Глава 138. Доступ

— … у тебя очень тупая сестра, правда, Фей?

Я неловко похлопывала по плечам, гладила волосы, но Фей всё никак не успокаивалась, я почти чувствовала бег песчинок в незримых часах — на истерики нет времени. Поплакать можно будет позже.

— Фей… Фей…, — я тряхнула её несколько раз и с трудом оторвала от себя. Щелкнули кольца, вспыхнул контур плетений поиска чар, но Фей-Фей резко положила руку сверху, останавливая, и отрицательно качнула головой.

— Слишком уверены в себе и самодовольны, — выплюнула она тихо с отвращением. Таких интонаций от нее я не слышала вообще никогда. — Артефактов тут нет. Только по периметру дома — на чужие чары без допуска.

— Сигналка?

Фей торопливо кивнула.

— Как ты прошла, Вайю и…

— Ремзи. Двадцать мгновений, уже пятнадцать, — перебила я её. — Только самое важное.

— Это дед, они на чем-то поймали деда, — выдохнула Фей торопливо. — Старые дела, из Столицы. Сначала всё было хорошо, потом Хейли привезли что-то, разнюхали и прижали.

— Прижали?

— Выбор, — прошептала она быстро, — или дознаватели или Хейли. Вассальная. Дедушка готов присягнуть, тогда и я, и Яо…

— Что за дела?

— Я не знаю, что это, — Фей тихо покачала головой — Ву не счёл нужным посвятить её. — У Старших всегда проблемы, ты знаешь, свои дела, но никогда… Яо…

Я выругалась сквозь зубы. Старые хрычи просто неописуемы в своем высокомерии, а младшие всегда платят по счетам с завязанными глазами. Так было всегда. На праздник середины зимы дарят «зимние деревья», большие фигуры, начиненные сладостями и сюрпризами, небольшими подарками и приятными мелочами. Иногда мне хотелось перевернуть и дядю и старика Ву вверх тормашками, и трясти-трясти-трясти, как «зимнее дерево», пока все сюрпризы не высыпятся вниз, и больше не останется ни одной тайны.

Усидеть на месте я не могла — три шага от тахты до окна, девять до туалетного столика, обогнуть кровать и обратно — нужно подумать. Фей ждала тихо.

— Сир Ву предполагал, — я размяла шею и потерла виски, — твой любимый дом с садом в предгорьях. Он передал его нам в качестве компенсации… значит, твой дед просчитывал и такой вариант заранее…

— Чтобы не достался Хейли, — глаза Фей довольно и воинственно сверкнули.

— И земля рядом, — я хмыкнула. Как удобно. Вряд ли старый хрыч Ву собирался проиграть так просто — плацдарм для отступления он приготовил. На что рассчитывал, что я просто верну сестре всё?

— Я знаю только, что все было под контролем, дедушка был доволен, сказал — скоро всё закончится, а потом … они забрали Яо, увезли, как гарант. Нам приходят записи, что с ним всё в порядке… но ты сама знаешь, записи ни о чем не говорят, — всхлипнула она. — Он ещё маленький…

Маленький? Ему почти одиннадцать, после этой зимы в Школу. Отец в одиннадцать сам зачищал уровни в шахтах. Старик избаловал своего единственного Наследника, и результат был далек от идеала, но кем брат Фей не был никогда, так это трусом, скорее наоборот — первый лез в драку.

— Яо справится. Вы поэтому попросили о выходе из Клана?

— Дело чести, — прошептала Фей, и я почти слышала торжественный суховатый голос старого лиса Ву, который вдалбливает эти истины ей в голову. — Касается только Ву…

— Дядя мог бы помочь…

— Дело чести, — упрямо мотнула головой Фей-Фей. — Не впутывать Блау. И ты сама знаешь, что у вас с Хейли… новый повод, кровная месть… нет.

В коридоре послышались голоса, и я нырнула в самую глубокую тень за полог. Фей торопливо спрыгнула с кровати и бесшумно подбежала к двери, прислушиваясь, пока не прошли мимо.

— Засов…

— Мне запрещено закрываться, — горько пояснила она. — Теперь запрещено заниматься алхимией, запрещено ходить в Школу, думать тоже запрещено, для леди из рода Хейли это необязательно. Думать — это удел мужчин, — добавила Фей язвительно.

