Глава восемнадцатая. Госпожа Анфина.

Утром меня разбудил мой мочевой пузырь. В противном случае я бы продолжала спать, как Нанке, которая разметалась на полкровати. Когда вернулась, спать уже не хотелось, голова болела — видимо, вчерашний кувшин в беседке был явно лишним. Ткнула ногой Нанке:

— Вставай, пойдем лечиться.

— Атстань, спать хочу — не могу.

— А вот нефиг вчера было так нажираться.

Она вдруг быстро подняла голову и удивленно спросила:

— Это что такое ты сейчас сказала???

Я чуть не прикусила губу, так как последняя сказанная мною фраза была произнесена на русском.

— Так, что-то в голову пришло. Давай встаем, время уже. Смотри, солнце уже где, и сестер за стеной не слышно — наверно, всё уже сделали. И попроси Ройну нам что-нибудь эдакое сделать, чтобы голова не болела.

Сказала я и, заматываясь на ходу в халат, бодро пошагала к выходу. Нанке проводила меня внимательным взглядом, потом перекатилась на край кровати и тоже встала. После водных процедур мы засели в беседке. Дорн, Айма и Даймон работали в птичнике. Даймон предложил увеличить его до ограды огорода.

Привезли досок, брусков, несколько столбов. Оттуда раздавался стук двух молотков, вжиканье пилы и голос Аймы, которая подавала то одному, то другому какие-то предметы (может, гвозди) и не замолкала со своими советами. Идти смотреть, что там делается, не хотелось.

Ройна накормила нас острым супчиком, после которого я сидела бодрячком и проверяла последние счета, а Нанке просто досыпала, положив руки и голову на стол. И даже осмелилась тихонько похрапывать.

Скрипнула калитка, и я сразу подняла голову. Во двор быстро проскользнула Тао, молча бегом пробежала к флигелю и скрылась в своей комнате. Не подошла, чтобы отчитаться и отдать деньги, не отнесла корзину в птичник. Нанке подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

Оказывается, ее разбудил звук открывающейся калитки. Это было так не похоже на Тао, что я решительно встала и пошла в направлении флигеля.

Вошли с Нанке в комнату. Тао лежала ничком на кровати, спина ее вздрагивала, она навзрыд плакала. Я взяла ее за плечи и рывком перевернула на спину. Нос опух, под левым глазом наливался огромный синяк, на щеке царапины, одежда местами порвана.

Увидев, что это я, она теперь уже просто всхлипывала, но слезы у нее текли ручьем по щекам. Она подтянула руки с сжатыми кулаками к груди и так молча лежала, глядя на меня.

— Кто это с тобой сделал? — спросила я ее, потом тряхнула, подняла и приказала прекратить плакать и всё подробно рассказать. Нанке села рядом и обняла ее за плечи.

Тао утром, как всегда, ходила в «Дом Роз» и могла получить синяки только там или по дороге обратно. Так и было. Я не ошиблась в своих предположениях.

Тао отнесла, как всегда, яйца и зелень, сдала их на кухне, но обратно пришлось идти другим путем, так как на выходе из кухни ночные посетители устроили дебош и охрана как раз их урезонивала. Пройдя так, как ей указали кухарки, она попала на веранду.

И встретила там трех известных мне раскрашенных девиц. Они преградили ей путь:

— Что эта грязная служанка здесь делает?

Привыкшая к нормальному обращению, Тао возразила, что она не грязная и вообще она служанка госпожи Аньер. Девки подняли ее на смех:

— Какая Аньер? Та замарашка, вечно трусливо прячущаяся по углам?

Тао попробовала возразить, что это не так, но ее сразу ударили в лицо, сбили с ног и начали пинать ногами. И только появление каких-то посетительниц спугнуло девок.

— Так, а ну раздевайся! — приказала я.

На ее теле я увидела синяки и ссадины.

— Госпожа, я что-то сделала не так? Я могла их всех трех там отделать, но я же рабыня — меня тогда бы засудили. Вы же знаете Законы.

— Ты всё сделала правильно. Так, стоп, а где твой второй комплект одежды? Вот этот? Я его пока заберу. Отдыхай, я сейчас пришлю Айму, а вы сделайте примочки, и завтра сиди дома.

— Госпожа, вы собрались туда пойти? — спросила, всхлипывая, Тао.

— Да, пора пришло время закрыть наконец кое-какие счета. Одежда твоя нужна, чтобы не спугнуть раньше времени этих куриц поганых. Нанке, позови Айму, пусть поможет сестре, да и Дорн, думаю, прекрасно разбирается в примочках и ссадинах.

