Глава 141. Просто пешка

Дядя был им недоволен — за пять мгновений, он почти полностью расплел на бахрому конец узорчатого аларийского пояса и нещадно продолжил трепать дальше, думая.

Думать Ликас не мешал — он сделал всё, что мог, а дальше… дальше все решит Источник, какая ветка событий прирастет следующий. Наставник так и говорил — ветка. Помнящий был незрячим, но зрил точно в корень, получше тех, кто видел своими глазами. То, что было скрыто пеленой будущего, в отличие от дяди и почти всех в Совете. Старейшины жили прошлым, которое давно покрылось пылью за давностью зим. Старейшины, не готовые меняться, которые не видят дальше своего носа, и упорно тащат за собой за грань всех.

Старые хрычи, как сказала бы пигалица.

Помнящий говорил — девочка спасет или уничтожит, в очередной раз. И Ликас ему верил. Единственному и последнему из аллари, которого не интересовала эта мышиная возня, эти дрязги за власть, эти старые долги… Помнящий пребывал в прошлом и будущем, но не жил в настоящем.

Слова Наставника про «очередной раз» он пропускал мимо ушей, привыкнув за столько зим к тому, что Помнящий говорит много непонятных вещей. Нужно будет — поймет в свое время. Нет — значит сказано было не для него.

Ликас вздохнул, устало развалившись в кресле. Дядя Хакан продолжал трепать бахрому, застыв, глядя в одну точку. Воняло дымом — то ли от очага в центре зимней, простеганной цветным войлоком на пару рядов, палатки, то ли от него — он принюхался. Демоновы горцы. Нужно было вытащить пигалицу на встречу именно тогда, когда он собрался представить её Совету, всё рассчитал, всё учёл.

— Удачно вышло, — Хакан как будто очнулся, приняв решение, энергично растер ладони и даже повеселел, добродушно улыбнувшись.

— «Капель» выгорела дотла, — Ликас втянул носом воздух — гарью воняло всё-таки от него, нужно искать, во что переодеться. — Дядя…

— Тц-ц, — Хакан повелительно взмахнул рукой, и милый старичок исчез. Как и дядя. Сейчас здесь стоял один из двенадцати старейшин рода аллари. — Это даже неплохо, что девочка видела всё сама.

— Дядя…

Хакан оборвал племянника, едва заметно шевельнув пальцами.

— Девочка видела всё сама, — надавил старик. — Дай ей пару подсказок, чтобы мысли двигались в нужную сторону. Сколько за нас?

— Пятеро, — Ликас ответил не думая. — Двое хотят посмотреть девочку в деле и тогда примут решение…

— Шесть голосов, — Хакан повеселел ещё больше — лучики морщинок разбежались вокруг глаз, но Ликас не купился. Слишком много зим они провели бок о бок. — Остальные?

— Ждут, когда проснется избранный, — Ликас равнодушно пожал широкими плечами.

— Ждут-ждут, — Хакан огладил белую бороду и довольно прищурился, — пусть ждут до следующего Исхода.

Он поставил всё на эту маленькую девочку из чужого рода, и не допустит, чтобы ему мешали, когда цель так близко. Что такое десять-пятнадцать зим по сравнению с вечностью? А настоящий избранный — не проснется никогда, об этом тщательно и неустанно заботились.

— Виктим. — Вопроса в голосе Ликаса не было. Это обсуждали так давно, что тема уже надоела.

— Виктим-Виктим, — Хакан постучал пальцем по губам и снова, неосознанно затеребил пояс, и так превратившийся в кусок бахромы. — В расход, — в голосе Хакана слышалась искренняя печаль. Виктим был глуп, недальновиден, горяч, и идеально подходил на роль паршивой овцы в стаде. Много зим Хакан потратил на то, чтобы выпестовать нужные склонности характера, убрать лишние моральные ограничения, слепить идеальный портрет того, кто всегда против. Чтобы руки оставались чистыми, такой аллари, как Виктим, просто необходим.

— Кого выдвигать вместо? — по большому счету Ликасу было всё равно. Кого бы не выбрал дядя, продолжая играть в свои игры — все будут плясать под его цитру через некоторое время.

— Вместо-вместо, — Хакан снова застыл, уставившись на огонь, — посмотрим по ситуации…

— Девочка ищет горца.

— Не найдет, мы же позаботились?

— Мертвее не бывает, — Ликас утвердительно хмыкнул в ответ. Лично у него никаких претензий к горцам не было, до тех пор, пока они держались подальше от его девочки. А те, кто подойдут слишком близко…

— Нужен враг, — Хакан пожевал губами, — если она так привязалась к этому… подобию человека, нужен враг. Кто будет виновен в смерти?

— Чернокафтанники?

Хакан резко отрицательно мотнул головой. Племянник был хорош всем, он вырастил и натаскал Ликаса лично, но чем его Источник обидел, так это способностью мыслить, просчитывая больше, чем на несколько шагов вперед. И это его предвзятое отношение к девочке. Чужой девочке. Которая рано или поздно станет такой же бесполезной, как эти юные горцы. Девчонка — враг. Это племянник должен был уяснить четко. Нет хороших Высших, есть — враги. Есть аллари и все остальные.

Эх, Виктим.

Хакан ещё раз тоскливо вздохнул. Молодая поросль сильно подпортила ему планы. Другое дело — старики, как хорошо всё складывалось — оставалось немного дожать, но нет же. Нужно было сунуть свой нос…

— Убрали свои, горцы, — после недолгого молчания постановил Хакан. Чернокафтанники ещё пригодятся, ей учиться десять зим, и в столице у них не всегда будет возможность успеть вовремя. Пусть хранят до поры до времени. — Пусть держится подальше от них, чтобы больше не один не подошел близко…

И не помешал. Слова покружились и повисли в воздухе.

Ликас послушно кивнул, привычно удерживая в голове две дополнительных линии защиты. Вторую он выставил сейчас, почувствовав, как дядя аккуратно пытается прощупать поверхностные мысли в голове. Обманки, как называл их Помнящий. Ликас уже и не помнил, когда идеи и стремления дяди перестали совпадать с его собственными. Когда первый раз покинул Табор и понял, что не все Высшие одинаковы? Когда приехал в поместье Блау вместе с Аурелией?

Но зато помнил отчетливо, когда решил, что дядя заигрался.

Когда пигалица по собственной глупости не одела защитный купол. Он всё просчитал, всё учёл — не пустил людей Виктима и сделал всё сам, слишком близко к поместью, слишком близко к девочке, но не мог и представить, что девочка отдаст свой артефакт горцу. Демонову горцу — опять он, всегда он.

— Ты слушаешь, Ликас?

Ликас кивал и думал, что смена того, что важно в жизни происходит очень быстро — путь от второй линии защиты и до поместья, когда он тащил маленькую пигалицу домой с болтами в спине. И когда, разговаривая со своими в таборе, оговорился, сказав что едет домой.

К Блау.

Пока идеи дяди совпадали с его собственными — Ликас будет слушать и выполнять, но на пигалицу у него были свои планы. Дочь Рели не будет разменной монетой в играх Совета.

— Для представления на совете всё готово?

Ликас кивнул ещё раз, тканая дверь, украшенная бусами и колокольчиками, отодвинулась в сторону, звякнув, и в палатку просунулась вихрастая макушка одного из вездесущих мальчишек. Дядя расплылся в располагающе-доброй улыбке, приглашая мальчика внутрь.

Юные аллари всегда велись на этот образ старого мудрого дядюшки-старейшины.

— Сиру увели чернокафтаники, к себе в дом, — бодро отчитался мальчишка. — Карета уже ждет их у крыльца.

— Девчонка знает про Аю, ты донес до нее, что сотрудничество очень важно?

Ликас послушно кивнул. Донес. Прямо противоположное тому, что должен был. Он сказал пигалице прямо и недвусмысленно — держаться подальше и не совать свой нос. Ставки росли слишком быстро, однажды он может просто не успеть.

***

— Времени хватит? — Бутч оторвался от донесения и поправил артефактные очки. Чары ему уже не помогали — зрение стремительно падало. Вообще помогало мало что, но жить с болью он привык, а вот внезапная неспособность прочитать донесения обычным шрифтом выводила его из себя. Очками он пользовался по необходимости и только, когда никто не видит, только свои.

— Должно, — Шахрейн растер покрасневшие глаза. Третьи сутки почти без сна, на эликсирах, даже ему давались трудно.

— Тиль на месте?

Таджо утомленно кивнул — Адриен спрашивал одно и то уже третий раз.

— Каро?

— Инструктировал лично.

— Райдо…

— Она не Айена, Адриен, — выдохнул Шахрейн тихо. Тема гибели юной сиры Ашту негласно была запретной, но пока нет никого из пятерки, он больше не мог молчать. — Похожа, но…

— Нисколько, — Бутч с раздражением сорвал очки, согнув оправу в тонкую дугу. — Будь Айена хоть немного похожа на Блау, она бы выжила тогда.

Таджо задержал дыхание — Адриен первый раз спокойно обсуждал эту тему. Они все прибыли одновременно, когда Ашту прислала им Вестника. Высший приоритет. И все видели то, что там осталось.

— Будь Айена хоть немного похожа на Блау, нам бы пришлось соскребать остатки тех, кто вошел в дом…

Шахрейн не удержал лицо — брови изумленно поползли вверх. Все гораздо хуже, чем он думал.

— Может сира Блау и поединок выиграет?

— Выиграет, — стеклышки хрустнули в большой ладони, небольшое облачко силы и очередные очки перестали работать. Бутч аккуратно ссыпал остатки стекляшек небольшой равной кучкой на стол. — Если бы кто-то не распустил группу, — он раздраженно тряхнул донесением в воздухе, — то Тиль отчитывался бы вовремя. Девочка была у Хейли в городском доме. Встретил и проводил Зиккерт.

— Зашла и вышла?

Короткий смешок и маска Таджо трескается с непривычки — последнее время поводов улыбаться выпадает совсем мало.

— Просто зашла и вышла.

— Зиккерт?

Бутч пожал широкими плечами.

— Месть, решил сменить клан? Остальное не так очевидно.

— Сир Блау оценит, — Таджо прищурился, обрабатывая новую информацию. Зиккерт — хорошее приобретение, будь он Главой — принял бы, а поставлять иногда служанок, чтобы рос круг… кто без греха? Зато это гарантированный боевик с восьмым через тройку зим.

— Проблема не в этом, — Бутч снова тряхнул свитком. — И Тиль и Райдо провалились. Мы должны были знать ещё вчера, что старая карга собирает сухоцветы.

Шахрейн поморщился, признавая ошибку. Когда руководил Адриен, подобных проколов не было. Но проблемы он не видел, наоборот. Аю не позволит себе лишнего в присутствии Высоких сир, это дополнительная гарантия — их пригласили, чтобы засвидетельствовать позор Блау, и, положа руку на сердце, он понимал Аю. Девчонка иногда выводила из себя не только Райдо. Сбить лишнюю спесь перед Академией не помешает, иначе собьют там. Не таких обламывали. Таджо вздохнул, отгоняя неприятные мысли. Время в Академии он вспоминать не любил.

