Личная жизнь революционерки

И наконец, о погоде, которая этим летом бьёт все рекорды. По утверждениям местных старожилов, ни одно лето последнего века не баловало забайкальцев таким количеством солнечных дней. Учёные поговаривают о начале глобального потепления, а мы продолжаем наслаждаться теплом и светом, уважаемые товарищи!

Не менее трёх суток нам предстоит привыкать к тридцати по Цельсию в тени. Ночи ожидаются теплее обычного на три-пять градусов. Не упустите момент, дорогие влюблённые! Самое время полюбоваться на луну и послушать пение наших удивительных соловьёв.

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 17 июля 1980 г.

Из дневника Сони Залесской

Июль 1980 г.

Чем дальше в лес… тем меньше мне хочется обратно. Такое ощущение, что я родилась в Спокойном и никогда отсюда не уезжала. Прямо любовь!

Но и университет не отпускает. Всё же год остался. Самый ответственный. Госы, защита. Да и свободного распределения мне никто не даст. Разве что замуж выйти.

Нет, замуж только по любви! А к этому чувству я пока не готова. Любовь моя на Забайкалье переключилась. Какие уж тут конкуренты!

И всё-таки что делать с выбором? Школа тут классная. И Сашка всегда рядом. А дома… Дома только я да стены. Ну, и подружки, конечно. Только у них своя дорога в жизни. Так что разбросает нас судьба через год по самым разным векторам.

И мой новый секрет. Ой, о нём я писать точно не готова…

Да, нелёгкое это дело — выбор. Хотя и без выбора жить невесело совсем. Придётся что-то решать, на это осталось чуть больше месяца.

— Сонечка, сегодня в Доме офицеров танцевальная программа, не составите мне компанию? — старлей покраснел и потупился — ухаживание давалось ему нелегко.

— С удовольствием бы, милый Сашенька! — Соня потрепала ухажёра за плечо, усугубив его смущение. — С вами бы я не побоялась и на край света пойти. Безо всяких там танцевальных программ! Но, увы — у меня сегодня вечернее дежурство.

— Но ведь каникулы на дворе, а вы чуть ли не каждый вечер дежурите, Сонечка, — обиженно насупил брови Круглов. — Прямо неуловимая вы у нас, как птица счастья!

— Не сердитесь, милый Сашенька! — Соня рассмеялась и чмокнула парня в щёку. — Не могу же я отказать Варваре Петровне, многодетной маме и к тому же моей теперешней начальнице. Если бы не она, я бы не получила эту работу…

— Серёга говорил, что вы отдыхать сюда ехали…

— Я и ехала. А потом влюбилась…

Цвет ушей старлея Круглова сменил розовые оттенки на бордовые.

— Но вы ведь не намекнули ни разу, да я бы…

— Т-ссс… — изящный, чуть пахнущий хлоркой девичий пальчик прикоснулся к по-детски пухлым губам. — Я не о вас. Я о школе…

— Да как можно?! При чём тут школа? Вы же о любви…

— Вот именно! Она первая, в кого меня угораздило влюбиться на этой земле! Надеюсь, не последняя…

Соня облегчённо вздохнула и задумалась. Это в диалоге с лейтенантом Кругловым всё выходило просто и понятно. Хочу — намекну, хочу — отправлю.

— Хоть ты замуж за Сашеньку выходи, — снова вздохнула она. — Буду пельмени стряпать и верёвки из него вить — красота! Особенно если в школе первую смену выпрошу! Хотя какое там выпрошу, когда я дышать в сторону Игоря Ивановича боюсь, чтобы не уволил. А ведь вроде устраиваю начальство — к зиме обещали, если останусь, с замены декретного перевести на четвёртый класс. Но, где та зима, а где я со своими проблемами?

Снова вздохнула. Никогда прежде ей не приходилось стоять перед столь важным выбором. Вернее, сразу перед двумя. Или даже тремя выборами.

Жизнь не уставала преподносить сюрпризы. Сначала приезд. Затем борьба с грызунами и насекомыми. Теперь эта «мышиная» возня ей казалась детским лепетом. Ну, собрались. Ну, навели суперпорядок. Ну, вытравили и вытоптали неугодных соседей. Делов-то!

Казалось, после грандиозной зачистки жизнь потечёт спокойным ручейком. Не с Сониным счастьем. За «тараканьей войной», как окрестили удачную операцию соседи, последовала война подъездная. Соня не раз обращала внимание на неухоженность мест общего пользования. Тусклые, сто лет немытые окна. Мрачные, исцарапанные вдоль и поперёк стены. Заплёванный пол. Изрисованный и засиженный мухами потолок. Вонь из подвала. Захламлённость общих балконов.

— Девочки, да вы сами посмотрите! — убеждала она соседок. — Разве в квартирах вы подобное допускаете?! Фиги с две! У каждой — хоть днём заскочи, хоть ночью — чистенько, беленько, коврики кругом. Салфеточки-цветочечки. А здесь? Пыль метровым слоем лежит, паутина — слон может повеситься, в каждом углу мусора горы. Девочки, ну что нам стоит, три недели с насекомыми воевали, а здесь за пару дней управимся!

— На это у нас КЭЧ[1] имеется, — фыркнула в ответ Аллочка. — Они уборщицу нанимают и ремонтную бригаду. Просто жалобу накатать — и все дела!

— Не просто накатать, — стояла на своём Соня. — Так мы у моря два года погоду ждать будем. Нет, мы, конечно, потребуем. Но сначала сами приберём. И стены перекрасим. Прямо завтра и начнём, согласны?

— С тобой спорить, что против ветра плевать, — махнула рукой Клава. — Начинай, раз неймётся. À там и мы подтянемся.