Я взяла корзину, платье Тао и ушла к себе переодеваться. Поверх платья служанки надела свой поясок с золотой биркой. Когда вернулась в комнату сестер, там уже были Дорн и Айма, оба горели желанием пойти вместе со мною. Но я приказала девушкам остаться и присмотреть за Тао. Дорн же, как обычно, сопровождает меня, но в саму усадьбу не входит — просто ждет у ворот. На его немой вопрос я ответила, что справлюсь: кусочек моих возможностей он уже видел в сарае, не так ли? Он кивнул и пошел к себе собираться.

До «Дома Роз» мы дошли достаточно быстро. Дорн, сложив руки на груди, остался стоять башней у главного входа в гостевой дом, привлекая внимание проходящих мимо представительниц прекрасного пола. Я вошла в усадьбу, прошла к кухне, держа пустую корзину в левой руке.

Входить на кухню я не стала, а пошла чуть дальше, прошла через какие-то подсобки и как раз попала на веранду недалеко от кабинета госпожи Анфины. Красотки стояли спиной ко мне во всю ширину веранды и хихикали, разглядывая что-то происходившее во дворе. Я подошла и учтиво попросила их дать мне пройти.

Они повернулись и, увидев, что это я, радостно заржали. Раздались возгласы типа: «А вот и самая главная оборванка заявилась!», «Какая хозяйка — такая и слуги, ублюдошные!», «И вообще, чего ты тут нам на глаза попалась? Твой же постоянный путь вон там — под забором ползком ползти!»

На их хохот и крики из сада подошла средних лет женщина с двумя служанками. Отлично, а вот уже и зрители на месте. Я приветливо им улыбнулась и спокойным ровным голосом произнесла:

— А вы что, специально не хотите видеть, что на мне надет дворянский пояс? Какая разница, в чем и как я одета? Но я, в отличие от вас, принадлежу к дворянскому сословию. И сейчас, видя это и зная, вы втроем сознательно меня оскорбляете. Часть первая статьи сто четыре Уголовного уложения гласит, что если простолюдин оскорбит лицо дворянского сословия, то наказание за такое преступление — пятьдесят ударов палками. А так как вы оскорбляете меня втроем, это будет приравнено к нападению, за что наказание уже не палками, а тридцать ударов витой плетью.

— Да нам плевать на твои угрозы, нищенка ты несчастная! Что, как мамочка твоя подохла, так ты со страху сама перестала бегать сюда, служанок себе наняла?

У меня перехватило дыхание. Твари, да вы же сами напросились.

— А ну повтори, что ты сейчас сказала о моей матери? Вы — грязные шлюхи накрашенные, вы пылинки на подошвах ее туфель не стоите, все вместе взятые! Я это так не оставлю, запомните, твари! Готовьтесь к наказанию!

— Что ты тут провякала? — выпалила длинная и, сделав шаг вперед, влепила мне звонкую пощечину.

От хлесткого звука две остальные аж вздрогнули и с удивлением посмотрели на свою подружку. Женщина с служанками стояла уже внизу, рядом с верандой, внимательно всё слушала и наблюдала.

— Ты первая меня ударила, — тихо сказала я.

Длинная хищно усмехнулась и повернулась к подружкам:

— А не покатать ли нам ее по полу, как давеча тут ее служанка пыль собирала?

Дура дурой. Мне показалось, что как раз вот до ее подруг сейчас ой как дошло, что случилось. Но я не собиралась никого из них щадить. Огонь во мне уже пылал до горизонта и требовал мщения. За всё: и за сегодня, и за маму, и за прошлую Роанну.

Я не стала ждать. С разворота одела правой по голове корзиной, что держала в левой руке, и одновременно пнула ее ногой в низ живота. Возвращая руку назад, влепила в нос средней девке тыльной стороной кулака. Длинная еле увернулась, когда мимо нее пролетел этот кулак.

Но я, сделав резкий шаг вперед, врезала ей в горло основанием открытой ладони правой руки. Она отшатнулась, схватилась за шею, выпучила глаза и стала хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Так, правая уже поднялась. Ударила ее ногой в живот, добавила второй удар в грудь.

Она с грохотом ударилась спиной о стенку, а я еще и добавила той же ногой в голову. Девка, закатив глаза, начала оседать по стене и потом рухнула на пол. Повернулась — средняя сидела на полу, задрав голову, и ревела, из носа шла кровь. Ладно, сиди. Она и в прошлые разы (а память ко мне почти вернулась) не сильно усердствовала в травле моей Роанны.