— Месть застит всё. Блау — единственная слабость, — повторил Шах то, что уже многократно обсуждали. Аю проглотила только эту наживку. Столько зим впустую, как личный ученик он не смог найти ничего, городской дом пуст, кабинет и лаборатория девственно чисты. Магистр всегда была осторожной, и предъявить было нечего, до того, как юная сира Блау с блеском выступила на Турнире, сотрясая до основания весь Предел.

— Когда кажется, что цель близко, очень сложно остановиться, — Бутч посмотрел в окно, где-то там, за белой пеленой Столица, пару порталов на юг и родной Предел. Где всегда тепло, сухо, пахнет пряностями и никогда не бывает ледяного промозглого снега.

— Судишь по себе, Адриен? — голос Таджо звучал неодобрительно. Личные дела Ашту могли аукнуться всей пятерке разом, но они молчали. Слишком многим каждый из них был обязан бывшему ведущему звезды, и Шахрейн не был исключением.

Бутч молчал, сворачивая донесение в тугую трубочку, бумага похрустывала и мялась.

Они учли всё, рассчитали, взвесили, но всё равно было чувство, как будто что-то упустили. Как будто он опять идет порталом домой из Столицы, и опаздывает, неумолимо опаздывает, на каких-то тридцать мгновений, которые отделяют жизнь от смерти.

Не Айена, повторил Ашту про себя несколько раз. Не-Айена. Чужая. Чужая девочка, чужая сестра.

Пешка. Просто пешка. Когда цель так близко, нужно исключить всё, что мешает.

— Тиль там, на периметре глушилки, на всякий случай, ей не нужно ничего делать — просто согласиться и всё. Брать будем на месте, — Таджо тихо протяжно зевнул и снова потер покрасневшие глаза. Демоновы эликсиры перестают действовать.

Бутч отрешенно кивнул в ответ. Брать нужно на месте — это понимали все, никто из Глав кланов и близко не допустит дознавателей до матриархов рода, чтобы перетрясти им мозги, другое дело — взять на горячем. Старых куриц, которым запудрили головы, пообещав невозможное — вернуть обратно их детей, вернуть их к жизни.

Ашту тихо выдохнул, думая. А если бы ему сказали, что сестру можно вернуть? Поверил бы? Повелся, ухватившись за призрачный шанс? Нет. Он сам лично поджигал погребальный костер, и потом смотрел, не отводя взгляда почти до самого утра, пока не остался только серый горячий пепел. Он — не поверил бы. Но другое дело глупые женщины — ни тел, чтобы оплакать и похоронить по обычаю, ни родовых перстней, чтобы вернуть в Хранилище, ни-че-го.

— Если они рискнут…

— Рискнут, — Бутч был уверен. — Они не могут отомстить Юстинию Блау, не посмеют тронуть первого Наследника или Главу, дочь — другое дело.

— Сир Блау, — Шахрейн устало вздохнул. Эта часть работы ведущего пятерки его откровенно утомляла — переговоры с Главами родов всегда давались непросто, каждый предпочитал макнуть носом побочного выкормыша когда-то великого рода, которого из милости приняли в семью и дали приставку “сир”. Эта милость давно стояла Таджо поперек горла.

— Я бы убил, — протянул Бутч буднично.

— Тогда порадуемся, что с сиром Кастусом обычно легко договориться, — Таджо нервным жестом поправил манжеты, — вопрос в цене. Император готов на многое, чтобы удержать Север…

— … взнуздать, — поправил Бутч.

— … прикрыть змеиный рассадник, щелкнуть по носу мирийцев с их республикансками играми, и получить ещё хотя бы одну тропу. И всё одним ударом.

Менталисты синхронно вздохнули. В Управлении теряли терпение, Вестники сыпались один за другим с самого утра, и если все задачи двигались худо-бедно, с тропами было совсем глухо. Канцелярия давила на Управление, Управление на них. Все отчетливо понимали, что в этот раз показываться в Столице без результатов не стоит.

Официальным основанием для проведения расследования на Севере было уничтожение предыдущей пятерки менталистов, которая и курировала Предел.

Слово “уничтожение” Бутчу не нравилось, потому что отдавало фальшью. Ребята были ещё живы — хоронить рано. Из магической комы можно вытащить при желании, но кому нужен менталист без способностей, потерявший не один круг? Вложения не окупятся — это все понимали отчетливо, и Управление, и те, кого послали на Север, впервые экипировав две пятерки по-полной, без обычных проволочек.

Ищите, было сказано для всех официально и вслух.

Выполняйте, было написано на нескольких запечатанных свитках с грифом «СС», которые надлежало распечатать личным оттиском силы только по прибытию на Север.

Демонов официальный повод. Бутч сунул руку в верхний карман по привычке, но очков не оказалось — он раздавил последние. Предыдущую пятерку могли слить свои. Парни были проверенными, битыми, и точно не полезли бы на рожон. У их ведущего недавно родилась дочь. Нет, не полезли бы. Значит, либо нашли что-то, либо… их милосердно угостили шлемником свои же.

Здесь, где всем владели белые снега и лёд, ему постоянно казалось, что он что-то упускает. Что всё идёт неправильно, не так, как должно было. Даже то, что он подстраховался и сложил полномочия, чтобы вывести своих из игры, и иметь свободными руки — это тоже не успокаивало.

Всё было не так на этом псаковом Севере. Всё, начиная с дома, в котором они остановились, кончая самыми простыми вещами — всё шло наперекосяк.

Как будто это был паззл и в нем отсутствовал какой-то центральный кусок, без которого картина никак не складывалась и не становилась цельной.

Прижать северные кланы? Это обычное дело. Показательные порки применяли всегда и везде. Но даже насчёт рода Хейли Запретный город так и не пришел к согласию — последний приказ противоречил первому и гласил — держаться подальше. Следить, но не вмешиваться. Не их уровень, пока из столичного Управления не пришлют кого-то ещё. Вся собранная информация по Хейли была тщательно запротоколирована и отправлена столичным аналитикам. Пусть решают, что с этим делать.

И ставки. Ставки были слишком большими. Ашту молчал и больше слушал, без зазрения совести копаясь даже в головах тех, кто мог позволить ментальную защиту среднего уровня — Каро и Сяо не пробили бы, но не он.

— Север уже готов отделиться, идеи не просто витают в головах знати, даже слуги иногда думают на эту тему. Включим в вечерний отчет? — Казалось, Таджо тихо дремал в кресле, прикрыв глаза, позволив себе расслабиться на мгновение.

Бутч вздрогнул — и Мирия близко, и псаковы «Исходники» со своей идеей избранности. Он понимал, почему Запретный город заигрывает с последователями Немеса, но всё зашло слишком далеко. Слишком. Вестник ушёл вчера, но ответа они так и не получили.

— Второй Юг, — пробормотал Ашту почти про себя, но Шахрейн услышал, открыв глаза.

— Пока ответы нужны Запретному городу — Север в безопасности.

— Пока они хотят ответов…

Бутча достали все — и сектанты «исходники», и республиканцы, и тупая золотая молодежь, которая от нечего делать повторяла громкие бессмысленные лозунги, как птица-говорун. Клеймят молодых, как скот, как рабов, а эти… щенки, послушно подставляют руки под татуировки и гордятся фактом избранности. Неудивительно, что Империя катится за грань, с такой молодой порослью внешние враги не нужны. Ашту был готов поставить, что след тянется из Мирии, но доказать это они пока не могли.

На месте Императора он бы устроил показательные чистки живительным очищающим огнем, чтобы спалить всех, но что толку? Идиотов много, их место сразу займут другие.

— Скоро полетят головы, — Таджо взлохматил пятерней почти идеальную с самого утра прическу, — Император начинает терять терпение. Последние донесения…

— Им нужны результаты, — вздохнул Бутч. — Значит нужно представить результат. Создать, в конце концов.

В воздухе соткался Вестник, насмешливо прозвенев тонкими серебристыми переливами колокольчиков — Бутч подался вперед, но Таджо успел перехватить послание первым — писал Тиль.

— Тиль нашёл мальчишку. Они и не прятали его особо. Юный Яо Ву в полном здравии, — язвительно процедил Таджо. — Порадуем сиру Блау?

— Пиши Райдо. Если леди будет возражать — на доске Яо Ву и помощь Хэсау, — Бутч прикрыл глаза, думая. Девочка просила о помощи, и они помогут, но им нужны гарантии.

— С Хэсау шансов почти нет, — Шахрейн мягко озвучил то, что знал каждый из пятерки. Если бы из магической комы можно было вывести так просто, Шлемник не был бы проблемой. Они попытаются — это правда, но на самом деле от них ничего не зависит. Либо сир Хэсау очнется сам, либо… не проснется больше никогда.

— Райдо, — отрубил Бутч, раскручивая на столе карту Предела, прижимая парой книг и нефритовым пресс-папье.

Карта была испещрена пометками, знаками и стрелками. Через Хребет тонкими штриховыми линиями были намечены расчетные пути предположительного отхода. То, что у каждого из северных Кланов есть свой собственный плацдарм в Мирии, знали все. Недвижимость, дома, производство, всё на подставных лиц, но Хейли последнее время проявляли особую активность — скупая практически всё.

— Хейли, — констатировал Таджо, изучив карту. — Запасной вариант — Мирия. Вероятность?

— Выше семидесяти. Сделали вид, что отсылают Наследников в Столицу, прямо под нос Управлению и Запретному городу, — Бутч тихо хмыкнул. — И личную Гранолу младшему сосунку в качестве подарка.

— Резонанс?

— Сместить фокус внимания.

Таджо тихо скрипнул зубами. Едва заметная тонкая полоска давно зажившего шрама под лопаткой внезапно зазудела. Среди светских развлечений пресыщенной знати, Гранолу Шахрейн не любил особенно.

— Пойдут через горы? Самоубийство.

— Два мага земли уровня трибуна, два воздушника, и это не считая мелочевки. Горы чистые — горцев прижали, пары декад им хватит.

— Значит, с Фейу не договорились, а Глава Хэсау в деле.

— Фейу осторожничают, глядя на Тиров и предпочтут подождать, — Бутч сделал внес на карту новую крайне скудную информацию из сегодняшних донесений и тщательно свернул свиток.

С Хейли тоже всё было неправильно, не так, как должно быть. Глава рода не шел на контакт, не обивал порогов, не давал взяток и не слал даров в канцелярию. Он — устранился. Да, небольшие движения были — перевод активов в кристаллы, консервация шахт по причине отработки, но в остальном Хейли вели себя, как обычно, как будто ничего не происходит.

Бутч не понимал решительно ничего и это ему не нравилось. Все идеи и мысли в головах клановцев Хейли представляли собой причудливую смесь из обрывков мифов, страхов и пустых слухов.

Единственная идея, которая объясняла бы всё — у них получилось. Ашту тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Просто невозможно. «Исходники» мутят воду сотни зим, и будут продолжать дальше. Пусть религиозные фанатики верят и проповедуют второй Исход — он будет просто искать дальше.

***

Руки тряслись. Старческие, сморщенные, покрытые рыжеватыми пигментными пятнами, они выдавали возраст. Руки женщины, которой гораздо больше лет, чем на самом деле.

— Ну что, Фелс, — леди Фелисити, чуть подрагивающими пальцами поправила локон у лба и тонкую витую цепочку на шее, потянулась к трости и, кряхтя, заковыляла к сундуку, который отпирался только по оттиску личной силы. — Доживем или не доживем…., — сундучок открылся с негромким хлопком, загремели, задребезжав, склянки и фиалы. Один флакон с серебристым содержимым леди Фелисити долго качала на свету — жидкости оставалось на донышке, но ей хватит. За нарушение клятв всегда приходится платить.

