Пробуждение

— Да, неласково меня родные места встречают, ласточка! То туманы, то ливни. Так скоро и крыша потечёт. Эх, Сибирь, Сибирь, капризница! Хоть ты обратно на юга поворачивай. А ведь десять лет туточки отпахал в своё время.

«Джетта» фыркнула, демонстрируя своё пренебрежение к жалобам хозяина.

— А ты фыркай не фыркай, а терпи ещё пару тысчонок кэмэ. И чтоб без отказов! Омск проехали. Так что теперь никаких югов. Ни за какие пироги-коврижки!

Впрочем, Спокойное тоже место южное. Но там тебе ни моря, ни жары особенной. Выглянуло однажды солнышко. Посветило, погрело, порадовало. И пропало. Ищу, ищу — ноль результатов. Одна надежда на гарнизон. Сердцем чую — наследило там светилушко наше. Ухвачу за лучик, да до самого клубка домотаю.

Как думаешь, справимся?

Машина снова фыркнула. Показалось, или ноток оптимизма в этом ответе заметно прибавилось?

— Бурчи не бурчи, а в твоей поддержке я не сомневался. Прикинь, век кончается, тысячелетие, а некоторые новоиспечённые генералы с машинами разговаривают и в сказки верят по-прежнему. Да и как тут не верить: переночуем в Новосибирске, потом в Красноярске, проснёмся — и почти дома. Уж там-то не до иллюзий. На то он и дом, чтобы у всего имелись настоящие названия и оценки.

Соня выглянула из окна и не увидела никого: окно было маленьким и глубоко сидело в мощных объятиях огромных лиственничных брёвен. Плюс высота — метра два от земли, никак не меньше.

— Закрой, простудишься, — муж подошёл неслышно.

Нежно обнял и поцеловал в висок. Она закрыла глаза. Замерла. Так бы стоять и стоять. Год, два. Целую жизнь! Она бы смогла. Ничего не видеть, ничего не знать. Ни о чём не думать. Уйти, улететь от проблем, тревог, недоверия и бесконечных обвинений в собственный адрес. Только она. И только он. Самый близкий и самый, выходит, дорогой человек.

Никто на всём белом свете никогда не будет о ней так заботиться! Теперь уже никто.

Ледяная глыба лежала на сердце. С середины осени. И не собиралась покидать належанного места. Постепенно захватывая новые территории. Примораживая. Лишая чувствительности всё внутри и вокруг. Соня не сопротивлялась. Так было проще. Не так горько и не так больно. А Алексей… Он ни в чём не виноват. Он нуждается в ней. И любит. По-своему.

И она любит. Тоже по-своему. Как умеет. Не это ли называется счастьем? Особенно после посланных судьбой испытаний. Нужно ценить то, что есть. И стремится сохранить. И даже приумножить? Нет! Ничего приумножать Соня не собиралась. Довольно того, что есть. Она не будет жадничать. Она примет всё, как есть.

Завтра… Нет, завтра ей ни к чему. У неё не осталось ни прошлого, ни будущего. Необходимо удержать настоящее. Кажется, это правильная позиция. Несомненно, правильная!

Письмо с известием, перевернувшим всю её жизнь, застало их в Лондоне. В самый разгар золотой осени, её любимого времени года. Соня с восхищением впитывала в себя новые острые впечатления. Такой прекрасной осени она никогда не видела. С высоты их стильного номера роскошная палитра английского октября просматривались до самого горизонта. В мельчайших подробностях.

Удивительно, но отсутствие солнца нисколько не ослабевало густоты и чистоты осенних красок. Напротив, серое небо служило выгодным фоном для буйства самых невероятных цветов и их переливов. Подчёркивало, усугубляло, выделяло наиболее удачные сочетания.

Девушка не уставала благодарить Алекса за выбор отеля. Пригород Лондона позволял созерцать изыски архитектуры на фоне красоты и величия английских парков. Она любовалась пейзажами, постоянно переходя от восточного окна номера к южному. Здесь и проводила большую часть утра. День уходил на знакомство с достопримечательностями города. Вечер они коротали в уютных ресторанчиках и пабах.

Тот день ничем не отличался от предыдущих. Приятное пробуждение. Кофе в постель. Серебряный поднос на шёлковом покрывале. Кремовая розочка в милом кувшинчике, гренки, мёд. Клубника со сливками. Рядом — очередная безделушка от любимого.

Соня открыла коробочку. Ткнулась в плечо Алексея.

— Спасибо, родной…

Перстенёк с крохотной каплей солнечного света пришёлся впору. Подарки теперь начинали и завершали их день.

