‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 11

Относит меня на кровать и ложится рядом, прислонясь лицом к моему плечу. Молчит. Темно, и я могу представить, что у двоих близких людей просто отдых после интима, что никому никуда не нужно уходить. Наконец, он приподнимает голову и говорит:

— Завтра у тебя выходной — я договорился с Фатимой, она тебя подменит. Делай, что хочешь. Или ничего не делай. Если нужно в город — через Федора. Лексус простаивает.

— Спасибо. Нет, не нужно.

Гладит меня. По руке, по плечу. По-братски.

Мне кажется, я слышу, как идет время. Или как по дорожке мимо дома беспокойно ходит Эрика, ожидая, когда же ей вернут мужа. Собираюсь с духом и выдаю:

— Я надеюсь, все получилось. И понимаю, что тебе пора. Иди. Плакать не буду. Все хорошо.

— Она спит, — вдруг говорит он, — и до утра точно не проснется. Даже не заметит, когда приду.

Его это явно сильно задевает.

— Могу и себе завтра устроить выходной, чтобы как следует выспаться.

Я замираю от радости, но тут же понимаю, что это лишь оттянет расставание, примерно как в старой истории «жалостливые» хозяева обрезали собачке хвост не сразу, а по чуть-чуть.

— Что ты, как это — выходной? Только представь: придет тетя Маша со шваброй, а тебя нет!

Шучу, радуясь, что в темноте не видно, что глаза мои все же опять на мокром месте. Лежит. Устал, конечно. Тогда я укрываю его одеялом, глажу по голове и предлагаю самым естественным, надеюсь, тоном:

— Давай спать! Тебе утром на работу.

Благодарно утыкается мне в грудь. Кажется, я вижу в темноте его довольную улыбку. А через короткое время слышу — засопел. Спит. У меня же сна — ни в одном глазу. Чувствую прилив нежности и едва останавливаю себя, чтобы не целовать любимого человека. Отдыхай, я тебя не потревожу.

Заснула только утром и, надо же — проспала момент, когда Игорь выскользнул из постели и из дома. Сбежал. Ложусь лицом вниз на то место, где он лежал. Кажется, постель еще теплая.

​

До обеда убираю в домике следы нашего свидания. Или как без упоминания анатомии и физиологии можно назвать то, что у нас с Игорем было. Вспоминаю, где, что и как. Меняю воду у огромного букета желтых роз в хрустальной вазе, переношу его из угла на стол. На тот самый стол к окну…

Правильно говорила мама, что желтые цветы — к разлуке. Вдыхаю аромат разлуки, касаюсь ее лицом. Плакать нельзя. Во мне сейчас создается чудо — ребенок, и вокруг него все должно быть хорошо, радостно. Я почему-то уверена, что все удалось. О том, что будет потом, даже не думаю — сначала ребеночка надо выносить и родить.

«Не желай жены ближнего своего», — так, кажется, написано в Библии. В моем случае — нельзя желать чужого мужа, а я очень даже его желаю, Игоря просто нельзя не желать. Но отбивать точно не буду. Мне придется как-то с этим жить. Смотрю последние фотографии Ксюши, пытаясь успокоиться. Жую пирожок, больше ничего не хочется, и иду в большой дом — слишком уж здесь одиноко.

Помогаю дедушке в его комнате и Фатиме на кухне, спрашиваю у нее, обедала ли хозяйка. Нет, — отвечает, пока не спускалась. Немного походя слышу шаги Эрики на лестнице.

Подхожу, здороваюсь, протягиваю руку, как обычно. А она смотрит напряженно, дышит часто и явно раздумывает, принять ли мою руку в качестве помощи. Переживает. Очень ее понимаю: отдавала мужа максимум на пару часов ребеночка сделать, а он почти на всю ночь остался. Наверняка уже разузнала. Или все же сама проснулась, когда он пришел.

Тут у нее вовремя звонит телефон — подходящий предлог проигнорировать меня. Отворачивается, облокотясь на перила, слушает. Вижу приятное волнение на ее лице — конечно же, это звонит Игорь, до меня доносятся отголоски его баритона. Она радостно соглашается на что-то и поднимается назад к себе.