Булькнуло, она привычно поморщилась, спрятав нос в широкий рукав, икнула, и сразу порозовела — заалели щеки, расправилась немного кожа, выпрямилась и перестала болеть спина.

— Ещё повоюем, Фелс, — постановила старуха, подмигнув отражению в зеркале. К вечеру всё было готово, охотничьи нити натянуты, силки расставлены и дичь сама идет в сети. Они терпеливо ждали одиннадцать зим, просчитывали, тестировали варианты, чтобы на этот раз учесть всё, чтобы не единой осечки. Главное, чтобы старые змеи не передумали в последний момент.

На этот раз всё получится, потому что времени больше нет. На этот раз они не будут ждать самого сильного, нет. Дочь тоже сойдёт.

— Сойдёт… сойдёт…, — шептала она под нос, перебирая кольца ментальной защиты. Когда столько дознавателей крутится рядом, артефакты никогда не бывают лишними. — С пробуждением…, — бормотала старуха. Маленькая бесполезная девочка проснулась и стала очень полезной. Тварь. Превосходный экземпляр.

Девчонку было в чем-то жаль, глупая, слабая, она чем-то напоминала леди Фелисити её саму в те юные зимы, когда неизвестная провинциалка приехала покорять Столицу. И это сходство тревожило внутри и раздражало, гораздо проще было бы, будь девчонка копией отца, как и беспутный братец.

Леди Аю довольно хмыкнула, вспомнив, с каким треском из Академии вылетел выкормыш Блау. Гремело знатно, жаль, что остался жив, но первых Наследников трогать нельзя. Девчонка другое дело.

Подходящий материал. Самый, что ни на есть подходящий. Кровь проверили, осталось за малым — проверить силу.

***

— Осведомители у вас работают из рук вон плохо… Ау!

Райдо намерено дернул прядь волос очень сильно.

— Аккуратнее!

— Помолфите, — пробормотал менталист, удерживая между зубов шпильки.

— Фто — Фто? — передразнила я.

— Заткнитесь, леди!

— Пф-ф-ф, — Райдо плел основательно и долго, я — пыталась выудить хоть крупицы информации. — Могли бы сказать заранее, что будет сборище старых грымз…

— Что бы это изменило? У вас есть неучтенная бабушка или пра-пра, которую можно вызвать на помощь? — съязвил Райдо, прекрасно понимая, что чего-чего, а женщин в роду Блау нет. Я была единственной, и это регулярно ставили дяде в вину.

— В таких случаях вызывают старшую матрону семьи, но у вас никого нет, — Каро прикусил губу.

— Все женщины змеи, поэтому вам там будет вполне комфортно, — но привычно сияющая язвительная улыбка Райдо чуть потускнела.

— Зачем? — я отклонилась в сторону — менталист достал жемчужную нить, перевить косу. — Это что, смотрины? Я могу поиграть на флейте и без этого, — я раздраженно дернула головой.

— Вы и так дадите предостаточно поводов, ваше воспитание оставляет желать лучшего, — он вернул меня обратно, — а так, хотя бы внешность будет безупречной.

— А…

— Леди, молчите и слушайте, — Райдо сосредоточенно щелкал кольцами, закрепляя прическу. — Из пятнадцати матрон согласием ответили шесть…

— Шесть старых змей?

— Семь, если считать леди Аю. Претензий лично к вам не имеет никто, — Райдо помедлил подбирая слова, — только к вашему отцу.

Я вздернула бровь. К отцу вообще имели претензии больше половины нашего Предела разом. То есть Аю каким-то образом умудрилась за короткий срок собрать у себя тех, кто очень не любит Блау?

— Ваша задача…

— Сыграть, — я пристегнула флейту на пояс, — и взять немного травки…

— Ваша задача, — снова очень терпеливо повторил Райдо, — согласиться на ритуал.

Каро вскинулся, внимательно глядя на старшего менталиста.

— Вам предложат выбор — или расследование, всё как положено — блокираторы, порталом в Столицу и Управление, а все прецеденты, связанные со Шлемником курирует столичное отделение или… согласиться на ритуал. Вы — согласитесь.

— Но…, — доходило до меня долго, — … это ведь вы требовали написать Аю про траву, это вам нужно было… и…

Райдо терпеливо ждал, глядя в зеркало, глаза в глаза, пока до меня не дошло.

— Я — против! — я тряхнула головой, и тоненькие нефритовые сережки протестующе качнулись в ушах. — Я на это не соглашалась, ваши игры — это ваши игры. И уверена, дядя будет против.

Чтобы не затеяли дознаватели, это не пахло ничем хорошим, и вывозиться в дерьме за компанию не лучшая перспектива. Все дело с магистром Аю пахло дурно, отвратительно… воняло большими грядущими неприятностями. Взять хотя бы то, что это первый раз, когда аларийцы развели руками — не нашли ничего, слишком мало времени, держись подальше и не суй нос — так сказал мне Ликас. Псакова чушь, просто псакова чушь.

— Сир Блау поставлен в известность. Это совершенно безопасно, мы контролируем всё. Сегодня — просто согласие, когда дойдет дело до ритуала — его остановят сразу…

— Вы хотите взять их на месте?

Каро согласно кивнул головой, подтверждая мои слова.

— Скажем так — попытаемся, если леди в очередной раз всё не испортит, — добавил Райдо язвительно. — Просто сыграть, шантаж, согласие, и больше от вас ничего не требуется.

— Почему я?

Райдо молчал, глядя на меня в зеркало.

— Глупая, неуравновешенная, дурно воспитанная, импульсивная, склонная к необдуманным авантюрным поступкам. Продолжать? Или портрет достаточно очевидный ответ на вопрос, почему выбрали вас, леди?

— Слабая, — дополнила я. — Слабая, поэтому в каком ритуале я могу быть полезна? Если только речь не о …, — я погладила нефритовую флейту пальцами. Если нужен заклинатель — я лучший выбор, ни дядя ни Акс не по зубам, а обвести вокруг пальца юную сиру — легко.

Райдо прикрыл глаза ресницами в согласии — нужен заклинатель.

— И потому что вы дочь Юстиния Блау.

При чем здесь папа?

— Каждая из шести матрон, за исключением леди Тир, которые приняли приглашение на прием магистра Аю, потеряли кого-то. В двадцать четвертой шахте, когда ваш отец не удержал уровень.

Я вздрогнула, мне показалось, что внезапно пахнуло холодным, почти ледяным ветром, пробирающим до костей. Двадцать четыре-шестнадцать. «Блау не удержал уровень». «Вы тогда играли в саду…». «Аксель добыл свой первый трофей…». Идти на прием к магистру Аю перехотелось совершенно.

— Поэтому вы будете вести себя скромно и тихо. Они и так ненавидят вас, не нужно давать лишний повод.

Я открыла рот, закрыла и снова открыла. Шесть старых змей, которые просто спят и видят, как отомстить отцу, как вернуть Блау сторицей за то, что они потеряли. Но леди Фелисити… род Аю чужие на Севере.

— А кого тогда потеряла магистр Аю?

***

Я с неудовольствием изучала собственное отражение в зеркале. Пешка была готова и выглядела просто чудесно.

Тщательно уложенные по самой последней столичной моде волосы, никакого провинциального “фе”. Ровно три шпильки — любимое оружие, пошутил Райдо.

Флейта. Браслеты, и вообще никаких украшений, кроме родового кольца, малой печати Блау, которую выправили сверх платья и положенных артефактов.

В таком виде не стыдно пойти и на императорский прием.

— Вынуждена признать, у вас есть вкус…

— Вынужден признать, что у вас он полностью отсутствует, — парировал Райдо, а Каро тихо прыснул.

— Что это?

— Артефакт, создает точную имитацию печати Немеса, — Райдо пристегивал маленькую брошку изнутри рукава. — Немилость. Не нужно афишировать, как и что вы сняли.

Я кивнула.

— Леди Блау, — голос Райдо стал серьезным, — вы идёте нам навстречу, мы идем — вам. Вы просили помочь найти сира Яо Ву?

— Разве это не ваша обязанность следить за соблюдением законов в том числе, а не трактовать их так, как вам удобно?

— Мы и следим, — спокойно ответил Райдо. — Сиры в своем праве, Управление не вмешивается во внутриклановые дела до тех пор, пока они не угрожают государственной безопасности. Или вы думаете сир Яо Ву угрожает безопасности Империи?

Я молчала, думая. Псаков Бутч. Я просила его об этом лично.

— Леди Блау?

— Я услышала вас, сир, — короткий официальный поклон и я, с совершенно прямой спиной, проигнорировав предложенную руку, отправляюсь на выход.

Менталисты хотели от меня практически невозможного. Нельзя зайти в террариум, не растревожив клубка змей.

Глава 142. Чпок-чпок-чпок

Щеки уже сводило от напряжения, губы немели от улыбки — это единственное, что я делала ровно тридцать мгновений — кивала и улыбалась. Молча. Больше не оставалось ничего — Аю сделала меня по всем фронтам, и такой противник дорогого стоит.

Игра началась прямо на ступеньках — Каро трижды ударил бронзовым кольцом по массивной двери дома магистра, испещренной защитными рунами по периметру, и где-то в холле прозвонил хрустальными переливами весенней капели колокольчик. Представительный слуга в летах открыл, но войти мы не смогли — брошка на внутренней части рукава ощутимо нагрелась — сработал артефакт Райдо. Защита на двери меня не пускала. Даже носочек на порог не поставить — проем сразу ощетинивался вспышками, и завывал сигналками.

— Какая… досадная оплошность, — Аю довольно щурясь, всплескивает руками. — Защиту дома обновляли вчера, но задний двор пока не трогали…какая досада, какая досада… Леди, прошу…, — жест в сторону выхода для слуг.

Я щурюсь в ответ, цепляя на лицо положенную по этикету улыбку и, жестко зафиксировав локоть Каро, тащу его к чёрному входу. Обогнуть дом магистра, зачерпнуть снега сапогами — дорожки не чистили, и остановиться на ступеньках, чтобы пропустить выходящую из дома кухонную служку с ведром помоев в руках.

Один — ноль в пользу старой карги. Блау не заслуживают парадного входа — и место указала, и на немилость проверила. Но магистр не учла, что ни в одном доме Керна не ставят защиту, настроенную на печати Немеса.

Я подмигнула Каро, который следил за мной потемневшими взволнованными глазами, отдала одежду слугам и отправилась наверх, по черной лестнице. Менталисту переступить порога кухни не разрешили — не вышел статусом для сегодняшнего приема.

Слуг в доме сновало не мало, и я расслабленно отслеживала лица — ведь последний из пятерки где-то рядом, или тут, у Аю, или на периметре. Лично я поставила бы менталиста внутри.

Меня проводили в роскошную гостиную, явно специально украшенную к празднику в алых тонах. И Райдо снова недопустимо ошибся, матрон было не шесть, а четырнадцать, каждая сочла своим долгом вывести в свет ближайшую дуэнью, или представить обществу следующую заместительницу на посту матриарха. Леди Тир, например, притащила с собой двоих — пожилую сухопарую каргу и ту даму, что была на площади вместе с Кантором и Блисс. Тетя? Точно не мать, потому что с мамой Тира была связана одна из тех историй, о которых не принято говорить на Севере за общим столом.

