12

Марат 

Операция продолжалась несколько часов. Все было не так просто, как хотелось бы. Люди были на нервах. Даже без учета того, что я стоял у них за спинами как Дамоклов меч. Всем было страшно, что собака-герой не выживет и в клинику нагрянет рейд ФСБ.  

Но мне хотелось верить, что они и правда делали все возможное. Просто потому, что это живое существо, пусть и обычный доберман, которых пруд пруди в каждом собачьем питомнике. И все же если ты стал ветеринаром, ты должен любить эту работу, любить этих животных, желать им долгой жизни и вообще...  

Теперь я тоже ощущал нечто похожее. Хотелось снова видеть эту бестолковую жучку в своем доме. Пусть грызет всю обувь — куплю ей еще хороших туфель. Только бы было, кому грызть. Я начинал ее любить. По-настоящему — как любят домашних питомцев нормальные добрые хозяева. Просто за то, что они есть. Что они существуют. 

Я вывел Лану в зону ожидания. Мы сели на диванчик — обессиленные, выжатые, уставшие морально и физически. После всего того, что случилось, хотелось просто упасть куда-то лицом и лежать, закрыв глаза. А больше не хотелось ничего. Ни есть, ни пить. Ни разговаривать. 

Сходив к автомату за кофе, я вернулся и увидел ее спящей. Лана так устала и напсиховалась, так сильно выревелась, что просто задремала полусидя. Банально вырубилась в коридоре поликлиники. Я присел возле нее, какое-то время держал дымящийся кофе, а затем его выпил сам. Не хотел ее будить. Люблю, когда она сопит возле меня.  

Лана сползла по спинке дивана и повисла на моем плече. Это было очень мило. И приятно. Я тупо сидел, обнимая ее за голову, иногда целовал в макушку. Мы оба были измучены, беспомощно ждали результатов операции. В полной тишине и гнетущем покое больничных коридоров.  

— А? — проснулась Лана. — Что? Где она? Где Марла? 

— С Марлой все нормально. 

— Они ее ранили! — встрепенулась она, будто забыла, как много мы сделали для собаки.  

— Я знаю, малыш, я знаю. Поспи еще. 

Но Лана была беспокойна. 

— Мне приснился дурной сон. Я видела ее щенком. Мне приснилось, что Марла стала маленькой... Та самая Марла, но совсем еще кроха. К чему бы это? Она ведь не может погибнуть? Скажи мне, Марат... Прошу, успокой меня. 

Я прижал ее к себе и попытался заверить, что все хорошо. Хотя и знал, что это маловероятно. Скорее, это вещий сон. И собака уже переродилась. Нашла себе новый аватар в собачьем мире. Хочется верить, что ее новая жизнь будет лучше предыдущей, она заслужила. 

— Ты уснула... 

— Я не заметила даже, — шмыгала она носом. — Ты уверен, что я спала? 

— Уверен... Ты ведь не слышала, что врач говорил? 

— А он что, выходил? — вцепилась в меня Лана с надеждой. 

И я не мог тогда не приврать. Просто не мог. 

— Да, конечно. А ты как раз спала в этот момент. 

— И что же он сказал? Она жива? Марла выжила? 

— Да, — сказал я будто без фальши. — Конечно. А как же иначе? Марла сильная. Точно как ты... Она выкарабкается. Будет снова носиться, как щенок. Будет красть мои туфли, — фантазировал я, зарывшись носом в ее волосы.  

Просто нюхал ее запах. Аромат простого маленького счастья. Которого раньше у меня не было. А вот теперь появилось.  

Я не хотел ее слез. Не хотел, чтобы она опять страдала. Чтобы билась в истерике. Я просто хотел, чтобы Лана была счастлива рядом со мной. 

— Спасибо тебе, — подняла она лицо на меня и чмокнула в щеку. — Спасибо, что приехал. Спасибо, что нашел нас, не оставил. Мне больше не на кого надеяться. Только на тебя. Я очень рада, что мы встретились. Ты хороший. Правда хороший, — повторяла она, а я чувствовал, как у меня предательски ком у горла назревает. Ее слова меня топили словно лед. — С тобой я чувствую себя счастливой. И Марла тоже. Она тоже тебя любит, я это знаю...  