— Твой дед сделал просто отличный выбор, — пробормотала я тихо, — зато честь чиста.

— Нельзя втягивать Блау.

— Мы не такие слабые, как твой дед думает о нас, — я размяла пальцы, щелкнув кольцами. Хотя, если все считают так, как Ву — дядя не зря проделал такую огромную работу.

— Клятвы в Храме Великого — это на всю жизнь, родители тоже клялись в Храме… Обряд — это серьезно, — Фей легко, как будто перышком, коснулась кончиками пальцев моей ладони, и серебристая полоса вспыхнула в сумраке, обвивая наши запястья, и истаяла. — Дед принял тебя в Семью.

— Семью нужно защищать, — я хмыкнула. Скорее старый хрыч совершенно точно знал, что сделает дядя, если он втянет в это меня.

— Ву — балласт, и мы прекрасно знаем об этом. Слабый, маленький Род, но одно дело — просто бесполезные, и совсем другое дело — слабый род, за которым тянутся опасные проблемы, — она шмыгнула носом.

— Нас тоже трое, — прошептала я, задумавшись. Дядя явно справлялся с обязанностями Главы гораздо успешнее старого Ву. — Нужно было сказать мне, Фей.

— И, чтобы ты сделала?

— Не знаю, — я пожала плечами, — но сказать нужно было.

— Это я виновата, только я, — Фей вцепилась в рукав, — Укрепитель. Я обсуждала с Поллуксом ингредиенты, это не он! Поллукс не причем, он не говорил… они перехватывали Вестники, — она шмыгнула носом. — Патент, дедушка, всё это… я виновата… Они увезли Яо, благополучие и…, — её голос надломился, — здоровье Яо — это условие. «Держать Блау подальше», — процитировала Фей тихо, — «если хочешь, чтобы братик жил».

— У тебя отлично вышло. В лавке ты была очень убедительна, — я аккуратно отцепила маленькие пальчики от камзола по одному, освободила руку и отодвинулась. — Очень.

— Прости, — Фей снова схватила меня за рукав. — Прости, прости, прости, в лавке была запись, и то, что я говорила — я не знала, как по-другому держать тебя подальше от всего этого, как остановить, мне пришлось придумывать…

— Твои актерские данные позволяют пройти на факультет искусств. Без экзаменов, — закончила я сухо. — Как часто ты мне врешь, Фей?

Виски заломило — дядя был прав. Ву — проблемный род. Очень. Если долги старика тянутся из Столицы — это большие, просто огромные проблемы, которые совершенно точно не нужны Блау.

— Я писала тебе, приходящие слуги — аларийцы, они не приносили клятвы, просила передать твоим, но ты не подала знака. Я ждала у дерева желаний, пока мне дозволяли выходить с Поллуксом, — всхлипнула она. — Видимо они передали поздно… и свитки с рисунками, Вайю! Это ты должна была понять сразу!

Аллари!

— Значит, нужно рисовать понятнее, — я выругалась сквозь зубы от собственной тупости, — я решила — это Поллуксу.

— Поллуксу?! Ты…, — маленький кулачок больно пихнул меня в плечо, и ещё раз, и потом она затарабанила обеими руками, — ты…!

— Больно!

— Что значит аммарилис, Вайю? — она успокоилась и сердито сдула локон со лба. — Что, Вайю?!

— Я помню значения цветов, Фей…

— Златоцвет? Лилейник? Гортензия? Как часто я тебе вру? А как часто врешь мне ты? Я не спрашиваю тебя, что происходит, Вайю. Не спрашиваю, почему ты перестала танцевать и сходить с ума от Квинта, не спрашиваю, почему ты не помнишь Право, которое проходили недавно, и язык цветов, который мы учили весной, не спрашиваю, почему мы не заходим в книжную лавку за новыми любовными романами… я — молчу! Захочешь — расскажешь.

— Я помню, частично. Сосна — ностальгия, и что Квинт любит гиацинты и ненавидит розы…

— Не спрашивай меня, и я не спрошу, как часто ты мне врешь, Вайю.

Я примирительно подняла руки — на это нет времени.

— Они не отпустят деда, — сказала Фей совершенно спокойно, констатируя факт, с которым давно смирилась. — И Яо им тоже не нужен. Я — женщина, значит, не опасна. Дед не отвечает на Вестники, он сказал, что всё скоро закончится… и… он не отвечает на Вестники, Вайю! И ты не приходила! И Яо!

