Глава 136. Виновна

Я распахнула дверь спальни настежь раньше, чем Бутч постучал — тот так и замер молча, с занесенной вверх рукой, оценивая мой вид. Так рано я не вставала ещё никогда — заря только занялась, а я уже была полностью готова — простая черная форма с нашивками Блау из дальнего угла шкафа, которую видимо, не надевали ни разу, и военная коса — стянутая так крепко, чтобы ни выбилось ни одного локона.

— Ясного утра, леди.

— Ясного.

— Сегодня день траура? — Взгляд Бутча оценил траурную ленту, завязанную легионерским узлом в петлице.

— Похороны. Хороним иллюзии. И развеиваем, чтобы не восстали из пепла.

Бутч сдвинул брови, когда я скользнула мимо, аккуратно отодвинув его в сторону.

— И не спросите где Каро?

— Нет, — я пожала плечами, быстро пересекая коридор — к лестнице. — Или наказан, или вернулся к своим обязанностям, вы — к своим.

— Леди, у вас утренняя тренировка по графику.

— Не сегодня, — я торопливо отсчитывала ступеньку за ступенькой, сбегая вниз.

— Леди…, — Бутч нагнал меня на втором пролете — перешагивая через две, и пристроился рядом.

— Не сегодня, — я развернулась к менталисту и длинно выдохнула — не отстанет. — И Школа — не сегодня, сопровождать не нужно. В пределах дома я в полной безопасности, печать Немеса снята.

— Леди!

— Не сопровождать. Нет необходимости, — повторила я монотонно — Бутч тратил драгоценные мгновения — время истекало.

— Леди, что-то произошло? Вчера? Ночью? Вы хорошо себя чувствуете? — менталист удержал меня за локоть.

— Превосходно, — отчиталась я коротко и аккуратно повела плечом, убирая руку Бутча. Чувствовала я себя действительно превосходно. Полночи я не могла уснуть и провела в медитации — цикл за циклом, постоянно сбиваясь на мысли, которые не давали спать и начинала снова, и так по кругу, пока, наконец, не обрела контроль над разумом и чувствами. Эмоции сейчас — лишние. Эмоции — мешают, чтобы принимать взвешенные решения нужен холодный бесстрастный разум, и только у утру я смогла достичь этого состояния — ледяного спокойствия, как на вершинах Лирнейских.

В холле я встретила Управляющего и, поприветствовала, прищелкнув каблуками — короткий поклон и я сбегаю по лестнице вниз. Утро — время дел Клана, нужно успеть раньше Управляющего. Упертый Бутч не отставал — держался поотдаль, но все равно быстро шел следом. Нижними ярусами быстрее — наше крыло, два пролета, коридор, вверх по лестнице, южное крыло, галерея, вниз, и я стою перед дверью дуэльного зала. В коридоре ждал слуга, с графином со свежей родниковой водой, который почтительно склонился — больше пока не было никого. Успела.

Стучала я трижды, с короткими перерывами — два удара костяшками и один кулаком, и так трижды. Именно так стучали мы с Аксом, когда таскались за дядей хвостами в дуэльный зал — посидеть в сторонке и поглазеть, пока не гоняют, выпросить что-то, и просто побыть рядом. В детстве дядя бывал в поместье урывками и был постоянно занят делами Клана. А стучать так по-дурацки меня учил Акс — издевался, но… стук прижился, и мы знали, что дядя откроет всегда, если постучать так. По-детски.

Дверь дуэльного зала была теплой — отполированное до блеска золотистое дерево, гладкое, без единой щели, с тремя рядами засовов. Три широкие металлические полосы с круглыми заклепками. На средней — прокарябаны полосы — в шесть зим я доставала головой только до второй — первая полоса, вторая, прочерченная ритуальным ножом чуть выше — мне уже семь, а потом Акс уехал в Корпус, и больше никто не мерился ростом.

Я погладила пальцами отполированный металл — в семь жизнь была гораздо проще.

Дверь вспыхнула по контуру, с громким щелчком стукнул замок — дядя снял чары. Я глубоко вдохнула и вошла.

Дядя взмок — влажные пряди прилипли ко лбу, белая рубашка потемнела на спине. Повинуясь щелчку пальцев по периметру зала гасли призрачные фигуры, ровно двенадцать остаточных проекций. Он в постоянном режиме тренируется «один-против-всех»?

— Вайю? Ясного дня.

— Ясного.

— Сегодня день начался для тебя очень рано, — дядя взял полотенце со стойки и начал вытираться.

— Есть причина, — я внимательно изучала его лицо — серые тени под глазами, новые морщины. Вчера, когда я легла, он ещё не пришел, когда встала — уже закончил тренировку. Как давно он нормально спал, если спал вообще?

Дядя небрежно накинул верхний кафтан на плечи и повелительно взмахнул изящной кистью, дозволяя говорить.

— Хочу получить ответ на свой вопрос. У Алтаря.

Мы стояли друг напротив друга, похоже прищурившись, одинаковым жестом вскинув подбородки, и сложив руки на груди в зеркальных позах. Я только сейчас заметила, как мы похожи.

— Хорошо, — дядя резко щелкнул кольцами, отключая защиту дуэльного зала, которая вспыхнула пленкой купола по периметру, и целеустремленно зашагал на выход.

