11
Марат
В тот день я покинул дом и отправился на встречу с одним уважаемым человеком. Он врач. Опытный нейрохирург. И мне очень нужна была его консультация.
— Виктор Андреевич? — приоткрыл я дверь. — Можно войти?
— Это вы мне звонили на днях? Ваша фамилия Стрельбицкий?
— Так точно.
— Где я мог ее слышать? — задумался он, смотря в окно.
На вид ему лет под семьдесят. Он признанный специалист и уважаемый профессор. А до того, как заняться наукой, доблестно служил советской армии.
— Вы могли знать моего отца.
— Точно... — прищурился он. — Булат Стрельбицкий. Мы работали с ним в Афганистане. Как он сейчас?
— Отец — он... С ним все нормально. В последние годы стал все забывать, начались проблемы с памятью.
— О... — Профессор многозначительно кивнул и откинулся на спинку кресла. — Хотите — верьте, хотите — нет, но порой мне самому хотелось бы забыть все то, что я видел и чувствовал на той войне... Может, он и не забыл. Ваш отец. Может, он просто не хочет это помнить... Что ж, уверен, вы ко мне приехали с другим вопросом. Не так ли? В телефонном разговоре вы упоминали о некой девушке. Говорили, что она столкнулась с повреждением мозга в результате аварии... Так что же с ней произошло?
Зачем я это делал? Хороший вопрос. Зачем я пытался исправить то, что лично мне подходило идеально? Меня устраивало то, что Лана слепа и не видит мое лицо. Но порой я задумывался над тем, а что могло бы быть, если бы к ней вернулось зрение?
Мне было ее жаль. Глубоко в душе я страдал от мысли, что она мучается. Без света, без свободы движения. Прямо сейчас она сидела дома, словно не женщина, а вещь. Я не мог ее выпустить, не мог позволить покидать наш дом — это было слишком опасно. Я ей так и сказал, велел не выходить со двора, пока не вернусь. И в случае чего — звонить сразу мне.
А сам сидел на приеме у светила медицины. В надежде услышать что-то обнадеживающее. Мне хотелось видеть ее счастливой. Да, у нее есть Марла. Но одной только собаки мало. Она достойна того, чтобы жить как люди. И если есть надежда, я обязательно за ней последую.
— Виктор Андреевич, такой вопрос, — сложил я пальцы домиком, — можно ли вылечить проблемы со зрением, если это результат удара?
— Вы говорите об ударе головой?
— Да. Был сильный удар затылком, а затем слепота.
— Ну... — задумался он. — Обычно такое быстро проходит, а причиной служит временный отек головного мозга. Результат ушиба, падения, сильного сотрясения. Если повреждения незначительны, то все проходит буквально через два-три дня. Ну максимум неделя.
Я протяжно выдохнул и подумал о конкретно нашем случаем. Он не совсем подходил под описание профессора.
— А если не проходит? Что тогда?
— Если не проходит за неделю? — повторил хирург. — Значит, зрение уже не вернется. Скорее всего... Смотря еще какие сроки. Много прошло времени с момента удара?
— Пару недель, — ответил я. Но затем еще раз подумал и признался: — Может, месяц.
— Что ж... В своей практике я не имел случаев возврата зрения после такого продолжительного периода. Но знаю, что подобное случается. Иногда люди начинают видеть через месяцы без зрения. Так что у вас все еще есть надежда.
Я опустил лицо в ладони и стал вспоминать ее невероятный рассказ. Буквально пару дней назад она рассказала мне, как ослепла еще в детстве. Упав с большой высоты. Само собой, я не мог принять это как правду. Но... порой мне казалось, что я сам уже запутался. Я уже ни в чем не был уверен.
— Профессор...
— Да?
— А если удар головой был давно? Если девушка ударилась еще в детстве и с тех пор не видит? Что тогда?
— О-хо-хо-х... — снял он очки и помассировал уставшие глаза. — Боюсь, зрения уже никогда не вернется. Мне очень жаль... Вам и вашей девушке нужно смириться с этим и научиться жить без зрения. Это возможно... Ведь в таком случае организм перестраивается на другие рецепторы. Можно полноценно жить, иметь половые отношения, рожать детей. Уши все слышат, руки и кожа по всему телу — ощущают. Человек ловит мельчайшие вибрации в воздухе. Запахи, опять же... Мозг видит почти полную картину. А что не видит — то просто дорисует сам, нафантазирует, придумает, представит. Хотя глаза и не видят, — подытожил профессор. Надел очки. Но потом невзначай добавил: — Кстати, на самом деле они все видят. Глаза. Если они не были повреждены и слепота наступила от повреждения нейронов мозга, то весь парадокс в том, что глаза видят. Но мозг об этом не знает.
