Глава тридцать пятая. Разборки в Эттиле. Эскон.

Только в таверне за ужином я рассказала моим спутникам о том, что узнала от деда. Наступило молчание. Новость была фактически убийственной. Значит, всякая надежда на помощь со стороны Императора беспочвенна. Он не сможет сдвинуть с места ни один отряд.

Наоборот, им надо стягивать войска к столице, а также укреплять все портовые города на этой стороне и перебрасывать морские флотилии с юга. Надо было срочно ехать в столицу, встречаться с Императором и получать его разрешение на всё, что я буду делать.

Забирать моих людей, Готье, деньги, встретиться с предводителями с плато Оркан. А до этого решить все вопросы с Императором об их помиловании, получить Императорский на то указ.

— Завтра утром отправлю письмо в Эттиль. Надо поставить задачу местному магистрату о заготовке леса, камней, столбов, деревянных щитов под пушки и для укрытия стрелков, решить вопрос об оплате крестьянам за работы. Пусть встретится с главой местной артели кузнецов и передаст задание и чертёж с размерами. Андре начертит, какие скобы потребуются и в каком количестве. Не везти же всё из Андола. Не хочется ехать, времени на это абсолютно нет.

Внезапно сзади, с лестницы, раздался голос трактирщика:

— Ваша милость, я прошу прощения, что случайно услышал ваш разговор за столом. Но скажу сразу — магистрат не будет ничего делать из того, что вы ему напишете. Он не принимает власть нового Императора. А так как он второй сын министра управления Двора Вдовствующей императрицы, то все его боятся и слова против не могут сказать.

— Его племянник командует стражей на стенах, которая набиралась с нарушением всех Законов даже из бывших воров. Поборы для всех, кто въезжает и выезжает из города, уже совсем непосильные — даже с дворян берут. Торговля хиреет, а с нас он требует по три серебряных слитка каждый месяц. Его люди объезжают все оставшиеся сёла и деревни и забирают всё подчистую.

— Но слухи ходят, что стали пропадать юноши и мальчики. И не только в городе. А потом их мёртвые тела часто находят на берегу Эттиля. Я просто знаю генерала Монса и сражался с ордынцами на стенах крепости под его командованием. И безмерно уважаю его. Поэтому не побоялся сказать то, что сказал.

— Что ты имеешь в виду, когда рассказал нам о мальчиках? — тревожно спросила я.

Он замялся. Монс строго сказал:

— Отвечай, когда Её Светлость спрашивает.

У трактирщика как-то сразу подкосились ноги, он рухнул на колени. Ну вот, опять людей напугал. То Нора, то Монс. Я встала, взяла трактирщика за плечи и помогла подняться. Кивнула головой — мол, рассказывай. Он вздохнул.

Обыкновенная история из моего мира, но как тут-то? Где все мнят себя строгими моралистами, поклоняются небу и богам, тут-то как? Хотя эта зараза проникает всегда и везде.

— Свояк живёт в городе, у него там мясная лавка. Ну, он рассказывал, что слышал такой слух, что магистрат отдаёт предпочтение не женщинам, а мальчикам. Поэтому его жена забрала сына и дочь и года два назад уехала к своим родителям.

— Вот с того момента всё и началось. И он там не один такой. У них узкий круг, куда входят судья и главный сборщик налогов, и ещё несколько богатых дворян. Потому пишите не пишите — всё равно ничего делать не будут. Они два месяца назад не пустили в город чиновника Управления Главного Инспектора.

— Грамоту порвали, а его самого избили. И никто ничего им не сделал. Люди боятся.

— Кто командует гарнизоном в городе? — задал вопрос Монс.

Трактирщик быстро ответил:

— Командует старый воин Эскон, вы должны его помнить. Но у него солдат осталось немного, так как денег на их содержание магистрат уже второй год не выделяет. Сами понимаете, за бесплатно никто не будет служить. Поэтому стражников в городе намного больше, чем воинов. Хотя они, конечно, не чета господину Эскону и его людям. Но он сам боится магистрата. Год назад у него похитили жену, потом вернули. Ну, вы понимаете. И солдатам он платит из собственного кармана — отец присылает ему, чтобы вообще должности не лишился.

Я поблагодарила трактирщика, потом посмотрела на своих спутников. Все молчали. Фросс смотрел в стол. Я приказала готовиться к поездке в Эттиль — такую заразу оставлять в самом ключевом месте обороны провинции было нельзя. Приготовить оружие. Норе приказала зарядить оба пистолета, один отдать Андре и быть начеку.