В коридоре он одним жестом отстранил Управляющего, который нагнал нас со стопкой свитков, дознавателя и слугу, сразу вытянувшегося по струнке — позже, всё позже.

Лестница, пара пролетов, переход в другое крыло, нижний уровень — шагал дядя стремительно, застегивая кафтан на ходу, так быстро, что мне приходилось почти бежать за ним.

Защита алтарного зала приветственно мигнула, обдав родной силой, и мы — вошли.

— Слушаю, — дядя небрежно прислонился к гранитной плите Алтаря с одного боку, положив кончики пальцев одной руки сверху — другой продолжал защелкивать последние застежки кафтана. — Моя племянница встала так рано, чтобы прервать утреннюю тренировку, чего не делала уже много зим. Причина должна быть действительно важной. Спрашивай. Ты же хочешь что-то спросить, не так ли, Вайю? И услышать правдивый ответ, потому что у Алтаря нельзя солгать, — дядя откровенно усмехнулся. — Только на каждый твой вопрос я задам свой. И хочу услышать ответ, — закончил он жестко.

Я кивнула, принимая правила игры. Вопрос за вопрос. Ответ за ответ.

Обошла Алтарь по кругу и встала с другой стороны, оперлась о гранитную плиту обеими руками — камень пульсировал и согревал ладони теплом, и негромко гудел, вибрируя.

— Спрашивай, — приказал дядя.

Я шевелила пальцами, поглаживая гранит и медлила, не зная, хочу ли знать ответ на самом деле. Точнее, этот ответ мог изменить всё. И что потом делать с этим «всё», я не знала.

— Ты отдал приказ убить горца, Нике Сакрорума? — Я выдохнула резко, как перед прыжком в холодную воду.

Дядины глаза сверкнули насмешкой и чем-то ещё, мне не доступным. Он отзеркалил мою позу, уперев обе руки в алтарный камень, наклонился вперед, близко, почти нос к носу, так, что я видела каждую темную крапинку в его глазах.

Усмехнулся и выдохнул: «Да».

Это — «да» — имело привкус мятного табака и утреннего кофе. И кружилось в воздухе, оседая вниз. Алтарь вспыхнул под моими руками, сила взметнулась вверх теплым ветром, пошевелив завитки волос.

Мы стояли почти нос к носу, глаза в глаза, разделенные только алтарной плитой.

— Давай, — дядя широко раскинул руки, и отшагнул назад, открываясь, — давай, Вайю! — Алтарь снова вспыхнул прерывисто под моими ладонями, но контроль я удержала. Полночи медитаций не прошли даром. Голова была пустой и звенящей, мысли текли четко, ложились ровными линиями, объединяясь в систему. — Ты же хочешь, сделай… — искушал он, улыбаясь очень криво. И я, наконец, поняла, что было в его глазах — напряженное, скрученное в тугую пружину… ожидание неизбежного.

— Хочу, — выдохнула я тихо, — поблагодарить. За то, что не соврал.

— Успокоительный эликсир?

— Нет. Не пила, но всплеска не будет. Считаем это за первый вопрос.

Дядя нахмурился, внимательно, по-новому, изучая тщательно уложенные волосы, форму, ленту в петлице.

— Второй вопрос, — я похлопала кончиками пальцев по гранитной плите. — Приказ выполнили? Сакрорума убили наши люди?

— Нет, — снова улыбнулся, насмешливо и криво. — Не-ус-пе-ли. Горца сняли раньше, — продолжил он деловито. — Это истинный талант — умудриться нажить столько врагов за такую краткую жизнь.

— Кто?

— Тц, — дядя покачал пальцем из стороны в сторону. — Моя очередь спрашивать, — улыбка стерлась, глаза похолодели, когда он опять наклонился близко-близко. — Я хочу знать, кто такой этот Сакрокрум, чтобы ты допрашивала Главу собственного Клана? Кто такой этот вшивый горец, которого ты знаешь несколько декад, и с которым встречалась всего четыре раза? Кто он такой, Вайю? — громыхнул дядя так, что, казалось, завибрировал воздух вокруг. Алтарь вспыхнул неярким светом. — Видишь? Видишь до чего мы дошли? — мы так и стояли друг напротив друга, как два бойца, разделенные гранитной плитой. — Я ждал, что ты используешь силу, Вайю, — закончил он устало. — И я хочу знать, из-за кого мы дошли до такого.

Я молчала.

— Я требую ответа на свой вопрос, Вайю, — закончил дядя жестко, и Алтарь опять тускло вспыхнул под нашими ладонями.

— Из-за меня, — не смотря на весь псаков обретенный контроль глаза запекло. — Из-за меня, — выдохнула тихо, и мне стало легче. Алтарь вспыхнул умиротворяюще, подтверждая правдивость моих слов. Всё из-за меня.

Я бы много дала, чтобы вернуться в дом Браев и отпустить связанного Нике на все четыре стороны, просто выпнуть его из дома под зад, и найти другого темного, который держал бы чары. Но я хотела Нике. Хотела иметь его рядом сейчас, а не через десять зим. Это я — соскучилась, и это моё эгоистичное решение привело к таким результатам. Я могла отпустить его после, но связала контрактом по рукам и ногам, думала — время ещё есть, хотела показать ему столько… но ни разу не спросила, чего хочет сам Нике. Хотела — я. И этого было достаточно.