Самое время вставать. С чего бы начать сегодня? С душа или посещения букового парка? Пожалуй, буки могут подождать. Рассвет только-только начался, и золото листвы будет похоже на старую бронзу. Соне же хотелось золота. Лучше бы в солнечном свете, но тяжёлые облака не собирались сдавать позиций. Значит, душ…

В шелесте упругих струй она не услышала, как стукнула входная дверь. И потому удивилась очередному букету. И ещё больше — смущению Алексея. Даже не смущению — во взгляде таилось нечто большее. Тревога? Страх? Боль? Жалость?! Кажется, именно последнее…

— Соня…

Она замерла в ожидании. Ну чего он тянет?

— Видишь ли… — слова давались тяжело. Нужные и вовсе не желали находиться.

— Соня…

Она закрыла глаза. Ничего не видеть и ничего не слышать. Ничего не впускать в душу. Просто свернуться клубочком. Заползти в узкую спираль украшающих обои раковинных лабиринтов. Превратиться в невидимую глазу клетку, а лучше молекулу. Избавиться от мозга. Ничего не понимать. Не чувствовать. Не ждать…

— Соня…

— Если ты ещё раз повторишь моё имя, я тебя придушу! — воскликнула она в приступе ярости и осеклась. Никогда прежде не позволяла себе повышать голос на любимого человека.

— Прости. Но не знаю, как тебе об этом сказать… Кажется, ты должна быть мужественной… Это касается твоего брата. Видишь ли…

Алексей подошёл, сгреб её в охапку, перенёс к дивану. Сел сам. Бережно усадил Соню на колени. Прижал крепко-крепко. Ничем не хуже раковины. Ничего не видно. Ничего не слышно. Вот только в мозгу стучали тысячи молотков. Дробили барабанные перепонки. В пыль.

Ледяные ручьи струились от кончиков пальцев, заполняя нестерпимо холодной влагой душу, сердце, сознание. Соня почти захлёбывалась в нескончаемых волнах. Выныривала на поверхность и снова тонула. Холод сковывал тело ужасом. Совсем скоро в нём не останется ничего живого. Разве что надежда…

— Серёжа? — вскрикнула она, цепляясь за хрусткую ледяную корку. — Что с ним?! Он… хотя бы… жив? Где он? В каком госпитале?! Мы едем… Сейчас же…

Она долго и безуспешно вырывалась из горячих оков недавно такого желанного плена. Брыкалась, царапалась. Рычала раненым зверем. И вконец обессилев, выдавила:

— Говори…

Алексей пересадил её в кресло. Сам встал. Прошёлся по комнате. Стройный, красивый. Уверенный в себе и в других. Ненавистный в этой красоте и уверенности.

— Никуда ехать не надо. Сергея больше нет. Он погиб. В Афганистане.

Бурлящие, обжигающе горячие потоки с остервенением топили лёд и ломали любые преграды на своём пути, пробиваясь к глубинам сознания. Несостоявшаяся мерзлота сменилась сожжённой болью пустыней. Огромные стервятники лениво кружили в воспалённом зноем небе. Высматривали скорую добычу…

— ПО… ГИББББ… СЕ… РЁ… ЖА, — шипели и лопались в кипении мыслей колючие, больно ранящие звуки, — СЕ…РЁ…ЖА… МОЙ…

— Нет! — взорвалось сердце. — Не может быть!

— Я сожалею, милая…

Вздор! Никто и никогда не смог бы понять того, что творилось в Сонином сердце. Никто и никогда не смог даже приблизиться к его потрясению. Серёжка! Самый дорогой, самый близкий на свете человек! Одна на двоих судьба. Одна на двоих кровь. Одна на двоих жизнь… Слова их детской клятвы проступали на фоне убогой небесной серости грубыми кровавыми подтёками. Пузырились отвратительно грязными оттенками красного и чёрного. Сворачивались гнусными червяками. Просверливали стекло.

Будь проклят этот Афганистан! Будь прокляты те, кто послал туда её брата! Будь проклято всё на свете… И она сама заодно, весело проводящая то время, в которое убивали Сергея…

Кроваво-бурая пелена закрыла собой лицо некогда любимого человека. А заодно и всё остальное, уже не имеющее смысла…

Соню куда-то волокли. Ворочали. Терзали. Выворачивали наизнанку. Кололи и снова терзали.

— Сонька! Ты только посмотри, что я нашёл!

— A serious nervous breakdown[2].

— Я всегда буду рядом, сестрёнка…

— Peace and only реасе[3]

— Какая же ты у меня дурочка!

— Maybe she will not stand[4].

— Я тебя обожаю!

— Looks like it’s getting better[5].