— Много хотите, — развёл руками начальник КЭЧ. — Салатовенькую ей подавай. Или персиковую. Я в КЭЧи лет тридцать. Верой и правдой. И ни разу на салатовенькую не напоролся. Нам фундаментальные цвета присылают — синий, зелёный. Красный хотите? Насквозь пронзает!

— Не хочу я насквозь и зелёный не хочу! Может, хоть жёлтая есть? Нам бы баночки три, не больше…

— Жёлтая есть. Но тоже «насквозь». Охра называется. Пробирает до глубины души. Выписывать? — оживился начальник. — Я мигом.

— Погодите! — Соня поднялась и нависла над начальником гранитной скалой. — А что у вас с белой?

— В смысле? Вы что, белой краской хотите стены выкрасить?!

— Я смешать хочу. Как в школе учили — если нет в палитре нужной краски, её можно создать. Для этого используются всего две операции — размывка и смешивание. Для размывки воду можно заменить белилами. Или белой краской! Что и требовалось доказать!

Начальник откинулся на спинку стула. От греха подальше. Конечно, можно было давно отослать эту нахалку к какой-нибудь далёкой и труднодоступной ближайшей родственнице, но…

«Но» имелось несколько: во-первых, с капитаном Залесским они приятельствовали. А во-вторых, посетительница совсем недавно вылечила его супругу от мигрени. Травяной отвар, рекомендованный начинающей травницей, снял приступы с третьего приёма.

Было и в-третьих — гарнизон гудел по причине невероятной активности нежданной гостьи. Софья Залесская за неполный месяц сумела навести порядок в офицерском кафе, изгнать из своего дома паразитов, отучить продавщиц в торговом центре хватать грязными руками пирожки и ватрушки, вырезала колючий кустарник у входа в школу и вынудила полкового замполита завезти в песочницы свежий песок. Было что-то ещё в списке её великих и ужасных подвигов, но начальник КЭЧ особенно не вслушивался в трескотню соседок у подъезда. Для формирования отношения к невероятно активной девице вполне хватило трёх позиций.

Отказывать не следовало ни в коем случае — последствия лишат КЭЧ покоя на неопределённый срок. А посему руководитель эксплуатационной части предпочёл сдаться без дополнительного боя:

— Белой я вам дам. Три банки. Могу даже четыре. Что ещё?

В списке значились кисти, растворители и банка зелёной эмали.

— Скромничаете, девушка! Может, две возьмёте?

— Нам лишнее ни к чему. Одной за глаза! Остальные для других домов приберегите. Но побелка потолка за вами.

— Так точно, гражданин начальник! Завтра с утреца смоют, к вечеру побелят — и финита ля комедия. Красить сами будете?

— Красить сами. Но на вечер не надейтесь. Там в три слоя белить придётся. Развели грязи — теперь расхлёбывайте! А лучше сразу водоэмульсионкой…

— Легко сказать, — покачал головой начальник КЭЧ, склоняясь ко второму варианту.

После такого прессинга он бы и на эмаль согласился. Чтобы не впасть в немилость к этой на редкость настойчивой особе.

— Повезёт же кому-то, — ворчал он, подписывая наряд ремонтной бригаде. — Возьмёт эта Соня в оборот бедного мужика. Все соки из него выпьет. Как пить дать…

Через три дня подъезд сиял чистотой и нежным оттенком салатового. На подоконниках красовались папоротники в плетёных кашпо. У дверей лежали одинаковые коврики.

— Кто бы мог подумать, что сделать из дерьма конфетку так просто! — не уставали удивляться творению рук своих соседки. — Теперь хоть живи прямо на лестничной площадке! Телевизора разве что не хватает.

— И деньги за экскурсии брать! — внесла предложение Марина. — Скоро нам все ступеньки вытопчут граждане любопытствующие.

— Кто бы мог подумать, что «салатовенький» — это так просто, — поражался начальник КЭЧ, в сто первый раз заходя в отремонтированный подъезд. — Какой бы оттенок для генеральского кабинета придумать? Может, лимончика высокому начальству накатать? Или морской волны? Но краску я сам буду делать. Руки так и чешутся! А всего-ничего — две простенькие операции — размывка и смешивание. Ай да Софья Михайловна! Ай да молодец!

И как после всего этого бросить Спокойное и вернуться домой? Та ещё дилемма! Хотя родной Гродно снился почти каждую ночь. Манил воспоминаниями и звонками подруг. Напоминал о себе заканчивающимися днями последних каникул. Прямо хоть выбрасывай календарь, честное слово!

Но переживания, связанные с выбором дальнейшего места жительства, волновали тихим подводным течением. Всплывали на поверхность сознания. Тревожили чувства-тростники. И снова скрывались в глубине. С работой было сложнее.

Соне полюбилась школа. С первого взгляда. Пульсация и разноплановость её жизни. Подвижные, как ртуть, в движениях и эмоциях ученики. Готовые на подвиги учителя. Высокопрофессиональное руководство. Атмосфера созидания и творчества. Взаимоподдержка. Понимание. Уважение. На порядок искреннее, чем в городских школах, где она проходила практику.

В принципе, она бы осталась здесь на всю жизнь. Сначала учителем, потом заменила бы Варвару Петровну на посту завуча. Возможно, открыла бы кабинет фитотерапии. И совместила два любимых дела в одно, важное и нужное.

— Давно пора внести в наше учреждение нечто свеженькое, — ворчала Дора Лазаревна, завуч старших классов. — Мы тут любой полезной инициативе рады будем. Надо чем-то цеплять подрастающее поколение. А то взяли моду — только за порог с аттестатом в руках, как уже на другом конце страны окучиваются. А у нас кругом кадровый дефицит. Вроде и не посёлок, а транзитная станция. Наш-то Иван Иванович спит и видит, как бы тебя в завхозы заполучить. Наслышан о твоих активностях. Так и говорит: «Огонь-девка, две ставки запросто потянет!»