По телевизору на стене рассказывали новости: 

"В политике — скандал, — говорила девушка-диктор, — выход провокационного интервью зашатал кресла сразу под несколькими людьми во власти... — показывали лица на экране. — Откровенные признания бывшего соратника премьера дали пищу для размышлений не только простым людям, но и представителям силовых структур. Новое видео только вчера появилось на канале журналистки Азизы Листьевой, а уже собрало миллионы просмотров. Эксперты уже делают ставки, кого именно уволят первым и сколькими кадрами пожертвуют власти в ходе чистки..." 

— Это она? — спросила вдруг Лана. — Шварц говорил, что дал тебе заказ, а ты его не выполнил. Это и есть та женщина — журналистка, которую ты пожалел? 

— Да. 

Я снова видел ее. Эти бесстрашные глаза перед дулом пистолета. Она кричала на меня, требовала, чтобы я стрелял. Вела себя как дура, даже не пыталась договориться. Впрочем, я бы на это не пошел. Со мной невозможно договориться. Но чем дольше я смотрел на Листьеву, тем больше видел ее — видел Лану. И думал о том, что если нажму на спусковой крючок, то сын не увидит свою мать. Его день рожденья превратится в ад на всю оставшуюся жизнь. 

И я не смог, не выдержал — я это сделал. Просто взял и... нарушил приказ. Мой отлаженный механизм впервые за все годы дал осечку. Я не мог этим гордиться. Но и по-другому тоже не мог. Просто не мог. И в итоге это привело к катастрофе.  

Что она может думать обо мне после такого? Лана просто знает — я слабак. Из-за мимолетной слабости она чуть не погибла. А Марла... она практически одной лапой в гробу. И все из-за меня. Она была права — это все из-за меня. 

— Это было благородно, — выдохнула она. И я ощутил, как гора падает с плеч. — Поступок доброго человека... Извини, что упрекнула. Ты не виноват. Это просто они ублюдки. 

— Мне жаль, что так вышло, — сказал я тихо. — Я не хотел такого. Но обещаю, что это не повторится. Можешь мне верить. Я сдержу свое слово. 

Лана прижалась ко мне щекой и какое-то время просто молчала. А потом вытерла покрасневший нос и спросила: 

— Ты не запачкал рубашку? 

— Что? — удивился я. — Рубашку? 

— Да... Я ведь знаю, как ты не любишь пятен. А Марла — она ведь... Если ты ее брал на руки и нес, то мог ведь испачкать одежду. Рубашку, например. Посмотри, нет ли на ней крови. 

Я посмотрел на себя — рубашка была одним сплошным бурым пятном. Будто меня уже давно убили, и я стал ходячим зомби. Но расстраивать Лану по пустякам ужасно не хотелось. Это ведь всего лишь долбаная рубашка. Пусть и дорогая. Когда-то была белоснежно-белой. Но теперь она вся покрыта багровым цветом.  

— Да нет, — отмахивался я. — Не испачкался, не переживай. Я нес ее аккуратно, так что рубашка идеально белая. Все хорошо. Повода для беспокойства нет. Можешь поспать еще... 

— Нет, — поднялась она из моих объятий и серьезно так сказала: — Я тебе не верю. Ты меня обманываешь. Просто говоришь неправду, чтобы не расстроить, — шмыгала она от недавних слез. — Лучше скажи мне правду... Я все застираю, обещаю. Как только мы приедем, я возьму отбеливатель и выведу все пятна. Они ведь есть, я в этом почти уверена. Ты просто не хочешь говорить. 

Я понял, что не прокатило. Не знаю, зачем ей это понадобилось. Неужели это так важно? Я же хотел ей сделать лучше. Хотел освободить от этой рутины. А Лана сама создала себе проблемы.  

Проявляла так заботу? Может, это я не прав? Просто не понял сути? Ну и как не прослыть теперь лжецом? 

— О... — смотрел я на свою бордовую рубашку и делал вид, будто нашел пятно. — Точно, вот тут есть немного...  

Лана стала меня трогать — водить своей теплой и нежной рукой по груди, по животу. Было приятно и даже уютно. Чем не повод ощутить ее пальцы на себе. 

— Где? Покажи мне, чтобы я знала... 

Я взял ее за ладонь и направил в область сердца. Крепко прижал, чтобы чувствовалось биение.  