— Тихо. Я что-нибудь придумаю, не знаю что, но всё будет, как раньше, вернется на круги своя…

— Ничего уже не будет как раньше, Вайю, — всхлипнула она снова. — Ни-че-го.

Голос сестры сорвался, и столько в нем было обреченной покорности и горя, что речь точно не о Яо и деде Ву.

— Расскажешь…?

Фей резко замотала головой из стороны в сторону.

— … когда будешь готова, — закончила я тихо.

— Ты не понимаешь. Это …нельзя поправить!

В дверь постучали дважды, я перекатилась по кровати, тихо упала с обратной стороны, растянувшись на полу.

— Блау? — полоска света мелькнула и исчезла. Ремзи зашел в комнату. — Время.

— Это — причина того, что уже ничего не исправить?

— Нет, — остановила меня Фей, — он не при чем, Зи помогал…

— Зи?! Ты зовешь его Зи?

Зиккерт подошел ближе и глумливо поклонившись, развел руки в стороны — всегда к вашим услугам.

— Помогал, — закончила Фей очень твердо. — Единственный, кто хотя бы пытался.

— Неисповедимы пути Великого…, — Ремзи в роли сира в сияющих доспехах, это просто за гранью.

— Время, — тихо поторопил… Зи.

— Помолвки с Поллуксом не будет, — зашептала Фей очень быстро. — Хейли, эта тварь проиграл меня…

— … сделал ставкой в Гранолу, — педантично поправил Ремзи. — Победитель получает всё — руку и сердце цветочка, и всё, что прилагается, а так же статус Сира.

Я открыла рот и закрыла. Это было просто за Гранью.

Фей расхохоталась. Тихо, истерично, не в силах остановиться, она смеялась и всхлипывала, упав на тахту, ударяя маленькими кулачками по одеялу.

— Ву — уже списали, — констатировал Зиккерт, и упал на тахту рядом с Фей.

Ремзи озвучил мои мысли вслух. Списали окончательно и бесповоротно, и в Северном Пределе нет никого, кто пошел бы против Хейли ради Ву. Никого. И даже дядя, даже он предпочел бы Фей в единственном экземпляре. Одна юная сира в качестве сестры принесет гораздо меньше проблем.

— …я подумываю об участии, — белоснежные зубы Зиккерта сверкнули в полумраке.

— Теперь ты понимаешь?! — Фей спокойно лежала к Ремзи близко-близко, который привычным жестом стянул подушку под голову и удобно устроился на ней.

Фей-Фей в городском доме Хейли, куда я прокралась ночью, чтобы поговорить. Фей, которую Анастас сделал ставкой в Граноле. Зиккерт, который делит одну подушку с Фей, которая защищает Ремзи от меня… От меня!

О, Великий! Я предпочла бы второй Исход, чтобы покинуть этот псаков мир, в котором всё, совершенно всё искажается, как в кривом зеркале, принимая уродливые формы. Черное становится белым, друг врагом, а Нике…

— Понимаю, — старый хрыч сделал самую большую ставку в своей жизни и проиграл. Всё. Точнее я не понимала совершенно ничего.

Кто вообще позволил сосунку Хейли поставить леди в качестве ставки? Не безродную, не изгнанную из рода, не вассала? Статус Сира — это возможно, если Фей остается… последней из рода Ву. Последней. Тогда её муж может претендовать на право стать сиром Ву и продолжить род.

То есть, когда начнется Гранола, Фей будет бегать по лабиринту с препятствиями, с мишенью — печатью силы на спине… её будут загонять, как дичь, попутно устраняя противников, пока не останется кто-то один… последний, кому и достанется вожделенный приз.

— Вайю, нужно спасти деда, нужно спасти Яо! — Фей трясла меня за рукав, чтобы привлечь внимание. — Пожалуйста, Вайю, помоги, я сделаю всё угодно, готова на всё, что угодно, пожалуйста, хотя бы ты…

В голове щелкнуло.

— Поллукс отказался, — выдала я очевидное.

Ремзи пару раз хлопнул в ладоши, а Фей шмыгнула носом.