— Тьфу-тьфу-тьфу три раза — не наша зараза, — в шутку отплевалась Соня. — Какой там завхоз, Дора Лазаревна? Я учительницей хочу быть. С малышами работать, а не с техничками. Найдёт он себе завхоза. Вот женятся наши лейтенантики, привезут молодых жён. Появится у директора богатый выбор.

— Ты в голову не бери мои спичи, — смеялась главная Сонина наставница. — Это я не всерьёз. Из области фантазий. Хорошо бы, конечно. Но хватит тебе хозяйственных забот летом. А в учебном году и так придётся совмещать — и дипломная сама себя не напишет, и детки сами собой в следующий класс не перейдут. Так что пока педагогическими вопросами и ограничимся.

— Что значит пока? Я предпочту ими постоянно ограничиваться.

— Ох, и въедливая ты, Залесская! К каждой мелочи придираешься.

— Не нравится?

— Наоборот, за что и люблю! Ох и смена нам с Варварой из тебя получится — прям с пяти больших букв ЗАВУЧ! В местный педагогический звать станут лет через пять. Вот увидишь! Но учти — мы с Иванычем тебя никому не отдадим. Разве что на кафедру управления.

— Скажете тоже, — краснела Соня. — Управления… Мне бы подольше у вас с Варварой Петровной поучиться.

— И поучишься, кто мешает? Прям сегодня и начнёшь. Иваныч свои связи подключит, придумаем отмазку для перехода на заочку. Законы, милая моя, умными людьми писаны. Там трактовка идёт в пяти вариантах. Это как минимум. Так что быть тебе, Залесская, местной училкой! Со всеми вытекающими…

Соня ничего не имела против. Казалось, и эта сторона новой жизни далась сравнительно легко.

Правда, оставалась ещё одна. Сугубо личная. Тут помочь и посоветовать было некому. Соня не отличалась особой откровенностью. Мамы давно не стало. А Серёжка… Да что эти мужики понимают в девичьих чувствах и тревогах! Им бы поскорей найти подходящего супруга для неугомонной обузы. Да с рук сбыть это сокровище. На свадьбе хорошенько отгулять. И забыть.

А до свадьбы… И вообще, Соня пока замуж не собиралась. Так, погулять. Стихи послушать. Комплименты. Привыкнуть к знакам внимания — цветочкам, конфеткам.

Научиться танцевать с парнем, а то на институтских вечерах большей частью с подружками приходилось в вальсе кружиться. Остальные медленные танцы игнорировать.

Да и не только в танцах дело.

Тогда в чём?

Кавалеров у Сони хватало. И высоких, и мелких. И рыжих, и блондинов. За месяц обитания в Спокойном коллекция кандидатов на сердце юной красавицы разрослась до двух десятков экземпляров. Чтобы никого не обидеть, Соня соглашалась на коллективные визиты и романтические свидания. Поездки в город и экскурсии в горы. Танцевальные программы и библиотечные бдения.

— Остановись, сеструха! — не однажды напоминал о себе Сергей, озадаченный чрезмерной степенью активности потенциальной невесты. — Да они же перестреляются из-за тебя! И так друг с другом не разговаривают почти.

— Ты же сам сказал — присмотрись, — пожимала плечами девушка. — Я и присматриваюсь. Да вот никак не присмотрюсь. Вернее, не присмотрю. Какие-то они неподходящие…

— Вот оно что! Не нравятся нашей царевне Несмеяне воины великой Советской армии! Профилем не подходят? Или анфасом? А может, мы на генерала претендуем? Так у командира дивизии супруга имеется. Законная.

— Да не нужен мне ваш генерал! — возмущалась в ответ Соня. — И генеральша его не нужна. И остальные… Серёж, может, мне пока без свиданий обойтись? Ну, как-то не лежит моё сердце к вашим героям. Совсем не лежит.

— Тогда я не понимаю… Как же так? — удивлялся странностям озвученной позиции Сергей. — Ты вроде здесь жить собираешься. И с работой определилась. Иваныч хвалит, говорил, что с заочкой утрясёт…

— Вот и славно! Вот и замечательно, что утрясёт! — Соня обнимала брата, прижималась к по-родному пахнущей груди, закрывала глаза. — Ты только представь, как хорошо нам будет вместе: с утречка на работу. Ты налево. Я — направо. В обед встречаемся в офицерской столовой. Я у девочек что-нибудь вкусненького выпрошу для тебя. Мне они не откажут. Вечером сериал вместе смотреть будем. На выходные в город мотаться. В театр. Или на выставки. Или ты жениться собираешься?

— Сонь! Не мели чепухи! Какое там жениться! Мне бы до майора дорасти. Замкомэска стать. Недолго уж осталось. Пара учений, парад на День Победы. Медаль юбилейная…

— Вот и славно! Вот и славненько, братуля! Я обеспечу тебе надёжный тыл. До свадьбы…

— А сама? Ты же девушка. Тебе больше надо. Ну, в смысле кукла на капоте, платье в кружевах, венок в причёске, колечко на пальце.

— Дурачок ты у меня, капитан Залесский! Ничего мне не надо. Ну, в смысле куклы с колечком на пальце. Мне бы с учёбой и работой для начала разобраться. Диплом защитить. К Забайкалью привыкнуть. А там, Бог даст, подходящий кавалер и объявится. Давай не будем торопиться?

— Давай, — как-то неуверенно согласился Сергей, — но только без разных там бабских штучек. У Николаева жена к морю едет…

— Ах вот ты о чём?! Да кому он нужен, этот твой Николаев?! На нём, что тут у вас, все дороги сходятся? Посуди сам — гоноровый, как гусь, старый к тому же. А рядом — Сашка вон, красавец писаный, Лёвушка опять же, Костя Еловик — милашка. Да тут целая армия записных сердцеедов!