— Блау имеют право, — выдохнула я горько. — Блау всегда получают то, что хотят. Так ты учил меня. Любая игрушка. Любые вещи. Любые люди.

— Вайю…

— Я хотела горца себе, — выдохнула я после очень долгой паузы. — Нике был бы гениальным целителем. Не вылечил бы Акса, но помог бы.

— Целителей много, мальчишка закончил один курс, и его возможная гениальность в будущем…

— Это был мой горец, дядя. Мой. Не трогай никого из моих людей, дядя. Я бы и слова не сказала, вырежи ты хоть всю общину где-то там, на заснеженных вершинах Лирнейских, но это был мой горец, и я сказала тебе об этом. МОЙ.

— А ты — МОЯ. Моя. И когда твой отец доверил тебя мне, я обещал, что сделаю всё, чтобы защитить его дочь.

— Дядя, — дышать стало сложно, как будто мне на грудь упала алтарная плита, и кончился весь воздух. Не виноват был никто. Ни Нике, ни дядя, никто, кроме меня. Я не смогла объяснить вовремя, как важен для меня Сакрорум, чтобы дядя понял. Нике взяли в оборот только по одной причине — близко к Блау. Если бы я держалась подальше, никого бы не интересовал горец из вшивой высокогорной деревушки. Если бы я только держалась подальше…

Я тихо застонала сквозь зубы. Всё потому что я была жадной. И нетерпеливой. Хотела получить всё и сразу, вернуть себе всё, что я потеряла, если бы я подождала, Нике был бы жив.

И я могла понять Нике, почему он сдал меня дознавателям. С его презрением к авторитетам, с его страстью к очередной Булке, с его порывистостью… он всегда был таким. Дураком. И могла понять дядю. Простить можно было всех, кроме себя, потому что уже ничего не исправить. Ни-че-го.

Теперь я буду держаться подальше от каждого, кто был дорог. Подальше от Блау — самое безопасное место, так говорила Фей. И с Фей тоже — уже поздно.

— Я разрушаю всё, до чего дотрагиваюсь, правда, дядя? — выдохнула я горько.

— Нет, — он заметно удивился. — Разрушить можно только что-то хрупкое и ненадежное, поэтому хочу, чтобы в твоем окружении были только надежные и сильные люди. Те, на которых можно опереться, а не те, которые опираются на тебя. Слабость убивает, — он присел на алтарную плиту, приглашающе похлопав рукой рядом. — И не только тебя, но и тех, кто вокруг. Их слабости станут твоими, Вайю, если допустить их слишком близко.

— Их сила тоже…

Дядя отрицательно качнул головой и снова похлопал ладонью рядом.

Сидеть на алтаре — святотатство! Я подтянулась и забралась со своей стороны. Теперь мы сидели рядом, я оперлась спиной на дядино плечо, было высоко — ноги не доставали до пола. Попе сразу стало тепло — алтарь грел, как хорошая печка, если в зимнюю стужу в поместье откажут все артефакты тепла, я знаю, куда можно прийти погреться.

— Ты всегда была такой, — продолжил дядя. — С Акселем было проще. Запретишь, побуянит и остынет через пару дней, увлечется чем-то новым. Ты — не забывала, — он тяжело вздохнул. — Упертая, упрямая, ты изводила всех дома, пока не добивалась того, чего хотела. Правда обычно ты хотела простых вещей, — дядя усмехнулся, — тряпки, балы… Я стал бояться, когда ты начала взрослеть, влюбишься… и всё свое упрямство употребишь, чтобы добиться какого-нибудь молодого сира, — он сочувственно хмыкнул. — Ему бы пришлось не легко. Когда ты увлеклась, я даже готов был рассматривать Квинтов, но горцы… Вайю, горцы — это слишком.

Я повернула голову к дяде, чтобы не пропустить ни слова.

— Горцы продадут кого угодно, — наконец выдавил он, и столько застарелого презрения было в голосе дяди, что причина не любить горцев должна быть очень серьезной. — Отбросы, — выплюнул он. — Даже аларийцы, и те, сохранили подобие чести и свои дремучие принципы.

Первый раз я задумалась, что же связывает дядю и аллари. При его очевидной неприязни к ним, они продолжают служить у нас, хотя их легко могли бы заменить на клановцев. Какие договоренности есть между дядей и аллари?

— И я бы отдал этот приказ снова, Вайю, если бы горец остался жив, — жестко и холодно постановил дядя. Я — вздрогнула. — Эта новая игрушка опасна для тебя. Отброс предаст всегда — это в крови…

Мы молча сидели плечом к плечу. Молчание было тяжелым и грустным, алтарная плита негромко гудела и вибрировала.

— И мне жаль, — выдохнул дядя тихо, — что кто-то успел раньше. — Жаль, потому что я хотел бы точно знать, ударит ли меня собственная племянница в спину, поднимет ли на меня плетения, ради какого-то отброса…

— Обычно я бью в лицо, — отозвалась я хрипло.