— Сир Поллукс отказался участвовать в Граноле, — довольно шепнул Ремзи, — видимо ставка не слишком привлекательна…

— У него брат!

Мы одновременно скривились — это единственное, в чем мы с Зиккертом были солидарны.

— Он мужик или кто?

— Поллукс сын псаки…

Над головой Ремзи внезапно вспыхнула маленькая проекция часов, и песчинки уже начали падать вниз.

— Время, Блау. Свидание окончено, — он поднялся и мягким пружинистым шагом отправился к двери.

— Найди Яо, Вайю, умоляю тебя, — зашептала Фей, удерживая меня за руку. — Я знаю, ты сможешь. Мне некого больше просить, некого…

— Фей…

— Магистр, леди Фелисити, я видела её мельком в родовом поместье Хейли… может знать хоть что-то…

— Уверена?

— Я хорошо помню всех с площади, — Фей твердо качнула головой. — И она приходила с визитом к деду…

— Блау, — Ремзи почти шипел, утаскивая меня к двери. — Время. Маска!

— Я найду способ связаться…

***

Всю дорогу обратно Зиккерт молчал, мы шли другим путем — видимо решил не рисковать — лестницы для слуг, закоулки, куда никогда не заглядывают господа. Мы вышли через конюшню, и я мельком оценила богатство рода Хейли — каждый конь был в своем роде произведением селекционного искусства — поколения скрещиваний позволили получить великолепные образчики породы.

Фейерверк с глухими хлопками и свистом взорвался прямо над нашими головами — чары огня вспыхивали в воздухе диковинными птицами, плыли огненные драконы, пегасы, распускались цветы… Хейли не скупятся на развлечения отпрысков.

Зиккерт задрал голову и замер на одном месте, глядя в небо. Яркая полоса алела на щеке в свете ярких вспышек — Анастас приложил его от души, не сдерживая силу. За оградой мелькнули тени — охрана менялась местами — есть короткое окно.

— Сейчас, — кивнул Ремзи и, подтянув повыше воротник легкого камзола, нырнул в подворотню, где я оставила коня.

Серый заржал, тревожно прядая ушами — фейерверк в небе его нервировал.

— Ну-ну, домой, мой хороший, домой, — я стряхнула снег и подтянула стремена.

— Поединок, — напомнил нахохлившийся Ремзи. Снег запорошил его всего — темную шапку волос, плечи, и даже длинные ресницы стали полностью белыми.

— Блау держат слово. Твое, — я вытянула дурацкий цветок из-за уха, и синяя роза полетела прямо в руки Зиккерту. — Глава в курсе развлечений отпрыска?

— Не просто в курсе, — Ремзи хмыкнул и поежился, втянув голову в плечи, но купол тепла не чаровал, — Гранола — это подарок Главы на день малого совершеннолетия. Мальчик захотел собачку — мальчик получил собачку, мальчик захотел игрушку — мальчик получил игрушку, — насмешливая горечь в голосе Зиккерта слышалась отчетливо, — а в эту зиму мальчик захотел Гранолу, личную, как принято в Столице. И приз, такой, какого не было ещё ни у кого.

Ремзи оглянулся на сияющий огнями дом Хейли, из которого неслись первые ноты очередной бравурно-зажигательной мелодии, и знакомым жестом размял запястья.

— Кто ещё может позволить себе поставить на кон целую Сиру?

Сейчас он хрустнет пальцами раздраженно, на записях он делал так всегда. И он хрустнул, пристально глядя на дом. Я помнила, что значит этот жест — не время, ещё не время.

— Бессмертные, и те, кто думает, что никогда не умрет, — я легко повторила движение Ремзи и продолжила, закрутив запястье — тренировки в дуэльном зале не прошли даром. — Другие ставки?

— Райхарец и ящик коллекционного мирийского.

Конь? Фей приравняли к лошади и ящику вина?

— Ву ещё не вассалы.

— Ву — никто, — хмыкнул Ремзи, — меньше чем никто. На вашем Севере не-северян редко считают за людей и никогда за своих. Ваш северный снобизм такой же бескрайний, как ваши зимы. Вы сегодня будете мило улыбаться, чтобы завтра просто пройти мимо, не заметив.

— Юг нам не переплюнуть, — парировала я. — Гаремы, мужская и женская половины дома, нельзя выйти на улицу без кади и только в сопровождении — цивилизованное общество, напрочь лишенное снобизма.