— Ничего. Нормально всё. Переживём, сеструха. Она хорошая, в общем. Думаю, вы подружитесь…

Соня пришла в себя в Сингапуре, куда по совету врачей её привёз Алексей. Она долго молчала, отказываясь от еды. Отворачивалась к стене, как только отворялась дверь в палату. Вспоминала, изводя себя этой сладкой болью. И не желала воспринимать никаких внешних раздражителей. Особенно — второго виновника всех её бед. Себя она наказывала каждую минуту, а этот…

Если бы не он, если бы не его дурацкие истории с семейными проблемами, она бы ни за что, ни за какие деньги не оставила своего любимого брата! Она бы вообще никуда не полетела! Ни в какое Гродно! А уж тем более в этот идиотский тур по Европе!

А она полетела… И виноваты в том были все. И более всего сама Соня.

Острое чувство вины и одиночества не оставляло ей шансов. Жизнь не имела смысла. Да и можно ли назвать жизнью сплошную смесь горечи и боли, замешанную на постоянном самобичевании. Кому нужно подобное существование? Ни-ко-му! Оставалось смириться и умереть. Уйти к тем, кто составлял её счастье. К маме. Отцу. Бабушке. И Серёжке. А вдруг… в том далёком заоблачном мире существуют радости и тепло, близость и поддержка. Ну не может там не быть абсолютно ничего. Просто не может! По крайней мере, там есть все ушедшие. И Соня обязательно найдёт их среди миллиардов незнакомых, когда-то живших на земле людей.

И сделает их счастливыми! За все прожитые даром годы — обязательно сделает!

В воспалённом сознании строились планы. Возводились дворцы и мосты. Расцветали невиданной красоты цветами райские сады и луга. Конкретизировались расплывчатые образы их обитателей. Совсем немного — и Соня встретит родных. Стоит лишь свернуть за правильный угол… Какой уж там завтрак! Или обед…

Дни проходили за днями. И жизнь брала своё. Пение птиц за распахнутыми настежь окнами гармонично вливалось в представление о таком желанном и близком рае. Пряные цветочные ароматы добавляли реальности во всплывающие в воображении картины. Банальные спа-процедуры и массаж возвращали бездействующее более месяца тело в реальность. За телом тянулось сознание. Всё происходило будто само собой. Без вмешательства хозяйки.

В один прекрасный момент ей захотелось жареного цыплёнка. Он появился в раю. В уютном ложе перламутровой раковины. Соблазнительный румянец. Сочная, хорошо прожаренная корочка.

— Мммм… — застонала Соня в предвкушении. — Наконец-то!

И потянулась к блюду. То отодвинулось на край стола. Девушка привстала. Потянулась снова. Раковина соскользнула со стола и, описав изящный вираж, устремилось вниз.

— Куда?! — в голосе новоявленной небожительницы звенела обида.

— Обратно. На землю, — подсказал ей кто-то из-за плеча. — И тебе пора.

— Но я не хочу. Мне здесь нужно остаться! — возразила Соня.

— Рано ещё. Очень рано.

Тело вдруг стало невесомым. Поднялось к облакам, неловко повторило вираж. И понеслось вниз. Быстрее. Ещё быстрее…

— Привет, — шёпот оказался очень знакомым и тёплым, — есть будешь?

Соня повела носом. Похоже, всё-таки цыплёнок. Только отварной.

— Буду… — неуверенно шепнули губы, — привет…

Замутнённый длительным отсутствием взгляд зацепился за глянец тропического листа за окном. Медленно исследовал безупречную поверхность. Нехотя переполз на столь же идеального собрата. Чуть быстрее соскользнул с него вместе с каплей — то ли росы, то ли дождя. И в изумлении замер, не долетев до третьего. Капля стекла на чашечку огромного, никогда прежде невиданного цветка. Молочно-белые лепестки, золотисто-кремовая сердцевинка — лучшего домика для Дюймовочки не придумать. Что за прелесть!

Кажется, она произнесла это вслух. Потому что сидящий рядом протянул руку и сорвал с ветки фарфоровое чудо. Вдохнул тонкий аромат, улыбнулся и положил цветок на подушку.

— Зачем?

— Тебе же нравится.

Ей нравился цветок за окном. Живой, царственный и немножко сказочный. Наверное, там, где она только что побывала, таких чудес полным-полно. Жаль, не успела рассмотреть. А впрочем, к лучшему — будет, чему удивляться на том свете. Пообещала себе, что обязательно подарит такой маме. Сразу вместе с деревом. Мама, заядлая цветочница, оценит подарок.

