Неожиданно тёплый сентябрь (продолжение)

А погода не устаёт нас удивлять! После непривычно долгого и жаркого солнечного лета нас посетил не менее странный сентябрь. Несмотря на пасмурную погоду, температура воздуха не опускается ниже десяти-двенадцати градусов. Учёные разводят руками, а синоптики уверяют нас, что во всём виновато глобальное потепление. И, возможно, предстоящее солнечное затмение. К сожалению, мы не сможем его наблюдать лично. Но никто не отменял телевидение! Напоминаем, что кольцеобразное солнечное затмение ожидается двадцать третьего сентября…

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 18 сентября 1980 г.

Сергей не находил себе места. Он забыл, когда спал, когда ел и когда смотрелся в зеркало. Три недели он метался между службой и окружающей гарнизон тайгой. Бился в закрытые двери и ненавидел всех и каждого.

Его любимая девочка, его единственная радость в жизни, его собственное сонейко, кровь от крови и плоть от плоти пропала! Словно взяла и провалилась сквозь забайкальскую земную твердь! Оставив ему лишь горечь. Бесконечную боль. И подозрение. Ко всем и ко всему.

И как ему жить со всем этим?!

Он готов был докопаться до земного ядра. Перелопатить километры тайги. Вывернуть наизнанку всех лесных обитателей. Только бы отыскать. Только бы увидеть своими глазами. Только бы помочь…

Официальные поиски были закончены неделю назад. Николаев, оббивший за это время все возможные пороги, только руками разводил:

— Не идут на контакт, сволочи! Говорят: сделали, что могли. А что сделали-то?! Выделили вертолёт и две группы. И то на две недели. А результат? Нет ведь результата. Дальше надо искать! Брать шире. Летать выше!

Гарнизон отвечал им непониманием. И сочувствием. Комдив посылал солдат прочёсывать тайгу едва ли не каждый день. Запрашивал информацию в городе. Просил, требовал. Стучал по столу. Напоминал о долгах и перспективах. И понимал всю бесполезность своих усилий.

— Раньше надо было искать, — терзал он ни в чём неповинный дырокол. — Раньше! Хотя бы через день после исчезновения. Или через два. И почему капитан так долго молчал!

И тоже злился. Потому что понимал: вины Залесского в невольном промедлении не было. Девушка исчезла перед посадкой в самолёт. Брат ожидал от неё известия не ранее чем через два дня — Соне предстоял переезд из Москвы в Гродно. Потом Сергей сделал ставку на срочные дела по интернатуре. Потом пытался дозвониться тётушке.

Через неделю в разговоре со своим приятелем, диспетчером аэропорта, Олега ошарашил вопрос, куда направлялась симпатичная пышечка в компании капитана Залесского. «Пышечка» неприятно кольнула майора, всё остальное вызвало оправданное повышение внимания к словам приятеля:

— У Залесского на уме одна Лариса. Работает в каком-то ресторане. Но её толстушкой не назовёшь. А где это вы успели пересечься? Неужели ты докатился до общепита?

— Я бы и докатился, будь свободное время, — усмехнулся тот. — Но не с моим счастьем. Дежурю сутками через двое — пора отпусков. Наши по морям разлетелись. Голуби. А виделись… Ну, не то чтобы виделись. Так, внимание обратил. На боевом, между прочим, посту. Твой Залесский — парень видный. И девочка ничего себе. Приметная особа.

— Не тяни, — взмолился Николаев, — без твоих выкрутасов тошно. Пропала девочка непонятно куда. Что ты в порту видел?

— Да так, — пожал плечами очевидец, — девушка с добрым молодцем простилась, а у самого, почитай, трапа упорхнула. Села в машину с какими-то фраерами. Я ещё удивился — как наши барышни деньгами направо и налево разбрасываются. Рейс-то до самой Москвы. Считай, полтинник с хвостиком. А она — хочу — лечу, не хочу — пропадайте денежки.

— Что ж ты молчал? — вскипел Олег, хватая собеседника за грудки. — Что ж ты молчал?! Мы всю аэрофлотскую милицию на ноги подняли! Пока до дежурной того рейса диспетчерши докопались!

— Эй, потише! — приятель дёрнулся и с трудом вырвался из цепкого николаевского захвата. — Девочка большая уже. И силой её в машину не тянул никто. Мало ли причин у нынешних барышень…

— Слышали мы уже про барышень! Можешь не повторять! Сестра это была Серёжкина. Родная. В тот день и пропала. С концами.