— Боже... — тер я лицо, будто хотел пробудиться ото сна. Я не мог это принять. Не мог поверить, что нельзя что-то сделать. Чем больше об этом думал, тем больше мне хотелось ей помочь. — Неужели нет ни единого шанса вернуть ей зрение?
— Увы, — поджал он губы. — Мне очень жаль, но по факту это невозможно. Сейчас не существует таких технологий. По крайне мере, из легальных и проверенных.
К нам вошла ассистентка. Принесла на подносе кофе. Но я на нее даже не глянул. Это был намек, что я должен уходить — профессор занят и должен готовиться к лекциям. Он встал из-за стола, застегнул пиджак. Но я по-прежнему сидел и думал о Лане.
Он тяжело вздохнул. Обратно сел в свое кресло и вполголоса сказал:
— Послушайте, в последние годы мировая медицина ждет прорыва в этой сфере. Есть так называемая технология искусственных нейронов. Поврежденные зоны мозга заменяются неким подобием импланта. Так полгода назад мужчине в Италии восстановили часть мозга, которая отвечала за координацию движений. Он был парализован многие годы и…
Я изумленно на него смотрел. Ведь то, что говорил мне Виктор Андреевич — это просто отличные новости.
— Он снова пошел?
— Именно, — кивнул он и хлебнул немного кофе. Только как-то невесело, с грустью в глазах. Будто не хотел мне это говорить. — Да, он пошел, но...
— Что не так? В чем проблема? Сколько может стоить такая операция? Это дорого?
— Нет, — тряс он подбородком. — Это опасно... Вчера он умер. Имплант не прижился, началось воспаление. Технология пока несовершенна и требует испытаний, требует времени. Зрение может вернуться, но платой за это может стать летальный исход. Поэтому, как сами понимаете, я не могу вам это советовать. Иногда и правда лучше синица в руках, чем журавль в небе.
Я вышел от профессора как в тумане. Шел по коридорам универа и все думал о ней, думал о девушке, которая ждала меня дома. Она надеялась на что-то, радовалась простым вещам. А я не мог ей дать самого главного — защитить от неизбежности.
Но когда телефон завибрировал и я принял звонок, все резко потеряло смысл. Я просто замер на месте, попытавшись осознать ее слова:
— Она умирает, Марат! Помоги мне, умоляю!
Я был шокирован ее словами. Переварить такое сложно, кем бы ты ни был — хоть даже мной. Лана была напугана, голос звучал отчаянно, надрывно. Она молила о помощи, но я ничего не мог понять. Что произошло, и где она? О ком она говорит?
— Что? — замер на моих губах этот глупый вопрос. — Что ты сказала?
Я вжал телефон себе в голову так крепко, что корпус затрещал. Я хотел услышать ее голос снова и точно знать, что мне показалось. Она не могла это сказать, это просто бред. Ведь Лана сейчас дома, в тепле и безопасности.
Но правда заключалась в том, что это все не так. До последнего слова.
— Спаси ее, Марат... — рыдала она в трубку. — Умоляю, не дай ей погибнуть.
Эти слова просто рвали меня на части. Ничего не понимая, я уже направлялся к выходу быстрым шагом.
— Лана, что случилось?! Лана! Не молчи!
— Я вся в крови, — говорила она, словно резала меня ножом. Каждое слово было ужасней предыдущего.
— Где ты?! Я сейчас приеду! — В тот момент я уже прыгнул за руль и выворачивал с парковки. — Лана! Кто это сделал?! Что произошло?! — Но она не отвечала. Только плакала в трубку. Она горько ревела, а я не знал, что уже думать. Подсознательно готовился к худшему. — Я буду дома через пять минут! Закрой все двери, если можешь! Просто запрись в надежном месте и жди, я сейчас же приеду!
Машина вылетела на дорогу — я мчался в направлении поселка. Здесь было совсем немного, всего-то десять километров. По хорошему асфальту это просто ерунда, но... Уже через мгновенье мне пришлось затормозить и развернуть свой джип через три полосы для встречного движения.
— Я не дома, Марат...
Моя нога вдавила педаль тормоза. Я понимал, что худший сценарий наступил: Лану у меня украли.
— ГДЕ ТЫ?! — сорвался я на крик. — ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС?!
— Я не знаю! — ревела она в телефон.
И это было сущим кошмаром.
— Как это, ты не знаешь?! Ты сейчас не дома?!
— Нет!
— ПОЧЕМУ?!