Что я здесь делаю, Великий?

Старые жужелицы щебетали на староимперском. Бегло, тараторя так, что я не улавливала часть слов в принципе. Два ноль в пользу Аю. Четырнадцатилетней провинциальной сире должны преподавать этикет и изящные искусства, но староимперский на таком уровне — это Академия, и даже там не было никого, кто ставил бы произношение языка давно мертвого мира нормально. Говорить свободно я так и не научилась, только несколько общих фраз. Но понимать и читать могла.

Три ноль в пользу Аю. Старые кошелки нисколько не стесняясь, пользуясь тем, что юная гостья их не понимает, вовсю обсуждали Блау.

— А Наследник ничего, такой молодой жеребец, — обмахивалась веером Бартуш, которая давно разменяла девятый десяток зим. — Ох, мне бы мои двадцать…

Парочка матрон Хейли, такие похожие, что я не смогла отличить одну от другой, глупо захихикали.

— А вот вторая Наследница пошла в мать… печально, печально…, — сира Бартуш с деланным сочувствием покивала в мою сторону.

Я оскалилась в добродушной и глуповатой улыбке, запоминая каждое произнесенное слово.

Что я здесь делаю, Великий? Что я, псаки всех побери, здесь делаю?

Вместо того, чтобы искать лекарство для Акса, заниматься делами рода, тренировать плетения? Я торчу тут и слушаю отрывистую каркающую речь на староимперском.

Я сжала пальцами в карманах теплый мешочек — артефакт Серых грел и ощущался даже через защиту. Флакон с эликсиром в другом кармане наоборот, холодил, и я погладила пальцем шероховатую пробку. И того и другого хватит, чтобы подставить магистра, но кто сказал, что дознаватели на это не закроют глаза?

Если бы Бутч сказал мне раньше, что они ведут свою игру.

Дознаватели давно могли найти всё что угодно, хоть весь запрещенный перечень под грифом «СС» и закрыть Аю на второй Цветочной, но… магистр цветет, пахнет и устраивает сраные званые вечера для таких же двинутых на голову, как и она сама.

Значит… ловят того, кто стоит за ней или хотят узнать что-то конкретное. Аю нужна им, а мне нужны менталисты.

Пальцы разжались с трудом — искушение было слишком сильным, я вытащила пальцы из карманов и с силой прижала к коленям, как и положено приличной сире, и тут же взяла пиалу с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.

Улыбайся, Блау! Улыбайся!

Я скалилась, отпивала маленькими глоточками чай, и изображала манекен.

Матроны обсуждали всё — последние сплетни, язвительно поливая всех ядом, неурочное срабатывание сигнальных артефактов по цепи вышек, стоимость колье столичной примы, которая явно пользовалась благосклонностью одного из патрициев… обсуждали всё, кроме того, что было действительно важно. За какими псаками они здесь сегодня собрались?

Аю вовлекала меня в разговор изредка, роняла пару фраз про Академию и подливала мне чаю, и только самая старшая леди Тир, рядом с которой меня усадили, угрюмо молчала, изредка зыркая по сторонам совершенно нечитаемым взглядом.

Четыре ноль в пользу Аю. Ни одна из матрон, кроме магистра, так и не обратилась ко мне напрямую, а по правилам этикета это значит, что Младшая должна молчат до тех пор, пока Старшие сиры не обратятся первыми.

Я пила чай, молчала и улыбалась. Улыбалась. Улыбалась.

— Девчонка — дура, — коротко выплюнула матрона Тир на великолепном чистейшем староимперском. Наш преподаватель по языкам рыдал бы от умиления. — Отец был дурак, так мать хоть соображала, но на детях предки Рода отдохнули, — выдала она своей ближайшей наперснице, немного повернув голову в мою сторону. Та согласно кивнула — Блау — дура. — Сколько потрачено времени, чтобы привить ему вкус… и что?

А дура улыбалась, правда потребовалось небольшое усилие, чтобы удержать лицо, но я справилась, отпив ещё чаю. Это — четвертая пиала, если этот бессмысленный треп не закончится, скоро произойдет непоправимое.

— Мальчишка — идиот, — продолжила леди Тир на староимперском. Дуэнья согласно кивнула и тут же хлестко получила веером по рукам. Видимо, обсуждать будущего Главу, юного Наследника, его святейшество великолепного Кантора дозволялось только его бабушке.

— Идиот, — четко подтвердила я на староимперском с улыбкой. — Но далеко не всегда, — ответ бабули Тира я уже не расслышала — родовой дар включился неожиданно и совершенно не вовремя, как и всегда. Перед глазами потемнело, пиала дрогнула в руках, остатки чая — с глоток, выплеснулись на белоснежную мирийскую скатерть.

Я задохнулась. Слишком много было эмоций, слишком разными они были, и слишком острыми.

Аю ненавидела. Ненависть была застаревшей, немного запекшейся по краям, когда слишком долго варится в котле мыслей, с отчетливым душком. Ещё там была жалость ко мне — совсем не много, и предвкушение скорого триумфа.

Бабуля Тира скучала. Пресыщенная настолько, что всё вокруг казалось ей сном наяву — одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же дрязги. Толика любопытства в в сторону магистра и много сочного неодобрения — в мою. Если бы я мечтала о Канторе — мне отчетливо дали понять, что ничего не светит.

Почти одинаковые сиры Хейли в количестве двух штук — боялись. Боялись так, что у меня перехватывало горло от чужих эмоций. Ещё чуть-чуть и у них будет истерика. Боятся — чего? Заклинателей? Флейты? Их заставили? Лично ко мне эти старые женщины не испытывали ничего. Вообще. Только бесконечная усталость и выматывающий душу страх, который выжигает все остальные чувства внутри, не оставляя ничего. Одна из них должна быть бабушкой Анастаса. Неужели ей не жаль внука? Или она пропустила турнир и не видела, как Хейли стоял на коленях?

Леди Тир с площади сожалела, тревожилась за меня, и единственная была настроена благожелательно.

Остальные тетки точно оправдывали определение, которое дал им Райдо — змеи, настоящий клубок змей, все ненавидят и подсиживают всех… но не меня. Я настолько мала и ничтожна в их понимании, что просто недостойна внимания, точнее, ни одной из старух даже не пришло в голову, что можно обратить отдельное внимание на объект. Зачем?

Стул. Или стол.

Именно так я себя ощущала со стороны. Скорее — стул. Стол — дороже и скатерть на нём отделана мирийским кружевом, поэтому ценен, а я… пока под вопросом.

— Переход… недавно светлая…

— Слабачка…

— Дурная кровь…

— Я в её годы…., — летело со всех сторон на староимперском.

Горло перехватило. Слишком много всего. Все думали одно, говорили второе, чувствовали третье.

— Не пойдёт, — звучали отрывистые рубленые фразы на мертвом языке. — Мужчины больше подходят для ритуалов, — шла следом певучая мысль на имперском. — Порченая кровь, твари, жаль, что нельзя убить всех, — всплывало сожаление с легким запахом сандала.

— Убить…

— Третий круг не подойдёт…

— Откажемся, — кто-то думал с отчаянной надеждой. — Откажемся, это — повод, девчонка не справится…, — и так много было надежды на отказ от ритуала, что это чувство, казалось, заполнило и осветило всю гостиную, сияя на весь Керн. — Откажемся…откажемся…откажемся…

И несколько матрон словно ждали чего — то, с трудом скрывая, тщательно контролируя эмоции, но это ожидание выплескивалось наружу и просто заливало комнату резким запахом зеленых яблок — так для меня пахла надежда, и кисловатым запахом страха — много страха, тревоги и почти паники излучали Хейли…

— Использовать Наследника…

У меня кружилась голова и всё расплывалось перед глазами — зрение резко село, заболела спина, колено, старые, скрюченные ревматизмом пальцы, которым уже не помогали целительские плетения, голова, и всё внутри, как будто я нарушила не одну, не две, а все клятвы разом… псакова эмпатия… все старые кошелки болеют и одной ногой за гранью…

Откажемся? Использовать Акселя? Мало силы?

Не раньше, чем менталисты вытащат Люци и уберутся обратно с моего Севера. Не раньше, чем Запретный город получит результаты, которые удовлетворят всех. Им нужен ритуал и они его получат.

Я шмыгнула носом, что-то теплое текло по подбородку, прикусила губу и вместо того, чтобы поднять и укрепить щиты — раскрылась полностью, сняв защиту. Моя маленькая стена, которая и так не выдерживала столько уровней и пластов информации, рассыпалась в прах … эмоции, мысли и чувства, щедро перемешанные с болью хлынули в голову, накрыв волной.

— Дочь проклятого Блау…

Задребезжали дорогие фарфоровые пиалы из редкой глины с голубоватым отливом.

— Грехи отца…

— Никто не берёт, оставляют в Клане…

Задрожали и поднялись вверх тарелки, стулья, торшеры и даже одна из маленьких табуреточек для ног, обтянутая дорогой парчовой тканью, зависла как раз напротив меня.

— Порченая…

— Породнившиеся…

Основной купол защиты дома обычно внешний, ведь никому и в голову обычно не приходит, что нападать могут изнутри. Или что у одного из взрослых гостей приема может случиться детский всплеск.

— Твари…

Стекла вылетели первыми.

Осколки окон на мгновение зависли в воздухе, зазвенев на самой высокой ноте, а потом рванули внутрь смертоносным серебристым дождем. Стеклянное крошево, маленькими кинжалами вспарывало подушки, обивки, портьеры, в воздухе кружились белоснежные перья, хлопок из обивки и обрывки лент, на которые располосовало портьеры. За первой волной тут же пришла вторая — старухи были щедры на эмоции, не давая костру внутри погаснуть.

Дом тряхнуло второй раз, почти от самого основания — тахта подо мной заходила ходуном, картины и репродукции падали со стен, ширмы летели на пол, слуги, не защищенные куполами, прикрывались подносами, отползая в, казавшиеся безопасными, углы. Вспыхнули в последний раз и погасли светильники. И… всё стихло.

Гостиная сияла.

Защитные купола почтенных сир переливались серебристыми радугами в темноте, перекрывая друг друга, накладывались слоями, создавая поистине великолепное зрелище. Через открытые окна потянуло холодом и запахом свежего снега. Звуки улиц, праздника и гомона толпы наполнили дом — неслись веселые мелодии песен, кто-то играл на цитре, вдалеке трубил общий сбор легионерский горн.

Внутри было пусто и звонко. И хорошо. Надеюсь, тетки одели самые лучшие артефакты, я — старалась. На этой декаде спрос в Гильдии на кольца с управляющими контурами должен взлететь до небес.

Кто-то щелкнул кольцами, и над нашими головами засияло сразу несколько магических светляков, ещё щелчок и ещё, пока вся гостиная не наполнилась светом.

Целых предметов почти не осталось.

Осколки фарфора лежали везде аккуратными горками, сваленные в кучу вещи, разрезанная на лоскутки обивка диванов. Чистым оставалось пространство вокруг каждой из дам — ровный купол, как будто границу рисовал сумасшедший живописец — и внутри круга сира, в совершенно нетронутом платье, а за — как будто пришел тайфун со стороны Мирии и погреб под собой всё побережье, прожевав и выплюнув бесполезные людские вещи.

