‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 12

Ольга

Сегодня у меня маленькая, но приятная круглая дата — месяц после нашего второго раза. Девятая часть срока позади. Мы с Эрикой едем к гинекологу, в ту самую женскую консультацию, с которой все началось. За рулем Лексуса — невозмутимый Федор. Хозяйка великолепна и торжественна. Я выгляжу попроще, понятное дело, зато одета в то же самое платье с застежкой на пуговицы впереди, что и ровно месяц назад. К сожалению, сегодня меня слегка мутит.

Нас принимает та же врач, что давала мне направление. Она не сразу, но вспоминает и Денисову, и меня. Несколько удивляется, что мы пришли вставать на учет к ней, а не в Центр планирования семьи. Но Эрика шепчется с ней и, похоже, кроме моей карты из Центра, сует ей деньги. Поэтому вопросов больше не возникает. Меня подробно осматривают с разных ракурсов и уверенно поздравляют с беременностью сроком пять-шесть недель.

Срок мне показался великоват. Пока я пересчитываю дни — может, где ошиблась, Эрика поднимает крик! У нее получается, что я залетела от кого-то, а потом пришла к ней в белом пальто и с честными глазами, предлагать свои услуги. Но этого не может быть — я же знаю, что у меня близости не было много месяцев, ни в каком виде!

Гинеколог копается в моей карточке, поднимает анализы и настаивает, что у меня в Центре дважды брали анализ крови на хорионический гонадотропин, то есть на раннее выявление беременности, и оба результата отрицательные. Но Эрика не верит, у нее истерика. Кричит о проведении генетической экспертизы. Мне кажется, она скоро крушить там все подряд начнет.

Прибегают Федор и заведующая консультацией. Меня уводят в соседний кабинет, где спокойнее. Как-то там с ней справляются. Кажется, колют ей что-то. Потом меня ведут в кабинет УЗИ, хотя обычно это обследование, как я знаю, делают позже. Эрику Федор ведет за мной, держа дистанцию, но так и кажется, что она вот-вот меня лягнет.

УЗИ начинает делать сама заведующая в присутствии Эрики и Федора. Пока обследуют живот, я терплю, но когда надевают презерватив на датчик, чтобы посмотреть с другой позиции, я не выдерживаю. Сажусь и, глядя на завороженного происходящим безопасника, сжимаю кулак и кричу:

— Федя, может быть ты выйдешь?!

Он, наконец, удаляется. А Эрика, наоборот, шагает вперед. Какая она страшная, когда злится. Заведующая становится между нами, наливает мне воды и бормочет извинения. Выпиваю целый стакан. Да пошли они все, — думаю, ложусь и пытаюсь расслабиться. Мы же с ребеночком знаем, что мы хорошие, и что мы — Игоревы.

Врач озвучивает все, что можно увидеть на таком раннем сроке, подчеркивает, что все хорошо, и в том числе заявляет:

— Многоплодие.

Эрика вздрагивает:

— Что это значит?!

— Двойняшки. Поэтому матка и кажется больше, чем положено при таком сроке. При ЭКО многоплодие часто бывает. Четыре недели, не больше. Поздравьте папашу.

Двойняшки! Я хотела, чтобы у Игоря было много детей. Сбылось. Закрываю лицо руками и плачу. На этот раз от счастья.

Выходим. Эрика на Федоре, а я свободная и счастливая, как птица. В машине хозяйка демонстративно усаживается на переднее сиденье. А я полулежа разваливаюсь на заднем. Вижу испуганные глаза Феди в зеркале заднего вида и вспоминаю, что в консультации его, похоже, приняли за счастливого папу. Улыбаюсь.

У Эрики несколько раз звонит телефон, но она упрямо сбрасывает. Федя косится то на хозяйку, то на меня. И несколько раз подмигивает! Я качаю головой и отворачиваюсь. Вдруг слышу его громкое восклицание и вслед за этим впечатываюсь в его сиденье от резкого торможения перед впереди стоящим автомобилем.