Я ещё не знала, как буду действовать, но чутьё подсказывало, что надо ввязаться в драку, а там посмотрим. Потрогала висевший на шее мешочек с Императорской печатью.

Если они так поступили с представителем Императора, то уж мой титул может этих зарвавшихся уродов и не впечатлить. Император и мой дед далеко, а они тут предоставлены сами себе.

На следующий день встали, как только начало светать. Вместе с людьми Монса получился отряд сабель в пятьдесят. К городу подъехали только часов в одиннадцать. Высокие стены, правда, кое-где обвалившиеся. Да и сам город большой — Монс сказал, что тысяч пятнадцать населения. Состояние стен вызвало у него возмущение: как же так?

На воротах нас ждал первый сюрприз. Их нам не открывали. Мало того, на слова о том, что внизу сама герцогиня, стражники ответили смехом: мол, теперь что, каждая замухрышка будет себя герцогиней называть? Я стала потихоньку закипать до состояния бешенства.

Крикнула, чтобы вызвали своего начальника, иначе прикажу казнить не только их всех, но и все семьи по пятое колено. В ответ раздалось конское ржание, а потом один из стражников скинул штаны и показал нам между зубцов стены голую задницу.

Появился важный господинчик в офицерской шляпе, державший в руке ножку от курицы, которую продолжал грызть. Свесился вниз:

— Чё орёте, оборванцы? Шатаются тут всякие, ещё королями себя назовите! Ха-ха-ха!

Я сняла с шеи мешочек и достала из него золотую печать Императора:

— Что ты видишь? Отвечай.

Не видеть он не мог. Но молчал и машинально продолжал грызть кусок курицы. Но я видела, как его лицо быстро приобретало бледный оттенок.

— Идиоты там, наверху! Я считаю до десяти. Если ворота не будут открыты, я, герцогиня Андольская, объявлю весь город от имени Императора мятежниками. Вернусь с войсками и пушками и со всех вас спущу шкуру. С живых. Я не просто для словца сказала про шкуру — есть у меня мастера такие с Севера. А потом прикажу вырезать все ваши семьи, сожгу все ваши дома. Клянусь именем Императора! — и подняла ещё выше руку с печатью.

Повернулась к Монсу:

— Генерал Монс, начинайте считать.

Офицер вдруг мгновенно исчез. Но вместо него между зубцами появился вновь один из стражников — тот, что голую задницу показывал. Он резко перевесился через стену с уже натянутым луком в руках. Видимо, бегал за ним.

Вскинуть не успел. Грохнул выстрел — Нора стреляла почти навскидку и с двух рук, интуитивно. И на удивление всех попала. Стражник выронил лук, и его тело рухнуло к ногам наших лошадей. Остальные отшатнулись от края стены.

Монс крикнул:

— Всем защитить герцогиню!

Конники окружили меня, но тут ворота со скрипом стали открываться. Показался бледный как мел офицер и с ним несколько стражников. Как раз перед ними на земле лежало тело их товарища.

Генерал Монс, взбешённый не меньше меня, соскочил с лошади, одним рывком сгрёб офицеришку за грудки:

— Я ещё могу понять, что твоя дырявая безмозглая голова никогда в жизни не видели живую герцогиню перед собой. Но ты же должен знать, кто я! Я командующий имперскими войсками в провинции! Ты в военное время подчиняешься мне! Как и все эти стражники! И меня не пускать??!!! Сюда всех вниз! Немедленно!

Его кавалеристы, гремя ножнами мечей, кинулись по лестнице вверх на стену.

Остальные стражники уже упали на колени, как и положено подданным при виде самого Императора или его Золотой печати. Привели быстро и тех, кто глумился надо мной со стены. Трое — четвёртый с пулей в груди лежал у стены.

Я повернулась, ища глазами Нору. Она уже спешилась, рядом с нею стоял Андре. Девушка уткнулась к нему в грудь и плакала, он гладил её по спине и успокаивал.

Ах ты ж моя девочка! Когда нужно, ты среагировала мгновенно — даже я не успела подумать. А тут разревелась... Первый твой жмурик, понятно. Но думаю, не последний, с твоими-то навыками и твёрдым характером.

Заметила слева от городских ворот виселицу для преступников. Знак свыше, что ли? Шагнула к этой троице:

— Поднимите их.

И сразу пахнуло перегаром. Что? Подошла ближе, понюхала. Повернулась к офицеру:

— Это что за такое? Они же пьяны все трое. И судя по перегару, не первый день.