Мама… Соня улыбнулась. Что-то лёгкое, почти неощутимое коснулось щеки. Ласково, прямо как в детстве. Может, и вправду мама? Или ветерок…

— Милая…

Как же не хотелось расставаться с мечтой! Но рядом находился человек, совершенно не повинный в вымученных в бреду преступлениях. Алексей не имел к Сониным бедам никакого отношения. Из Забайкалья она уезжала по собственному желанию. Сопровождать его в Европе было добровольным выбором. Что же касается гибели Сергея…

Соня напряглась, наткнувшись на невидимую преграду, и перешагнула через несуществующую грань. Весть о том, что Серёжу отправили в Афганистан, Алексей привёз из какой-то поездки. До сих пор Соня переживала, что брат не пишет. Думала, что обиделся, а оказалось…

Доводим до вашего сведения, что в сентябре 1980 года капитан Залесский С. И. направлен на службу в одно из авиационных соединений Краснознамённого Туркестанского военного округа…

Ответ был напечатан на фирменном бланке Министерства обороны СССР в адрес какого-то военного ведомства и сопровождён несколькими печатями. Ниже простым карандашом от руки сделана приписка:

По уточнённым сведениям, парень находится под Кабулом. В самом пекле. Сочувствую. Если что-то ещё понадобится, пиши, брат! Помогу, чем смогу. Артём.

Алексей выполнил её просьбу, подключив к розыску брата своих влиятельных друзей. А она посмела обвинять его во всех своих бедах! Дура набитая! Нет, наоборот, не битая, оттого и сходящая с ума.

— Прости… — прошептала она, целуя лежащую на подушке руку любимого.

— За что? — удивился он, осторожно лаская розовую мочку девичьего ушка. — Ты тяжело перенесла утрату, только и всего. Чем я могу тебе помочь?

— Я бы хотела увидеть это своими глазами…

— Обязательно. Только сначала нужно поправиться.

— Я поправлюсь. Обязательно. Но сначала увижу. Пожалуйста…

Это снова был официальный бланк с кучей печатей и слегка размытыми по правому краю буквами. Официальные подписи. Официальные фразы. Ничего личного. Чужая судьба. Чужая боль. Чужое горе. Глаза выхватили главное:

…в бою под Кандагаром капитан Залесский С. И. пропал без вести при исполнении воинского долга… Управляемый капитаном Залесским вертолёт взорвался в воздухе…

Взорвался… Как страшно… Ей показалось или действительно в словах Алексея звучала лишь вежливая формальность? Пустое! Он рядом, он переживает. За неё. С Сергеем он знаком не был. Даже не виделись ни разу. Надо перестать обвинять Алексея.

…пропал без вести… взорвался в воздухе…

И полгода не отслужил на новом месте. Новое место… Да как только язык повернулся?! Разве можно назвать местом чужую страну, где льётся кровь, умирают дети и взрослые?

…в бою под Кандагаром…

Господи, ну почему он! Её Серёжка… Милый улыбчивый старший брат. Заботливый. Невезучий. Даже здесь. Несколько месяцев протянул. И так и не дождался заветных майорских звёздочек. А они совсем рядом, только руку протянуть… Новенькие блестящие… одна… вторая… пятая… да тут на целого полковника хватит. И ещё останется!

— Ты в порядке? — над ней склонилась серая расплывчатая тень. — Doctor, here, rather[6].

Небеса разорвались и осыпали землю сотнями потухших созвездий…

Она снова приходила в себя. Долго и мучительно. Неделями молчала, качаясь на мелководье маленькой песчаной бухты с труднопроизносимым названием. Вбирала в себя солёность воды, нежность прибоя, рассеянный солнечный свет и ласковое дуновение ветерка. Считала пальмы на берегу, рассматривала облака на горизонте. Слушала птичье пение.

Что-то ела. Куда-то шла, ложилась, садилась. Откуда-то вставала, выходила, выплывала. С кем-то сталкивалась в дверях, здоровалась, прощалась. Упорно шла мимо жизни. Или жила мимо собственного сознания. Теперь они существовали как бы раздельно — она и её сознание. Где-то в параллельных мирах томились в ожидании заключённые под стражу чувства. Нет, скорее мысли. Чувствовала она теперь за двоих. Старалась, по крайней мере. За себя и за Серёжу.

Тропическое солнце — одно на двоих. Невероятно тёплое море — одно на двоих. Вкусная тайская еда — для себя и для Серёжи. А ещё ветер, звёзды, лодки, яхты… То, к чему он так и не успел прикоснуться, попробовать, чему удивиться…

— Я обязательно тебе это покажу, — твердила она, знакомясь с изысками незнакомой страны, — дам потрогать и даже попробовать. Тебе предстоит удивляться не раз и не два. Мы освоим местные танцы. И песни. Ты всегда будешь рядом. У меня под сердцем. Будто ребёнок. Я всегда смогу с тобой поговорить, тебя погладить. Пожурить за дерзости. Здорово, правда? А хочешь: рожу ребёночка и назову твоим именем? Ты только представь: маленький бутуз Серёжка Залесский!