— Ненавижу холод, — он отряхнул снег с головы, — ненавижу зиму, снег, север… ненавижу…

Я фыркнула — южный неженка.

— Когда будет Гранола? — если Анастаса отсылают в столицу, они должны провести соревнования до.

— День, после поединка.

— Условия участия?

— Вход свободный, но только по приглашениям. Развлечение для избранных Сиров. Твоему смазливому красавчику приглашение уже выслали, — Ремзи усмехнулся глумливо, увидев выражение моего лица, — неужели сир Тир не поделился с прекрасной леди последними новостями?

Кантор знает? Я не думала, что эта столичная зараза доберется до севера, слишком разный менталитет, слишком много своих проблем, чтобы дети тратили время на подобные развлечения. Гранолу не приветствовали нигде, но она продолжала существовать, потому что в Запретном городе заседали те, кто в свое время знатно погонял дичь по лабиринтам, а потом, возмужав и надев пурпурную мантию, стал смотреть сквозь пальцы на подобные увеселения отпрысков.

Гранола — это способ потешить самолюбие, помериться силой, продемонстрировать всё, на что способен и получить вожделенный приз. Как ещё может развлечься скучающая золотая столичная молодежь?

— Где? — у нас нет места, чтобы проводить такие игры. Даже Хейли не настолько сошли с ума, чтобы вкладывать империалы в купол, площадку и иллюзии, чтобы использовать её только один раз.

— Хадж, он оплатил портал.

— Оу, — масштаб ошеломлял. — Мне нужно приглашение, Зиккерт.

— Зачем мне это Блау? — он пристроился рядом под навес, небрежно прислонившись плечом к стене. — Что я с этого получу?

Зачем? Чтобы сделать гадость Хейли? Идея использовать Ремзи дальше, восторга не вызывала, и я была не готова торговаться сейчас. Я понятия не имею, что нужно псакову Зиккерту, приносил он полную клятву или принесет после малого совершеннолетия, Главе или личную Анастасу, чего он хочет, о чем мечтает, что снится псакову Зиккерту по ночам — я не знала ничего.

Что же ты хочешь больше всего, Зиккерт?

— Ты знаешь сам, — я подтянулась и запрыгнула в седло. — Вопрос — рискнешь ли?

— А если рискну? — Он крепко удерживал поводья руками. — Если рискну, Блау… ответ будет — да?

— …мне нужно попасть на Гранолу, — выдала я вместо ответа и развернула коня — дома меня должны были уже потерять.

— Блау!

Я обернулась.

— Береги задницу, — криво улыбнулся он. — Хотя бы до поединка… она у тебя ничего.

Я дала коню шенкеля и, не оборачиваясь, вскинула вверх кулак, с оттопыренным пальцем.

Пошел к демонам, Зиккерт!

***

В лесу было тихо, снег хрустел под копытами, а я развлекалась тем, что сбивала белые шапки с тяжелых ветвей, которые прогибались под весом почти до самой тропы.

— Гра-но-ла, гра-но-ла, гра-но-ла, — отстукивали копыта Серого. И я начала тихо смеяться, пока не расхохоталась в голос.

— Мальчик получит всё, что он так хотел. Блау никогда не приходят на праздники без подарка, — прошептала я. А Хадж, Хадж — это неплохо, нужно лично поблагодарить тех, кто так любезно навесил немилость на род Блау. Лично.

Осталось только придумать, как пройти портал и отвязаться от менталистов…

***

Вся конюшня спала. Старик дремал в своей каморке и громко всхрапывал с присвистом, укрывшись своим древним, как мир, драным полушубком.

На полу было сено и ступали мы тихо, чтобы не разбудить — копыта не выдали, только раз брякнула сбруя, но алариец не проснулся. Я расседлала коня, обтерла, задала корму, и на цыпочках пошла в самую дальнюю часть, где теперь обреталась новая постоялица.

Белая спала. Дремала. Подрагивали ресницы и мягкие чуткие ноздри. Что ей снилось? Поля? Пастбища высоко в Лирнейских? Вольный ветер, который нашептывает в уши, когда летишь с ним наперегонки?

— Морковка, — Ликас облокотился рядом на перекладину. — Ей нравится морковка. Красотка сожрала кухонные запасы на декаду.