— О, да, — короткий смешок, — но всё-таки, — он развернулся ко мне, и я чувствовала тяжелый взгляд, который обжигал щеку и шею. — Ударила бы меня… из-за горца… из-за этого отброса, если бы я успел первым? Что бы ты сделала, Вайю?

Молчала я долго. Мгновения текли за мгновением, дядя ждал ответа.

— Не знаю, — выдохнула я честно, и алтарная плита отозвалась неяркой вспышкой. — Не знаю, — и это разрушило всё хрупкое и невесомое равновесие — дядино плечо напряглось, окаменело, и он начал вставать. — Не нужно проверять нас, — я торопливо схватила его за рукав кафтана. — Не нужно постоянно проверять меня и Акса на прочность, не нужно проверять границы, как будто мы непременно должны ударить в спину, дядя. Ставить опыты и ловушки каждый раз, чтобы узнать — пройдем мы тест или нет. Ты не доверяешь никому, я знаю…

— А я могу доверять тебе, Вайю? Всегда? Или только до появления очередного… горца…

Я поджала губы. Вопрос был не честным. Дядя и Акс были самым дорогим, что у меня было. Самым. Бесценным. Или он будет проверять меня раз за разом, раз за разом, заставляя делать выбор, пока я не перейду на шестой круг, и он не убедится?

— Или я достоин доверия, только пока хороший, пока отдаю правильные приказы, и соответствую образу, который есть у тебя в голове? — Дядя наклонился очень близко. — Плохим, я буду уже не нужен? Веди себя хорошо, и я буду любить тебя? Так, Вайю? Будешь дрессировать своих мальчиков, которые вьются вокруг, — он легонько щелкнул меня по носу, — меня дрессировать бесполезно. И рано или поздно ты должна будешь решить, что важнее, Вайю. Предки здесь?

Я растерялась и не поняла последний вопрос.

— Предки сейчас здесь? — дядя обвел рукой алтарный зал.

— Нет, — я помотала головой. Старые хрычи не показывались, видимо понимая, что ничего хорошего их здесь не ждёт.

— Жаль, значит, вопросы будут позднее. И это непозволительно, — дядя с отвращением, двумя пальцами вытянул черную ленту из петлицы, и бросил на пол, демонстративно наступив сапогом, — Блау не носят траур по отбросам. Если это тебя так волнует, я могу помочь. Найти убийцу Сакрорума, — предложил он.

Я помедлила, но кивнула. Скорее не помочь, а убедиться самому, но сути это не меняло. Три черных фиала в лаборатории — это моя реальность. Искать я собиралась сама, но информация дяди не будет лишней. И я найду, кому помешал Нике, точнее кому так помешали Блау, что потребовалось убрать горца. И тот, кто выпустил болт в спину, вряд ли виновен больше меня.

— Хорошо, мне нужно несколько дней.

В верхнем коридоре дядя отпустил слугу, сообщить Наставнику Ликасу, что сегодняшнюю утреннюю тренировку леди проведет отдельно, опять отмахнулся от Управляющего и Бутча, который терпеливо ждал рядом, подперев стенку.

— Нет ничего лучше, чтобы привести мысли в порядок, чем хорошо поработать с силой, Вайю, — дядя приобнял меня за плечи, и развернул в сторону дуэльного зала.

***

В холле первого яруса пахло гарью и дымом. Бегали слуги, суетливо туда-сюда, сердито жестикулировал Управляющий — в ответ Маги, с запачканным сажей лицом, смачно ругалась по-аларийски и размахивала черной сковородкой.

Я шла к себе, чтобы успеть в купальни перед завтраком. Дядя погонял меня знатно, как будто задался целью, чтобы я сдохла прямо там, тогда точно никаких лишних мыслей не придёт в голову.

— Повару не сказали, — рокочущий бас Бутча раздался сбоку. Как он всегда так тихо подкрадывается, что я не слышу?

— Что не сказали? — баталия перешла на новый уровень и Маги успешно теснила покрасневшего от гнева Управляющего, в дальний угол холла. Пока — аларийка уверенно побеждала.

— Что в печи сменили накопители. И они новые, — пояснил Бутч. — Со старыми нужно открывать на максимум, а если учесть, что леди у одного из накопителей перепутала полярность…

— Вы не сказали про полярность, — я обернулась к Бутчу, пытаясь вспомнить, как я вообще ставила эти накопители.

— А вы не спросили, — парировал Бутч. — Я полагал, вы знаете, что делаете.

— Оу, — я прикрыла глаза рукой, не в силах видеть это — дородная Маги победила с разгромным счётом, оседлала щуплого Управляющего сверху и лупила его всем, что попадало под руку, тот отбивался, и верещал, что не виноват.

— Он не виноват…, — Бутч рокочуще фыркнул мне в ухо.

— Пойду сдаваться.

***

Всё было хуже, чем я предполагала. Печь не просто вышла из строя, а не подлежала ремонту — вылетел управляющий контур. Выгорел дотла. Дешевле и быстрее было поставить новую, чем чинить. Кухня… почернела. Немного сажи и копоти художественно украшали потолок и стены, кухонную утварь, разделочные столы, скамьи и стулья. И даже любимые шторы — гордость Маги, привезены с самой Мирии — и те вряд ли подлежали восстановлению. Всех кухонных служанок, кому не посчастливилось в этот ранний час быть на кухне, можно было легко вычислить по кислым лицам и легкому беспорядку в одежде — спешно переодевались в чистое.