— Поздравляю, — ляпнул невпопад ошеломлённый натиском приятель. — То есть сочувствую. Должно быть, любовь у девки вышла.

— Я те покажу девку! Девушка это. Чистая и светлая девушка. Таких поискать.

Невероятная тяжесть навалилась на плечи Николаева. Он нащупал ладонью ступеньку и тяжело опустился на холодный гранит вокзальной лестницы. Потупился, долго и упорно рассматривал узор на шлифованном камне. Чем вызвал тревогу у собеседника — хмурым и задумчивым видеть Николаева тому приходилось крайне редко.

— Олег, ты чего? И далась тебе эта… девушка! Чтоб не было в твоей жизни большей беды! Ну, хочешь, я помогу, чем смогу. Могу парней этих опознать. И машину… наверное.

— Марка? А может, номер запомнил?

— Ты меня за вундеркинда не держи. Машина, вроде как «волжанка». Светлая. Серая. Или кремовая. А номер, прости браток, номер я не рассмотрел. Кто ж знал, что он понадобится…

Сопровождающая рейс бортпроводница помнила только, что девушку отозвали в сторону:

— Капризная попалась пассажирка, — поджала она тонкие, накрашенные малиновым блеском губки. — То это ей не то, то не это. Я даже не удивилась, что она не села в автобус. С такими девицами случается. Никакой серьёзности.

Откуда взялась на поле посторонняя машина и была ли она на самом деле посторонней — выяснить не удалось. Сотрудники милиции побеседовали с каждым из работающих в тот день в аэропорту. Никто ничего не видел, не знал или не помнил. Сошлись на мнении, что машина принадлежала кому-то из здешних работников. Либо её пребывание в закрытой зоне было щедро оплачено. Забывчивость и неведение опрошенных имело свои причины — все они дорожили своими постами и соглашаться с очевидным нарушением не желали.

В любом случае исчезновение Сони Залесской оказалось не случайным. Случайности так тщательно не планируются.

— И далась тебе эта девчонка! — злилась на супруга Тина. — Там брат с фонарём по окрестностям носится. Половину гарнизона на поиски отправили. Уж как-нибудь без тебя разберутся! Ромке лучше внимание уделяй, зря, что ли, я его сюда привезла? И на супругу внимание обращай, а то, — громко шмыгнула она носом, — возьму и пропаду. Что делать тогда будешь? Штаб армии по тревоге поднимать? Или министра обороны побеспокоишь?

— Забью на всё и поеду в Крым бархатный сезон встречать.

— Я так и думала!

Супруги Николаевы не общались друг с другом почти неделю. Олег просить прощения не собирался. Потому что не чувствовал вины в неловкой шутке. А еще, потому что тишина в квартире действовала на него успокаивающе. Уж лучше так, чем выслушивать бесконечные упрёки и колкости в адрес неповинной в их размолвке Сони. Просто подолгу гулял с Ромкой по тайге. А вечерами уходил к Сергею.

Поиски они продолжали теперь вдвоём. Невзирая на место исчезновения, шерстили тайгу в радиусе нескольких километров вокруг Спокойного. Олегу не давала покоя встреча с девушкой у реки. Сергей отреагировал на этот факт остро: швырнул в кусты фуражку, спрыгнул к самой воде. Неуклюже скорчился и, спрятав лицо в коленки, расплакался.

— Я виноват. Только я! Просил же не ходить за территорию! Просил! Не допросил. Она ведь скучала… Бедненькая… Она просто так на одном месте сидеть с детства не могла. Ей активности всякие подавай. Или приключения. Ведь приходила по вечерам, глаза горели. Можно было понять… А я, слепец, за своими заботами всё прошляпить умудрился…

— Думаешь, соблазнил её кто-то? — Олег положил руку на плечо товарища.

— Скорей всего. Она у меня заводная. Если уж понравится, то туши свет! Из-под земли достанет. Не упустит своего…

— Тогда кто? Наши? Круглов? Еловик? Зайцев?

Сергей покачал головой:

— Над нашими она только посмеивалась.