Родившаяся в пенном прибое мысль уже не отпускала от себя. Ворочалась встревоженным зайчонком в душе. Соблазняла приятными фантазиями и томительным предвкушением. Обещала так много…

Соня вдруг вспомнила об Алексее. Отцом ребёнка будет он! Иначе и быть не может. Её любимый. Самый близкий на свете человек. Единственный из оставшихся…

И она переключила себя на Алексея. Со свойственным энтузиазмом. Боль и вина были тщательно упакованы и положены на дно души. Всё внимание и старание обращено в сторону избранника. Соня преобразилась. Теперь затуманенный взгляд сиял ярче солнца. Движения стали резче и активнее. Голос приобрёл давнюю бархатистость и таинственность.

Но главными в процессе достижения важной цели были действия. Теперь завтрак в постель обеспечивала Соня. Она же суетилась перед выходом на пляж. Да и там, прежде вялая и отстранённая, она не оставляла отца своих будущих детей в покое. То предлагала сделать массаж. То настаивала на далёком заплыве. То кокетливо обсыпала Алексея песком или цветочными лепестками, поливала водой, тащила в море. Пела что-то романтическое. Манила взглядами, жестами, телом. Дарила комплименты. Словом, намекала на взаимность. В самом главном.

А тот благосклонно принимал неловкие реверансы. Ждал большего. И не ждал, понимая неискушённость партнёрши. Ловя на себе его насмешливые взгляды, девушка терялась. Ей казалось, что Алексей понимает подноготную игры. Более того, давно пребывает в полной уверенности относительно финала. И своим бездействием провоцирует её на ускорение. Что это? Пресловутая мужская самоуверенность? Эгоизм? Опыт? Цинизм? В голове вертелись колесом ещё десятка два всевозможных «измов».

— Ну и пусть! — возражала она доводам разума и скромности. — Мне всё равно! А даже если и не так, деваться некуда. Не бросаться же на первого попавшегося тайца с просьбой посодействовать в решении проблемы.

С европейцами в этих краях имелась определённая напряжёнка. Американцы предпочитали отдыхать на других островах. Сонин паспорт оказался просрочен. Да и в подлинности документа имелись некоторые сомнения — слишком быстро получил его Алексей. Как и недавно полученное согласие на академический отпуск.

Порой Соню терзали сомнения: нужно ли ей всё это? Сможет ли она прожить в тропиках одна, без помощи Алексея, с ребёнком на руках? Не облекает ли она второго Серёжку на нищенское существование? Иногда она чувствовала нечто похожее на равнодушие. Иногда грезила о любви и ласке. Может, все люди именно так и любят?

Спросить было не у кого. Да и выбора не было. А потому предложение обвенчаться, а затем сочетаться законным браком вызвало чувство облегчения. Ребёнок будет иметь законного отца! Чем не гарантия как минимум стабильности?

— Если любишь, я согласна. Только давай пока без венчания. Как-то не хочется вмешивать Бога. Ладно бы дома, в настоящей церкви. А здесь…

— Глупышка, здесь тоже есть самые настоящие церкви.

— Ты не понимаешь…

— Возможно. Но спорить не стану. Главное — твоё согласие. Я так давно мечтал об этом…

Трогательные слова не слишком вязались с привычным Соне образом возлюбленного. Казались вычурными и неестественными. Но она не стала обращать внимания на досадную нестыковку — её будущий супруг был невероятно близок к идеалу.

«И нечего цепляться к мелочам, — дала она установку ожившим сомнениям. — Человек старается создать атмосферу, а некоторые вместо благодарности витают в тумане подозрений. Ну-ка, поднапрягитесь, приведите пример современного романтика! Не получается? То-то же! Отставить капризы! Берём то, что предложено. И не раздумываем! Цель должна быть достигнута!»

Медовый месяц они провели здесь же. Укромный островок в тёплом море Соня считала счастливым. Тут бы насовсем остаться. Что может быть лучше томных азиатских ночей, туманной неги рассветов, ласкового бриза и сводящих с ума ароматов? Разве что близость любимого человека. Вполне досягаемая для Сони ценность. Неудивительно, что счастье целиком и полностью захватило её. Месяца на два. До февраля.

А потом дома у Алексея возникли проблемы. Пришлось собираться в обратный путь. На сборы ушёл последний месяц зимы. И часть марта. Возвращаться пришлось через Европу, где у Алексея имелись полезные для оформления документов связи.