— Вот здесь... — улыбнулся я, хотя она не видит. — Тут есть немного крови. Из-под пиджака почти не видно.  

Но Лана не поняла скрытого смысла — пробежалась пальцами по пуговицам. 

— Давай я застегну, чтобы ты не нервничал. Ты и так сегодня нанервничался. А рубашку я... — вздохнула она, — рубашку я постираю. Потом.  

— Оно того не стоит, — обнял я свою девочку, прижав к груди. — Не парься, не надо ее стирать. 

— Почему? — не понимала Лана. 

И мне пришлось это сказать как есть: 

— Ну... Потому что ее проще сжечь. 

Лана очень переживала из-за собаки. И я это чувствовал болезненным жгучим ошейником на горле. Он сдавливал меня все сильнее и сильнее. Как будто каждые полчаса кто-то невидимый переставлял застежку на нем еще на одно деление, на одно отверстие — уменьшал мой ошейник на один размер.  

Это была совесть. Она не девала мне покоя, не давала нормально дышать. Ведь если Марла не выживет, я себе этого не прощу. 

Заглянув в операционную, я никого не увидел. Врачи на время разошлись, а на столе лежало тело собаки. Накрытое черным плотным одеялом. Не было слышно ни голосов, ни шума аппаратов — ничего. Я не врач и не ветеринар, но с самого начала понимал, что этим все и кончится. Она не выберется из передряги. 

Что ж... Это тяжело, но придется принять. Вот только я это приму, а что Лана? Как она это переварит? Черт бы меня побрал... 

Я не мог к ней вернуться с пустыми руками и сказать все как есть. Это ее просто убьет. Поэтому я медлил — стоял в коридоре недалеко от входа в операционную. Листал на телефоне наши недавние фотки, где мы ходим в лесу. 

То была просто волшебная неделя. Я и она. Вместе с Марлой. Просто гуляли по лесу, ловили лучи солнца, сидели на траве, считали зов кукушки, слушали стук дятла. И просто наслаждались покоем. 

А она все гоняла и гоняла. Эта чертова дылда. Собака. Марла. 

Я смотрел на нее и пытался понять, в чем ее секрет. Почему ее так полюбила хозяйка. Ведь если трезво посмотреть — собака как собака. Черная шерсть, худощавая, хвоста нет. Уши торчат, словно рожки. Морда вытянута, острая. Нос — самый обычный, собачий. Черный, влажный, холодный. Длинные тонкие лапы. Типичный доберман. И все же она ее любила как особенную. 

Мне хотелось бы ее вернуть. Очень сильно хотелось. Но как? Что я мог еще сделать для этой бедолаги? Она уже ушла...  

Но тогда я вспомнил сон. Лане приснилось, что Марла снова стала щенком. Такая же, только маленькая. Хотя... как она могла понять, что это Марла? В детстве они ведь... они ведь... Мне вдруг в голову пришла одна простая, но очень годная мысль. Если они одинаковы, а Лана ничего не видит, то почему бы мне просто не найти другого добермана? Точно такого же. Или просто похожего. Тех же размеров, примерно того же возраста, того же пола. Неужели во всем Питере нет такой же сучки, как Марла? Да я у верен, что у нее есть куча братьев и сестер! 

— Алло...  

Я уже звонил тут в один хороший питомник. У них на сайте были фото породистых собак с родословной. Включая доберманов. На одной из фоток я буквально видел Марлу. Точно такую же по внешнему виду. По размерам. Она стояла возле девушки-заводчицы. На вид — дружелюбная умная псина. Я уверен, что это классная идея. 

— Добрый день, — ответил мне женский голос. — Чем могу помочь? 

— Здравствуйте. Девушка, а вы можете продать мне добермана? 

— Добермана? Да, конечно. Сейчас наша Чара привела шесть чудесных щенков. Им уже два месяца. Вы можете приехать, выбрать понравившегося. Из свободных осталось трое, остальных уже забронировали. Все три — мальчики, — сказала заводчица, и это сразу же все испортило. — Через месяц они будут полностью привиты, и вы сможете... 

— А сколько стоить Чара? — смотрел я на фотографию "мамы".  

Статной доберманши, которая так сильно была похожа на Марлу.  

— Что? — не поняла девушка. — Чара? Вас интересует Чара? Она не продается... 