— Так чего тебе не хватает?

— Только не начинай заново! Мы же договорились почти…

Договорились. Вот только Соне от этого было не легче. Наоборот.

После закрытия прогулочного сезона у неё появилась масса свободного времени. И девушка, сама того не желая, всё чаще удалялась на берег своенравной речки Тишинки, несущей с гор свежесть и прохладу.

Обнаруженный в начале лета лаз в заборе ни разу не подвёл. То ли суровая обстановка вокруг гарнизона была придумана на страх малым детям. То ли у военных не доходили руки до починки забора. Так или иначе, лаз прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями.

Днём выпускал стайки ребятишек на рыбалку — купаться в бурных потоках Тишинки малыши остерегались. А в затоках обустроили себе пару-тройку замечательных лежбищ. Вечерами вдоль берега прогуливались немногочисленные (в связи с недостатком свободных особ женского пола) парочки. На рассвете из тайги доносились редкие, но меткие, судя по вялившимся на балконах вырезкам и рожкам, выстрелы. Сонины соседки перед работой не раз забегали на ягодные поляны просек, принося корзины с княженикой и черникой.

За время своих прогулок Соня обнаружила не один потайной выход в тянущемся в бесконечность заборе. Но осталась верна первому, наиболее близкому к лесу. И к облюбованному ей водопаду под сопкой. Вода на мелководье прогревалась до привычных для Белоруссии температур. Можно было сидеть на травке, читать книгу, опустив ноги в приятную прохладу. А в самые жаркие дни осмелиться на короткий заплыв в образованном водопадом бассейне.

Тут бы с Серёжкой выходные проводить. И пикнички устраивать.

Нет уж! Серёжке лучше не знать о её секретных вылазках. Иначе запрёт в квартире и одну никуда не выпустит. Не страдать же в гордом, никому не нужном одиночестве в четырёх стенах. И сетовать на судьбу.

— Не дождётесь, господа-товарищи! — убеждала Соня проплывающих мимо уток. — Не дождётесь! Мы за свою свободу побороться можем. Так что давайте остановимся на всем удобном нейтралитете. Вы — там, а я — здесь. Договорились?

О, она хорошо понимала, что делала. Помимо не раз упомянутого свободолюбия для автономных вылазок имелась у Сони куда более веская причина. Именно здесь в один прекрасный и незабываемый день она встретила своего прекрасного принца. На белом, как и подобает настоящему наследнику короны, коне. В лучах заходящего солнца.

— Алексей? Вы? Откуда?

— …С…Сонечка? А вы?

Неужели мир настолько тесен? И настолько справедлив? Она уже и надеяться не смела. И воспринимала их первую встречу как приятный сказочный сон. Ну, парень и парень. Слишком хорош, чтобы значить в её жизни больше, чем просто попутчик. С её-то счастьем!

Она чувствовала, что за весь совместный рейс сердце Алекса ни разу и не дрогнуло. И во сне ни разу не приснился ей этот сильный и решительный мужчина. Так, вспоминался иногда между прочим — да, есть в мире шедевры. И только. А теперь…

Теперь он оказался так близок. Так достижим. Стоило лишь пальцем поманить. Даже рук протягивать не надо. Он и без рук всё поймёт.

Он и понял. Соскочил с лошади. Учтиво поклонился. Сделал шаг вперёд. Встал рядом. Глаза в глаза. Так что слышно дыхание, стук сердца. Волнующий запах. И что это за одеколон такой умопомрачительный?

— Сонечка, как же я рад…

А она! Как же она рада! Или не рада? Или не она…

С той встречи прошла целая вечность — две недели. А Соня так и не решалась поверить в сказку. Хотя и бежала на свидания каждый вечер, замирая от нетерпения и тревоги — а вдруг не приедет? Вдруг пропадёт? Вдруг кончится её сказка…

В отличие от остальных молодых людей, с которыми Соня познакомилась в Спокойном, Алексей событий не торопил. На танцы не звал, вольностей не допускал. Всё чаще молчал, с интересом поглядывая в её сторону. Будто наблюдал, будто оценивал. Провоцировал на откровенность. Заставлял отвечать на незаданные вопросы. Слушал и, казалось, наслаждался её голосом. Смотрел и, казалось…

— Вот ещё глупости! — убеждала она себя, возвращаясь домой. — Напридумывала вагон и маленькую тележку! На что ему сопливая девчонка? Сирота, да ещё и не местная. Алексей — человек серьёзный. Хорошо обеспеченный. Живёт в Европе. Имеет высокий доход. Родителей почитает — по три раза в году в такую даль мотается. Посылки шлёт. Да он женат, наверное. Давным-давно! Разве такого женщина нормальная просто так от себя отпустит? Да ни в жизнь! Спросить, что ли?

Спросить не получалось. Стоило Соне увидеть своего принца, как здравомыслие отправлялось в полёт в самые верхние слои атмосферы. И начиналась волшебная трансформация. Из начинающей учительницы, весёлой и независимой девчонки она превращалась в робкую, взволнованную, не в меру разговорчивую пастушку, неустанно раскрывающую прекрасному незнакомцу свои тайны. Кто бы мог подумать, что перелистывать давно прочитанные странички собственной книги так интересно! А она листала, вчитываясь в самые мелкие строчки. Этого человека, похоже, волновали самые незначительные подробности Сониной жизни.