В гостиной было тихо. Мы хрустели молча. Печеньки были такими твердыми, что впору заподозрить Маги в диверсии — я точно помнила, свежая выпечка оставалась ещё вчера, но странным образом исчезла к утру. Завтрак был почти походным — несколько видов сыра, галеты, сухое печенье, и что-то по мелочи. Даже чай и тот подали чуть теплым, кофе не было вообще.

Геб и Луций наворачивали так, как будто обеда не будет, и непременно нужно наесться впрок. Дознаватели, явно привычные ко многому, не роптали вообще, Таджо спокойно подогревал пиалу чарами, и только Райдо кривил морду. Я пила чай и крошила печенье — не было аппетита. Дядя — отсутствовал, закрывшись в кабинете с Управляющим.

Единственный, кто вёл себя странно — это Каро, впору плести диагностические чары. Он раскраснелся и ничего не ел — щеки пунцовели, глаза блестели, и постоянно пытался подкладывать мне всё новые и новые сухие печеньки, хотя я и так накрошила уже тарелку доверху. Подсовывал до тех пор, пока большая лапа Бутча не бухнулась сверху, поперек стола, перегораживая поток кочующих в мою сторону мучных изделий.

***

В лаборатории кто-то был до меня. Фиалы и накопители исчезли, пол был помыт, осколки по углам тщательно убраны. Я собиралась на свежую голову перечитать трактаты — возможно, условия ритуала по крови срабатывают не всегда или есть исключения.

— Псаки, — я выругалась вполголоса. Это уже третий флакон за утро, который я разбила. На этот раз неудачно. Эликсир был безобидный, но мне располосовало ладонь, и я проделала несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться.

Тише, Блау. Тише.

Сбоку хрустнуло — Бутч наступил на пару осколков. Он так и таскался за мной следом всё утро, как хвост, и это стало последней каплей.

— Выйдите! — Внутренний источник ожил и так и норовил сорваться с цепи. Ночных медитаций хватило не надолго. — В сопровождении больше нет необходимости.

Бутч не обратил внимания на мои слова, потянул к себе ладонь, осмотрел, и очень профессионально выплел кровоостанавливающее, а потом малое исцеляющее, всего за пять мгновений, чувствовался огромный опыт.

— Всплеск?

— Нет. Просто хочу побыть одна. Я могу себе это позволить?

— Можете, — тихо пророкотал Бутч. — Но не в таком состоянии. Я могу помочь, и даже не буду спрашивать, что произошло, — он подтащил ногой стул и уселся рядом, всем своим видом демонстрируя, что не двинется с места.

Псаковы дознаватели!

Дознаватели тоже были в моем списке, так же, как Серые, горцы, аллари и та неучтенная сторона, которую я могу не знать. Пока я исключила только дядю. Кто-то, кто позаботился о том, чтобы Нике замолчал. И я планировала отрабатывать всех по-очереди, постепенно сужая круг.

— Хорошо, оставайтесь, если ответите на вопросы правдиво.

Бутч стянул кольцо правды с пальца и протянул мне — я отмахнулась.

— Клятва силой.

— Моего слова не достаточно? Я вам врал? Использовал в своих интересах?

— Клятвы силой будет достаточно.

Бутч явно обиделся, не показал этого, но губы поджал — я его оскорбила, но мне было плевать. После дяди меньше всего мне хотелось бы, чтобы со смертью Нике был связан именно Бутч. Дознаватель мне нравился. Нравился на самом деле, без всякой игры, и я поняла это отчетливо только сейчас, перед тем, как задать вопрос.

— Вы убили Нике Сакрорума?

— Нет, — кольцо на правой руке Бутча полыхнуло темной, почти черной зеленью.

— Дознаватели имеют отношение к смерти Нике Сакрорума?

— Нет, — новая вспышка.

— Вы можете говорить за всех менталистов? За обе пятерки, которые сейчас на Севере?

— Да, — вспышка была ярче других.

Я выдохнула. Не Бутч.

— Вы можете доверять моему слову, — новая вспышка. — Только моему, — уточнил Бутч. — Не советую когда-либо задавать подобные вопросы, — Бутч натянул кольцо правды обратно на палец. — Так вы слишком явно демонстрируете свои слабости. И даете возможность использовать их против вас, леди. Это слишком… прямо.

— Слабости больше нет, — я вытащила из кармана чистый платок и начала наматывать на ладонь, чары подействовали — кровь остановилась, но рана выглядела неприглядно. — Но я верю, что вы справитесь. Немного времени, и вы найдете новую слабость…

Бутч выдохнул обреченно, забрал платок, размотал и завязал снова, аккуратно и быстро, и даже узелок заправил ловко, так, чтобы не мешался.

— Эмоциональная нестабильность — это плохо. Завтра вы должны быть в хорошей форме, и состояние на пороге всплеска точно не из лучших. Вы сорветесь, и это вызовет вопросы — почему смерть простого горца так вас волнует. Вы… влюбились?

— Нет, — шмыгнула я носом. — Не влюбилась… я люблю его, — мы оба покосились на кольцо правды Бутча. — Как друга, — добавила я тихо.