— Да и малыша пора лучшим специалистам показать, — он нежно поглаживал пока незаметный животик будущей мамы. — Я договорился. Проведём комплексное обследование в Швейцарии. Получим рекомендации.

— Не надо обследований, — морщилась Соня, принимая ласку. — У нас и так всё хорошо. Я же чувствую. Наш мальчик растёт здоровеньким.

— А потому лишняя забота не помешает. Долгие перелёты, смена климата, недавние твои переживания. Я бы хотел подстраховаться.

— Ну, не знаю… — Соня прятала светящееся от счастья лицо в приятно пахнущей фланели его сорочки. — Мне бы хотелось сохранить тайну. Как-то неловко выпячивать свою радость перед иностранцами. Думаешь, я глупая?

— Самую малость, — он зарывался в её волосы и щекотно шептал на ушко любимой волнующие приятности, — за что и люблю…

И Соня улетала на облака, каталась на радуге, зависала в завитках Северного сияния. Её малыш, её Серёжка родится в любви и внимании. Её Серёжка… Продолжение брата…

Неиссякаемая энергия теперь имела единственное направление: будущий ребёнок. Об остальном заботился муж. Соня совершенно не интересовалась обменом документов, визами, заказом билетов. Не печалилась о собственном гардеробе. Вместо этого подолгу гуляла в парке, слушала музыку, читала сказки. Выбирала одежду и пелёнки для своего первенца. Рассказывала о бабушке, дедушке и дяде. Что-то обещала. К чему-то призывала.

Алексей отошёл на второй план. Теперь он существовал исключительно для её удобства. Договаривался с врачами, переводчиками. Созванивался с родителями. Вывозил будущую маму в самые чистые парки. Заботливо накрывал пледом. Подавал зонтик или шарф. Покупал нужные вещи. Выбирал кассеты для магнитофона. Пирожные к ужину. Цветы к пробуждению.

Возможно, ревновал. Сердился. С неприязнью воспринимал капризы. Но ничем не выдавал чувств и эмоций. Много работал — звонил, писал, ездил. А к вечеру успевал возвратиться. Заботливый. Встревоженный. Предупредительный. И слегка отстранённый.

Перед посадкой в самолёт Алексей легонько прижал к себе супругу. Поцеловал в висок. Шепнул в самое ухо:

— Держись. Полёт не из лёгких.

И всё. Отстранился от внешних раздражителей. Погрузился в размышления. А после подъёма на полётную высоту ушёл в соседний отсек.

— Мистер имеет серьёзный дела, — сообщила услужливая стюардесса. — Вы собираетесь спать или смотреть видео?

— Спать… — обиженно протянула Соня. — Долго-долго.

— Прекрасно, — заметный акцент придавал словам бортпроводницы иронический оттенок. — В пять я принесу вам обед. Это удобно?

— Удобно. Пять часов — самое время для обеда. И напомните об этом мистеру Тихонову.

— Боюсь, он не успеет к этому времени освободиться, — улыбка на лице девушки напомнила венецианскую маску. — Имеет серьёзный дела…

— В таком случае обед ему вы подадите на рабочее место. А для меня включите хороший фильм. «Москва слезам не верит» есть?

— Конечно, — венецианская маска сползла с хорошеньких пунцовых щёчек, уступив место нормальной человеческой улыбке. — Такой хороший фильм, миссис! Just wonderful![7]

— Just wonderful! — повторила Соня с ответной улыбкой. — Да, не забудьте принести стакан молока.

Закрыла глаза и погрузилась в нежную молочную пенку своих размышлений. Следовало предупредить сына о предстоящем полёте и рассказать ему сказку на сон грядущий.

«Будем в Москве, сразу отправлю телеграмму тётушке, — напомнила себе Соня перед нырком во внутренний мир. — Европейские послания могли и не дойти. А на своей земле нечего прятаться и играть в заморских шпионов. Как-нибудь на досуге уговорю мужа отпустить на недельку домой. Вместе с сыном…»

Пообещала и тут же забыла о родственнице. Теперь всю её жизнь занимал Серёжка. Не Залесский, к сожалению. Всего лишь Тихонов. Зато родной. И горячо любимый.

Они долетели до Улан-Удэ тёмным ненастным вечером. Соня перенесла перелёт и посадку неважно. Побаливала голова, закладывало уши. Тошнота то и дело подступала к горлу. Она много пила, отчего отекли ноги. Да и настроение склонялось к абсолютному нулю. Всё раздражало и нервировало.