Через пару часов, когда я выгуливаю Карла Фридриховича на коляске в конце участка, вижу — приезжает Денисов. Входит в дом, а спустя недолгое время выходит в особенно элегантном костюме вместе с Эрикой, разодетой в пух и прах. Буквально — если мне не изменяет зрение. На ней невероятный наряд цвета «пепел розы» с отделкой перьями. И с открытой спиной до самого копчика. Представляю, за какое место ее поддерживает муж.

Вроде бы на ней смотрится хорошо, примерно как на танцовщице бальных танцев. Но я бы такое точно не надела. Уезжают с водителем на сияющем Лексусе.

Дедушка Карл тоже это видел и с отцовской гордостью мне говорит:

— Красивая у меня дочка, правда?

— Да, — вздыхаю я, — очень.

Я подхожу к переду коляски поправить ему плед.

— Как фарфоровая статуэтка, — продолжает старик, — вся в мать.

Какой он сегодня разговорчивый! Смотрит мне в лицо, потом опускает взгляд ниже и останавливает на животе:

— Я знаю, что эмбрион уже в тебе. Дочка с мужем отмечать поехали.

Сглатываю слюну. Еще и я не до конца уверена, а тут… Но ничего себе здесь соблюдают тайну! Уже и дедушка в курсе. Мне перед ним даже как-то неловко. А Карл продолжает:

— Надеюсь, если будет девочка, то она пойдет внешностью в Эрику.

Замираю, с тревогой глядя на него. Что это? Ему сказали половину правды? Прежнюю версию? Или это вообще старческий маразм?

— У меня была сиделка, Нина. Почти год работа ее устраивала. Но когда она узнала, что Эрика не может забеременеть, ты не поверишь, что она мне предложила! — он хихикает.

Я отхожу за спинку коляски, чтобы не обидеть старика выражением своего лица, — не умею особо притворяться, дипломат из меня слабенький, а о чем именно он сейчас будет рассказывать, не могу себе представить. Надеюсь, все же не про интимный массаж.

Карл хихикает, а потом выдает:

— Она сказала, что берется завести меня настолько, что забеременеет от меня, что родит мне наследника, оставив Денисова не у дел! Похоже, у нее зуб на него был.

Старик смеется, всплескивая руками и откинувшись назад от избытка эмоций, потом закашливается и снова смеется. Плед частично сваливается с него на траву, я наклоняюсь поднять и замечаю, что слова Нины были сказаны не на пустом месте.

Дедушка неплохо сохранился — реагирует причинным местом на приятные воспоминания! Наверняка Нина начала показывать свое искусство в действии. А Фатиме или Федору сказала прямо противоположное. Честно говоря, сегодняшняя версия кажется мне более правдоподобной. Карл Фридрихович всегда вел себя очень достойно, по крайней мере при мне. А в день нашего знакомства был даже, я бы сказала, насторожен или озадачен.

«Зуб» же у Нины на Игоря мог появиться очень просто — она положила на него глаз, а он проигнорировал.

Да, ситуация! И получается, что случилось это в тот самый день, когда Денисовы примчались в женскую консультацию. То есть Эрика почувствовала в Нине реальную конкурентку. Представляю себе выражение лица Денисовой! Всю жизнь быть единственным ребенком, избалованной маленькой девочкой, принцессой и наследницей заводов-пароходов, и вдруг…

Да, побежишь тут. И мужа на себе потащишь, от греха подальше. А ведь со стариками такие случаи известны, не часто, но случаются: последняя любовь, бес в ребро, неравный брак и так далее. Книжку-то, "Тысяча и одна ночь", неспроста сиделка Карлу читала. Получается, Нина вполне еще детородного возраста; может, и внешне привлекательна, но главное — без комплексов.

А вот на моем лице, похоже, сразу читалось, что я на такие изыски не способна. Ведь не способна же? Даже ради Ксюши. Нам с ней лишнего не надо. Я уже понемножку разрешаю себе помечтать, как ее, наконец, выпишут из больницы, — кончится же это когда-нибудь!