— …представляешь, в десять лет я увлеклась лекарственными растениями! У меня бабушка двоюродная целительницей известной была. А передать знания оказалось некому. Дочка интереса не проявила, племянницы тоже. Вот она меня с собой по лесам и стала таскать. А потом настойки и сборы делать. Как же мне это понравилось! И в университете пригодилось. Хоть и не особенно по профилю, но некоторые преподаватели отметки за мои настойки просто так ставили. Может, благодаря им я три последних года на повышенную стипендию и училась! А на практику меня в Карелию взяли. В международный студенческий отряд. Это так здорово! Так здорово! Я и у вас успела два мешка трав заготовить. Если что — брату оставлю. Зимы здесь суровые, пусть здоровье укрепляет. Хотя я и не против остаться. В школе сейчас работаю временно с детьми на площадке. Разрешили мне деткам делать оздоровительный массаж, витаминными сборами поить. Я же до университета медучилище закончила. А как в детском саду практику отработала, вместо медицинского документы в педагогический отдала. Так с детками работать захотелось. Ну и совмещать одно с другим…

— …ну и завхоза подменяю. Катастрофически не хватает людей в школе. А Дора Лазаревна меня за отстающими закрепила. Теми, что на лето задания получили…

— …брат мечтает, чтобы я замуж поскорей вышла. А мне погулять хочется. Я ещё не решила, пойду ли замуж. И сослуживцы его мне как-то безразличны. Правда…

— …вообще-то я человек замкнутый, сама не понимаю, с чего вдруг разболталась…

— …кроме брата и тётки у меня никого не осталось…

И так далее, в том же духе.

Возвращаясь домой, Соня не переставала удивляться чрезмерной своей словоохотливости.

— И кто меня за язык тянул? Алексей подумает — пустышка. А не хотелось бы…

Её независимость при появлении этого мужчины замирала каменным столбом, похожим на стоящих по берегам Тишинки собратьев. Остающимся за ближайшим поворотом к месту свидания. На обратном пути оживала, чтобы наверстать упущенное в разговоре с братом или дежурившими у подъезда молодыми офицерами.

Последние вдруг стали раздражать девушку без видимых причин. Недавно забавные, теперь они казались банальными, недалёкими, какими-то пустыми. Не понимали шуток либо, наоборот, шутили плоско и грубо. И вообще…

— …никакого сравнения, — вздыхала Соня, предвкушая неугодную душе встречу ещё на подступах к военному городку. — Так бы и осталась на берегу. До рассвета. А что? Ночи нынче тёплые, мошкара моего натирания на дух не переносит. Соорудила бы себе шалашик. Разожгла костерок. Хорошо…

Воображение рисовало приятные сердцу картины: тонкий точёный профиль Алексея на фоне спящей тайги, гитара в его сильных красивых руках, серебристая ветровка Алекса на её плечах…

Позади, совсем рядом, хрустнула ветка. Соня вздрогнула от неожиданности. Зверь?! Обернулась всем телом. Схватила попавшийся под руку обломок ветки.

Никого… И чего испугалась, дурёха? Тайга, конечно, совсем рядом. Но близко к городку звери не подходят. По крайней мере, до этого времени не подходили. Разве что зимой.

Соседи рассказывали, как голодное зверьё кружило у забора в надежде поживиться. Зам по тылу даже распорядился с осени заготовить сена и насушить сухарей для диких животных. И местная ребятня под присмотром взрослых по выходным не скупилась на угощение.

Правда, хищники не жаловали подобные встречи. На поклон к людям шли, в основном, лоси, кабарга да изюбри. Но и этого хватало для долгих обсуждений и воспоминаний.

Ветка хрустнула снова. Соня тихонько ойкнула и помчалась вперёд. Неловко обогнула заросли боярышника, больно подвернув ногу. Поковыляла дальше. Дыру в заборе нашла не сразу — паника не позволила сориентироваться в нужный момент. Разнервничалась. Едва не расплакалась.

И лишь за забором перевела дух, почувствовав себя полной дурой.

— И с чего завелась? Вон босоножек порвала, коленку расцарапала. Подумаешь, ветка! Может, она сама по себе сломалась. Или от ветра. Тайга кругом — лес. А в нём деревья. А на деревьях ветки. А ветки трещат. А трещат они громко… А некоторые трусихи воображают неизвестно что…

Почти успокоилась. Но дома начала разговор о причинах строгого запрета на прогулки вне гарнизона.

— Ну, как тебе сказать? — удивился запоздалому любопытству брат. — Во-первых, тайга кругом. Заблудится человек — че-пэ. Городок поднимают по тревоге. Ищут. Находят, но не всегда. Тут и болота, и горы, и котловины — тысячи километров дикой природы. Три шага в сторону, и уже не понимаешь, как назад возвратиться. Да и граница недалеко. Хоть и не близко, конечно, но всё равно режим строгий. Никому не хочется на неприятности нарываться. Да и люд лихой в тайге промышляет.

— Какой ещё лихой люд? Это в конце XX века? Серёж, ты мне сказки не рассказывай!

— Ты спросила, я ответил. Места здесь для романтиков с большой дороги уж больно привлекательные. Золотишко по рекам моют, алмазы и прочие самоцветы ищут, собольим мехом интересуются. Да мало ли… Тут староверы себе скитов понастроили. Ещё в начале века. Беглые зеки от погони спасаются…

— Прямо хоть книгу пиши: «Леса кругом были наводнены беглыми каторжниками и злобными староверами. Нормальному человеку в забайкальской тайге приходилось несладко…»

— Прости. Но твоя ирония не уместна. Люди у нас и гибнут. И пропадают. Для того по всему периметру забор тянется. И наряды раз в два часа весь гарнизон снаружи обходят.

«Бабушкины сказки, дедушкины отмазки, — подумала про себя Соня, но, вспомнив о сегодняшнем своём страхе, решила вести себя поосторожнее, — допоздна задерживаться не буду и попрошу Алексея провожать меня хотя бы до боярышника. И дихлофос с собой возьму. На всякий случай».