Отошла, прошлась пару раз туда и обратно, заложив руки за спину. Потом заговорила очень спокойным монотонным голосом:

— Итак, что мы имеем. Караул на воротах в стельку пьян. Прибывших в город командующего имперскими войсками провинции и вторую герцогиню Андольскую не пропустили. Мало того, когда им была предъявлена Золотая Императорская печать, они надсмехались и над ней. И даже пытались совершить покушение на меня, нацелившись из лука.

— Оскорбление командующего войсками Империи — это раз. Оскорбление владетельницы провинции, герцогини Андольской — это два, а в её лице и военного министра, герцога Андольского — это три. Оскорбление и глумление над членом королевской семьи, принцессой Энгерской — это четыре. Оскорбление лично Императора и его Золотой печати — это пять. Начальник караула, что полагается за такое? И сколько раз?

Он стоял на коленях, трясясь мелкой дрожью, белый как мел. Рядом — его подчинённые. До них потихоньку начинало доходить, в какую пропасть они сейчас летят.

Я повернулась к конникам:

— Капитан Гейр! — нажав на слове «капитан». — Этих троих повесить вон на той виселице. Там как раз аккурат четыре места. Рядом с ними вздёрните и этого, с дыркой в груди. Поставить большую табличку: «Казнены за оскорбление Императора».

Служака и глазом не моргнул, услышав, что его назвали капитаном. Сразу бодро ответил:

— Будет сделано, Ваше Высочество! А ну-ка, взяли их и вздёрнули! — повернулся он к своим.

Всё заняло полминуты, я не смотрела в ту сторону.

Подошла к стоящим на коленях, пнула ногой офицера:

— А с тобой что положено по Законам Империи делать? Как с допустившим пьянство на боевом посту, потворствовавшим оскорблению Императора? А? Ты же рядом стоял, когда они поносили меня последними словами. Стоп, а ну-ка дыхни.

И от него пахло — не таким перегаром, как от тех уже покойников, но пахло. Вокруг уже собралась приличная толпа. Я повернулась к повозке:

— Ило, мою красную шкатулку, бегом!

Ило, не раздумывая, нырнула в повозку и через мгновение бежала ко мне. Открыла её — там лежали мамина заколка и энгерская корона. Когда я вернулась к воротам, где распоряжался Монс, приказавший связать офицера и смотревший по сторонам, как бы подыскивая, куда его вздёрнуть (так как все места на виселице уже были заняты), со стороны центра города, раздвигая лошадьми собравшуюся толпу, энергично протиснулся старый воин в сопровождении десяти солдат, одетых так же, как монсовские конники. И с ходу попытался взять быка за рога:

— Что тут происходит? Кто посмел своевольничать в городе Эттиле, без суда и следствия наказывать городских служащих? — грозно рыкнул он.

Монс обернулся к нему:

— Это ты ко мне обращаешься?

Воин как-то стушевался, быстро спешился, приказал то же самое сделать своим воинам, коротко поклонился и поприветствовал генерала поклоном и прикладыванием кулака правой руки к сердцу:

— Командир Эскон приветствует славного генерала Нейсона Монса.

— Эскон, что у тебя здесь происходит, объясни? Стража на воротах и на стенах пьяная в дым, во главе со своим командиром. Эти уроды отказались даже меня пускать в город, оскорбляли последними словами. И не только меня, но и Её Высочество принцессу Энгерскую.

— Мало того, один ублюдок даже скинул штаны и показывал ей свою голую волосатую задницу. Когда им предъявили Золотую Императорскую печать, они продолжили оскорблять уже и саму печать. Один даже попытался пустить стрелу в Её Высочество — благо был моментально убит. Офицер видел печать и даже не остановил своих подчинённых. Что положено за оскорбление Императора или его Печати, напомни?

— Смертная казнь, объявление всех родственников мятежниками, дознание, затем конфискация всего имущества в казну, обращение членов семьи в имперское рабство, — без запинки ответил Эскон. При этом шарил глазами по конникам, видимо, искал, кто же тут принцесса.

Поэтому я вышла вперёд и сдвинула на спину накинутый капюшон. Увидев, Эскон, не раздумывая, моментально опустился на колено, следом за ним — воины, а потом на колени встала и ничего не понимающая толпа.

— Ваше Королевское Высочество, командир гарнизона города Эттиль Эскон приветствует Ваше Высочество и клянется служить Вашему Высочеству верно и отважно. И даже смерть не заставит меня изменить моей клятве!

