг, возможности, поддержка старейшин… или горстка идиотов, которые приносят одни проблемы?

— Почему вы подставляете горцев? — косичка Нарочного со свитком Мора не давала мне покоя.

— Они подставили себя сами, когда предали аллари, — нехотя ответил Ликас. Больше он не произнес ни слова, как я его не пытала.

Я хотела выйти в круг — посмотреть на Керн с изнанки. Карта, которую прислал мне Гладси отпечаталась в голове. Мысль о том, что все вещи связаны между собой в единое целое не давала покоя. Я не знала, что я хочу увидеть, что именно найти, но знала совершенно точно, что пойму, как только увижу.

Но Ликас сказал — нет. Ни изнанки, ни пещеры Хранителей, ни Источника аллари. Нет всему вообще, кроме тренировок — нельзя было никуда. Если меня не устраивает одна зима и одно пространство — мы можем вернуться. Поэтому я заткнулась, отложив тестирование источника на следующий переход с круга на круг. Не удалось на третьем, попробуем на четвертом.

***

Мы — танцевали. Точнее танцевала стройная изящная аларийка, босая, отбивая маленькими ножками ритм. Звенели браслеты, изгибалась тонкая шея, взлетали кисти крыльями в свете костра, алая юбка вилась колоколом вокруг ног.

— В этом, что сложного? — обреченно спрашивал Ликас, с полнейшим равнодушием взирая на красавицу.

— Ничего, — я поджала губы и упрямо сложила руки на груди. — Но я не буду вилять бедрами вот так, перед всем аларийским табором. Это — неприемлемо.

— Вайю, — Ликас сделал глубокий вдох, — ты любишь и умеешь танцевать. Это — наши традиции, танец — просто способ показать уважение к нашим традициям…

— Тогда старейшины станцуют мне вальс? Или что там популярно в Столице в этом сезоне, чтобы продемонстрировать мне свое уважение?

— Вайю!

— Я поняла, уважение — это очень односторонняя вещь.

Молчали мы долго. Проекция красавицы кружилась вокруг костра, звенели браслеты, сияли монисто, взлетала огненными сполохами юбка…

— Наставник… я понимаю, но не буду учить танец специально для старейшин. Я готова прыгнуть через костер согласно традициям, и проявить уважение как-то иначе. Отработать на изнанке, — фыркнула я. — Но я не буду преклонять колени или танцевать. — Аларийский этикет мы тоже начали осваивать потихоньку. И первое, что следовало сделать — это встать на колени, приветствуя Совет по всем правилам. — Интеграции не получится, я не впишусь в иерархию аллари. Единственный, перед кем в этой жизни я добровольно встану на колени — это сир Кастус Блау, — добавила я тихо.

Ликас обреченно кивнул, и, повинуясь легкому жесту исчезли костры и красавица, надоедливый звон браслетов растаял в воздухе и наступила блаженная тишина. Перед нами расстилалась чистая ночная степь, и я выдохнула с облегчением.

Свои возможности я оценивала трезво. Это танцевальное волшебство мне не повторить никогда и за десять декад упорных тренировок, в отличие от юной девы, мои способности были очень скромными.

И — некогда тратить на это время, меня ждали плетения.

***

Ликас появился внезапно, и я досадливо вздрогнула, выдернув руки из прохладной озерной воды. Сегодня я увлеклась, тренируясь беспощадно, и у меня свело пальцы.

Он оставил меня одну почти на декаду, и всё свободное время я посвящала плетениям, занимаясь весь день. Чувствовала — прорыв скоро, ещё немного и преодолею плато, поставив свой личный рекорд скорости.

— Какие чары?

Я удивилась — Ликас проявил интерес первый раз к чему-то, помимо своих заданий и гор.

— Стазис и…, — два воздушных лезвия вспыхнули в воздухе, замерев рядом с Наставником.

— Стазис не удержит сильного Высшего, — констатировал он спокойно прописные истины.

— Мгновение, — пояснила я. — Слабого остановит, сильного замедлит, нужно время, чтобы сбросить. Пары мгновений мне хватит и…, — лезвия чиркнули, почти коснувшись запястий Наставника, и послушно вернулись ко мне. — Мало кто способен удерживать щит и снимать стазис одновременно.

Пальцы снова свело, и я с шипением сунула руки обратно в прохладную воду.

— У вас это… порицается, — помолчав, выдал Ликас с нечитаемым лицом.

— Порицается что? Защищаться слабому? — фыркнула я.

— Не играй словами, Вайю.

— Слова тоже оружие, Наставник, — я склонила голову набок и нежно улыбнулась. — Тембр голоса, темп, интонации, жесты, дыхание… и даже улыбка. Если ты — слабый, оружием является всё, — я вытащила пальцы из воды и сердито отряхнула. — Одежда — это оружие, которое превосходно используют женщины, правила в обществе — любимое оружие мужчин. А слабый использует только то, что может.