Дихлофос оставался с момента окончания войны с тараканами. Пользы от него не случилось, нашлись более эффективные препараты. А выбрасывать баллончик Соня пожалела — мало ли на какие нужды пригодится. Вдруг моль пожалует. Или муравьи задумают вернуться.

И пригодился! Правда, не для муравьёв. А для собственного успокоения.

— Дама в панаме и с дихлофосом под мышкой, — смеялась над собой Соня, торопясь на свидание. — О времена! О нравы! Но не будем распространяться. На то она и женщина, чтобы иметь тайны.

При всей своей болтливости в присутствии Алексея инцидент с таинственной веткой она ни разу не упомянула. А просьба о сопровождении была озвучена в несколько ином ключе:

— Мне так не хочется с тобой расставаться, пусть ещё несколько минут мы сможем бывать вместе.

— Я бы мог провожать тебя до самого подъезда, — улыбнулся в ответ Алексей.

— Не стоит, мне бы не хотелось давать нашим кумушкам повод для любопытства.

Показалось или возражение удовлетворило нового знакомого? Хотя какой там новый! Соня воспринимала Алексея кем-то вроде давнего приятеля. Почти родственника. Нет, родственник не подойдёт! За родственников замуж не выходят…

Приходящие не раз и не два провокационные мысли оставались незаконченными. Соня и сама толком не понимала, чего хочет от этого притягательного во многих отношениях молодого человека. Замуж? Но она почти ничего не знает о нём. Да, живёт в Европе. Да, родом из этих мест. Да, приехал к родителям в гости. Да… И всё! При всём при том, что ему-то о ней известно всё до мелочей! С чего бы такой интерес?

— А вдруг…

И снова мысль оставалась незаконченной. На выводы и знаки препинания не хватало смелости. Появление Алексея выворачивало наизнанку её порывы и стремления. Соня, сама того не желая, превращалась в наивную девочку. И отдавалась на откуп воле, мудрости и опыту сказочного принца. Ничего не имея против.

— Может, это любовь? — однажды во сне возникла неожиданная мысль.

Опустилась в глубины замутнённого сном сознания. Притихла. Освоилась. И прижилась.

— Подумаешь, глупости! — возразила ей хозяйка утром.

— А если ОН сделает предложение? — не унималась незваная гостья, развивая собственную линию обороны. — Если признается первым?

— Тогда и будем думать, что с этим делать, — решила Соня.

Однако решимости в голосе не почувствовалось.

Как-то не получалось у личной жизни развиваться по собственному сценарию, что вызывало у Сони обеспокоенность. Как рассказать о новом знакомом брату? Как вести себя, если Алексей всё-таки сделает ей предложение? Или уехать, пока не поздно? Или вернуться к оставшимся без внимания лейтенантам?

А тут добавился новый внешний раздражитель. На юбилей Игоря Ивановича случился массовый пикник у горячих источников.

— Чего в гарнизоне прозябать? — подогревал общественное мнение главный вдохновитель подобных мероприятий замполит танкистов Дедушкин. — В столичных ресторанах мы уже не раз бывали, а там… Знали бы вы, какая это экзотика! Там и зимой народ купается. А уж сейчас… Хоть сутки в воде просиди, не надоест. И природа! Сахалин на пару с Курилами отдыхает! Лианы, разве что киви не растут. Берёзы шепчут. Шиповник крупнее голландских роз, едва ли не круглый год цветёт! Рододендроны прямо как на Сицилии. Лопухи что наши парашюты.

— Не лопухи, — поправила замполита Соня, — борщевик. Между прочим, очень ядовит. Так что не вздумайте в подобных зарослях уединяться. Существует вероятность получения смертельных ожогов.

— Боюсь, что до ожогов дело не дойдёт, — усмехнулся замполит. — Моя Наталья опередит твой борщевик. Она у меня страсть какая ревнивая. Шаг в сторону — десять суток ареста. Ещё шаг — пожизненное с конфискацией, дальнейшее несанкционированное телодвижение на высшую меру потянет. Так что придётся тамаде весь день за столом просидеть.

— Значит, повод дали, — нахмурилась Соня. — Зная вашу Наталью, нельзя сказать, что она зря санкции применяет. Невероятно спокойная дама.

— А кто из нас повода не давал? — хмыкнул сидящий рядом майор Кладкин. На то мы и мужики, чтобы налево ходить. Не то что бабы…

— Можно подумать, что налево вы вместе с подполковником Дедушкиным ходите, — хихикнула Дора Лазаревна.

— При чём тут подполковник?

— Так вы же сами сказали, что бабы здесь ни при чём. Стало быть, сами и виноваты.

— А чего вы к словам придираетесь? — собрался обидеться Кладкин. — Ну, не подумал я…

— Большинством голосов решено организовать пикник на Большой поляне у горячих источников, — прервал прения замполит. — Только учтите — отъезд в восемь!

— А чего так рано? — заныла молодожёнка Аллочка. — Воскресенье ведь! В кои-то веки поваляться часок-другой собрались…

— На природе поваляетесь, вам-то сам Бог велел, — стоял на своём Дедушкин. — А рано едем, чтобы место занять. Там к одиннадцати уже не протолкнуться. Туристы со всего округа налетают.

— А вы говорите — поваляетесь! Никакой личной жизни — будем, как зверюшки в зоопарке, туристов развлекать, — скуксилась Аллочка.

— Не переживай: я местечко суперское знаю. Со всех сторон кустарничком прикрыто. Сплошной интим. И до источника рукой подать!

— Кажется, я начинаю понимать Наталью, — подмигнула замполиту Дора Лазаревна. — Вы, уважаемый Сан Саныч, все злачные места в округе изучили. И вряд ли в гордом одиночестве.

— Осмелюсь напомнить вам, уважаемая Дора Лазаревна, прописную истину: каждый думает в меру своей непорядочности. Так что…

— Избавьте меня от грязных намёков, товарищ подполковник, — вспыхнула та.