Эка как он мгновенно сориентировался — уважаю таких людей. Которые могут быстро оценить обстановку, прикинуть всё «за» и «против», всё взвесить и принять верное решение. Посмотрим.

— Ответьте на мои вопросы, командир Эскон. Первый вопрос. Почему Вы явились сюда только с десятком своих людей, несмотря на то, что, скорее всего, получили известие, что прибывший отряд состоит не менее чем из пятидесяти воинов? Я уже знаю о трудностях, постигших гарнизон, и что вы платите оставшимся из своего собственного кармана.

— Второй вопрос. Почему ваши воины выглядят так, как будто они только что вернулись из многомесячного похода?

— Третий вопрос. Что происходит вообще в городе? Почему на стенах стоит невменяемая городская стража, а не воины гарнизона? Почему стены частично обрушены, а на башнях отсутствует местами черепичное покрытие?

— Четвёртый вопрос. Почему магистрат города, который, скорее всего, узнал о моём прибытии, не прибыл встретить герцогиню Андольскую, да ещё и наследную принцессу королевства Энгер? Чем он таким сверх важным сейчас занят? Жду ответов сейчас. И всем встать.

Я сделала жести рукой в сторону воинов и толпы. Эскон встал, отдал команду воинам и, повернувшись к толпе, сказал, что Её Высочество принцесса разрешила всем встать. А народу всё прибывало. И вид у них был не слишком зажиточный. Затем, повернувшись ко мне, начал отвечать:

— Ваше Высочество, у меня осталось тридцать четыре воина из положенных пяти сотен. Магистрат, назначенный четыре года назад ещё прежним королём, два года как прекратил выделять деньги на содержание гарнизона. Он заявил, что денег из Столицы ему не присылают, поэтому он не будет ничего давать из казны городского округа.

— Хотя по закону ещё прежнего Императора на пограничный гарнизон имперских войск деньги берутся из собираемых с горожан и жителей округа налогов. Поэтому я не смог неволить людей — им нужно кормить свои семьи. Я предложил тем, кто может, остаться, пообещав платить, а семейным в первую очередь вернуться по домам. Все мои воины были местными, из города и окрестных сёл. Сейчас здесь десять со мной, двадцать охраняют склады с имуществом и продовольствием, меняя друг друга. И четыре воина находятся в казарме, где они все и живут.

— Остались только те, кому некуда пойти и кто не женат. Форма такая изношенная, потому что у меня моих собственных денег от моей семьи хватает только на то, чтобы кормить этих людей и иногда баловать их за верность выпивкой.

— Отвечаю на следующий Ваш вопрос. Городскую стражу набирал магистрат, командовать поставил своего племянника, сына двоюродной сестры, которая лично служит Вдовствующей Императрице. На них как раз деньги выделили.

— Сейчас в страже около двух сотен молодчиков. Многие прежде были преступниками, а сейчас вот вдруг стали полицейскими. Начальник полиции — такой же бывший вор из Северной Империи, подчиняется лично магистрату. Я навёл на него справки: украл чужую личность и притворяется дворянином. А кроме того, привёл своих людей сюда.

— Меня пока не трогают, хотя попытки были. Я вижу в Ваших глазах вопрос — неужели никто не жаловался? Жаловались, очень многие торговцы и дворяне писали жалобы в Рианол. Их положено отправлять в Министерство Провинций и Территорий.

— Но вместо ответа из Столицы присылали судебные приказы, в которых обвиняли самих жалобщиков в измене. Есть такие, которых даже казнили. У всех имущество конфисковали, отправили как членов семьи изменников в рабы. Кто выжил, те на тяжелых работах в порту, в прачечной и на вывозе отходов и дерьма. Потому сейчас никто не жалуется — смысла нет.

— Вот тот офицер на коленях и есть племянник магистрата. Магистрату доложили, что там какая-то герцогиня явилась и громко что-то требует у ворот. Он приказал мне пойти разобраться и доложить, или выгнать взашей всех принцесс и герцогов из его города. Это его слова, Ваше Высочество, я просто их воспроизвёл.

— А сам он сейчас на центральной площади с судьёй и приспешниками устроили судилище над владельцами торговых лавок и главами гильдий, кто не смог заплатить ежемесячный, введённый им налог на прибыль и имущество. Они каждый месяц такое устраивают.

— Он что, верит в личное бессмертие? Или поверил в свою незаменимость? Или надеется на покровительство Вдовствующей Императрицы, что так себя ведёт? Или совсем из ума выжил? Что там за история с пропадающими юношами? — спросила я.