— Тогда кто? Откуда в глухой тайге, со всех сторон охраняемой армейцами, взялся достойный Сони соблазнитель? Тут одни урки да буряты дикие…

— Староверы ещё…

— Да, староверы. Но где твоя Соня и где все эти таёжные обитатели? Тут, по крайней мере, залётный принц нужен. Или король. В любом случае, если они встречались серьёзно, должны же быть какие-то следы. Палатка, на худой конец. Либо шалаш. Либо трава смятая. Прости…

— Чего уж там, — Сергей поднял заплаканное лицо. — Не маленький, понимаю всё. Спасибо тебе. Один я бы уже с ума сошёл со всеми этими предположениями и виной. Не могу простить себе. Не могу…

— Держись! Немного осталось. Северный сектор градусов шестьдесят и радиусом в два с половиной километра. Не ушли же они сами собой за реку. Найдём следы. А там уж решим, в какую сторону расследование продолжить. Справимся! Два опытных бойца — почти целая армия. Найдём мы твою Соню — что хочешь на кон поставлю.

— Мужики умом тронутся скоро, — всхлипывала на скамейке у подъезда расстроенная Сониной историей Клава, — и день и ночь в тайге пропадают.

— Скажешь тоже: и день, и ночь, — вздыхала рядом заметно повзрослевшая за последние две недели Аллочка, — они ещё и на службу ходить умудряются. Хотя Серёжка просился у начальства в отпуск. Не пустили гады.

— И хорошо, что не пустили. Он бы с тормозов совсем съехал. И так заговариваться стал. Идёт как-то. Никого не замечает. Я ему: «Привет, капитан, как жизнь молодая?» А он как взглянет — мама дорогая. Зрачки узкие, что точки. «Привет, говорит, тётя Зина. Прости меня за всё. Не уберёг я Сонейко наше». Прикинь, до чего дошло?

— Жалко девочку, — теперь Аллочка зашмыгала носом и потянулась за платочком в карман, — такая светлая была. Ясная. А как пропала, будто солнце за тучи ушло. Тепло какое-никакое осталось, а света нет. Грустно. И цветы в коридоре вянуть стали. Я уж их и подкармливала. И поливать стала через день. Никакого проку. Без Сонечки не хотят жить.

— Прямо трагедия Шекспира развернулась! — подала голос с балкона Кристина Николаева. — Непрекращающиеся потоки слёз и душещипательные всхлипывания. Народ в трауре.

— Помолчала бы, злыдня, — огрызнулась на соседку Клава. — Тут такая беда, а она ёрничает. Муж и тот человечнее оказался, помогает Серёжке.

— Оттого и злится краля, что Олег за Соню переживает, — проявила сообразительность Аллочка, — ревнует Кристина. К Соне ревнует!

— Грех-то какой! Девчонки, может, и в живых уже нету, а эта змеюка всё ядом прыскает!

— На то она и змеюка… — Аллочка снова всхлипнула. — Даже сына в упор не замечает. Повесила на Николаева — и все дела. Нашла няньку. Он ведь пацану даже не отчим. Тиночка никак документы на отцовство не соберёт. Да ну её!

Как же хорошо нам вместе жилось. Весело. Дружно. Ну чего Соньке в гарнизоне не сиделось? Кавалеров — хоть каждый день меняй. Работа нашлась по душе. Брат рядом. С жильём — ноль проблем…

— У неё ведь в университете последний курс. Иваныч собирался как-то заочку ей оформить, но не успел. Или связей не хватило. Хотя непонятно, зачем тут связи, Союз на всех один — хоть там диплом пиши, хоть здесь. А у нас учителей не хватает. Дора Лазаревна до сих пор Соню добрым словом поминает. И плачет каждый день.

— Не она одна…

— И то, правда…

Помолчали.

Наверху стукнула дверь — Тина Николаева терпеть не могла невнимания к своей персоне.

Осень наступала неохотно. И некрасиво. Деревья желтели скучно и блекло. Опавшие листья быстро превращались в бурую массу, прикрывая неопрятным половиком зеленеющую из последних сил траву. Двор казался осиротевшим. Ему не хватало солнца, ставших за лето привычными радости и оживления.

На газонах проклюнулись сорняки. Посеревшие бордюры поросли одуванчиками.

— Эх, Соню бы сюда, она бы за пару часов управилась. И нас на боевые расчёты построила.

— И да уж…

Помолчали…

Из подъезда показалась замполитша. Как и положено, с газетой.

— Держись, Клава, сейчас политинформацию проведёт.

— Привет, девчата! — Наталья расположилась напротив, аккуратно расправила полы широкого платья и раскрыла газету. — Слыхали? На днях ожидается совершенно необычное затмение Солнца. Кольцеобразное. Такое случается крайне редко. Да и сами затмения видны в наших краях не так уж часто.