— Обязательно использовать вертолёт? — капризничала она, пересаживаясь в серебристую кроху-стрекозу. — Не проще ли на автобусе?

— Не проще, — терпеливо отбивал подачи Алексей. — Дороги скользкие. Да и ночь на носу. Два часа трястись в кромешной тьме — такого и врагу не пожелаешь. А тут… — он ласково коснулся завитка на Сонином виске. — Тут самые дорогие и любимые люди.

А ведь он притворяется! Сплошь! И в ласках, и в словах! Похоже, терпеть не может. Ни её, ни ребёнка. Откуда что взялось? И потом ладно она, капризы и всё такое. Но ребёнок-то в чём виноват? Соня зашмыгала носом и устроилась в уголке салона, подальше от Алексея.

Ей было противно. И стыдно. Противно по непонятным причинам. А стыдно — за неожиданные мысли в адрес мужа. Откуда они взялись? Неблагодарная. После всего, что он для неё сделал. Для неё и для ребёнка. Буквально спас и её, и сына.

— С тобой всё в порядке? — осведомился Алексей, усаживаясь рядом с пилотом.

— Нормально. Не бери в голову. Просто устала.

— Чай будешь?

— Буду.

А что ей оставалось делать в темноте? За стеклом иллюминатора сплошной мрак. И дождь хлещет. Спать? Сколько можно?! Она уже и так проспала всё на свете! Думать? О чём? Думано-передумано тысячу раз.

— Чаю хочешь, сынок?

Молчание. Знак согласия.

На второй чашке вертолёт стал снижаться. Муж отдавал распоряжения суровому на вид штурману — бортпроводника в салоне не оказалось. Тот понимающе кивал, сочувственно косился в сторону пассажирки. Принял пустую чашку. Ушёл в кабину. Плотно закрыл за собой дверь. Соня проводила его взглядом, почувствовала приятную лёгкость в теле и прикрыла глаза.

Пробуждение оказалось вполне приятным. Тихо. Тепло. Мягко. Вкусно пахнет. Незнакомый дом светился изнутри медовыми оттенками дерева — стены представляли собой толстенные, плотно пригнанные друг к другу брёвна. Полы и потолок из широких некрашеных досок. Мебель — тоже. Для полного счастья не хватало солнца. И любимого рядом.

Соня выглянула из окна и не увидела ничего: окно было маленьким и глубоко сидело в мощных объятиях огромных лиственничных брёвен. Плюс высота — метра два от земли, никак не меньше.

— Закрой, простудишься, — муж подошёл неслышно.

Нежно обнял и поцеловал в висок. Она закрыла глаза. Замерла. Так бы стоять и стоять. Год, два. Целую жизнь! Она бы смогла. Ничего не видеть, ничего не знать. Ни о чём не думать. Уйти, улететь от проблем, тревог, недоверия и бесконечных обвинений в собственный адрес. Только она. И только он. Самый близкий и самый, выходит, дорогой человек.

Никто на всём белом свете никогда не будет о ней так заботиться…

Соня затаилась в сильных объятиях мужа. В голове тяжёлыми жерновами перекатывались мысли. Ощущение повторения когда-то прожитого дубля скрипело между каменными цилиндрами упрямым речным песком. И никак не желало рассыпаться в спасительную пыль.

«Наверное, в прошлой жизни… — отгоняла Соня навязчивые подозрения, — иначе когда? Мы же только приехали. Вернее, прилетели. Или всё-таки приехали?»

Поморщилась — умственное напряжение усилило головную боль.

— Чаю, милая? Или кофе?

— Сначала в душ.

— А потом завтрак.

Приятно, когда решают за тебя. Хотя бы в малом.

Длинный сумрачный коридор. Бесконечные двери справа и слева. Мягкая домотканая дорожка под ногами. На стенах кованые подсвечники. С настоящими свечами! И ни одной лампочки.

— Нам сюда… — Алексей толкнул узкую неприметную в нише дверь.

Та мягко поддалась, явив гостье современную укомплектованную душевой кабинкой комнату. Рядом разместилась просторная округлая ванна. Зеркала. Кафель. Галогеновые светильники по периметру потолка. Пушистые махровые полотенца. Шеренга пёстрых бутылочек и тюбиков. Сказка уступила место роскошной реальности.

Соня поморщилась: головная боль усилилась от яркого света. Не стала вдаваться в размышления. Просто сняла пижаму и шагнула в кабинку. Упругие тёплые струи сняли боль и принесли желаемую бодрость.

— Всё не так-то плохо, малыш. Пробьёмся?

Кивнула в ответ на молчаливое согласие. Ласково погладила живот. Крутанула кран влево. Взвизгнула от резкой смены температур.