— У вас очень странный выбор… друзей, леди, — менталист крутнул артефакт на пальце. — Очень. Я полагал, что подобные личности не в вашем вкусе. Я могу помочь, — повторил он настойчиво, — просто убрать эмоциональный заряд, сгладить, закрыть, вы будете помнить, но так, как будто это случилось давно.

Я замотала головой.

— Не закладка, — продолжил уговаривать он. — Мне даже не нужно трогать вашу защиту, рассматривайте это, как целительские чары. Просто повесить «вуаль».

— И даже маячка не будет? — спросила я раньше, чем успела подумать. В редких случаях, когда менталисты расщедривались на помощь целительскому крылу, они всегда дополняли «вуали» маячками. Как и Таджо, когда убирал мне «избыточные эмоции, которые мешают делу».

— Не будет, могу поклясться силой, — Бутч нахмурился, про маячки знать мне не полагалось.

Я медлила, источник внутри бунтовал, глаза запекло и горло перехватило.

— Он умер, Бутч… умер…

— Разрешите, — Бутч встал сзади и очень мягко положил пальцы мне на виски. — Просто закройте глаза, никакого вмешательства, я обещаю, и всё пройдет. Терять близких больно, очень… можно натворить дел…

Я закрыла глаза, чувствуя тепло чужих рук — это согревало, и всхлипнула.

— Сейчас всё пройдет, — повторил он. — Всё пройдёт. Разрешите… всё сразу пройдет… и будет не так больно… разрешите… и всё пройдёт…

И я — кивнула.

***

В дядином кабинете было людно — были заняты все кресла, стулья, а Бутч даже примостился на широком подоконнике — ему не хватило места. Общее собрание подошло к концу. Дядя демонстративно и молча позволил Наставнику Луцию проделать все нужные чары, чтобы стало очевидно всем — печать Немеса больше не довлеет над второй Наследницей Блау, а значит, в охране я больше не нуждаюсь.

Менталисты не удовлетворились, но в результате долгих споров было решено, что дома сопровождения не будет, а любой выход в целях предотвращения инцидентов, подобных последнему в Школе, меня всё же будет сопровождать Бутч. Дядя хмыкнул, но согласился.

С лабиринтом компромисс не прошел — дядя был категоричен — одного Каро достаточно, он ведь дознаватель — или кто, а для всего остального есть официальные запросы Управления. Райдо кривился — ему хотелось удовлетворить любопытство немедленно.

Дознавателей выпроводили, и мы остались в кабинете втроем. Луций сидел с постной миной, и было понятно, что меня ждет очередной разнос.

— Ты уже спокойна? Хорошая прокачка силы, всегда помогает привести мысли в порядок, — выдал дядя очень удовлетворенно. — Добавь утреннюю тренировку в дуэльном зале, — короткий взмах Луцию.

Я кивнула в ответ — Бутч сделал ровно то, что обещал и даже больше. «Вуаль» сработала привычно, внутренний источник утих, всё успокоилось, боль притупилась, и даже мысли текли как-то по-особенному размеренно. Как будто не вчера я чертила рунные круги, а пару зим назад. Бутч сказал, хватит на несколько декад, у всех по-разному, зависит от сопротивляемости организма. Когда ставил Таджо, мне хватало почти на две.

Дядя долго и пространно говорил о том, что случилось в Школе. Поединки, подстилка, я слушала в пол уха, пока меня не похвалили.

— Молодец. Молодец, Вайю, — дядя не просто сказал это, но и потрепал меня по голове. — Ты всё сделала правильно.

Я перевела удивленный взгляд на Луция — меня похвалили?! Дядя ведет себя странно. Очень странно. Наставник подкрутил усы и довольно сложил пухлые ручки поверх пряжки ремня — точно доволен.

— Молодец, — снова одобрительно выдал дядя. Я прищурилась, оценивая его вид — может дяде плохо? Стоит плести диагностику? — Даже если проиграешь поединки — ничего страшного, достаточно того, что честь не задета.

Луция я утащила в сторону, в один из альковов сразу же, как дядя отпустил нас из кабинета.

— Наставник, что это было? — выдохнула я шепотом. — Что случилось с дядей?

Луций крякнул, лукаво сверкнул глазами, и поделился информацией. Вчера дядю просил о встрече Учитель из Школы, который указывал на неподобающие манеры, но не мои, а современной молодежи. А мое импульсивное поведение нужно непременно корректировать — у меня, по мнению Учителя, явная потребность в одобрении в Семье, которого мне не хватает. Переходный возраст, эмоциональная нестабильность из-за скачка на следующий круг, поэтому меня нужно хвалить и одобрять, пояснил Луций. Непременно, много, щедро, пользуясь любым удобным случаем.

А с утра дядя просто про это забыл, но Наставник ему напомнил. И теперь дядя — хвалит. Решил следовать советам Учителя.

Луций похлопал меня по плечу, увидев мое ошарашенное лицо.

— И совсем не важно, выиграешь ты или проиграешь. Вызвать — было не очень умно, Вайю, но в свете последних событий…, — пробормотал Луций тихо, — …это семейное.