Как она пройдет курс реабилитации где-нибудь в Крыму и полностью восстановится (на это, кстати, надо оставить деньги, а кредит потихоньку платить из зарплаты). И как мы будем счастливо жить все вместе — три барышни разных возрастов: мама, я и наша любимая Ксю-ксю. Будем ходить под зонтиками от солнца и есть мороженое.

Нет, совсем счастливо не получится. Даже если у меня под наркозом в родах заберут второе дитя, как я смогу забыть о нем?! Все мысли о детях и об Игоре. Опять слезы капают. А тут еще «дедушка» Карл, отсмеявшись, просит меня беречь Эрику, как будто это больше некому делать!

— Пойми, она переживает, ревнует. Ты — молодая и здоровая, а ей так не повезло. Не обижайся, если она вдруг вспылит, лучше пожалей ее. Знаешь, какой она была девочкой — ласковой, нежной, но сильной. Балетом занималась. Растяжки всякие, батманы. Я ее в балетную школу возил.

А потом подросла и такой оторвой стала, дерзкой. Все боялся, что в плохую компанию попадет. Она тогда уже без матери росла. Еле-еле уговорил в университет поступить. И только когда этого Денисова встретила — образумилась. Правильный интерес к жизни появился. Работой увлеклась.

Он опять закашлялся. Я ему чай с травами из термоса налила. Пьет, благодарит. Никогда еще мы с ним по душам не разговаривали. Даже моего отца чем-то напомнил. Умер отец внезапно много лет назад. А пустота в душе все еще есть. А у Карла Фридриховича, как я поняла, умерла молодая жена, которую он и не надеялся пережить.

— Ты прости меня, дочка, если заболтал тебя — старческая память она такая — далекое прошлое ярче, чем сегодняшнее утро помню.

— Я вас понимаю. Все будет хорошо.

Так и хочется ласково погладить его по голове, как я это делала много раз. Но, пожалуй, поостерегусь.

— Теперь ты мне о себе расскажи.

Я качаю головой и отворачиваюсь. Вдруг у меня слезы потоком. Шлепаю себя по щекам. Разве мне плохо? Ну, что же мне еще?!

​

Игорь

— Федя, мы отбыли, вернемся поздно, перед приездом заранее позвоню. Этаж в твоем распоряжении. Найди препараты, Федь. Она же не из воздуха их берет. У тебя уже немного дней до конца вахты осталось; ты же не хочешь отодвинуть свой отпуск? Или хочешь?

Ольга

Десять дней спустя

За это время ничего особенного не произошло. Ксюшу активно готовят к операции. Карл Фридрихович рассказал мне уже сотню историй про свою красавицу жену. От чего она умерла — не говорит, а я не спрашиваю, чтобы не тревожить рану. Игоря практически не вижу — уезжает рано-рано, возвращается в темноте, даже в воскресенье. К какой-то выставке на работе готовится.

Эрика сидя дома вроде бы ему чем-то помогает. При виде меня смотрит не в лицо, а на живот, хотя при любом раскладе еще ничего не может быть видно. Я для нее просто ходячая утроба. Ну, еще и сиделка для отца. Федор не уехал, как должен был, в отпуск, а задержался из-за этой выставки, будто бы.

Мне почему-то везде чудится запах Игоря. Как будто он только что прошел. Бывают, говорят, слуховые галлюцинации, бывают зрительные, а у меня, значит, — обонятельные. Или я в его собачку превращаюсь? Скоро буду его по запаху находить? Бежать следом или скулить, когда его нет.

Причем я чувствую или же так ярко вспоминаю не просто запах его дорогого парфюма, а именно аромат его самого. И стоит закрыть глаза, как я чувствами вся ТАМ, в нашей постели, где мы — одно целое. Поэтому у меня вдруг пытают щеки, частит пульс и слабеют ноги.

Сегодня после обеда, когда дедушка задремал, хозяйка вручает мне красивую длинную коробочку. Благодарю, удивленно раскрываю и хмыкаю — это тест на беременность, несколько пластинок. Кстати, дня три задержки уже есть. Думаю, обонятельные чудеса — из-за этого.

— Умеешь пользоваться, надеюсь? Покажешь мне результат.

Вот так, безапелляционно. Я же говорю — утроба.

