Глава двадцать шестая. Герцог Ронер Дюссенский. Сюрпризы склада.

С утра после завтрака выдвинулись целой кавалькадой в сторону хребта. Сопровождали нас Ферген и его восемь всадников. Пару раз пускали лошадей в галоп, пока я чуть не свалилась с лошади. Скакавшая слева Нора каким-то чудом подхватила меня и вернула в седло.

Далее я экспериментировать отказалась, поехали шагом или лёгкой рысью. Заехали в две больших деревни. Всё-таки насколько Север живёт зажиточнее, чем Юг.

Вернувшись в замок, я предупредила, что могу задержаться на складе в порту. И если будет необходимость, то закажу обед в ближайшей к порту таверне. Из служанок я выбрала ещё одну, обученную грамоте и показавшуюся мне очень смышлёной. Её звали Ило.

Дерек дал нам шесть воинов, чтобы не отвлекать от службы караул. Взяли с собой повозку, на которую мы с Нанке и девушками сели, и тронулись в порт. По моему требованию из управления порта в склад принесли два стола и пару стульев.

Я разложила на столе бумаги, письменные принадлежности, и мы начали. За второй стол я усадила Ило. Нанке и Нора принялись считать. Я и Ило записывали всё на бумагу. Просто я решила, что потом лучше сама сяду и всё сведу в одну ведомость. И так будет быстрее.

Несколько десятков сундуков и кофров я просматривала сама, так как это были в основном личные вещи офицеров кораблей. Освободив самый большой сундук, складывали в него всё то, что я решила увезти в замок. Прежде всего это были книги, карты, навигационные приборы и, конечно, подзорные трубы, которых оказалось аж девять.

Нашлись ещё три шкатулки с пистолетами, по два в каждом. Мне кажется, или это дуэльные наборы? По крайней мере они были небольшими, изящно выполнены и отличались от двух десятков больших армейских пистолетов, обнаруженных сваленными в один из ящиков. Несколько ящиков занимали абордажные сабли и всякого рода топоры, явно не для рубки дров.

А также нашлось одиннадцать офицерских шпаг. Я облюбовала одну из них — с витой гардой и прекрасно украшенными ножнами — и положила её в свой ящик. На всякий случай. Уж слишком она красивая и изящная была, что я не нашла в себе силы отказать самой себе.

Отставили ящик с саблями в сторону — надо будет потом показать морякам с наших галер, которые как раз утром вышли в море для инспекции трёх островов.

Восемнадцатифунтовых пушек оказалось двадцать четыре — скорее всего, они стояли на каком-то разбившемся фрегате. А вот длинных девятифунтовок — аж тридцать две штуки. Это сколько же лет их тут собирали? Проверила ящики с сухарями. Всё пришло в полную негодность.

На кораблях, мне помнится, они хранились в оббитых железом больших ящиках, а тут мышки порезвились от души. Бочки с солониной забраковала тоже. Одну выкатили на пирс, открыли — и чуть не задохнулись от вони. Содержимое скинули в море.

На дне сразу образовалась куча-мала из крабов. Приказала бочки выкатить и потом вывезти в море и утопить подальше от берега. Туда же отправились и бочки с прогорклым маслом.

Ядра считать не стали — расходный материал. А вот порох пришлось сортировать, так как порох для пушек и для ружей уже в то время был разным. Поэтому на одних бочках просто было нанесено клеймо «порох», а на других — «ганпорох». Ружей оказалось две тысячи двести сорок в ста двенадцати ящиках. Ещё шесть ящиков нашлись за батареей полевой артиллерии под парусиной.

Так я и сидела, пока ушедшая незаметно Нора не пришла в сопровождении двух незнакомых служанок, которые принесли нам обед. Воинов я отпустила в таверну, приказав явиться через час. Дала им денег — всё-таки на службе. Мы с Нанке сели за одним столом, Нора и Ило — за вторым.

Обед оказался очень вкусным, я готова была даже тарелки облизать, но одёрнула себя. Затем продолжили, благо работа близилась к концу. Я не стала обращать внимания на горы парусины, канатов, деревянных каких-то блоков и прочего корабельного имущества. Меня интересовали конкретные вещи, ими я и занималась.

В ворота стремительно вошел молодой человек в богато расшитом камзоле, на вид лет двадцати пяти или двадцати восьми. Высокий, хорошо сложённый, с приятным лицом, показавшимся мне почему-то знакомым. Он несколько мгновений стоял у входа, переводя взгляд с меня на Нанке и потом на служанок.

Затем решительным шагом быстро двинулся по проходу к Нанке. Та как раз диктовала Ило со своего листка и стояла, развернувшись к гостю и держа в правой руке лист с записями. Я молчала, догадавшись, кто это.

Подойдя к Нанке, он вдруг присел, подхватил её обеими руками ниже колен и поднял в воздух. Она не испугалась, но вид был удивлённый. Опершись обеими руками о его плечи, она внимательно смотрела на него, ожидая, что будет дальше.

Потом вдруг ойкнула, выронила листок, взяла его голову в свои ладони и прижалась лбом к его голове. Молодой человек тихо разжал руки, опустив Нанке на землю, и они застыли, обнявшись. Это продолжалось уже долго, потому я решила их прервать.