И тут замечаю, что сзади на меня, не снижая скорости, несется большая черная машина. Ору! Федя, вжав голову в плечи, чуть подает Лексус вперед, рассчитывая, очевидно, что авто сзади успеет затормозить. Я тоже на это надеюсь.

Но вдруг сзади удар, грохот! Эрика кричит, как припадочная. Федор пытается ее утихомирить. У меня ничего не болит, я просто испугалась до сердцебиения. Не попадала еще в такие переделки. Из задней машины выходит мужчина, осторожно открывает мою дверь и участливо спрашивает:

— Вы как, в порядке?

​

​Теперь можно никуда не спешить. ДТП случилось, не доезжая до оживленного перекрестка. Никакого ущерба людям, слава Богу, нет. Оба водителя включают аварийку и съезжают на обочину, освобождая проезжую часть. Выхожу, смотрю — у черной машины весь нос всмятку, бампер в нескольких местах лопнул и выкрошился, номер согнут пополам, разбитая фара болтается. У нашей повреждения слабее. Но страшно-то как!

Второй водитель попытался сказать, что Федор резко затормозил, но быстро сдался под напором нашего безопасника. Признался, что говорил по телефону. ГАИ на такие пустяковые случаи теперь не вызывают — водители садятся в заднюю машину заполнять европротокол. Это долго. Я гуляю под березками недалко от обочины. Эрика сидит на прежнем месте, долько дверь раскрыла.

Немного погодя возле нас тормозит черный внедорожник, из него выпрыгивает Денисов. Подбегает ко мне, к Эрике, убеждается, что мы невредимы. Потом подскакивает к Федору, выволакивает его из чужой машины и бьет в лицо.

Федя уворачивается и кричит, что виноват задний. Водитель второй машины, оставив распахнутой дверь, отбегает на безопасное расстояние. Игорь держит Федю за шиворот, занеся над его головой кулак, но больше не бьет.

— Что же ты делаешь, сволочь?! Там же мои девочки!

— Хватит, Игорь, — бормочет Федя разбитыми губами. — Вспомни, у меня пистолет.

— Толку с него! И с тебя. Все приходится делать самому. Почему ты не ехал осторожнее?! Что медики-то сказали?

— У тебя будет двойня, папаша, — это мне сказали. Вместо тебя уже там досталось.

— Двойня? — он разжимает кулак и вдруг рывком обнимает Федора.

Тут Эрика слабо вскрикивает.

Мы с Игорем бежим к машине, он вынимает жену — похоже, Эри без сознания. Держит ее на руках, не зная, что предпринять. Я звоню в скорую, водитель второй машины называет примерный адрес, где мы все сейчас находимся. Федя советует положить Эрику на траву и предлагает сделать ей искусственное дыхание. Игорь ограничивается первым действием. Я вспоминаю, что в машине есть минералка, достаю и смачиваю больной виски и рот.

Скорая приезжает на удивление быстро. Мужчина-врач или фельдшер первым видит Федю и сразу пытается его лечить, тот отмахивается, указывая на хозяйку. Безопасник умывается минералкой из моих рук. Вроде зубы целы. Водитель второй машины настойчиво уводит Федора в сторону — европротокол дозаполнить, а может, и денег сунуть под роспись, что претензий не имеет, пока жертвы в ДТП не появились.

Денисову осматривают прямо на траве. Она похожа на сломанную куклу. Игорь как будто думает о том же — отворачивается, закусив губу и потемнев лицом. Может, вспоминает что. Эрике делают внутривенный укол. Скоро она приходит в себя. Врач говорит, что у нее давление сильно упало от пережитых эмоций.

Скорая предлагает отвезти ее, меня и Федю в травматологию на снимок, чтобы исключить сотрясение мозга. Все отказываются. Показываем документы и подписываем какие-то листочки. Врач выясняет, не тошнит ли кого. Я собираюсь ответить, но вовремя вспоминаю, что меня тошнит совсем по другой причине и улыбаюсь. Игорь, провожая доктора, касается моей руки и одними губами говорит:

— Благодарю.