Все молчали.

— Леди Блау? — Аю откашлялась. Голос магистра звучал надтреснуто, но довольно. Удовлетворение просачивалось через край. Даже несколько перышек, которые она аккуратно сняла с рукава, не испортили, а наоборот повысили ей настроение. — Всплеск? Переход на новый виток?

Я кивнула и открыла рот, чтобы ответить, но из носа снова щедро хлынула кровь и залила платье, руки, белоснежные кончики нижней рубашки.

— Вас проводят в дамскую комнату, — постановила леди Аю, повелительно и отрывисто стукнув тростью о пол пару раз. — Леди, прошу все в сад, там установили шатры и купол тепла… Небесный свод сегодня — зрелище достойное внимания…

Матроны с невозмутимыми лицами одна за другой чинно потянулись наружу. Стекло весело похрустывало под ногами. Заминка возникла только на выходе — дверь вышибло и заклинило наискосок, перекрыв путь.

— Разрешите, сира, — одна из дуэний размяла пальцы, и приблизилась к двери. Щелкнули кольца, вспыхнули плетения, пахнуло силой, и дверь нежно вынесло в коридор, аккуратно пристроив у противоположной стены.

И тут — чпокнуло.

Розоватая масса неаккуратными потеками сползала по лицу и волосам удивленной дуэньи.

Сверху чпокнуло ещё раз и все подняли головы вверх — потолок и балки были усеяны кругляшками странной формы с чем-то розовым.

— Пирожные? — предположила одна из сир и щелкнула кольцами, формируя плетения. Последнее решение явно было не лучшим. Чпокнуло ещё раз, громче, и все расплющенные шарики весело плюхнулись вниз, прямо на головы матронам.

Чпок.

Чпок — чпок.

Чпок — чпок — чпок — чпок — чпок.

Или защита вышла из строя, или купол не счёл пирожные из лучшей кернской кондитерской опасными, но матроны обтекали молча.

Возмутительно розовые и совершенно невозмутимые.

И тут леди Тир захохотала.

Сначала тихо, потом всё громче и громче, пока стало казаться, что от сиплого баса не вибрирует что-то внутри. Она смеялась, постукивала тростью в такт, а пальцем другой руки зачерпнула немного розового крема с плеча. Сунула в рот, причмокнула, и захохотала снова, откидывая назад почти полностью седую голову.

***

Умылась я быстро, остановила кровь плетениями, шмыгнула носом и подмигнула себе в зеркале. Бытовые чары пробовать бесполезно, поэтому придется щеголять влажными пятнами на платье — позволить, чтобы кто-то здесь применил ко мне плетения — никогда, а артефакт сушки в купальнях вышел из строя.

Как и все артефакты на этаже, отчитался огорченный слуга, обозревая последствия минувшего катаклизма. Мусор валялся везде, коридор был засыпан остатками когда-то великолепной, но такой хрупкой фарфоровой утвари, предметами обихода и даже подушечками из спальни.

Я осторожно перешагивала мусор и улыбалась. Так же глупо, как и весь вечер до этого, пока не увидела то, что в доме Аю быть не должно совершенно точно. Весь преподавательский состав Академии дружно поклоняется Маре, покровительнице знаний и искусств.

Статуэтка валялась на боку. Змей, обвивающий ствол агавы, подмигивал мне ярко-алыми камешками глаз. И я готова поклясться, точно, как мой, тот, что остался дома, притаившись у зеркала в ожидании новой добычи.

Аю поклоняется Немесу? Одни вопросы.

Шантаж прошел буднично — вместо зимнего сада меня проводили в убранную наспех библиотеку, где старуха, чинно восседая за массивным столом из мореного черного дерева, протянула мне свиток, легко удерживая активированный Вестник в другой руке — искра силы и сообщение уйдет адресату.

— Вы производите впечатление сообразительной юной леди, сира Блау, — проскрипела Аю. — Читайте. Это выдержки из законопроекта, принятого не так давно, начало можете пропустить, советую обратить особое внимание на пункт три-два. Хранение, использование, получение и добыча Шлемника — классифицируется, как особо тяжкое наказание — вплоть до принудительного лишения силы и заключения в Цитадель.

В пункте три-два не было ничего нового, я свернула свиток в тугую трубочку и начала отстукивать первые ноты имперского марша на ладони.

— Решайте, — проскрипела Аю. — Вестник дознавателям или… небольшая скромная помощь, которая не останется без ответной благодарности.

Я вздернула бровь.

— Простой и безопасный ритуал, нужно только ваше присутствие. Столичные застенки, допрос, — Аю уверенно качнула Вестник на ладони, — или небольшая помощь.

Магистр бесила неимоверно, до белых звезд в глазах.

Дыши, Блау, дыши и улыбайся! Люци. Ты помнишь. Семья — главное, менталисты должны вытащить Люци. Они хотят Аю, значит, они получат Аю, я преподнесу им её, перевязанную золотой торжественной лентой. И сразу соглашаться нельзя — об этом тоже проинструктировал Райдо, чтобы старуха не почуяла подвох.

— Выбираю третий вариант — Цитадель, — пояснила я старухе, которая резко вздрогнула. — Сколько нужно травы, чтобы попасть туда? Весом с пол райхарца, не меньше? У вас есть столько? Нет? А наш с вами разговор пока не тянет даже на снятие ментальной защиты…

Аю оценивающе прищурилась, схлопывая Вестник — торги начались.

***

В зимнем саду было тепло — купол работал на полную мощность, бархатное небо над головой сияло мириадами звёзд и золотисто-красными точками фонарей, которые уносили желания людей в небо.

Я играла, мелодия Колыбельной плыла в воздухе, чуть покачивались в такт ветви деревьев на ветру, кружились снежинки за пределами границы, и даже звезды, казалось, вспыхнули ярче, слушая флейту.

Аю молчала и чуть покачивалась из стороны в сторону, следуя за песней, вправо и влево, вправо и влево, неосознанно подчиняясь нотам музыки. По воздуху плывет Колыбельная, ноты тают в тишине.

А Высокие дамы, прикрыв глаза, смакуют силу, которой наполнена песня.

Я не пожалела сил, чтобы доказать — жрите и слушайте. Я вам подхожу. Вам не нужен Акс и не нужен дядя, такая глупая, пела мелодия, такая тупая, нежно шептала флейта, она подходит, шептали ветви сакуры в саду, превосходная, глупая и сильная… превосходный экземпляр…превосходный… ни тени сомнений, пела флейта, убаюкивая страхи, нам подходит… нам подходит… нам подходит…

Последние ноты таяли в тишине, и я убрала нефрит в сторону. Глаза они открыли не сразу, пребывая в плену звуков.

Экзамен пройден — слишком сильные эмоции, которые просачивались даже через установленный на место щит, изменились мгновенно. Вместе с ненавистью и кисло-сладкой надеждой, вкусом железа и крови на языке оседала решимость. Они решили давно, но решились окончательно только сейчас, проверив последний недостающий элемент.

Теперь они тоже смотрели на меня, как на предмет интерьера, но предмет очень полезный.

Аю, казалось, даже стала выше ростом, плечи распрямились, она почти не опиралась на трость, глаза сияли сумасшедшим фанатичным светом.

Я отвернулась от этого сборища старых высокомерных идиоток, пристегнула флейту на пояс и пошла к столам, где в отдельном кресле восседала сира Тир, в компании дуэний. Её мои навыки заклинателя не заинтересовали вовсе.

Мы молчали мгновений пять. Я — цедила чай, родственница Кантора крутила трость и хмыкала себе под нос, следя за стайкой дам чуть прищуренными глазами.

— О чём вы думаете? — леди Тир запрокинула голову в темное ночное небо, усеянное сотнями летящих вверх рыже-красных, мерцающих теплым золотистым светом фонарей.

— О чае, — ответила я честно, — отвратительный купаж. И об Исходе, — Магистр Аю резко повернула голову в нашу сторону. — О том, каким прекрасным был этот Мир без нас, девственно чистым и нетронутым. Горы без червоточин шахт, пространство континента не трясло регулярно от того, что портальная сетка слишком плотная, «и реки были полны рыбы, деревья жизни, а сила…»…

— «…пела внутри нас…», — тихо закончила сира Тир цитировать одну из старых поэм Ле Си. — Вы слишком молоды, для таких мыслей, юная Блау.

— А вы слишком стары, — отрубила я прямо. Терять было нечего. — Мудрость и опыт ограничивают, сковывают, — я тряхнула запястьями, и наручи Арритидесов насмешливо сверкнули в свете огней. — Молодые ещё способны измениться, услышать, и поменять хоть что-то…

— Ваш отец думал так же, — глаза, покрытые старческой белесой пленкой, на миг затуманились воспоминаниями. — И все знают, как закончил Юстиний Блау.

— Неумение выбирать друзей — эту ошибку совершают многие, — я глотнула из пиалы и покружила чашку — чаинки плыли по кругу в танце. — Когда тот, кто защищает, бьет в спину, — я говорила отчетливо и громко, чтобы меня было слышно в каждом уголке купола.

— Сир Блау не удержал уровень…, — вмешалась одна из дуэний, не утерпев, и тут же осеклась, под холодным взглядом матроны.

— Не удержал? — я насмешливо фыркнула. — Дремучие суеверия. Владеющий Гласом не удержал уровень? Тогда сегодня на землю действительно сходит сама Мара, оставляя цепочку следов босых ножек, ведущую прямо к ступеням Храма, а не отобранные специально для этого прислужницы.

Губы леди Тир чуть дрогнули, но я говорила не для нее. Я говорила для тех, кто сейчас стоял за моей спиной, для той, чей сын предал моего отца. Есть ли здесь мать того, кто предал среди этих шести?

— Что вы знаете о заклинателях на самом деле? — я качнула розовый нефрит на поясе. — Не удержать можно, используя инструмент. А Глас — это дар, и все повинуются.

Сзади зашептались.

— Уровень удержал бы даже сир Аксель, — отрубила я жестко и безапелляционно. — А отец был сильнее и старше.

— Блау не удержал уровень, — ноздри леди Бартуш гневно затрепетали. — Не удержал!

— Не удержал, — кивнула я легко. — И для владеющего Гласом этому есть единственное объяснение. Кто-то отвлек, ударил в спину, нарушил концентрацию, вынудив выбирать — защищаться или контролировать тварей…

— Чушь!!!

— Это Блау…!

— Действительно, — процедила я язвительно. — Чушь. Иначе придется поверить, что это один из ваших детей приговорил всех… что чей-то сын, племянник, брат… предатель, — я смотрела на каждую из матрон по очереди, не опуская взгляд.

Чей сын? Чей? Кто?

Резкий стук трости о камень оборвал перепалку. Леди Тир грузно поднялась с кресла.

— Я увидела всё, что хотела. Продолжайте праздновать без нас.

***

Перед тем, как отпустит юную овцу на вольный выпас, играющая в радушную хозяйку вечера, Аю решила почтить традиции и запустить фонарики в небо. Каждой даме досталось по настоящему произведению искусства из тонкой рисовой бумаги — кому-то пылающий золотом крыльев феникс, кому-то пагода, кому-то цветок. Мне — обычный пузатый четырехгранный купол.