— Ты в порядке? — за полупрозрачным стеклом возник силуэт мужа.

— Блаженствую!

Соня не солгала. Лишь слукавила самую малость. Контрастный душ помог ей прийти в себя и понять, что путешествие во времени и пространстве окончилось. Она приехала в дом мужа, где придётся жить долго. И по возможности счастливо.

Знакомство с домом она начала со спальни. Вернулась. Осмотрела каждый закуток. Заглянула в старинный шифоньер красного дерева. Умели создавать удобство наши предки! Дюжина полок и полочек, в нише — ящики и ящички. Зеркало на двери. Две просторные полки сверху, одна снизу.

— За углом — гардероб, — подсказал не отстающий ни на шаг Алексей.

Соня шагнула за угол. Неприятно кольнула мысль: здесь всё решили за неё. Впрочем, совсем недавно это казалось ей желанным. На стеллажах, кронштейнах и штангах пакеты с одеждой и обувью. Рядом два вместительных комода. Шкаф-купе. Маленький шкафчик с вещами для ребёнка. Откуда? И потом, кому пришло в голову обновлять её собственный гардероб?

— Прости, — мягко произнёс Алексей, словно прочитывая её мысли, — мне пришлось дать кое-какие распоряжения. Видишь ли, теперь мы будем жить в необычном месте. Потребуется сменить стиль в одежде. Я уже говорил как-то…

Говорил? Никто и ничего не говорил ей о смене стиля! Разве что намёками. Да и то весьма туманными. И что такого предосудительного может быть в её манере одеваться? Никаких вопиющих нарушений и пристрастий. Скромно. Мило. Универсально. Разве что последние приобретения. Но роскошные наряды она могла бы приберечь на особый случай. И потом, в нынешнем положении особые случаи откладываются на неопределённый срок. Соня уже решила для себя, что после Серёжки родит девочку. А может, и мальчика, чтобы их первенец не чувствовал себя одиноким. Так что…

— А это что? — она рассеянно вытянула из пакета широкую длинную юбку в пол. — Это же неудобно!

— Сонечка, я же пытаюсь тебе объяснить… — развёл руками Алексей. — Тишь, моя родина, это необычное поселение. Здесь обосновались староверы. Более двухсот лет, как обосновались. Деревня отгорожена от современного мира своими законами и традициями. Цивилизация пока не известна тишинцам. Они зависли в прошлом веке. И не собираются ничего менять.

— Как можно?! — возмущённо воскликнула Соня. — Для чего людям сознательно отказываться от благ технического прогресса? Современной техники, медицинской диагностики, культуры, наконец? И насколько я понимаю, староверы не приемлют брачных связей с посторонними. А как же мы?…

— Погоди. Не всё так сложно. Наша автономия не столь кардинальна. Глава рода создаёт для людей режим благоприятствования. У нас есть техника. Что же касается браков, то здесь мои земляки вынуждены уступить доводам разума. Вера верой, а продолжения рода никто не отменял. Время от времени мы вынуждены освежать кровь, чтобы иметь здоровых и крепких детей…

— Освежать кровь?! Значит… — Соня пылала негодованием, — значит, я — очередная жертвенная овца? И нужна тебе только для рождения здоровых и крепких детей?! Господи…

Она обвела взглядом просторную уютную спальню. Золотая клетка? Какое там! Прочная дубовая! Хотя нет, лиственничная, кажется. Но однозначно — клетка. В которой предстоит родиться её сыну. Её первенцу. Её единственному… Скорее всего, единственному… В подобных условиях она не позволит себе родить ещё одного. Не позволит. Не позволит!

— Нет!!!

— Сонечка, ты должна понять. Пойми, я заложник обстоятельств. Я преемник Главы и имею определённые обязательства перед своим родом. Мы имеем…

— Нет!!!

— Соня…

Крепкие, знакомо пахнущие объятия казались чужими, враждебными. Фальшивыми! Её обманули. Подло обманули, вынудив натворить массу непоправимых ошибок! Оставить родных, друзей, учёбу. Привычный и знакомый мир. Забыть о целях и стремлениях. Порвать с друзьями. Потерять близких… И ради чего? Ради кого?! Как она могла поддаться глупым, наспех придуманным уловкам? Повестись на яркие заграничные штучки? Поверить…

— Уйди…

Оттолкнуть Алексея не получилось.

— Уйди! — забилась она в истерике перепуганной, попавшей в ловушку птицей.

— Соня, мне некуда идти.

И снова ложь! Ему-то со своими неограниченными возможностями! С туго набитым кошельком и массой всемогущих связей! С заоблачными амбициями и прочими небесными полномочиями!

— Не верю, не верю, не верю…