Даже не знаю, за что. Ему видней. Прилетел, как сокол ясный, поднял на ноги жену, погрузил ее во внедорожник и уехал. Мне, выходит, ехать с Федором. Пусть только попробует распускать руки! Не посмотрю, что травмированный, словно и вправду жертва ДТП.

Все, договорились: водители расходятся. Вторая машина, сделав круг, возвращается назад, подальше от нашего бедлама. Едем молча, как незнакомцы. Я сзади. Редко-редко вижу в зеркале заднего вида Федины глаза. Думай себе, что хочешь, только ко мне не приставай. Я еду, положив руку на живот с Игоревыми детками, и чувствую — мне хорошо.

Приезжаем сразу за Денисовыми — видимо, мощный внедорожник всю дорогу еле плелся. Супруги уже наверху. А на первом этаже только и разговоров, что о дорожном происшествии. Дедушка Карл подъезжает к лестнице и громогласно требует, чтобы ему показали дочь. Игорь спускается. В доме лифта, к сожалению, нет.

Вызываюсь помочь, но Денисов отмахивается. Вообще-то дедушка может и сам подняться, особенно с чьей-то помощью и меленно. Но у Игоря терпения даже смотреть на это не хватит. Скидывает пиджак и галстук и, ругаясь на себя и проектировщиков, вынимает тестя из коляски и тащит на верхний этаж. Дорогущий пиджак комом лежит на банкетке. Сажусь рядом, бережно расправляю его и прислоняю к лицу, вдыхая ни с чем не сравнимый запах дорогого человека. Интересно, что тошнота внезапно проходит. Отдайте мне этот пиджак, ну что вам стоит?.. Шучу.

Задумчиво скручиваю темно-красный галстук, цвета запекшейся крови, тоже подношу к носу и, воровато посмотрев по сторонам, прячу за пазуху. Ну вот, в шкуре проститутки (или мошенницы) сегодня побывала, теперь — воровка. Что дальше?

Дедушка Карл остается с дочкой надолго. Спустя время меня просят принести ему обед. Беру все, что надо, на поднос и поднимаюсь на верхний этаж; прежде я там не была. Апартаменты второго этажа открываются передо мной постепенно. Если внизу в доме все очень достойное и стильное, то наверху… Потолок в форме шатра сложен из мощных деревянных балок на высоте двух обычных квартирных потолков.

Светильники разных типов. Перегородок практически нет, и единое помещение площадью приближается к мини-стадиону. Вместо окон здесь — забранные стеклом две противоположные стены вместе с фронтонами — до самой крыши. Вид из них такой, словно ты в корабле плывешь или летишь к лесу или даже над ним. «Летучий голландец». А Денисов внешностью и повадками чем-то напоминает главаря пиратов.

Я очень впечатлена. Лампово здесь, я бы сказала. Снаружи дом, конечно, замечательно смотрится, но внутри… Брутальный дом соответствует своему хозяину.

Нахожу Карла возле кушетки, на которой полулежит Эрика в бедно-розовом махровом халатике. Отец держит ее за руку; с другой стороны кушетки на двух креслах с поднятыми ногами расположился Игорь, мучает телефон. Стараюсь не смотреть на Денисова, меня не за этим позвали.

При моем приближении Эрика напряженно отворачивается. Организую место приема пищи для Карла и продолжаю незаметно осматриваться. Вижу большую ванную красного цвета на постаменте. Отворачиваюсь, улыбаясь, и ищу глазами золотой унитаз — логично смотрелся бы рядом, я считаю. Подозреваю, что он скрыт за одной из зеркальных дверей, расположенных напротив входа.

Зеркала будто наполняют и без того огромное помещение дополнительным воздухом и светом. Чтобы здесь жить и чувстввать себя уютно, наверное, нужно быть очень креативным и свободным — я бы сказала, человеком будущего. Мне такое недоступно. Хотя здесь вроде бы есть все, что нужно для жизни, чтобы вообще не спускаться вниз. Даже два балкона во всю длину стен, со стеклянными перилами.