— Пожелания, — кивнула Аю на столик с кистями и тушницами. — Чтобы удача сопутствовала нам этой зимой. Леди Блау? — кивок слуге и мне преподносят отдельный набор. — Не стоит пренебрегать традициями, возможно, это последний шанс, чтобы небеса услышали ваши молитвы.

Я сладко улыбнулась старухе в ответ, обмакнув кончик кисти в тушь. Думала я недолго, глядя на эту толпу хищниц, чего хотела бы больше всего.

Чтобы не злоумышляли. Против Блау. И против Севера. Потому что Север — это Блау, а Блау — это Север.

Ровные четкие косые штрихи ложились один за другим.

Потому что нам единственным некуда идти. Нас не примет ни один Предел, везде свои заклинатели, а Блау держат, держали и будут держать — Север.

Ещё штрих и ещё.

Нам некуда идти и некуда отступать. Не трогайте Блау и не трогайте Север, и мы не тронем вас в ответ.

Я легонько стукнула по кисти кончиком пальца, стряхивая излишки туши. Щелкнула кольцами и снизу фонаря запылал магический огонь, подпалив фитиль, а дальше — никакой силы, чтобы не вспугнуть удачу — псаковы традиции. Снизу вспыхнуло, и алый четырехгранный купол из рисовой бумаги дрогнул, качнувшись алыми пузатыми боками несколько раз и, дернувшись на ветру, начал набирать высоту, устремляясь в звездное небо. К сотням и тысячам таких же огней.

Сотни желаний. Сотни надежд. Сотни чаяний.

****

Слуга заработал строгий взгляд Старшего управляющего и покорно склонил голову — отвлекся, не прав. Так он не ошибался уже давно, вышколенный за много зим. Но не следить за фонарем единственной юной сиры на этом празднике он не мог. Даже сморгнув несколько раз, он всё-таки решил, что просто перепутал иероглифы и ему показалось.

«Чтоб вы все сдохли», так прочитал слуга то, что недрогнувшей рукой вывела юная воспитанная сира кистью на алом пузатом боку. Черная тушь немного потекла, но видно было отчетливо — небеса прочтут. Решительным почерком, жесткими и четкими, почти по-мужски скупыми штрихами.

Слуга посмотрел наверх, в небо, где уже почти исчез фонарь, потом на изящную маленькую леди, потом снова наверх. Юная сира улыбалась, скромно опустив глаза в пол, выполняя положенный по этикету поклон Младшей — Старшим дамам на прощание.

Показалось, с облегчением решил он. И что только не привидится на старости зим.

***

Я — отчиталась — всплеск, согласие на ритуал, личная оценка ситуации. Сделала всё, что просили менталисты, и готова поклясться Великим, вся пятерка уже получила информацию. Это значило, что дальше время на празднике было только моим — мы договаривались, но упертый Каро решительно следовал сзади, молча, отстав на пару шагов — настоял проводить хотя бы площади.

Следующий ход за Аю — назначить время и место. Я сделаю свою часть работы, и пусть ловят своих сумасшедших старух, которые решили проводит ритуал почти под самый канун зимы.

Никого из менталистов видеть не хотелось. И Бутча особенно. Исключения всегда только подтверждают правила — верить нельзя никому. Даже когда очень хочется.

Настроение катилось на дно. Раздражало всё. Эта суета, этот праздничный гомон, эти счастливые лица — всё, решительно всё раздражало.

Празднуют, не зная, что ждет их через каких-то десять зим, отправляют желания в небо и радостно хлопают в ладоши, когда очередной бумажный фонарь растворяется, превращаясь в едва заметную точку.

Интересно, если бы знали будущее — продолжили бы тратить жизнь так беспечно? Зная, сколько отмерено каждому из них? Начали бы жить, не откладывая на завтра, своим умом, а не перекладывая на небеса?

Раздражает.

Небу насрать на вас. Большинство из этих желаний сгорит не поднявшись в небеса, а те, что долетят, просто не успеют исполниться.

Ликас вынырнул из толпы на площади внезапно, подрезав на повороте пышнотелую румяную мистрис. Сунул мне в руки засахаренный боярышник и пристроился рядом. — Я просил держаться подальше от столичного магистра.

Я раздумывала пару мгновений, но подношение приняла.

— Плохой вечер? — Ликас вздохнул, расправились и опустились плечи, взъерошил короткий ежик волос, который уже припорошил снег — капюшон он снял и кивнул сам себе. — Очень плохой…

— Средне, — поправила я совершенно серьезно. Бывало значительно хуже. — Мне нужно к Источнику, — пояснила я деловито. — Место, где тренироваться и чтобы меня не трогали, — я облизала сладкую палочку и кончики пальцев.

Больше всего мне сейчас хочется, чтобы все исчезли — аллари, со своим советом, долбанные матроны со своими идеями, дознаватели, горцы, Хейли, и вся столичная шушера, которая повадилась ходить порталами в наш Предел.

Я привстала на носочки и покружилась перед Ликасом.

— Правда красиво? Пешки из рода Блау сегодня выглядят именно так. Дорого.

— Роскошно, — вполголоса поправил меня Наставник. — Слишком роскошно для Совета, нужно переодеться….

Я захохотала. В голос, откинув назад голову и смаргивая слезы.

Достали, Великий. Как же меня достали. Ещё немного — и будет предел, и всё полетит к псакам.

— Вайю…

— Идемте, Наставник, — игра на новом поле? — Ведь пешку следует переодеть.

— Что вы пили на приеме?

— Чай, — я покачала перед носом Ликаса правой рукой — камень в кольце — определителе ядов и добавок, оставался прозрачным, как слеза. Наставник наклонил голову набок, оценивая меня, и свет от уличного фонаря падал сбоку, и тени ложились строгими мазками — Фей впечатлилась бы. — Отец ревновал, правда? Вы очень красивый, Наставник, и всегда рядом с мамой, — пояснила я.

— Пили, — констатировал Ликас обреченно.

— Несу чушь?

— Говорите то, что думаете, а думать вам несвойственно, — выдохнул он облачко белого пара. — Надеюсь, эффект временный.

— Надеюсь, эффект постоянный, — щелкнули кольца, и несколько плетений взвились в небо с пронзительным свистом, рассекая пополам красные фонари, которые не успели подняться слишком высоко. Где-то вскрикнули и загомонили, обрывки алой бумаги и обломки реек планировали вниз, спускаясь по окружности. — Всегда хотела это сделать. Псаковы фонари, — кольца щелкнули ещё раз, но большая рука Ликаса сковала мои запястья. — Это — благо, — пояснила я жестко. — Когда желания не исполнятся, а они не исполняются каждую зиму, никто не будет сетовать на небеса и винить себя. Виновный найден, — я сверкнула шальной улыбкой и коротко поклонилась. — Вместо того, чтобы сложив руки, вверить себя богам, они начнут делать хоть что-то… вдруг это их желания сегодня не достигли небес?

Ликас молча наблюдал, как обрывки алой бумаги медленно опускаются на снег.

— Или другой вариант, — я выкрутила руки из захвата и размяла запястья. — Я — убийца, — кусок рисовой бумаги спустился прямо мне под ноги, и я поймала, смяв в ладони, остатки фонаря. — Это чья-то мечта? — я отвела руку и забросила бумажный шарик далеко. — Значит я — убила мечту. Разрушила надежды. И что? Теперь всё? Ничего не получится и ничего не исполнится, потому что кто-то там не получил молитву? Псакова чушь! Даже если кто-то скажет, что мир рухнет завтра, сегодня — мы должны бороться… а не запускать в небо бесполезные фонари.

Я выдохлась, и, запрокинув голову вверх, следила, как светящиеся точки заполонили почти всё небо над Керном, и стало светло, почти как днем.

Мы молчали. Охрана замерла на несколько шагов сзади. Звуки толпы как будто отодвинулись и стали тише. Порошил снег, подсвеченный огнями запущенных в небо иллюзий.

Ликас, увидев, что я доела первую палочку боярышника, достал из кармана ещё одну, тщательно завернутую в прозрачную бумагу, и молча сунул мне в руки.

— Оу, взятка? Значит, дальше будет ещё хуже, не так ли? — я хрустнула, обкусывая ягоды по бокам. — Что запланировано для меня у аллари? Месть? О нет, ведь не зря же мне дали увидеть всё самой в кузнечной лавке. Кого я должна обвинить? Видимо, кого-то из Совета? — я била в небо. — Вкусно, свежее, — я облизала сладкие с легкой горчинкой губы — боярышник был хорош. — Обвинение — это первый акт, что во втором? Горцы плохие — аллари хорошие, такой вывод я должна была сделать? Или нет — есть хорошие аллари и есть плохие. Скажите, кто хороший, Наставник? — я обогнула Ликаса и заступила ему дорогу, продолжая откусывать ягоды на палочке. — Скажите. И я послушаю.

— Скажите мне, что мой Наставник, который давал клятву учить и защищать, на моей стороне. Скажите. И я поверю. Что хоть кто-то на моей стороне, — я рассмеялась тихо и горько. — Сегодня мне нужно верить хоть во что-то. Только на сегодня. Скажи мне, — я шагнула вперед и схватила его за отвороты верхнего кафтана. — Скажи мне, Ликас! Соври мне!!!

Алариец молчал.

— Только сегодня — соври мне, что ты на моей стороне! Хотя бы ты…, — я выдохлась и разжала руки. Псаковы остаточные последствия всплеска.

— На чем мы прокололись? — хрустнул снег, Наставник сгорбился, спрятав руки в карманы, и шагнул ко мне, близко, почти нос к носу.

— Афродизиак. То, что знает один аллари, знают все. В столичной кондитерской лавке с таким гербом, пятьдесят шесть наименований подарочных наборов, и только один с южными специями в таком количестве.

Это единственное, что я бы никогда не стала есть — и знала об этом только Нэнс, которая удивилась резким изменениям вкусов госпожи.

Стоят печеньки двенадцать империалов. Это больше, чем стипендия за курс у всех юнцов вместе взятых. За целую зиму. И? Юнцы прислали мне такой набор? Парней-горцев было жалко, но… дураки обычно долго не живут. И никто из целителей ещё не запатентовал плетения от идиотизма.

Ликас не отреагировал, только немного напряженней стала линия плеч.

— Охранник мог догнать меня легко, снега с крыши упало немного, и я ждала, что догонит, но он предпочел вести и просто следовать на расстоянии до лавки. Зачем? — я покачала пальцем перед носом Ликаса и цокнула. — Чтобы глупая мисси лично убедилась в том, что есть плохие аллари и есть хорошие. Перед Советом очень важно выбрать правильную сторону, не так ли, Наставник, — закончила я цинично. — А расход… так горцев за людей никто и не считает, не так ли?

Ликас продолжал молчать.

Аллари отличались ничуть не меньшим, если не большим высокомерием, чем Высшие по отношению к представителям другой расы.

Горцы смешали кровь с пришлыми, обрели искру силы, а значит — стали предателями, отступниками и перестали быть людьми.

Самый главный вопрос, который меня сейчас волновал — какое отношение аларийцы имеют к татуировкам.

И супостат в поместье. Нэнс и девочкам просто позволили его найти? Ведь если Ликас не захочет, даже летучая мышь ночью над поместьем не пролетит, Наставник помешан на охране, безопасности, графике проверки постов и тренировках. Поверить в то, что моя наивная Нэнс обошла Наставника на повороте?