Было совершенно не важно, выиграю я или проиграю, потому что Блау им уже наваляли. Вчера, прямо на Совете в Ратуше, дядя прилюдно оскорбил и вызвал Главу Бартушей, и так же одного из его советников, сын которого посмел задеть его племянницу в Школе.

Третьего не было, и поэтому дядя вызвал Бартуша дважды. Сначала навалял в дуэльном круге обоим, а потом вызвал его повторно, с формулировкой «чтобы воспитывали детей правильно». Моя челюсть отвисла повторно. Нет, то, что дядя сильнее — это очевидно, с его девятым, который он выдает за восьмой круг, но подобная… импульсивность совершенно не свойственна сиру Блау. Он точно заболел.

— Я — был свидетелем, как и вся Ратуша, — пожимает плечами Луций. — И сам, если встречу Наставников этих юнцов, — он щелкает кольцами, разминая пальцы, — вызову непременно. Никто не имеет права называть мою ученицу такими словами. Плохие слова, Вайю, это следствие плохого воспитания, и за это должен отвечать Учитель.

— Но Мастер, — я пыталась вложить в голову Луция хоть крупицу здравого смысла — они все просто посходили с ума с этими поединками, меня всего лишь обозвали подстилкой, за свою жизнь я слышала гораздо более жесткие выражения в свою сторону, — тогда за мои прегрешения должны отвечать вы, как Наставник? За все. Вы к этому готовы?

— Я готов, Вайю, — он решительно кивнул, а потом аккуратно уточнил. — А что именно ты уже успела натворить?

— Оууу…

***

Вестник от Фейу пришел с яркой огненной вспышкой, такой же норовистый, как и его хозяйка — долго не давался в руки. Марша выполнила свои обязанности, как свидетеля — договорилась. Три поединка на один день. Условия — добровольная сдача, или до первой крови. Школа предоставит свой полигон. Разрешено присутствовать всем классам.

Дальше Фейу выражалась странно: «Решила поучаствовать в редком развлечении, и вызвала на дуэль сестру Бартуша, ту, что с лошадиными зубами. Поединок назначили на тот же день. Будешь свидетелем, Блау?»

Редкое развлечение? Поучаствовать? Сумасшедший дом, а не Школа. За что она вызвала сестру Бартуша? Этикет требовал ответить «да» — Марша имеет полное право рассчитывать на встречную вежливость с моей стороны, если хочет иметь свидетеля — я им буду.

Я выплела Вестник Фейу, мстительно вложив побольше силы. Написала — «да», буду свидетелем, и про временный домашний арест, и про то, что у всех дев-сир-Бартуш зубы лошадиные, поэтому понять которую из юных леди, Фейу планирует повалять по песку дуэльного круга, я не поняла.

Ответный Вестник от Марши опять полыхнул огнем — она писала «дева Бартуш будет на празднике, чтобы обговорить условия», а дальше шли настоящие сплетни. Я и забыла, как Фейу любит почесать языком — просто обычно кости перемывали мне, а не со мной. Марша писала, что сегодня многих нет в классе — моя троица ушла после первого урока — их вызвали к старшему Наставнику, Кантор тоже под домашним арестом, говорят за то, что навалял кому-то, нет никого из Хейли и свиты, говорят вчера у них были менталисты, и даже моя Ву отсутствует… не знаю ли я чего?

Я не знала, но что Фей не было в Школе, мне не нравилось. Совершенно.

***

Геб пыхтел, делая заготовки артефактов на двоих, а я курсировала по мастерской из угла в угол, думая, как мне завтра отвязаться от менталистов, чтобы встретиться с горцами.

То, что идти нужно непременно — это точно. Горцы прощаются с мертвыми по своим обычаям, обряд не менялся уже сотни зим, и, если Нике отвезли в общину, другие должны знать, или присутствовать. Если бы горцы поддавались считке, я бы взяла с собой Бутча, чтобы он вытащил воспоминания и потом слил в запись. Я хотела увидеть тело, лично.

— Вайю! — Возмутился Гебион. Я шлепнула стопку бесполезных трактатов рядом и стол пошатнулся, помешав Гебу работать. В книгах не было ничего, ни единого слова про то, как могут сбоить ритуалы крови. Зачем нам такая большая библиотека, если в ней нет ничего полезного?

В город дядя меня не отпустил — заниматься только дома, и я отправила Нарочного со свитком, на котором полыхала темным оттиском печать Блау, к Гладси, за обещанными копиями старых карт Керна. Этот нерешенный вопрос нужно закрыть.

Геб работал — точил, искры летели во все стороны, я — продолжала мерить мастерскую шагами из угла в угол — туда и обратно.

Вестник от Акселя прилетел внезапно, полыхнув родной темной силой, и Геб выругался — ему опять помешали.

Я забралась в дальнее кресло, подальше от трепетного артефактора, и начала читать.

«Привет, Бельчонок» — писал Акс. «Поздравляю с праздником заранее — позже не смогу, меня отправляют в карцер на полдекады» — брат снабдил это картинкой с крайне неприличным жестом. «Не переживай насчет поединков — я уже навалял всем. Всем Бартушам с первого по восьмой курс».

Я перечитала дважды — не в силах поверить, и Акс тоже!