— Милые бранятся, только тешатся, — шепнула Соне соседка Клава.

— Думаешь, у них что-то было?

— Тут и думать не надо — гарнизон что большая деревня — все всё знают. Сан Саныч тот у нас ходок, а Дора — женщина без комплексов. Свободная к тому же.

Ближе с нравами однополчан брата Соне удалось познакомиться на пикнике. Сразу после поздравительных слов и вручения подарков имениннику. Начмед ухлёстывал за новой буфетчицей, Клава строила глазки Кладкину. Её супруг хлопотал по хозяйству на пару с розовощёкой бабёнкой из гарнизонного продмага. Старлея Круглова накачивала шампанским пожилая докторица из пульмонологии.

— У вас всегда так? — шепнула Соня брату на ушко. — Содом и Гоморра?

— Скажешь тоже! — отмахнулся Сергей. — Детский лепет. От нечего делать народ в крайности кидается. До адюльтера дело ни разу не дошло. Разве что у Дедушкина. И Николаева. Эти вхолостую не работают. И не отдыхают. Думаешь, зря наш герой жёнушку накануне этого большого шухера в отпуск спровадил? Должно быть, жертву очередную наметил. Так что держи ушки на макушке, сестрёнка: рядом бродит голодный Серый Волк.

— И пусть себе бродит! На роль Красной Шапочки я не подхожу: у меня сегодня другой имидж, — рассмеялась Соня, заправляя кудряшки под косынку.

— Купаться! — проревел в сложенные рупором ладони замполит. — Девочки — налево, мальчики — направо. Встречаемся в Круглом бассейне!

Народ возликовал и разделился на две части. Через минуту на поляне ни осталось никого.

Соня набрала побольше воздуха и нырнула. Вода в источнике оказалась удивительно мягкой и тёплой. Хотелось затаиться на глубине и насладиться роскошью солоноватой влаги. Расслабиться, обрести покой. Какое там! Десятки чужих конечностей и тел суетились рядом. Задевали. Наступали на ноги. Толкали. Тащили куда-то.

Она отплыла на глубину. Так-то лучше! Ухватилась руками за выступающий из воды обломок скалы. Легла на спину, подставив живот солнцу. Почувствовала себя невесомой. Благодать! Абсолютное блаженство.

— Не помешаю? — заискивающий мужской голос вмешался в плавное течение её мыслей. — Ничего, если я рядом пристроюсь? Истинным христианам следует делиться благами с ближними…

Соня приоткрыла глаза: рядом оказался Николаев. Усмехнулась с неудовольствием:

— А где же Красная Шапочка?

— Предпочитаю принимать водные процедуры без головного убора. А вы ничего себе…

Оценивающий взгляд медленно пополз от Сониных ног вверх. Девушка покраснела:

— Я не на подиуме, так что прошу не рассматривать столь пристально. От ваших пылких взоров мои параметры модельными не станут.

Она оторвалась от камня и приняла вертикальное положение.

— Надо же какие мы строгие! — ухмыльнулся возмутитель несостоявшегося девичьего спокойствия.

— Вот видите: и здесь промашка вышла. Извините, что не оправдала ваших надежд. Физкультпривет! — и Соня скрылась под водой, направившись к берегу.

— Штучка, — задумчиво произнёс Олег, — устраиваясь на освободившемся месте. — С характером девчонка. И с формами. Есть, за что подержаться. Странно, никогда не думал, что пышечки могут меня заинтересовать. Хотя вряд ли — обычное чувство противоречия, касающееся запретного плода.

Немного понаблюдал за девушкой, а затем закрыл глаза и подставил солнышку свой плоский, хорошо накачанный пресс. День только начинался. Хотелось бы получить от выходного все возможные удовольствия. Олег попытался расслабиться. Не получилось.

С чего бы? Что-то будоражило жаждущий отдыха организм. Требовало осмысления.

Заставляло задуматься. Кажется, нигде и ни с кем. С самого Тиночкиного отъезда. Тогда с чего вдруг забурлили первобытные инстинкты?

— Думай, товарищ майор, думай.

Взгляд прошёлся по воде. Выхватил несколько сексапильных силуэтов. Не то. Дотянулся до берега. Отметил достоинства фигуры новой буфетчицы. Не то. Краем зацепился за усевшуюся на камнях Соню Залесскую. Сердце забилось чуть быстрее. А эта-то каким боком?

Взгляд проплыл по розовому плечу Доры Лазаревны. И снова вернулся к Соне. Что бы это значило?

— Только не уговаривай меня на крайние меры, — покачал головой Олег. — Мне отношения с другом в сто раз дороже мелкой интрижки с его сестрой.

И всё-таки… Что так притягивает его к этой заносчивой особе? Не лишний же вес. Тонкая раскалённая булавка впилась в мозг. Вернула картинку на несколько минут назад. Не было ничего. Ровным счётом. Кроме мимолётного прикосновения. Тогда не осознанного. Засевшего в подсознании волнующей занозой.

Прикосновение было случайным. Ни к чему не обязывающим. Ни единая нервная клетка не встрепенулась ни с одной стороны. Коснулись и расплылись в разные стороны. И лишь теперь Николаев смог удивиться поразительной гладкости и упругости девичьей кожи. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Что это было? Рука? Нога? Бедро? Грудь? Не важно! Хотелось прикоснуться к сей соблазнительной субстанции ещё раз.

— И ещё. Надеюсь, подобные мелочи не возбраняются? Вот возьму и приглашу девицу на танец. А понравится, то и на два. Да, и про буфетчицу не забыть…

Соня улеглась на мелководье. Подставила ласковому солнышку правый бок. Потом левый. Перевернулась на живот.