Я фыркнула.

Скорее Грань упадет на землю. Ликас вел свою игру, и вопрос в том, он играет за или против. Что держит Наставника рядом со мной? В поместье Блау? Особенно если учесть его редкий, для аллари, дар Помнящего в Учителях и дядю — Старейшину в Совете. Да, и ещё не забыть Старика, который много зим успешно играет роль выжившего из ума конюшего, которого не интересует ничего кроме лошадок.

— Я не буду никого обвинять, — продолжила я устало, — потому что вы хотели именно этого. Мне всё равно — это оппозиция, игры Совета или ваши внутренние дела. Увидеть должна была я, чтобы предъявить лично, чтобы все остались чистыми. Я ведь нужна только для этого, — остатки боярышника полетели в сугроб. Сладость внезапно стала очень горькой. — Вы, со своими играми, можете идти в задницу к Немесу… или в лабиринт, на корм к его порождениям. Куда хотите. Мне надоело.

Я развернулась к площади, но успела сделать только шаг — сильные руки клещами обхватили плечи и рванули обратно.

— Одна сторона? — голос Ликаса дрожал от бешенства. — А вот так, это считается? Это одна сторона? — меня встряхнули. — Если всегда стоишь за спиной. Это одна сторона?! Скажи мне, Вайю?!

Он тряхнул меня ещё и ещё, со всей силы.

— Идиотка! Не умеешь думать — не лезь! Я же сказал — не лезть к Аю!

— Менталисты…

— Если бы мешали, давно отправились бы за предыдущей пятеркой, — шепнул он мне на ухо. — Но они должны найти всё, что нужно и вернуться в Столицу. Кому подчиняется охрана? Ну же, Вайю! Кому подчиняется охрана поместья?

Я сглотнула. Номинально, аларийцы служили у дяди, но на самом деле подчинялись только Ликасу. И дяде. До тех пор, пока ему подчинялся Ликас. И я до сих пор не могла понять, как дядя допускает подобное.

— Кому?! — снова гневный шепот в ухо. — И для чего отправлять сладости, к которым ты точно никогда не прикоснешься? Чтобы ты точно их не ела! Идиотка!

Спереди резко вспыхнуло над крышами — иллюзия была слишком яркой, я охнула, но Ликас успел быстрее — прикрыв мои глаза широкой ладонью.

— Решай сейчас. Или идти в табор просто не имеет смысла. Решай, Вайю. Веришь мне или нет, — Наставник отпустил плечи и подтолкнул в спину, давая свободу. — Решай сейчас.

Я смотрела в темные, знакомые с детства глаза с прищуром, надежные руки с шершавыми мозолями, сложенные на груди, широкие плечи, которые уже припорошило снегом.

Сколько я проехала в детстве на этих плечах? Сколько раз меня ловили эти руки? Сколько раз я получала этими ножнами по заднице?

Так тяжело жить, когда никому нельзя верить. Так тяжело, что я уже начала задыхаться, сгибаясь под этой тяжестью.

Никому нельзя рассказать, ни с кем нельзя разделить, и никому нельзя верить — так учил нас дядя, и теперь я поняла почему. Чтобы не закончили, как отец.

Но разве достоин спасения мир, в котором нельзя верить никому?

В котором нельзя повернуться спиной к самым близким, чтобы не воткнули нож между лопаток. Я не хочу жить в таком мире, но семья — прежде всего. А если каждая ошибка обернется слабостью, есть ли у меня право на слабость?

Я отвернулась от Ликаса и пошла прочь, снег похрустывал под ногами. Дошла до сугроба, в который выкинула недоеденную палочку с засахаренными ягодами, и шагнула, утонув почти по пояс в снегу. Шарить пришлось недолго — моя потеря лежала не глубоко.

Отряхнула налипший снег и сунула в рот, чтобы стаяли льдинки.

Ликас так и стоял на том же месте, сложив руки руки на груди, неотрывно глядя на меня. Только линия плеч стала почти каменной.

Я протанцевала обратно, привстала на носочки и со всей силы хлопнула Наставника по предплечью по старому легионерскому обычаю, заглянула в глаза и улыбнулась.

— Верю. — Я выдохнула, и ягоды внезапно стали очень сладкими, и дышать стало легче.

— Почему?

Я пожала плечами и помахала палочкой перед носом Ликаса, откусила немного и смачно захрустела.

Что боярышник — мое любимое лакомство, знают всего несколько человек в этом псаковом мире, и ещё меньше помнят об этом.

— А кому ещё тогда можно верить?

***

Аларийки крутили меня из стороны в сторону, заканчивая наводить лоск, и в этом аллари превзошли Райдо на голову. Продумано было все до мельчайших деталей, нижняя сорочка и та по вороту была отделана традиционной аларийской вышивкой. Алая длинная юбка и две косы с тесемочками по таборному обычаю. Если бы не цвет кожи, рост и тонкая кость — вылитая аларийка.

Я крутилась безропотно, наклоняла голову, подавала руку, позволяя подгонять размеры вживую, и не протестовала, боясь пропустить хоть слово — слишком интересные вещи говорил Наставник.

Горцев предупреждали трижды — Ликас вздыхает устало, морщится, но юношеский максимализм требует жертв. Юнцы искали ответы и нашли то, что не должны.

Их бы убрали в любом случае — вопрос времени. Свои же, поясняет Ликас уверенно. Отступники не нужны никому, а они нарушили законы горской общины. И наказание только одно — смерть.

Горцы — опасны, — повторяет мне Наставник в который раз. Не приближаться, не лезть, не встречаться.

Вопрос, почему сгорела «Капель» Ликас проигнорировал, зато выспросил всё про всплеск — и нахмурился. Объяснил порядок и последовательность действий. Самое важное, чтобы я не забыла — во время главного испытания в круге, я должна представлять Лирнейские. Так, как мы тренировали в последний раз.

— Я остановлю время, — повторил он терпеливо. — Всё замедлится, и доли мгновений тебе хватит.

Я кивала.

— Горы, Вайю. Это самое важное. То чувство, когда у тебя получилось, оно должно постоянно жить внутри, — он постучал по груди. — Когда я сделаю вот так, — Ликас показывает короткий рубленый жест, — горы, и ты сразу начинаешь двигаться, как только всё замрёт.

Я закатила глаза и снова кивнула. Одно и то же на разные лады Наставник повторял уже пятый раз.

— Отдай, — командует Ликас, повелительно протянув руку. — То, что ты переложила в карманы.

— Это моё!

— Верну после. Отдай!

— Наставник!

— Доверие, Вайю. Я научу тебя доверять, — Ликас вздыхает, — мы будем двигаться очень маленькими шажками, но ты научишься верить людям.

— Я верю людям! — я вцепилась в карман, к которому он протянул руки. Мой флакон! Мой Шлемник!

— Веришь мне? Отдай!

— Верю, но это страховка, на случай, если что — то пойдет не так. Запасной план.

— Вайю, твой план всегда примитивен и прост — разрушить все планы окружающих. Ставки слишком высоки, поиграешь потом…

Флакон приятно холодит пальцы в кармане. И отдавать мою прелесть не хочется ни в коем случае.

— Наставни-и-и-и-ик!

— Доверие, Вайю, — снова устало напоминает Ликас. — Я могу защитить тебя сегодня в круге, если ты будешь слушаться неукоснительно. И я давал клятву твоей матери.

Эликсир я отдала безропотно, слегка ошарашенная тем, что рассказал Наставник. Все аллари поместья подчинялись Главному — и это не было новостью, важным было — почему аллари служат Блау. Точнее, почему аллари не служат Блау. Ни Клану, ни Роду, ни Главе, ни Наследнику. Они пришли с Аурелией Хэсау и должны были уйти, после её смерти — но аллари остались.

— Хранить и защищать, — процитировал Ликас. — От всего, что может представлять опасность сейчас или в будущем.

Клятву приносили только двое — Нэнс и Ликас, и это не то, чем следует делиться с другими аларийцами. Я понятливо закивала — сомневаюсь, что мне выдали всю правду, но спасибо лабиринту, что хоть столько. Если бы он сказал это сразу, к чему эти псаковы игры в доверие?

— А если бы я не прошла в круг, аллари…?

— Ушли бы, — Ликас задумывается на мгновение, — после того, как исполнилось бы пятнадцать. Остались бы только те, кто хочет служить сам.

Я ненадолго прищуриваюсь, рассматривая в зеркале юную девушку в аларийском наряде с чертами Высшей. Нужно точно вспомнить, кто из аллари остался в поместье, когда я вернулась с первого курса Академии. Всех поименно. Это те, кому можно доверять в этой жизни.

Не играем открыто, — говорит Ликас, уточняя — не время. Нужно немного подождать.

Сколько — Наставник не уточняет, но я уже не слушаю. Ликас сказал, что сегодня Нэнс возвращается домой, если я сделаю всё правильно. Моя Нэнс, моя ворчунья, моя пышечка, по кудахтанью которой я уже так соскучилась.

***

Я умилялась собственной наивности. Мы ждали уже мгновений десять, я изучила аларийскую палатку вдоль и поперек, а старый Хакан настойчиво развлекал меня разговорами, изображая радушие.

Старейшин тут не было. И не будет. Ни одного, даже Виктима, который сейчас тоже в Керне. Можно было додуматься заранее — у аллари всё не как у людей и Совет тоже. Сходка старых маразматиков была запланирована в круге. И только там. Никому не нужно никуда ехать, все, находясь в разных концах Империи соберутся на сборище мгновенно.

Это — ужасало. Возможности и ресурсы аллари, которые пока не контролирует никто. А выигрывает обычно тот, кто бывает первым.

— О ведре Шлемника, — выдала я быстро с широкой улыбкой, вынырнув из своих мыслей. Старейшина спрашивал, о чем я мечтаю.

Хакан моргнул, и маска добродушного старичка на миг дрогнула, взгляд стал ясным и острым, как кончик кинжала.

— Мечтаю наварить пару самых больших котлов, и как Мара осенять всех божественной благодатью… или, чтобы благодать сработала, Шлемник нужно непременно выпить? Я так и написала на своем фонаре — прошу послать мне травы, весом в пол райхарца, — поделилась я доверительно. — Менталистов так много, питаются они хорошо, расчетная доза на вес неизвестна, поэтому учитываю с запасом, ну и на тестовые испытания.

Хакан прищурил глаза в узкие щелочки — я мечтательно улыбалась в ответ. Быть милой оказывается так просто, всего лишь приложить чуть-чуть усилий.

— Время, — суровый и собранный Ликас вернулся, с раздражением отбросив войлочное полотно — но на этот раз колокольчики не прозвенели.

— По-да-рок, — пропела я Наставнику весело, демонстрируя на ладошке трофеи. Пока его не было, я с мстительным детским удовольствием отодрала с импровизированной аларийской двери всё музыкальное сопровождение. Нужно же как-то коротать время в ожидании, немного взбодрить Старичка, да и Наставника, я заметила сразу, этот звон очень раздражал. — Старейшина Хакан был очень любезен…

Старый алариец улыбался добродушно, но улыбка уже чуть трескалась по краям. Немного не дожала — Ликас вернулся слишком рано.