— И когда мы будем иметь удовольствие наблюдать эту редкую красоту?

— Увы, — Наталья развела руками, держащими «Правду», отчего газета стала напоминать собирающуюся взлететь птицу, — сие удовольствие получат лишь жители тёплых стран.

— Значит, не судьба. Ну и ладно. У нас своё затмение — хороший человечек пропал.

— И не говори, Аллочка! Она нам как родная была. Даже без «как». А может, махнём рукой на условности и беды. Соберёмся на курорт? Таиланд? Новая Зеландия. Где-то там как раз самая красота и образуется. Нет? Ну, прорекламированное СМИ явление нам не принципиально увидеть. Моря тёпленького будет вполне достаточно. Что выбираем, девочки? Канары? Египет? Или французская Ривьера?

— Не с нашим счастьем! Разве что на Кавказ муженьки путёвку преподнесут. В ведомственный санаторий.

— А ведь кто-то по этим самым Египтам да Ривьерам катается! — Аллочка мечтательно вознеслась в хмурые небеса. — Везёт кому-то! В Египте пирамиды. На Ривьере — насчёт достопримечательностей ничего сказать не могу, но одно звучание чего стоит! Представляю, как там здорово!

— Не раскатывай губы почём зря! Разве что в следующей жизни. Советским людям Ривьеры не светят. Им силы для победы коммунизма надо беречь. Вот победим, тогда уж развернёмся!

— А вдруг? Вдруг кому-нибудь из наших повезёт? — не сдавалась Аллочка, с энтузиазмом осваивая верхние слои атмосферы. — Вы только представьте на минуту: а вдруг наша Сонечка сейчас гуляет по набережной Канн? Или Ниццы. А мы тут переживаем…

— Эко хватила! — всплеснула руками Клава. — Хотя если рай похож на эту самую Ниццу, то вполне может быть. Кому, как не ей в небесных Ниццах места занимать?

— Типун тебе на язык, Клавдия! Жива наша Соня! Чувствую, что жива!

В школе Дора Лазаревна страдала по-своему. Глотала таблетки от давления и совершала массу оплошностей. То бумаги где-то оставит, то журналы перепутает.

— Ничего не могу с собой поделать, — плакала она в кабинете директора. — Хоть увольняйте! Девочка и днём, и ночью перед глазами стоит. Будто совета просит. Или зовёт куда-то. У нас без неё сразу всё под откос пошло: и санитарное состояние, и олимпийское спокойствие учителей. Раньше до первого урока и списки отсутствующих оформят, и класс к уроку подготовят, а теперь до полудня валандаются. Да по углам шепчутся.

— Да, упустили мы сокровище, — почёсывал затылок Иван Иванович. — Брильянт в сто карат прямо в руки ложился, а упустили. Не прощу себе никогда.

— Кому что, а лысому… — злилась Дора Лазаревна.

— Не лысый, и слава Богу! — огрызался директор. — А что говорю, то знаю. Прояви я настойчивость — хотя бы раз в жизни — девочка осталась бы с нами. И брату в радость, и делу на пользу. Переживаю, конечно, но нутром чую: всё в порядке с девочкой. Ну, или почти в порядке. Может, ещё одну вылазку устроим? Коллектив только за.

— А толку? Мы с оцеплением три раза всю округу прочесали. Знать бы, где искать. А так… Вон Серёжа с Олегом все выходные в тайге пропадают. Карту составили. И ни следочка не нашли. Вертолёт прямо по макушкам кедровым летал. Как в воду канула…

— Ну, даст Бог, отыщем, а не даст… Они парни ушлые, зубастые. Палец покажи — хирургу новый пациент. Раз цель поставили, докопаются до истины. Только бы во благо. Вон капитан как переживает, никудышный из него теперь боец. Поддерживаешь хоть по-соседски?

— Пытаюсь. Да и недолго ему осталось… — Дора промокнула глаза марлевой салфеткой и отвернулась к окну.

— Ты о чём? — насторожился Иван Иванович.

— Да ходят слухи… В Афган парней наших забирают. Отдельная группа формируется. В начале октября уже там будут. Горе-то какое…

Николаев крякнул, тяжело поднялся и подошёл к окну. За последнее время он заметно сдал. Осунулся. Поседел. Коллеги сочувствовали шефу — старший сын с весны воевал в Афганистане. Письма приходили редко. А за лето отец не получил ни одного.