Эскон закашлялся, посмотрел по сторонам. Я сделала два шага вперёд и сказала:

— Говори тихо. Меня уже немного просветили.

То, что я услышала, ни в какие ворота не влезало. Эти негодяи устроили в здании магистрата, в подвале, где раньше была полицейская тюрьма, что-то вроде борделя.

Сначала пропадали женщины, потом их находили со следами пыток в реке. А потом эти уроды переключились на юношей и мальчиков, после того как рядом с магистратом появился этот начальник полиции с Севера. Видимо, пытали огнём, ну а потом... — мне стыдно такое говорить, Ваше Высочество.

— И что, люди не искали своих детей, жён, дочерей? Как же так жили? Почему не доложили герцогине в Андол хотя бы после того, как власть поменялась?

— Ваше Высочество, магистрат сказал, что власть поменялась фиктивно, что новый Император — просто пугало на троне, чтобы успокоить северян, а правит по-прежнему Вдовствующая Императрица. И в этом году от неё были посланцы. Потом он их провожал через ущелье на север. И когда они вернулись, он тоже их встречал и потом отправил на корабле в Рианол. За ними потом корабль пришёл и ждал, когда они вернутся с Севера. Когда это было? Да два месяца назад.

Вот оно что. Посланцы от старой карги на север. К кому? Неужели к ордынцам — подбить их разорить северные земли, на которые опирается сейчас новый Император?

— Эскон, помнишь тех, кто тогда приезжал? Узнать сможешь?

— Ваше Высочество, так отец вот этого племянника и приезжал. А с ним ещё трое, все важные, и слуги с ними были.

Так, а я хотела казнить сучонка тут же. Нет, он по идее должен знать хотя бы что-то. А мне много и не надо, главное — чтобы на всех хватило. Повернулась к Гейру:

— Этого на коня, кляп в рот, пару людей в сопровождение и отправьте в таверну. Он у меня обязан будет петь и плясать. И будет. Но в замке. Ило, с повозкой следуешь с ними в таверну и ждёшь нас там. Это приказ.

— Эскон, ты ручаешься за своих людей? Я могу доверить им свою спину?

Он повернулся к своим воинам и приказал им произнести такую же клятву, как и он. Что они и сделали. Затем спросила, как пройти на главную площадь. Эскон указал прямо по улице:

— Вон там, через несколько сотен метров. Но там толпа сейчас, людей согнали смотреть на судилище.

— Ещё вопрос. Есть ли среди городских чиновников порядочные люди? Ты же понимаешь, что магистрат после случившегося не проживёт и часа. Я не злопамятная, у меня просто память хорошая. И оскорбления, нанесённые мне и Императору, могут быть смыты только кровью.

— Есть, Ваше Высочество. Начальник хозяйственного управления магистрата. На самом деле он ведёт все дела, стараясь, чтобы как можно меньше ущерба для города было от указаний Магистрата. Если бы не он, город уже давно бы нищенствовал и был разорён.

— Магистрат тоже это понимает, потому один раз его припугнул: когда жену и дочерей приказал привязать в одном белье к столбам у себя во дворе особняка и пообещал пустить их по кругу, если он посмеет ослушаться. Тут всё держится на таких вот заложниках.

— Есть старший инспектор полиции, старый служака. Они бы и его убрали, но кто будет ловить настоящих преступников? И в суде есть чиновник по поручениям. Он и прибыл сюда на должность судьи, но магистрат порвал его направление и обязал работать в суде мелким чиновником. А его семья тоже в заложниках. У чиновника этого две дочери и сын маленький. Сами понимаете — чуть что, и они возьмутся за семью.

Я собиралась прийти пешим порядком, замаскировавшись капюшонами, послушать, что говорят, а потом действовать. Но если людей согнали, то там и преданная магистрату стража. Пусть они и неумехи в военном деле, но их много.

Приказала привести мою Молли, отдала команду по коням. И коротко изложила: Андре и Нора с пистолетами рядом, генерал Монс слева, конникам — окружить площадь и нейтрализовать стражников, если попытаются выступить. Нейтрализовать — значит вот так — и провела ребром ладони по шее. Затем спросила: все слышали выстрел из пистолета? Как только услышите его ещё раз — начинайте действовать.

— Эскон и твои люди — рядом со мной. И я обещаю, что деньги будут, немедленно будут. И всё, что положено, всем будет выплачено. Все долги, за все два года. Даже тем, кто ушёл. Все долги.

Я уже знала, где возьму эти деньги.