— Время, Вайю! Дядя, — короткий поклон Старейшине, и Наставник крепко хватает меня за руку. Мир перед глазами закружился калейдоскопом, степь, знойный воздух, опять круговорот, и мы оказываемся на какой-то большой зеленой поляне, усеянной каменными, похожими на наши домашние алтари, гранитными плитами.

— Экая пигалица…., — пробасили сзади, и я развернулась, увидев крепко сбитого высокого бородатого аларийца, напоминавшего Бера по комплекции, одетого в белый бурнус. С Юга? Старейшина?

— Дождись очереди, — проскрипела сбоку ладная совершенно седая дама, которую даже старушкой назвать было нельзя, столько стати и скрытой силы было в её фигуре. Аларийка держала длинную резную трубку и смачно пыхала дымом в разные стороны. Чтобы разогнать собеседников? Но на поляне и так не было никого, кроме нас троих. — Тут есть те, кто поболе ждут… Заскучались уже…

Седая аларийка щелкнула смуглыми почти до черноты тонкими пальцами и прямо передо мной на другом конце поляны появилась ошарашенная Нэнс. Чуть схуднувшая, со впавшими щеками, но — моя.

— Мисси! — Заголосила та, всплеснув пухлыми руками. — Мисси! Это что же деется то?!

— Нэнс, — выдохнула я в ответ. — Нэнс…

Кто первым рванул навстречу, я не знаю. Соскучившаяся аларийка с недюжинной силой так долго крутила меня на радостях, оторвав от земли, что меня затошнило, и сжала ребра, что и вздохнуть лишний раз было сложно.

Пронзительный многоголосый девчачий визг раздался следом — все, наказанные отбытием из поместья в табор девчонки, появились на поляне.

— Мисси!!!

— Госпожа!

— У-и-и-и….

— А-а-а-а-а…

— Оу, девочки, кто наступил мне на ногу?!

— Заберите нас обратно, мисси, — торопливо шептала мне ухо одна из девчонок, пользуясь случаем. — А то Вилле зазнобу себе найдёт, пока я тут… или уже нашел?

— Скучает, — поспешила успокоить я. Рыжий Вилле последнее время брал по две — три смены, думала — копит деньги, а вон оно что.

— Дайте мисси вздохнуть, балаболки, — Нэнс распихала всех локтями и грозно выпятив грудь встала передо мной живым щитом. — Охолони…

— Время, — Ликас появился на поляне сзади нас и кивнул двум Старейшинам, приветствуя.

— Бабушка…, — заныла Нэнс, дергая за рукав Седую даму.

— Цыть!

— Бабушка, ты обещала!

— Цыть я сказала, неугомонная. Всё после, — сверкнули ясные глаза на морщинистом лице и Нэнс отступила.

— Время, — снова повторил Ликас, подхватил меня под руку, и прежде, чем я успела что — то сообразить, поляна растаяла.

***

Дул ветер. Пронзительный, как и всегда бывает высоко в горах. Мы стояли в центре плоской, отшлифованной до блеска каменной площадке. Скалы поднимались со всех сторон, образуя подобие чаши или амфитеатра. Почти как у нас на Турнире.

В центре площадки мы стояли вдвоем — я и Наставник за моей спиной, двенадцать седых аллари — по кругу.

— Чужим не место в круге, — представительный старик, с равнодушным лицом и перевязью через плечо, как принято носить в Восточном Пределе, поднял руку и опустил вниз. — Против.

— Время менять правила, — Седая дама пыхнула табаком и высоко подняла трубку вверх. — За.

— … против…

— …за…

— …против…

Голоса Совета разделились поровну. Шесть — за и шесть — против. Виктим сиял, Старик Хакан был совершенно спокоен, как и Ликас.

— Право, — знакомый голос прозвучал откуда-то сверху. На одной из скальных террас стоял слепой Старик, опираясь на посох. Стоял на самом краю, непоколебимо, порывы ветра трепали одежду, и, казалось, он сейчас просто рухнет камнем вниз. — Право, — повторил Помнящий отчетливо. — Посадить новую ветку. Место девочки — в круге, — и стукнул концом посоха о камень, в подтверждение своих слов.

Ликас расслабился, это не было видно, но я ощутила, как напряжение просто стекло вниз и Наставник, казалось, сразу стал немного выше.

— Не аллари!

— Высшие — враги! — брызгал слюной Виктим.

— Нельзя пускать чужих в круг…

— Цыть, — Седая дама пыхнула трубкой, и всё вокруг как будто окутал дым. И, как в быстром просмотре записей — на поляне звучал визг, кричала Нэнс, орали и тискались девчонки, звенел смех, сверкали улыбки. Ощущение было неописуемым, как будто я была одновременно и Нэнс, и каждой аларийкой сразу. Эмоции были такими яркими и чистыми, что губы сами расплылись в улыбке. Улыбалась не только я — некоторые из Старейшин тоже выглядели довольными. — Вопрос о том, так ли встречают врагов можно снять. Если ты, мальчишка, — Седая дама ткнула трубкой в Виктима, — найдешь хотя бы пару аллари, которые встретят тебя так же искренне, я съем табак из своей трубки.

— Требую испытания, — уверенный и твердый голос Ликаса был хорошо слышен в каждом уголке Арены. — Для своей ученицы.

Старики начали ругаться ещё энергичнее. Что являлось этим испытанием, я не знала, но Наставник точно понимал, что и зачем он делает. Аллари переругивались, ничем не отличаясь от Высших. Совет старых маразматиков и пердунов — он и в круге Совет. Совсем не отличаются от наших.

— Испытание, — озвучил общее решение один из самых ярых противников допускать меня в круг. — Одна попытка. Не пройдет — круг будет закрыт навсегда.

— У всех три, — возразила бабушка Нэнс.

— Три попытки — у аллари, — нежно поправляет её Старейшина. Хакан молчит и смотрит на Ликаса, Наставник коротко кивает в ответ — уверен.

— Согласны, — хлопает в ладоши Хакан, и расплывается в добродушной улыбке. — Да начнется испытание.

Каменные террасы сверху заполнились мгновенно — только что было пусто, только скалы и ясное голубое небо над нами, и через мгновение сотни смуглых аларийских лиц — и все с откровенным любопытством смотрят на нас вниз. Мне показалось, даже фигура Нэнс мелькнула где-то сверху.

— Совет — закрытый, а испытания всегда публичные, — тихо шепнул мне на ухо Ликас. — Здесь открыт доступ к Источнику, но бери по чуть-чуть…

— Что нужно делать?

Но Наставник уже не ответил — Старейшины начали задавать вопросы.

— Кто Хранитель?

— Я — Хранитель.

— Кто Наставник?

— Я — Наставник.

— Кто ручается?

— Я — ручаюсь, — прозвучало сразу с четырёх сторон. Ликас, южный Старейшина, который был на поляне и седая аллари, бабушка Нэнс, и Хакан, синхронно выступили вперед.

А дальше начался Циркус. Нет, всё было серьезно — важные лица, умные речи, положенная случаю четко дозированная порция пафоса, но если это были испытания для юных аллари, то теперь я понимаю, почему они просрали свой мир, проиграв войну, которая даже не успела начаться.

Всё было просто, по — детски, и… мы уже всё это делали с Ликасом не по одному разу в гораздо более сложном варианте.

Создать каплю воды? Водопад с небес, ведь водопад состоит из капель, не так ли?

Перемещаться. Управлять объектами.

Умение видеть суть вещей — отличать реальное и иллюзорное. И, хотя иллюзии Старейшин аллари были хороши, до дознавателей им далеко. Может потому что это один из ключевых навыков наших менталистов?

И следующее задание, и следующие. Террасы давно молчали. Сначала раздавались бурные возгласы, я слышала, как Нэнс орет — “Мисси”, но сейчас, молчала и она. Чем лучше у меня получалась, тем сильнее хмурились те Старейшины, которые были яро против.

Наконец, или фантазия стариков истощилась, или перечень стандартных заданий иссяк, но у меня был перерыв, пока старые хрычи в очередной раз совещались компактной кучкой.

— Дальше будет круг, — Ликас опять говорил тихо, прямо в ухо. — Задача покинуть круг, пересечь линию границы и получить минимальное количество повреждений. Старейшины атакуют одновременно, их двенадцать. Чтобы ты прошла, тебя должно зацепить не больше трех из двенадцати, ты поняла, Вайю?

Я кивнула.

— Перемещаться бесполезно, атаковать тоже, просто уходи с линии атаки. Горы, Вайю, — он больно щелкнул меня по лбу. — Вспомнить тут, — рука на грудь, — я замедлю время, и ты сразу начинаешь двигаться.

— А можно помогать?

— Наставник — может, — уверенно кивнул Ликас и развернул меня за плечи к себе. — Вайю, всё что было до — это ерунда, главное испытание — сейчас. Невозможное — возможно, вспомни это чувство и удерживай внутри.

Я фыркнула. Ликас относился к этому слишком серьезно. Не получится зайти через парадный, всегда можно воспользоваться черным входом. На испытаниях аллари жизнь не заканчивается.

— Время, — Ликас мягко подтолкнул меня вперед — Старейшины закончили совещаться и сейчас все снова рассредоточились по кругу. — Невозможное — возможно, Вайю.

Я стояла в центре. На продуваемой всеми ветрами высокогорной площадке, которая располагалась псаки знает где. Проходила испытания для юных аллари, но сама аларийкой не была. Хотела поклониться противникам по обычаям Высших, а Совет сейчас именно противники, как это принято перед началом поединка, но не могла. Хотела задать аллари сотню вопросов, но не стану. У Великого отменное чувство юмора.

Невозможное — возможно. Слова Ликаса звучали в голове, я прикрыла ресницы и представила Лирнейские, и то чувство внутри, когда у меня получилось.

Невозможное — возможно. Я та, которая помнит будущее и не знает прошлого.

Невозможное — возможно. Вернуться из-за Грани.

Невозможное — возможно. Сдвинуть горы.

Невозможное — возможно. Пройти этот их псаков круг…

Двенадцать Старейшин ударили одновременно. Двенадцать лент взвились в небо и устремились ко мне одновременно — вода, огонь, земля, воздух, иллюзии… ничего сложно, видимо каждый использовал любимую стихию.

Я слушала грохот пульса в ушах, и не отрываясь смотрела на Наставника, ожидая знака.

Бум. Бум. Бум. Кровь бухала барабанами.

Бум.

Бум.

Бум.

Невозможно. Возможно.

Горы, Вайю.

Доли мгновения растянулись на вечность, я уже чувствовала свист ветра рядом — огонь и воздух, когда Ликас опустил ресницы и сделал условный жест.

Давай, Вайю.

Бум.

Бум.

Бум.

Чувство внутри вспыхнуло ярче звезд и прокатилось огненной волной от макушки до пяток и… всё замерло. Ветер перестал дуть, аларийцы на террасах застыли, и даже Старейшины и те замерли, не моргая.

Наставник остановил время для меня.

Время, Блау!

Я бежала скачками, огибая волну воды, ныряя под полосы пламени, скользила по каменному основанию, уходя от столкновения.

Ликас сегодня явно не в форме — я уже видела, как начинают дрожать застывшие чары. Устал?

Я почти достигла края круга, когда последняя огненная полоса, которую, я помнила отчетливо, создал Виктим ожила, зашипела и хорошенько приложила меня напоследок, полоснув по лицу наискось — щеку обожгло, и я кубарем выкатилась из круга прямо под ноги одного из стариков.