— Вайю…

— Одно движение и сухожилия будут перерезаны. Противник выведен из строя. Цель достигнута, — отчиталась я сухо. — Заботиться о чести хорошо, будучи живым. И когда живы все близкие. Я буду раскаиваться, долго и страстно, и даже оставлю подаяние в Храме, чтобы замолить грехи…

Ликас выругался сквозь зубы красиво, цветасто и так сочно, что я заслушалась, открыв рот. Судороги прошли — руки отпустило, и я аккуратно размяла пальцы.

— Если это всё — я продолжу тренировки…

— Нет, Вайю, — лицо Ликаса окаменело. — Аларийские методы обучения тебе не подходят. Может быть уже слишком поздно, — закончил он тихо. — Поэтому мы попробуем другой способ. Идем, — Наставник поднялся и протянул мне руку.

Ладонь Ликаса была теплой, крепкой и очень мозолистой. Надежной, как Лирнейские горы. Я ухватилась, мир завертелся вокруг, и мы покинули берег озера.

***

«Невозможно…». Тихий голос отца звучал обреченно.

«Так сделай это возможным, Юст. Сделай», — сильный голос мамы, точно как на старых записях, звенел от слёз. «Плевать, что они сказали — невозможно! Моя дочь должна жить… и мы назовем её Вайю, если они помогут…».

…

«Невозможно…». Это дядя, и я никогда не слышала, чтобы он был потрясен настолько. «Я не смогу, Юст, я просто не справлюсь… меня не готовили…».

«А больше никого нет, Каст. Никого, кроме тебя…», — отвечает отец совершенно спокойно, подкидывая меня на коленке. Мне нравится — я смеюсь, отец не часто уделяет мне столько внимания.

…

«Не-воз-мож-но», — звонкий голос Акса смеется. «Глупая маленькая белка не знает, что не может заклинать. Вайю — белка, Вайю — белка, Вайю — белка…».

«Возможно! Я буду как ты», — я топаю ногой и начинаю бегать за долговязым братом, который дразнит меня, высоко подняв флейту на вытянутой руке.

…

— Невозможно, в сложившихся обстоятельствах… ты и сама всё понимаешь, — Квинт аккуратно стягивает с моих похолодевших пальцев фамильное кольцо. — Помолвка аннулирована.

…

Невозможно, Блау! — охрипший Нике пытается перекричать ветер. Он простыл на прошлой декаде и так и не вылечился. — Их слишком много, мы не вытащим всех!

— Заткнись и делай, Сакрорум! Просто заткнись и делай!

…

— Невозможно, — голос целителя пропитан страхом и обреченностью. — Она слишком долго провела в пещерах, яд уже подействовал…это будет чудом…

— Значит, будет чудо, или это последнее, что вы сделаете в этой жизни, — голос дяди привычно холоден и хочется втянуть голову в плечи и признаться сразу во всех грехах.

…

— Невозможно, — в пыточной за стенкой кричат, но эту фразу я слышу отчетливо. — Она не доживет до утра.

…

— Она выжила после вчерашнего? — знакомый голос с удивленными интонациями над головой. Я не могу дышать от боли, тело не слушается, я уже не чувствую пальцев и холод ползет выше, к центру источника.

— Все возможно, если это Блау, — второй, с угодливыми интонациями, я не знаю.

— Продолжить эксперименты, — говорит первый. Хруст соломы, поскрипывание новых кожаных сапог, и пинок в плечо переворачивает меня на спину. Голова отлетает в сторону, и я даже не могу моргнуть.

Я не могу вообще ничего. Только смотреть. Видно грязную солому, решетки камеры напротив, и моя опухшая рука, с вырванными ногтями с черным браслетом-блокиратором.

— Слушаюсь!

— Блау, — знакомый голос почти нежно зовет меня, и я напрягаюсь, чтобы вспомнить, кто это, но единственное, что вижу — новые, начищенные до блеска сапоги с нашивками сверху. Холод уже подбирается к сердцу.

— Сир…, — в лебезящем голосе слышны отголоски страха, — … боюсь продолжить невозможно… она умирает…

— Умирает? Значит, это невозможно даже для Блау, — произносит знакомый голос весело. Каблук с металлическими набойками резко опускается на руку, и я слышу, как с влажным хрустом дробятся кости. Мои кости. Но уже ничего не чувствую — поздно.

— И правда, — сожаление с легким привкусом безумия наполняет голос тухлыми сладковатыми нотками.

Я умираю. И знаю это отчетливо, как целитель. Сейчас остановится сердце. Последние мгновения, последние крохи сил я тратила, цепляясь взглядом за такие знакомые нашивки, которые не узнавала — в глазах плыло. Нашивки, на начищенных до блеска новых кожаных сапогах.

Это было важно. Помнить. Важно. Чтобы вернуться. Для Блау нет ничего невозможного, и мы всегда отдаем свои долги. Всегда.

— Надеюсь, ты будешь подыхать долго, девочка…, — удар в плечо, темнеет в глазах и долгожданный холод добирается до сердца.

Последний удар. И последнее воспоминание. Нашивки, на начищенных до блеска новых кожаных сапогах.

Я вынырнула из воды, отплевываясь, и меня тут же подхватили сильные руки Ликаса. Он положил меня на ступеньки рядом и аккуратно перевернул, хлопая по спине — я наглоталась воды и пыталась жадно вдохнуть хотя бы глоток воздуха.