— Я поехала на рынок...
— На рынок?! — порвало меня на части. — Какого хрена ты поехала на рынок, Лана?!
Выехав в соседний поток, я стал лететь обратно в город и судорожно выбирать ближайший продуктовый рынок в навигаторе.
— Пожалуйста... быстрее...
— На каком ты рынке?!
Я был просто вне себя от ярости. Все летело кубарем, я не понимал ровным счетом ничего. Она куда-то пропала, говорит, что не дома, что какого-то хрена на рынке... И при этом я должен лететь туда на всех парах, ведь что-то случилось. Что-то точно произошло, я это понимал без лишних слов. Но все же... Где именно она застряла — на каком конкретно рынке?
— Я не знаю! — был ответ.
И это просто наихудшее, что я мог услышать.
— ЧТО?! — орал я в трубку, уворачиваясь от машин. — КАК ЭТО "НЕ ЗНАЮ"?!
— Я правда не знаю! Это рынок... продуктовый рынок. Я не помню названия...
— КУЗНЕЧНЫЙ?!
— Нет... — слышался плач без какой-либо конкретики.
— ДОЛГООЗЕРНЫЙ?!
Я лавировал в плотном потоке и даже не знал, куда еду. Может, я уже давно проехал поворот к тому долбаному рынку!
— Нет, не он...
— ЧЕРТ, ТВОЮ МАТЬ! — бил я по клаксону, разгоняя тугодумов в левой полосе. — ЛАНА, ЭТИХ РЫНКОВ ШТУК ДВАДЦАТЬ! КАК Я ТЕБЯ НАЙДУ В ЭТОМ ЕБАНОМ ГОРОДЕ?!
— Она умирает... — проникали эти слова так глубоко, что я готов был сделать что угодно, только бы это было сном. — Марлу подстрелили...
Я на мгновенье замер и представил эту собаку. Как она ее любила и лелеяла. Как они были дружны. Как много Лана рассказывала о ней. Как много она для нее значила. И вот — она погибала на ее руках, а я не мог им помочь. Меня не было рядом.
Искать слепую девушку в огромном мегаполисе — как гоняться за иголкой в стоге сена. Я ее так никогда не найду. Как же это было страшно осознать...
— Лана? — сорвалось с моих губ. И правая нога тотчас ударила по тормозу.
В меня сзади чуть не врезались. Мне сигналили, кричали. Но я думал лишь об одном — я ее видел, я ее нашел. Она была совсем недалеко, сидела почти на обочине возле рынка. И держала на коленях окровавленного пса.
— Боже... — вышел я из машины. — Боже, что произошло? Лана?!
Она подняла на меня запухшее от слез лицо и сказала:
— Я ничего не могла сделать. Они в нее выстрелили. Марла меня просто защищала.
— Кто? — не мог я понять. Я схватил ее за плечи и еще раз повторил: — Кто "они", Лана?!
— Люди, которым ты должен четыре миллиона.
— О нет...
— Шварц сказал, что ты не выполнил заказ. И он возьмет меня в качестве платы за ошибку.
— Нет-нет-нет... — сдавливало сердце. От самой только мысли, что ее могли забрать у меня. Что я едва не лишился самого дорогого, что имею. А единственное, что помешало им это сделать — эта гребаная собака. Обычный доберман, который защитил мою женщину. И теперь эта собака погибала. У нее на руках. — ЧЕРТ! БЛЯДЬ! ШВАРЦ — НЕНАВИЖУ!
Я прижимал к себе Лану, но она не отпускала Марлу.
— Ты же обещал, что больше не будешь этого делать, — смотрела она в душу. — Ты же мне поклялся... Поклялся... А теперь она мертва. Из-за тебя, Марат. Из-за тебя.
Мои руки тряслись. Я неуклюже поднял бедолагу и прижал ее к чистой белой рубашке.
— Она еще жива... — сказал я Лане и понес собаку в направлении машины. — Она не погибла, Марла еще жива! Мы можем ее спасти! Быстрее! Лана, быстрее!
Мы залезли в машину, и я повез ее в лучшую клинику для животных. Она находилась в паре километров, в оживленном квартале — мест для остановки не было. Так что я притормозил на пешеходном переходе и бросил машину на дороге. Прямо на чертовой зебре. А сам понес собаку внутрь.
— В сторону, в сторону! — кричал я прохожим. — Раненый пес, вашу мать! Ушли все в сторону, дайте дорогу!
— Куда мы приехали? — едва успевала Лана. — Где мы сейчас?