— Нет, вы не поняли. Я заплачу вам любую сумму — только позвольте мне взять вашу взрослую суку. Мне нужна именно она. 

— Нет, — прозвучало сухо и твердо. — Простите, но торг неуместен. Чара просто не продается. Она ведь для меня не только источник дохода и даже не столько источник дохода, сколько друг. 

— Я понимаю. Правда понимаю. Я вам верю, — говорил я, массируя висок. — Но мне очень нужна эта собака. Я хочу именно ее.  

— Но зачем? Вы хотите разводить щенков? Если вам нужна девочка, давайте я просто запишу вас в очередь и оставлю сучку после зимней вязки. 

— Нет, я не могу так долго ждать, — слегка дрожал у меня голос от нервов. Я боялся, что она услышит этот разговор. Боялся, что Лана все узнает. — Мне нужна именно Чара. Прямо сейчас. 

— Нет. 

— Я вам дам любые деньги. 

— Простите, я кладу трубку... — сказала она раздраженно. 

И я выпалил: 

— Пятьсот тысяч. Я вам дам пятьсот тысяч. — Она не положила трубку и молча дышала в телефон. Не каждый день кто-то предлагает тебе полмиллиона за собаку.  

— Зачем вам это? 

Я прижался затылком к холодному окну и пытался дать сперва себе ответ на этот странный вопрос. 

— Мне очень нужен взрослый доберман. Большая девочка. Послушная, покладистая, добрая. Любящая детей. Все, как и написано на вашем сайте. Только мне не нужно ее потомство. Я не буду разводить щенят. Я просто хочу... — запнулся я и не смог это сказать с первого раза. Осмотревшись по сторонам, я все же решился: — Мне просто надо подменить одну собаку другой.  

— Как это? Зачем? 

— У моей... у моей девушки была доберманша. Очень похожа на вашу Чару. Но вышло так, что она погибла. Я ничего не мог с этим сделать. 

— Мне очень жаль. 

— И я подумал, что... я бы мог взять другую собаку. Очень похожую на ту, что была, и... 

— Но ведь это обман, — сказала девушка. — Вы ведь ее просто обманете. Покупка новой собаки не вернет ей друга. 

— Я понимаю, к чему вы клоните. Понимаю. Но, может, это все же лучше, чем просто заявить: "Твой лучший друг мертв". Разве я не прав? — Заводчица молчала. Я предложил ей полмиллиона рублей в обмен на хорошую жизнь для ее собаки. Она не могла не согласиться. Это было бы глупо. — Ну скажите мне, разве я не прав? 

Но девушка тогда сказала мне одну простую вещь: 

— Она ведь заметит подмену. Вы подумали об этом? 

— Я... — мне казалось, в голове перемешалось уже все, что могло. Я сам не был до конца уверен в том, что делаю. Желаю Лане добра или обрекаю на новые страдания. — Ну а что если... — думал я, говорить или нет, — что если моя девушка этого не увидит? Что если она слепа? Просто незряча... Неужели можно заметить разницу, не видя самой собаки? Она лает, как собака. На ощупь, как собака. Пахнет, как собака. Как их можно отличить? Да я бы сам их не различил, хотя у меня все в порядке с глазами. 

Заводчица какое-то время молчала, даря мне надежду. Я был уже почти уверен, что она продаст мне "новую Марлу". И будет все как прежде. Даже лучше.  

Но потом она сказала то, что поставило меня в тупик. И я еще не раз вспоминал ее слова. 

— Вы должны понять, что животное — не просто набор шерсти, зубов и лап. На самом деле они как люди. У каждого свой характер, своя тональность лая и рыка. Шерсть отличается на ощупь, клыки не так устроены. И даже запах... Каждая псина пахнет "по-своему".  

— Боже... — тер я лицо от бессилия.  

— Похожие как две капли воды собаки — это как сестры-близняшки. Для людей со стороны они кажутся одинаковыми. Но это не так. Мать или отец всегда поймут, кто из них кто. Им для этого не нужны глаза. Не нужно особых примет вроде родимого пятна... Посторонним кажется, что это один и тот же человек. Но близкие — те, кто их любит — они всегда видят разницу. На то они и близкие. 

— Я вас понял.  