— Много вы, бабы, знаете, — проворчал он, нарочито внимательно разглядывая школьный двор. — Я говорю: много вы знаете! Ни одна военная тайна мимо не просквозит! Откуда, спрашивается, такие сведения? Пытаете вы мужей своих, что ли?

— Наливай, что ли, Иваныч, — в тон начальнику отвечала Дора, — хлебнём за здоровье добрых людей. Уж больно муторно на душе. А что мужей касается… Никого мы не пытаем. Больно надо! Сами вы на каждом шагу раскалываетесь. О постели я вообще умолчу. Держать язык за зубами не умеете. Хуже баб, честное слово!

— Но-но! Прошу не сравнивать! — дверка дальнего шкафчика обиженно скрипнула.

Дора усмехнулась — шеф снизошёл к просьбе дамы. Вытянула из кармана мятую шоколадку и яблоко, принялась колдовать над немудрёной закуской.

— А я, кстати сказать, не замужем, — оставила она за собой последнее слово в споре.

— Ты о чём?

— А о том, что мы своих мужей пытаем.

— Ну, Дорка, умеешь ты начальство в угол загонять. Стаканчики захвати на верхней полке. Так и быть, по глотку примем. И прости дуралея старого. Не хотел обидеть, к слову пришлось.

Женщина расставила стаканы, разломила найденный на той же верхней полке бутерброд. Выдохнула до хруста в позвоночнике.

— Я не обижаюсь. А весточку о загранкомандировке твоя сорока на хвосте принесла.

— Раиса? Откуда? Вот зараза, а мне ни слова.

— Раиса твоя абы кому военные тайны не разбалтывает. И терпеть не может выглядеть в глазах любимого супруга полной дурой. Новость принесла из парикмахерской. Проверить её негде. Озвучить официально, тем более. Потому и бродит она по сетям сарафанного радио. Но если баба бабе по секрету нашептала что — девяносто процентов — правда. Бедные мальчишки…

— Кого там ещё забирают? Уж не холостяков наших?

— Каждой твари по паре. И холостяки едут. И женатики. Даже героя нашего посчитали.

— Николаева? Да он же полгода как вернулся!

— Не пол, а полтора. И из другого места. Ты прям как влюблённый часов не наблюдаешь. Прошлым сентябрём он свадьбу справлял, не помнишь разве?

— Точно! Вот время летит! А ведь не успеют ребята бедную девочку отыскать! Если не случится отсрочки, не успеют.

Отсрочки не случилось. В среду личный состав подняли по тревоге. Часть офицеров с рядовым составом отправились выполнять задание. А часть вылетела на транспортно-десантном ИЛ-76 в южном направлении. Через шесть часов самолёт приземлился на незнакомом военном аэродроме.

— Привет, земляки! — козырнул забайкальцам дочерна загорелый офицер в полевой форме.

— И вам не хворать! — блеснул зубами Николаев. — Простите, не знаю, как к вам обращаться — погоны вы потеряли где-то…

— Там, где и вы их скоро потеряете, — блеск зубов встречающего по яркости ничем не уступал николаевскому варианту. — Летуны налево, танкисты направо. На разгрузку даю семь минут. Землян в местную учебку. Летунов вертушки ждут. Ваши с краю.

— С левого или правого? — осведомился любящий точность старлей Круглов.

— Не ошибётесь! — рявкнул загорелый и исчез в облаке пыли.

— Чертовщина какая-то, — процедил майор Кладкин, собирая в рюкзак шахматы. — И куда нас занесло, не в курсах, ребята?

— Не в курсах, но, судя по скудной растительности и очертаниям гор, мы в Средней Азии.

— Это от Ташкента недалеко, ребята! — грустно улыбнулся Николаев. — Узнаю места. Вот так значит. Ну, Тина мне этого ни за что не простит!

— Ты о чём, Олег? — Залесский соскочил на выжженную солнцем землю.

— О том. У нас через неделю годовщина. Тинка с твоей Ларисой насчёт вечеринки в ресторане договорилась. Платье купила. Причёску себе придумала. Последние дни только об этом и думала. А теперь… Разве что девичник сообразят…

— Через неделю? Успеем вернуться! Нас не предупредили даже — значит, на дня три, не больше…

— Не успеем, — улыбка майора незаметно трансформировалась в горькую усмешку. — Месяц в учёбке и — здравствуй, Афганистан! Там и встретимся. Надеюсь.