«Старше восьмого у нас нет, а то положил бы всех». Я фыркнула — аксова гордость, что завалил кадета на курс старше, чувствовалась даже здесь, на Севере, через пол континента.

«Время пролетит быстро — не заметишь, и всего на пару дней, а эти задохлики проваляются в лазарете до праздника середины зимы. Не вешай нос, Бельчонок! За подарок поблагодаришь позже. Брат».

А где подарок?

***

Я летела вниз, подобрав юбки, перепрыгивая через ступеньки, притормаживая, чтобы не сшибить ненароком таких медлительных служанок, огибала препятствия, не обращая внимания на крики сзади — я спешила на кухню.

— Где… — дыхание сбилось, и мне потребовалось мгновение, чтобы вдохнуть, — … где рыба?

— Какая рыба? — Недовольная Маги уперла руки в крутые бока и приосанилась — ещё сердилась, кухню почти дочистили, но обед мы с Гебом, посовещавшись, решили дружно пропустить. Нам вполне хватило сегодняшнего завтрака.

— Мелкая, сушеная, соленая, — я торопливо открывала шкафчик за шкафчиком, всё не то.

— Дык, в кладовке, мисси, — округлила глаза одна из алариек, и ткнула пальцем на небольшую дверь в углу.

Маги что-то цыкнула вслед, но я уже не слышала.

Рыба! Кладовка! Кис-Кис!

Служанка сказала, что подарок ждет меня на конюшне. Красиву-у-у-ущий, она закатила глаза в восхищении. Старик готовил стойло, завтра праздник фонарей, подарок — всё сходится, это значило только одно — мой Кис-Кис приехал!

На конюшню я бежала в домашних тапочках, набросив сверху меховой плащ, с непокрытой головой и огромным бумажным кульком с рыбой. За конюшней у площадки для выгула было людно — толпились слуги, черные спины охранников загораживали обзор, и даже менталисты, и те подтянулись на развлечение.

— Разрешите, — я активно работала локтями, прижимая ценный груз к груди. Меня пропустили, расступившись, я повисла на ограде и…

— Белая, — произнесла я тупо.

— Несомненно, — рядом негромко хмыкнул Райдо.

— Белая. Лошадь.

— Леди явно разбирается в лошадях, — заржал он.

— И… это кобыла, — продолжила я тупо. — Маленькая, белая и… кобыла.

— Очень красивая, смотрите какая стать, — один из охранников откровенно любовался, как белоснежная леди нарезает круги, красуясь по центру площадки. Старик, многие из аллари, тоже смотрели с восхищением. Такой фифы в нашей конюшне ещё не было.

— Разве белая лошадка не розовая мечта каждой юной сиры? — съязвил Райдо.

— Юная сира хотела белую кобылу, — и Акс явно вспомнил об этом только сейчас. — Хотела. Когда сире было четыре.

Я покрепче стиснула бесполезный пакет — бумага зашуршала.

— Рыба? Зачем вам столько рыбы, леди? — Райдо протянул руку и тут же получил — рыба не для него. — Это вместо обеда? — Заржал он, а мне хотелось плакать — Кис-Киса нет.

— Леди, — Нарочный с улыбкой и почтительным поклоном передал мне запечатанный свиток. — Это прилагалось к подарку, — он показал рукой на лошадь.

Аксова печать пламенела тьмой сверху, и герб Блау было видно отчетливо. «Самая красивая девочка для самой красивой девочки» — писал брат. «Вы очень подойдете друг другу по характеру».

Свиток я аккуратно свернула в тугую трубочку и засунула в пакет с рыбой.

Что за день сегодня такой. И вчера, и всю декаду. Стоит только решить, что произошло что-то хорошее… Вот за что Великий так не любит меня?

Райдова рука снова потянулась к рыбе, и я всунула ему весь пакет целиком.

— Приятного аппетита, — развернулась, и медленно пошла к дому.

— Мисси! — обескураженный голос Старика звал сзади. Потом, всё потом — я отмахнулась рукой.

— …в чем дело? Госпоже не понравилась кобылка?

— …тью… совсем зажрались…

— …ваша леди не любит белый? — Ветер донес слова Райдо вместе с чавканьем — менталист добрался до рыбы.

Леди не любит белый. Не любит красный, синий, зеленый, розовый. Леди любит черный, такой же, как цвета нашей родовой силы. Проблема была не в кобыле — лошадка была очень хорошенькой, Акс явно старался, но ничего не изменилось, если бы кобыла была рыжей или в яблоках.

Проблема была в том, что эта кобыла — не Кис-Кис.

Я загребла немного снега с перил крыльца в ладошки, размяла и растерла лицо. И ещё раз, и ещё, пока не стали гореть и пощипывать щеки.

Пусть это псаков другой мир, в котором всё идёт через задницу. Пусть тут другие правила, по которым я должна отказаться от всего, что мне дорого, или продолжать терять их по-очереди. Пусть прошлое должно остаться прошлому, а будущее — будущему, я — согласна.

Согласна. Нике — достаточно, наглядный урок был записан кровью, я — уяснила правила.

— Но Кис-Киса я не отдам, — я стукнула кулаком по перилам и упрямо тряхнула головой. — Мой конь. Мой. Или пусть этот псаков мир идёт за Грань…