— Лучше скажите ей правду. Найдите в себе мужество признаться и жить дальше. А пустоту... — сказала она напоследок, будто знала чувства Ланы, — заполните ее чем-то новым. Возможно, ваша собачка просто берегла это место в душе для чего-то другого. Чего-то еще более особенного.  

Лана 

Тот день был как в бреду. Мы примчались в клинику, Марлу у меня забрали и сказали, чтобы я не нервничала. Но как я могла не нервничать? Это просто невозможно. Я и дня не прожила, чтобы не думать о том, что жизнь собаки слишком коротка. И однажды нам придется с ней расстаться. Вот только я не подозревала, что все произойдет так быстро. Так скоро. Ведь я утратила надежду, мне было страшно.  

Мы просидели в коридорах много часов. Я несколько раз засыпала, опять просыпалась. Спала небольшими кусочками. Порой мне казалось, что я слышу ее лай. Но когда приходила в себя, то слышала лишь тишину. Голоса людей. И звук шагов по кафельному полу. 

Марата где-то не было. Он то приходил, то опять отлучался. Приносил мне кофе, что-то поесть. Но мне ничего в горло не лезло. Только думала о ней. Только слушала шаги. И вот вдруг... я снова слышала этот звук. Слышала его тяжелые шаги. 

Но только в этот раз шаги были будто тяжелее обычного. Словно Марат что-то нес. 

— Лана, — сказал он.  

И я поднялась. Мне было страшно что-то спрашивать. Ведь я прекрасно знала — он ее принес. Я чувствовала этот запах. Его не перепутаешь ни с чем на свете. Он был необычным, странным. Отличался от того, к чему я привыкла. Пахло спиртом, медикаментами. Пахло больницей. И это мешало мне понять — передо мной моя родная Марла или же все кончено. 

— Они... — стоял у меня ком в горле, — они уже закончили? Все кончено? 

Я тянула руку, но боялась. Что меня там ждет? Она меня лизнет, как это было раньше, или же просто... просто не сделает ничего? Я должна была понять, жива ли она. Или ее больше нет. 

— Врач сказал, они сделали все, что могли. 

Эти слова звучали словно приговор. Услышав их, я опустила руку. Она меня не слушалась — мне не хотелось знать наверняка. Ведь если она умерла, то... Лучше я не буду. Просто не буду. 

— Что... — вытирала я слезы, — что у тебя... в руках? Ты что-то принес? Или кого-то? 

Я очень надеялась, что он выберет второе. Выбери второе — пожалуйста. Пусть это будет второе, не первое. Я так этого хотела, но боялась узнать правду. 

— Директор клиники сказал, что Марла сильная.  

— Да, это так... — плакала я. — Она всегда была сильной. 

Марат стоял передо мной, а я глупо ревела. Так было страшно ступить в настоящее. Я столько часов прождала, а теперь была готова еще прождать столько же — только бы не услышать страшные вещи. 

— Все прошло хорошо, — сказал вдруг Марат.  

И я как будто потеряла дар речи. Ноги подгибались в коленях. Хотелось снова вернуться на твердый диванчик. Казалось, что он меня обманывает. Или скажет пресловутое "но". 

— Она выжила? Просто скажи мне честно, прошу. Марла жива? Я боюсь ее трогать. Просто боюсь.  

А он стоял и молчал. Ничего не говорил. Моя рука опять тянулась вперед. Даже если она погибла, то я должна найти в себе силы это сделать — прикоснуться к ней. 

— Дотронься. 

Пальцы коснулись ткани — это были бинты. Затем шерсти. Она была грязной, местами слипшейся. Неприятной. Будто чужой. Потом я дошла до шеи, ушек. Они были холодными. Голова... Лоб... Глаза закрыты... Морда. Длинная собачья морда. А на конце сухой шершавый нос.  

— Сухой, — произнесла я по инерции. — У нее сухой нос. 

Это был плохой знак. Всегда плохой. Если у собаки сухой нос, то это обычно говорит о том, что... 

— Зато теплый, — сказал Марат. 

 И я кивнула с нервным смешком: 

— Да. 

Я склонила голову и прижалась к этому сухому, но теплому носу. Если он все еще теплый, то она жива. Это было главное. Я стояла над ней и плакала как дура. Плакала прямо на Марлу. Ревела, понимая, что худшее позади — они ее спасли. А я уже мысленно с ней попрощалась.  