Длинная вроде очухалась. Смотрела уже осмысленно, попыталась ударить меня правой рукой. Я увернулась, изогнулась и локтем левой руки через спину врезала ей в лицо. Она поплыла по веранде, я подлетела к ней, схватила ее за волосы и несколько раз с силой ударила головой о колонну веранды.

— Роанна!!!! — раздался тревожный крик из-за спины.

Я резко развернулась и сделала шаг вперед. Передо мной стояла Анфина с двумя слугами. И, видимо, мои лицо и глаза были такими, что оба слуги непроизвольно шагнули вперед, как бы защищая свою госпожу. Анфина остановила их жестом руки.

— Роанна, что случилось? Что произошло? — в ее голосе сквозило неподдельное удивление и тревога.

Я стояла, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова. Глаза застилала какая-то пелена. Давно я не была в таком состоянии. Даже и не помню такого.

— Анфина, я тебе сейчас всё объясню, так как я всё видела с самого начала, — вдруг раздался низкий женский голос.

Мы обе обернулись — на ступеньках стояла давешняя дама. Анфина учтиво поклонилась ей:

— Приветствую Вас, госпожа баронесса Орнан.

Та чопорно поклонилась в ответ, повернулась ко мне. Я приветствовала ее поклоном. Она строго посмотрела на меня и вдруг подмигнула.

— Эти три негодяйки остановили благородную девушку и препятствовали ее проходу. Затем начали оскорблять ее грязными словами. Девушка напомнила им о том, что принадлежит к дворянскому сословию, и даже упомянула статью Уголовного уложения, в которой говорится о наказании простолюдинов, посмевших оскорблять без причины людей из дворянского сословия. Но они не останавливались и даже грязно оскорбили покойную матушку госпожи. А когда девушка возмутилась такой наглостью, вон та высокая ударила госпожу по лицу. Но, видимо, госпожа Роанна обучена боевым искусствам, поэтому сама наказала негодяек. Анфина, еще раз повторяю: я присутствовала с самого начала. Они совершили самое настоящие нападение на госпожу. Это, кстати, подсудное дело.

Я поблагодарила баронессу за помощь. Анфина распорядилась запереть девок пока в подвале, а меня пригласила пройти в свой кабинет. Когда мы вошли, она попросила меня присесть, налила мне кружку воды, и я всё залпом выпила, потом налила себе еще сама из кувшина, выпила и вторую кружку. И только сейчас почувствовала, что начала немного успокаиваться.

— Почему ты не зашла ко мне, когда пришла в себя? Я узнаю о тебе и твоих успехах от своих людей: и о потере памяти, и о твоем выздоровлении, и о твоих новых нарядах, о новых слугах, и даже о твоей вчерашней встрече с Императором, — усмехнулась она.

— Но, госпожа Анфина, я вот что-то не помню, чтобы мы когда-то близко с Вами общались. Вот моя мама — да, она всегда оставалась с Вами.

— А разве мама твоя не говорила тебе, что если с ней что-то случится, ты должна будешь сразу обратиться ко мне?

— Нет, она при уходе только сказала, что если будут какие-то трудности или неприятности, то только тогда обращаться к Вам.

— Ясно, значит, не успела или даже не думала, что так всё случится. Твоя мама, когда уходила последний раз в монастырь, оставила мне, как всегда на хранение, свой большой ларец. Она всегда мне его оставляла, когда куда-нибудь уезжала надолго из дома. И в этот раз она сказала, что если с ней что-то случится, то я должна буду передать его тебе. Но только в том случае, если у тебя окажутся оба ключа к этому ларцу. Ты их должна найти.

— Вот эти? — я потянула за шнурок на шее и вытащила поверх сарафана два позолоченных ключа, которые с момента находки потайной комнаты носила на шее.

Госпожа Анфина удивленно посмотрела на них, потом молча поднялась и ушла за ширму, откуда вернулась с большим деревянным ларцом, обитым темными медными полосами, с двумя ручками по бокам, и поставила его на стол.

— Давай проверим, — произнесла она.

Я вставила один ключ, повернула — раздался щелчок, после чего я вставила второй ключ, тоже повернула, и раздался второй щелчок. Крышка сама чуть приподнялась — видимо, там пружинка стоит.

Я подняла крышку. Внутри обитый красным бархатом ларец, в котором лежали свитки, причем все свитки оформлены в дорогие ткани, блестела позолота. Под свитками обнаружилась большая длинная шкатулка темно-красного цвета, еще какие-то документы.