Я постучала по столу кулачком:

— Люди добрые, а вы точно брат и сестра? — и засмеялась.

Они опомнились, повернулись ко мне, держа друг друга за руки. Похожи как брат и сестра — вот это как раз про них. Затем мужчина улыбнулся и двинулся ко мне.

Подойдя, легко поклонился и вежливо представился:

— Ваша Светлость, я Ронер де Пон, герцог Дюссенский.

Я поднялась и представилась в ответ. Сказала, что мы его ждали дня через два.

Он засмеялся и ответил, что как только было получено сообщение, сразу вышел на галере, даже не дождавшись утра. Поэтому через двое суток, воспользовавшись течением Роона, галера уже прибыла в порт. Ну а далее встречавший начальник порта сообщил, что обе светлости тут, в порту.

Я сразу спросила, не останется ли он на завтрашний день на Собрании? Ведь бабушка хотела там представить не только меня. Ронер ответил утвердительно и ещё добавил, что ему нужно будет решить пару вопросов с местными купеческими гильдиями.

Я отправила их обоих в замок и с Норой и Ило продолжила работать. Пусть брат с сестрой наговорятся, а мне лишние глаза тут не нужны. Закончили всё разбирать только к вечеру. Я распорядилась загрузить сундук на повозку, затем мы сели сами и к шести вечера вернулись в замок. Слугам приказала всё с повозки отнести ко мне в комнату.

Ужин был славный, Ронер постоянно шутил, все смеялись, видно было, что бабушка в восторге от него. Тем более в детстве он часто бывал в нашем замке. После ужина брат с сестрой поднялись наверх, я же села рядом с бабушкой и рассказала ей, что сегодня делала и для чего.

Она задумалась. Потом сказала, что без помощи Императора трудно будет сдвинуть местное общество и сломать косность мышления. И заверила, что напишет ему письмо лично, когда я поеду в Рианол за слугами и серебром.

Тем более к этому моменту герцог должен будет вернуться в столицу. Основные силы пиратов были разгромлены, почти все провинции освобождены. Он оставит там несколько генералов, чтобы до конца вычистили все леса и рощи от остатков бандитов.

На следующий день после раннего завтрака стали собираться на Собрание. Меня одели в уже подогнанное дорогое платье, украшенное золотым шитьём. На голову надели изумительной красоты диадему, украшенную множеством драгоценных камней, а в центре венца красовался огромный бриллиант.

На шее расположилось богатое ожерелье, на уши (именно на уши, посредством тонких золотых проволочек, охватывавших ухо сверху и снизу) повесили что-то невероятное. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала в этой статной красивой молодой женщине себя.

Нанке одели не хуже, только диадемы не было. Дома выдадут, ухмыльнулась я про себя. Ронер был в парадном военном мундире, видимо, привёз с собой. Для поездки в ратушу использовали карету. Только теперь наши служанки шли за ней пешком, как и многочисленная парадная охрана.

Зал был полон людей, на возвышении, типа сцены, стоял большой стол. Когда всё стихло, магистрат города объявил о приходе герцогини. Все встали. Мы вошли и сели за стол. С нами сели магистрат и генерал Монс. Бабушка поднялась и объявила собрание открытым. Представила всем меня как вторую герцогиню Андольскую, а также гостей — герцога и герцогиню Дюссенских.

Потом начались выступления делегатов от городов. За отдельным столом слева расположились несколько писцов, которые усердно записывали всё, что говорили депутаты. В общем, это была нужная ежегодная говорильня. Я с нетерпением ждала окончания, потому что с непривычки украшения давили и на голову, и оттягивали уши, дико чесалась спина. Нанке, увидев, что я ёрзаю, тихо спросила:

— Ты чего?

Я шепнула в ответ, что чешется спина. Она, не сводя глаз с зала, протянула руку и прошлась мне по спине. Я не ожидала, что это увидит генерал Монс, как раз повернувшийся в нашу сторону. Я сделала неопределённый жест бровями и глазами, он улыбнулся. Самому, видимо, тошно сидеть.

Когда наступил его черёд, он вышел и зычно доложил о вверенном ему войске, расквартированном в провинции. В каждом большом городе стоял гарнизон из трёх сотен солдат: сто копейщиков, сто лучников и сто мечников. И только в Андоле — пятьсот человек.

Если собрать всех вместе — внушительная сила. Но в мирное время все они подчинялись местным городским властям. Генерал Монс командовать ими мог только после объявления войны или военного положения. Тоже учтём, и надо попросить его нанести на карту расположение его сил, посмотреть, какие дороги и как можно будет их быстро собрать в случае опасности.

Закончилось Собрание грандиозным ужином во дворе Ратуши. Поднимали тосты за Императора, Императрицу, герцога, герцогиню, меня и даже за гостей из герцогства Дюссен. Вернулись мы поздно.

На завтра герцогиня запланировала мой отъезд в Энгер, с заходом галер в Дюссен. Бабушка хотела, чтобы я познакомилась со старым герцогом и его супругой. Но до сих пор не вернулись наши три галеры.

Потому решили так: всё будет зависеть от того, вернутся ли они сегодня ночью. Капитан флотилии знал, что на завтра назначен поход вверх по реке в Донгар. И если они не вернулись к вечеру, значит, есть на то веские причины.

Я легла спать и уснула практически мгновенно.