— Мы там, где ей помогут... Здесь твою Марлу спасут. — Я открыл ногою дверь и заорал во все горло: — ХИРУРГА! БЫСТРЕЕ! ВРАЧА!
Я нес собаку через коридор и глазами бросался на каждый белый халат.
— Вы к кому? — спросила девушка с квадратными глазами.
А я весь в крови, с полумертвым доберманом наперевес. И ору на нее словно бешеный:
— РАНЕНЫЙ ПЕС! ЕЙ СРОЧНО НУЖНА ОПЕРАЦИЯ! ЗОВИТЕ ХИРУРГА!
Я распугивал людей с переносками, в которых ежились котики, собачки, крохотные йорки и прочая бесполезность. Но единственное, о чем я думал — только бы она жила, только бы моя собака выжила. Я был виноват, я был так виноват перед ней. Перед ними обеими. И перед Марлой, и перед Ланой.
Теперь я просто обязан сделать все ради этой чертовой псины. Я расшибусь в лепешку, сломаю кому-нибудь руку и дам любую взятку — только бы она жила. Только бы ее сердечко снова билось. Не утихло.
— Что произошло? — выскочил какой-то парень моих лет. Но только щуплый, невысокий, с глупой копной на башке. — Кто вы такой?!
— А ТЫ КТО, СУКА, ТАКОЙ?!
— Да я директор клиники! — визжал он на того, кто мог свернуть ему шею одним мизинцем. — А вы тут чего кричите?!
Я схватил его левой рукой за шиворот и придавил к стене:
— Видишь эту собаку?! ВИДИШЬ?!
— Да что вы себе позволяете?! — Он извивался, словно уж на сковородке, и не мог понять, как крепко он влип. И выход только один — спасти это животное. Только так.
— ЭТА СОБАКА РАНЕНА!
— Ранена?! Огнестрельное ранение?!
— Да, умник! Огнестрельное ранение! И ты должен вытащить пулю! Сейчас же!
— Но по правилам, я должен сообщить в полицию...
— Тебе нужна полиция, сынок?! Полиция нужна?! Да я сам лейтенант ФСБ! — При этих словах я вытащил из пиджака чужую корочку. — Лейтенант Максим Варламов! Всем на выход! НА ВЫХОД, Я СКАЗАЛ!
Кошатники, собачники, владельцы крыс — все они слились в одну дружную давку и бились за возможность выбраться из здания первым.
Я должен был что-то делать. И если ради счастья Ланы мне придется выдавать себя за эфэсбэшника — плевать. Я пущу в ход все, только бы это сработало. Только бы она не умерла.
— О боже... — побледнел главврач. — Какой кошмар. Неужели вы из ФСБ?
— У тебя что, глаза повылезали, а?! Удостоверение в упор не видишь?!
Он протянул к документу руку и пытался рассмотреть мою фотку, но я заломил эту самую руку ему за спину и проорал на ухо:
— ОНА СЕЙЧАС УМРЕТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!
— Нет, прошу! Отпустите, мне больно!
Но я продолжал убеждать придурка, что он должен это сделать.
— СОБАКА БЫЛА РАНЕНА ПРИ ИСПОЛНЕНИИ!
— При исполнении?! Ничего себе...
— ОНА ЗАЩИЩАЛА САМОГО ВИЦЕ-ПРЕМЬЕРА! ПОНИМАЕШЬ?! ВИЦЕ-ПРЕМЬЕРА, БЛЯДЬ! ПОЙМАЛА ПУЛЮ ВМЕСТО НЕГО!
— Хорошо, хорошо! — молил он разжать наконец руку. — Я все понял, все понял! Но я не могу ее прооперировать!
— Почему?! Какого хрена?!
— У нас... — дрожал у него голос. — Понимаете, мы элитная клиника, к нам записываются заранее. Операционная занята. У нас... — заикался врач при виде моей краснеющей морды со шрамом, — у нас запись... расписана... на три... месяца...
У меня просто не было выбора. Он меня реально вынудил. Другой дороги не было.
Я вытащил пистолет и сказал:
— Ты что, мудила... хочешь, чтобы к тебе с Лубянки позвонили? С Лубянки хочешь визит? — Я направил ему ствол в лицо, чтобы объяснить все максимально ясно: — Если эта собака умрет... ты тоже умрешь. Тебе это понятно?
— Г... господи... — заикался врач. — Прошу, не... надо.
— У тебя есть семья? Есть жена? Детишки?
— Д... д-да... у нас есть дочка.
— Сколько ей лет? Уже большая?
— Ей восемь... скоро будет...
Хирург дрожал и не сводил своих выпученных глаз с пистолета. Но я не хотел идти на крайности. Просто мне нужна гарантия.