Ухожу в дамскую комнату, делаю, что нужно — и вижу две полосочки на тесте. Да! У меня будет ребенок! То есть у Игоря. Внутренне сжимаюсь и тащусь к Эрике, как побитая дворняжка. Показываю. Она победно улыбается. У нее наготове конверт:

— Клади сюда.

Кладу.

— Никому не говори! Это еще не точно; я читала — первому тесту не стоит особо доверять. Через четыре дня сделаешь еще раз и мне покажешь.

Хочется ответить «Слушаюсь и повинуюсь», но что-то у меня не стало сил ни на что. Укладываю дедушку отдыхать и бреду в домик, чтобы забиться в норку.

​

Через четыре дня

Показываю Эрике повторный тест с двумя полосочками.

— Клади в конверт!

Кладу. Уходит довольная, звонит по телефону. Догадываюсь кому; скулы сводит. Что-то она долго его уговаривает. Ухожу к себе. Оставляю приоткрытой дверь, и спустя время слышу — приехал Игорь. Потом они снова уезжают на Лексусе, она одета в тон машины — в золотом. Запираюсь и сплю. Хватит с меня на сегодня волнений.

В темноте вдруг слышу — стучат. Отпираю — Игорь. Включает свет, проходит, садится. За ТОТ САМЫЙ стол. Думала, уже никогда не увижу Денисова здесь. Плакать хочется. А еще больше — трогать его, прижиматься, чувствовать его силу; но нет, не стоит и начинать. Разве что любоваться. какой он красивый! Большой, настоящий. И как восхитительно пахнет! Он протягивает мне большую коробку конфет.

— Это компенсация за те, что рассыпал. Ты вроде сладкоежка?

— Вроде, — соглашаюсь. — Спасибо.

— Я уже знаю, что ты беременна. Поздравляю. Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Представляешь, что Эрика придумала? Сдернула меня с работы, говорит, очень важная встреча будет в ресторане, а с кем, не говорит. Ну, думаю, она же у нас пиар директор, значит, так надо. Столик накрыт на троих, но никто не приходит.

Потом официант приносит мне конверт, а на нем написано примерно следующее: «Извините за опоздание, в небе пробки. Буду через девять месяцев».

— И подпись: «Аист»?

— Да, и в конверте положительный тест на беременность. А откуда ты?..

— Это придумали до Эрики.

А он бестактен, — думаю, — раз рассказывает мне такое. Мужчины не догадываются, что нас ранит.

— Я подумал, что третьей за столом должна была сидеть ты.

Он пожимает мне руки, чуть медлит и уходит.

Игорь

— Эри, до меня дошла информация, что ты излишне строга с Ольгой. Это так?

Фыркает, дуется. Потом бросается в атаку:

— Ей совсем не обязательно все эти месяцы жить здесь. Она меня утомляет. Можно снять ей квартиру в городе. Пусть приходит, как Фатима.

— А ты не понимаешь, что сейчас Ольга в более выигрышном положении, чем мы с тобой? Если ей что-то не понравится, и она сбежит до рождения ребенка — где ее искать? И что ты ей предъявишь? По документам сейчас она нам ничего не должна.

— Тогда отбери у нее паспорт!

— Ну, вот. Это уже похоже на лишение свободы. Статья уголовная, не знала? А Ольга, кстати, не мошенница, не вымогает у тебя ничего. Или вымогает? Я же тебе советовал больше бывать с ней рядом, смотреть, что и как будет с ней происходить, чтобы лучше понять беременность. Надеялся, что вы подружитесь, из-за общих интересов.

— Как клуб любительниц твоего члена?!

Очень хочется сейчас встряхнуть ее!

— Это была целиком твоя идея. В общем так: если она решит уйти из-за тебя, я пальцем не пошевельну. И не рыдай. Думать надо раньше, чем говорить и делать. И вообще, не ты ли меня учила, что обращаться надменно с прислугой — дурной тон?

— Так то с прислугой.

— Значит так: никакого хныканья. Не хочешь быть с ней рядом в качестве подруги, тогда можешь присматривать за ней, но по-доброму: не делает ли она что-то, что может навредить ребенку — не пьет ли вина, не ест ли что-то вредное и так далее. Думай о ребенке. Представь, как возьмешь его на руки, как поцелуешь.