— Фифа, — поправила его я. — На красотку не тянет, и много выпендривается.

— Фифа Блау. И в поместье таких две…

Я не поддержала шутку. Наставник улыбался, но глаза оставались усталыми и серьезными, вокруг губ появились новые жесткие морщины, да и сам Ликас, как будто стал тверже. Раньше, он был как море — огромное, непонятное, переменчивое, когда не знаешь, откуда и когда придёт шторм, сейчас… ощущался, как скала. Как ледяные черные скалы во фьордах Хэсау, холодные и непоколебимые, о которые все сокрушается.

Если бы у аллари были внутренние источники, я бы сказала, что Наставник внезапно перешел на следующий круг.

— Декада была нелегкой.

Ликас едва уловимо качнул головой.

— Фей передавала послание. Аллари. Которые бывают в городском доме Хейли. Я — не получала.

— Виктим, — произнес он после долгого молчания. — Это его территория, старейшины поделили город.

— Земли Блау?

— Старик, — Ликас кивнул на ворота конюшни, недалеко от которых полоска света выбивалась из каморки старика.

— В храме убрали немилость, — выдала я коротко. То, что Наставник знает — очевидно, но он даже ничего спросил.

Ликас вздохнул.

— Переоденься. Через десять мгновений в зале для медитаций.

***

Ликас уже ждал, лениво шевелил пальцами в воде, по привычке распугивая маленьких золотохвостых рыбок, которые стайками метались вокруг фонтанчика.

Приглушенный свет, циновки, маленькие деревца в глиняных кадках, журчание фонтана — в зале для медитаций не изменилось ничего, сомневаюсь, что хоть кто-то заходил сюда после нашего последнего занятия. Самое бесполезное помещение во всем доме.

Я разулась — обещали морозы, и артефакты тепла выставили на максимум, стало жарко. Пирамидку, приготовленную заранее, я вытащила из внутреннего кармана домашнего ханьфу и перебросила аларийцу.

— Что это? — Ликас крутанул артефакт между пальцами.

— Доверие, в концентрированных дозах, — я присела напротив, расправив юбки вокруг. — То, что было в храме.

— Как я должен это использовать? Мы не можем включить ни один из ваших артефактов, если они запитаны силой напрямую… ваше доверие мне недоступно.

— Я включу…

— Это уже не имеет значения, — Ликас потер большим пальцем грани пирамидки и отставил ее в сторону. Хорошо, хоть не выкинул, я видела, какой задумчивый взгляд Наставник бросил на корзину для мусора. — Всё — потом. Ты рвалась в круг? Будем заниматься.

— Мне разрешили доступ? — я удивилась. Вот так просто без торгов и условий, старые хрычи взяли и передумали? Они коллективно обкурились какой-нибудь травы, греясь у зимних костров? Небо упало на землю?

— Будем считать что да, только сегодня, — Ликас криво усмехнулся.

— Три зимы? — ровно столько я просила времени во временном кармане.

— Одна, — веско произнес он.

Наставник закрепил на дощечке ровно двенадцать палочек, подумал, подержав в руках ещё две, и выставил ещё. Когда перегорит первая, тут же загорится вторая, потом третья и так далее, пока не истают все. Четырнадцать палочек по десять мгновений — и это год, целый год тренировок! Я повеселела и для разнообразия решила заткнуться.

Все вопросы — подождут, у меня будет целый год в круге, чтобы выпытать у Ликаса всё, что я хочу знать.

Первая палочка вспыхнула и затлела, роняя серебристый пепел на дощечку, пряный дым поплыл в воздухе. Наставник сел напротив, развернул мои ладони и потянул на себя, соединив руки, если кто-то зайдет — решат, что у нас занятие по медитации, и просто мы ушли в транс глубоко-глубоко. Наставник и Ученица.

С закрытыми глазами я представила перед собой образ Ликаса, почему то раздетого, с разбитым носом и синяком во всю спину, намазанного зеленой жижей, каким видела его в домике Марты. Сегодня концентрацию было удерживать сложно, как будто что-то мешало, как будто плывешь против течения, как будто Наставник упорно тащит меня, преодолевая это непонятное сопротивление…

…картинка завертелась перед глазами, пахнуло знойным степным разнотравьем, и меня затянуло в круг.