— Ты бы не хотел, чтобы дочь умерла?
— Нет... — чуть ли не плакал он. — Нет, что вы? Прошу...
— Тогда представь, что эта собака — твоя дочь. Не дай ей умереть. Марла должна жить.
В ту минуту я понимал, что делаю нечто важное. Что-то по-настоящему хорошее и доброе. Да, я делал это по-своему и со стороны можно подумать, будто это ужасно. Но я в принципе был ужасен, такова моя натура. По-другому не умею. А вот собаку жалко. Лану жалко. Я не могу их потерять и пойду на все ради их тандема.
— Так, народ! — пришел в себя врач и начал стаскивать персонал. — Нам нужно бросить все силы на эту собаку! Внимание! Марла должна выжить! Она ранена, теряет кровь! Нам надо срочно ее реанимировать! Любые кастрации, стерилизации подождут! Бросьте все дела, закройте прием — вы все мне нужны в операционной! Живо!
Все вокруг засуетились, забегали. Звенели инструменты, капельницы. Кто бежал с какими-то ампулами, кто нес пакет плазмы в руках, а кто-то помогал мне уложить уже почти бездыханную Марлу на стол. Большой и холодный. Отсюда она или уйдет живой, или останется навечно. Судя по всему, шансов было мало.
Люди в белых халатах щупали ее, светили в черный глаз фонариком, но она не реагировала. Время шло на минуты. Никто не мог сказать наверняка, получится ли у нас. Вернется ли она к нам, в этот мир. Или уже слишком поздно.
— Так, — командовал главный, — брейте шерсть. Вот тут. Обработайте... Скальпель... Зажим... Я не вижу, где вышла пуля — ищите, ну же!
Я выдохнул и отошел в сторонку. Все, что было в моих силах, я сделал. Теперь оставалось ждать чуда. Уверен, этот парень знает свое дело, он справится. Обязательно справится.
— Продолжайте массировать сердце... — долетало сквозь тяжелые мысли. — Откачайте кровь... Зажмите вот здесь... Хорошо... Падает пульс — еще один укол...
Я все это время стоял и молча смотрел, как Лана держит Марлу за лапу. Она сидела на полу возле стола и держала ее за лапу, будто поддерживала. Будто не хотела отпускать в собачий рай. До последнего вздоха.
И я ей завидовал. Нет — не Лане. Ее собаке. Марле... Я бы безумно хотел, чтобы кто-то меня вот так держал крепко за руку и не отпускал. Ни на мгновенье.
Когда-то я точно так же лежал овощем.
Происходящее вернуло меня в прошлое. Я вспоминал, как все произошло...
Я был в спецназе. Элитное подразделение. Нас бросали туда, где надо решить проблему. Практически любую. Один наш отряд мог обезвредить целую базу, не говоря уже о точечных ударах.
Моя работа — быть снайпером. Безотказной надежной машиной для отработки целей. Для таких, как я, не существует плохих и хороших людей. Все это только цели, которые делятся на трудные и легкие. Вот и все. Вот и вся моя философия. Мне говорят — я выполняю. Приказы никогда не обсуждались. Никогда. Я никогда их не нарушал, и мне казалось, меня ценят. Я ставил интересы государства выше собственных. Мне просто хотелось служить своей стране и быть ее бесславным героем.
Но однажды все закончилось.
Меня ранили. Пуля угодила прямо в лицо. Это была ответка от другого снайпера, он знал, где я залег — нас кто-то сдал. Среди нас был предатель. И меня прошило этой блядской пулей, просто чудом не убило. Я был сильным, смог выжить и хотел вернуться в строй — нужна была лишь операция. Много операций, чтобы собрать меня по кусочкам... Но стране я оказался не нужен.
Меня бросили в больнице, словно мусор. Подразделение ликвидировали. Я оказался последним из выживших — у всех моих товарищей судьба была еще ужасней. Все погибли, до последнего. Я был единственным. Но какой в этом толк, если по бумагам тебя нет? Официально я никогда и нигде на работал.
Нет ни стажа, ни навыков обычной жизни. Ни законных выплат — ничего. Я находился между небом и землей, как эта собака на столе. Мне пришлось карабкаться самому, начинать все с нуля. И помог мне в этом Шварц.
Именно он меня поставил на ноги. Он обеспечил меня работой и нашел моим талантам отличное применение. Я был ему обязан, он дал мне все, чего я хотел... Но теперь он же и хотел отнять у меня самое дорогое.
И мне плевать на принципы — порву эту тварь на куски. Он за это дорого заплатит.