— И чего мечешься? Не лежится. Не сидится. Ни дать ни взять — влюбилась девушка. Страдает по своему прекрасному и отважному рыцарю, — пробормотала она, выбирая наиболее удобное положение. — Терпи до завтра, голуба моя. Сегодня уж не обломится. Сегодня у нас культурно-развлекательная программа массового характера.

Соня не понимала, что с ней творится. Алексей завладел её мыслями и чувствами. Но как-то неправильно завладел. Какая-то её часть упорствовала, не желая подчиняться всеобщей панике. Держалась настороженно. Да что там! Они даже не поцеловались ни разу! А этот взгляд…

Пронизывающий. Вопрошающий. Недоверчивый. Оценивающий…

— Но ведь до сегодняшнего дня ничего не вызывало смятения. Значит, дело не в Алексее? Тогда в чём?… — взгляд поплыл вслед за лучом солнца.

И наткнулся на встречный. Пронизывающий. Вопрошающий. Оценивающий. Недоумевающий.

— Николаев? Да ну… Никогда бы не подумала. И не подумаю. Фу, ерунда какая…

Соня отвела взгляд, скатилась с облюбованного камня в омут. А ведь было что-то между ними. Определённо было! То ли взгляд, то ли слово. То ли… Точно! Прикосновение. Лёгкое, едва ощутимое. Она дотронулась пальцами до плеча. Здесь… Никто и никогда не касался её вот так.

— Как это так? С этого момента поподробнее, пожалуйста, — разозлилась она. — Что-то разошлось моё уважаемое воображение не на шутку. Подумаешь, коснулся! Да мы полчаса бок о бок лежали. И никаких церемоний! Так что хватит будоражить окрестности, уважаемое! Нашло, о чём страдать! Отдыхай, всё вышло абсолютно случайно. Нежности товарища Николаева не про нас. Нам своих дождаться требуется. И мы дождёмся!

Домой они добрались в сумерках. Длинный летний день уходил медленно и как бы нехотя, напоминая о себе томной усталостью, зудящей от загара кожей, лёгким головокружением от шампанского. Чем-то ещё, таким же тёплым, грустным и сладостным.

— Серёжка, ты пьяный совсем, — журила Соня брата, уснувшего на её плече. — Это скольких бутыльков вы с парнями уговорили? Лучше бы с девушками амурничал, честное слово!

— Да ничего мы не уговаривали, — ворчал брат спросонья. — На солнце пересидели. В глазах короли с валетами так и мельтешат. Никогда пять часов кряду в покер не играл. Б-р-р-р-р…

— А бедные девушки в очередь за кавалерами выстраивались, пока мужики в карты резались. Нехорошо! Я бы даже сказала: непорядочно.

— Ну, милая моя, нечего тут демагогию разводить, — брат состроил смешную рожицу. — У каждого в этой жизни своя свадьба — кому танцы, кому карты. Вон Николаев наш как старался — неужели не всех сумел охватить своим вниманием? А Круглов? Кстати, и с тобой рядом топтуны эти наблюдались. Ты случаем не того?…

— Поздно спохватился, братец! Очухался, а поезд ушёл. И того, и этого! И очень даже понравилось! Ваш герой — мужик что надо!

— Сонь, ты не вздумай…

И снова в голову лезут глупости! Очень нужен ей этот самолюбивый индюк! Ко всему женатый…

Соня фыркнула для пущей убедительности и пошла в душ. Хотелось смыть с себя остатки сомнений и противоречий. Кто бы мог подумать, что обыкновенный танец способен вызвать в душе взрослой и не склонной к романтике особы цунами. Подумаешь, станцевали один разок! Так ведь и с Кругловым дважды в вальсе кружились. Чуть ноги не переломали в камнях и траве — нашли, понимаешь, паркет для бальных танцев! И директор на тур танго сподобился. И кто-то на польку приглашал…

— Не даром нашего Героя все считают записным сердцеедом, — напомнила она себе, наслаждаясь приятным искусственным дождичком. — И я, бедняжка, едва не попала под профессиональное обаяние товарища майора! Ну и поделом, нечего глазки кому ни попадя строить! Ведь строила, ну, признайся, строила?

— Ты чего там хохочешь? — раздался за дверью голос брата.

— Да так, рефлексирую по поводу! — и уже себе под нос: — Так что чуть не допрыгалась, экспериментаторша! Завязывай с социально опасными опытами. От добра добра не ищут. А твоё добро так и не дождалось тебя сегодня. Будем надеяться, что оно не отличается особой обидчивостью. И всё-таки придётся придумать важную причину отсутствия…

Ночь далась ей нелегко. До самого рассвета Сонины мысли метались от мужчины к мужчине. Благо бы повод был веский. Куда там! Её недавний попутчик мужественно отражал нападки местного героя-любовника. Да и сам не прочь был атаковать первым. Самое интересное, что Соня играла в своём сне несвойственную ей роль влюблённой. И в одного. И в другого. И всеми силами пыталась остановить сражение. Не допустив кровопролития. При этом все её мысли занимал единственный вопрос: если случится непоправимое, кого бы она хотела оставить в живых? Сон давал ей такую возможность. Но воспользоваться ею Соня не сумела.

Первый солнечный луч освободил «прекрасную даму» от душевных страданий. Она раскрыла глаза, улыбнулась утру:

— И, слава Богу! С чего бы это я сомневалась? Целую ночь! Да пусть бы оба дуралея получили по заслугам! Мне-то что? И какой только ерунды не приснится невесть, чем озабоченной дурёхе!

Контрастный душ принёс ей ощущение лёгкости. Смыл жужжащие в подсознании ночные сомнения. На передний план вышел вопрос с завтраком. Хотелось удивить и порадовать единственного любимого мужчину чем-нибудь необычным.

— Оладушек, что ли, напечь? С ягодами и мёдом… И какао сварить. Вот оно счастье!