— Вайю! Аккуратнее, дыши!

— Вам нужно уходить, — один из двух смуглых аларийцев, охранников подземного грота, торопливо сбегал по вырезанным в камне скользким ступенькам вниз. — Ликас, они скоро будут здесь, уходите! Немедленно!

Наставник кивнул, сгреб меня в охапку, и с заметным усилием переместился — вздулись жилы на лбу и напряглись руки.

В степи я продолжила кашлять и отплевываться, встав на четвереньки, трясла мокрой головой, пытаясь прийти в себя.

— Вайю…

— Отличный способ, Наставник…, — прийти и просто спихнуть в темное подземное озеро ничего не объясняя — это вполне в духе Ликаса. Крылья уже были. Летали. Теперь — жабры и хвост.

Он длинно устало выдохнул и опустился на траву рядом.

— Грот воспоминаний, помогает обрести уверенность. Поверить в себя, заглянуть в прошлое. Воспоминания, которые были утеряны, помогут… самое важное — это память, кто мы есть… собери осколки воспоминаний и обретешь силу…

— …о, да. Я обрела, Наставник, — влажный хруст костей до сих пор звучал у меня в ушах.

И нашивки на новых сапогах. Самое важное. До этого я помнила почти всё, кроме одного. Как именно я умерла. — Возможно всё, если это Блау, — прошептала я тихо и прикрыла глаза.

Надейся. Я обещаю, ты будешь подыхать долго, тварь…

***

— Невозможное — возможно, — я взмахнула рукой и силуэт гор вдали дрогнул и поплыл, снежные шапки становились прозрачными, пока не истаяли совсем, горная гряда дрогнула прозрачным маревом на фоне заката и… исчезла.

Волосы ерошил теплый, пахнущий разнотравьем ветер. Длинная тень Ликаса косым росчерком легла сбоку — Наставник всегда знает, какой момент выбрать для появления.

— Сдвинуть, Вайю, не уничтожить…

Ликас не успел закончить фразу — я засмеялась, ледяной ветер с вершин принес такой долгожданный снег и холод. Степь исчезла. Мы стояли по колено в снегу на одной из самых высоких вершин Лирнейских, на самом краю ледяного плато — через пару шагов впереди чернела раззявленная пропасть Рифейского. Колючие снежинки кружились вокруг, в стремительном вихре, закручиваясь в воронки.

Мороз! Холод! Север!

Я рухнула в снег спиной и с блаженством загребла руками, глядя в небо широко распахнутыми глазами — темные, тяжелые снеговые тучи ползли, повинуясь моим мыслям, и складывались в причудливые картины…

— Хватит, — тихо сказал Наставник, и всё замерло в то же мгновение — снежинки застыли в воздухе и перестали падать, тучи перестали двигаться, ветер дуть, как будто мы оказались в картине — мертвой, нарисованной цветной тушью, очень похожей на настоящую, но нет никого, кто вдохнул бы в нее жизнь. — Возвращаемся. Ты — готова.

***

Журчал фонтан. Рыбки всплескивали хвостами, выныривая из воды, красуясь золотистыми спинами. В зале для медитаций плавала серая дымка от палочек — на дощечке догорала последняя, ещё осталось половина.

Открыла глаза я не сразу, как будто забыла, как это делается, спина и шея затекли и покалывали иголочками. Ещё пол палочки мне потребовалось, чтобы окончательно прийти в себя и понять, где я.

Дома. На коврике в зале для медитаций.

Ликас дышал глубоко и ровно, и я аккуратно вытащила пальцы из его ладоней, чтобы не потревожить. Наставник устал — вертикальная морщина между бровей стала глубже, под глазами залегли серые тени, губы плотно сжаты. Это время, которое он подарил мне в круге явно далось ему нелегко. Пусть отдохнет, успею поблагодарить завтра.

Голова была тяжелой, и не было ни единой мысли кроме одной — я не видела всех почти год.

Год! — Стучало в висках.

Взвихрились юбки домашнего ханьфу, когда я на цыпочках, босиком, торопливо пробежала к выходу, сунула ноги в тапки и умчалась.

Год! Обнять дядю, увидеть Луция, Маги, девочек, сбегать на конюшни… и даже менталистам в доме я сейчас была рада. Просто убедиться, что всё в порядке, всё в доме на своих местах… и все живы.

***

Дождавшись, когда дверь щелкнула, едва слышно, и легкие девичьи шаги затихли, Ликас открыл глаза. Пошатнулся, потеряв равновесие, и рухнул, почти уткнувшись лбом в циновку, харкнул кровью и обессилено перекатился на спину.

Свежую рубашку было жалко. Аларийки за словом в карман не полезут — опять попадет в прачечной.

— Я сделал все, что мог, девочка. Дальше все зависит только от тебя, — пробормотал Ликас. За окном темнело. Вдалеке, почти под облаками, вспыхивали красным артефакты сигнальных вышек по периметру Лирнейских. — … я выполнил свое обещание, Рели.