Прижимала собачью голову к лицу и так несдержанно ревела. Была рада ее снова ощущать живой. Слышать это слабое, но все же дыхание. Совсем рядом, возле самых глаз, возле самого лица.  

И она облизнулась. Медленно, вяло, но высунула язык, чтобы слизать с моей щеки излишки влаги. Соленые, вымученные, но не напрасные — она выжила. И я была счастлива.  

Все благодаря ему. Мы обе были обязаны Марату. Только он не позволил нам расстаться — только он. Человек, который не хотел впускать в свой дом мою собаку и держал ее под дулом пистолета. А в итоге сделал все ради того, чтобы Марла жила.  

Я никогда этого не забуду. Никогда. Что бы он сам ни говорил, кем бы ни хотел казаться в своей сложной жизни на грани фола. Для меня он прежде всего человек, спасший моего поводыря. А не аудитор.  

В тот день мне показалось, что наша жизнь начинается заново. И моя, и его.  

Впрочем, у Марата еще были незаконченные дела. Ему очень хотелось решить один вопрос. 

*** 

(Прошло несколько дней) 

— Привет, — вошел он в дом и снял пиджак.  

Он аккуратно повесил его на спинку кухонного стула, на котором я сидела. Одежда пахла алкоголем. Пахла порохом, причем довольно сильно. Перед уходом он сказал, что должен кое-что выяснить. И я боялась, что с ним что-то может случиться. 

Но вот он здесь, снова со мной. Снова дома. Спокойный и родной. Целует меня в макушку, дает что-то Марле. Она с азартом это грызет. Вот только звук не похож на обувь или еду. Тогда что это? 

— Где ты был? 

— Привез гостинец для Марлы, — сказал он как бы с улыбкой. В его голосе была ирония.  

— Что за гостинец?  

Меня это беспокоило. Ветеринар нам разрешил забрать Марлу домой, но она по-прежнему была слаба. Марат делал ей уколы против воспаления. Я давала ей витаминную смесь. Но ходить или даже нормально стоять она пока не могла. Пройдет еще несколько недель, прежде чем моя верная спутница сможет меня сопровождать на улице. А потому Марат сказал, что не отойдет теперь ни на шаг.  

Вот только в этот раз он сам куда-то съездил, а мне не говорил ни слова. 

— Вкусная косточка, — сказал он.  

И я буквально вскочила. 

— Но ведь ей нельзя! — Подойдя к собаке, я нащупала "гостинец". Им и правда оказалась кость — большая, толстая, длинная. Весьма напоминало человеческую. — Боже... — одернула я руку. — Марат, что это?! Скажи мне, что это не то, что я думаю! 

— А что ты думаешь?  

Он обнял меня и прижал к себе. Я была испугана, пыталась соотнести его желание "решить проблему" и появление в миске Марлы странной кости.  

— Скажи мне честно, откуда эта кость? Ты ведь не сделал ничего ужасного? Правда? Только не ври мне. Ты же обещал, что больше этого не будет... — Я взяла его ладонями за лицо, нежно гладила по шраму. И надеялась услышать правду. Он ведь поклялся. — Ты ведь никого не убил? Чья это кость? 

— Хм... — хмыкнул Марат и поднял меня на руки. Он был немного не в себе. Но не просто пьяный — было нечто еще. Только что? Будто он что-то узнал, и это изменило его жизнь в самом корне. — Эта кость не человеческая, малыш. Она из прессованной кожи — в зоомагазине взял. Ветеринар посоветовал как зубочистку. Полезно для десен и самих зубов. Ну и туфли воровать не будет больше. 

— О господи... — выдохнула я и вжалась носом в его шею. 

Это всего лишь собачья игрушка. Просто жевалка в виде косточки. Ничего ужасного. Значит, все хорошо. Все отлично. Мне нечего бояться. Он ничего не натворил из-за меня — я очень не хотела этого. Мне не нужна никакая месть. Только бы он был рядом, просто живой и родной. Истинный подарок для меня как для женщины. С ним мне хорошо и спокойно. Больше ничего не надо. 

Но потом Марат сел на стул, усадив меня на колени.  

И загадочно произнес: 

— Насчет тех людей, что это сделали... можешь быть спокойна. Они тебя больше не тронут. Ни тебя, ни Марлу. Теперь вы в полной безопасности.