Из понятного мне вижу грандиозный аквариум со стаями рыбок, рабочий стол на двух широких тумбах, несколько ковров в разных местах на дубовом полу, домашний кинотеатр и другую технику. И, наконец, трех- или даже четырехспальную кровать у стены. Вот где спит Игорь.

Игорь

— Ну вот, теперь, когда мы одни, скажи, почему ты так себя ведешь?

Молчит моя Эри, растеряна. Беру ее руки в свои.

— Понимаешь, я испугалась, — говорит дрожащими губами, словно вдруг замерзла. — Подумала, что эта женщина могла нас обмануть. Она — манипулятор, она все время притворяется. А что такое четыре недели беременности, или пять, или шесть? Как можно так уж точно определить срок?

Она узнала о нашей проблеме и воспользовалась ситуацией, спряталась у нас от этого Рафика и запросто могла выдать его ребенка за твоего. То есть детей. Ну, может, она и сама не знала, что залетела. Поэтому я говорю — нужна генетическая экспертиза, и чем раньше, тем лучше!

Прижимается, в глаза заглядывает. Все вы манипуляторши, женщины.

— Я звонил твоему гинекологу в Центре, советовался как бы по поводу своей младшей сестры, — пришлось ее выдумать. Анна Васильевна считает, что теоретически можно сделать пункцию пуповины, после восемнадцатой недели.

Но категорически не советует так грубо вмешиваться в развитие плода. Ошибка в миллиметр или случайное занесение инфекции — и капец. Говорит, что там за папаша такой нетерпеливый, пусть хоть рождения ребенка дождется, прежде чем отцовство оспаривать.

Дуется Эрика, зубки показывает. Как же с ней в последнее время непросто.

— А то, что двойня у нее, это же надо обсудить!

— И что тут обсуждать? Судьба.

— Мы хотели наследника. А если их будет двое, с равными правами — это же катастрофа для бизнеса!

— Почему обязательно катастрофа? Им всего лишь придется научиться делиться всем, начиная с игрушек. Не вырастут эгоистами. Зато каждому из них будет кому доверять. По заводу — можно будет подумать об общей долевой собственности без права продажи доли на сторону. Или же передать бизнес в будущем тому из детей, который больше к нему расположен, а второму — дать что-то еще. Масса вариантов.

Упрямится Эри. Иголки выпускает, как ежик. Ревнует? Даже не к Оле. Неужели к детям?!

— Ты же помнишь, дорогой, что эта несостоявшаяся суррогатная мать написала отказ только от одного ребенка? А если их будет два, что тогда? Одного оставить ей — который поменьше? Но он все равно будет официально твоим ребенком, с имущественными правами! И даже если записать отцом второго ребенка кого другого, она сможет доказать отцовство в суде. Лучше пусть она перепишет отказ! Что отказывается от обоих.

Хотя нет, я даже не знаю — представляешь — здесь будет плакать не один, а два крикуна сразу. Я к такому не готова. У меня здоровья не хватит. Я читала, что при ЭКО, когда получается многоплодная беременность, лишние эмбрионы удаляют. Думаю, так будет сделать лучше всего.

Содрогаюсь. Встаю налить себе выпить. Как это у нее получается — маленькими пальчиками загнать в угол. Уйти хочется. Пусть делает, что хочет. Хотя, нет, не в этот раз. Откашливаюсь:

— То ЭКО, там с начала и до конца все через шприц и пробирку. Я тоже читал: десяток эмбрионов подсаживают, самых неудачных потом удаляют. А на такое, как ты говоришь, ни один врач не пойдет. Как ты не понимаешь, что нельзя играть такими вещами, как жизнь и смерть?! Эри, я не узнаю тебя. Что с тобой происходит?!

Глотаю еще виски. Но что-то не отпускает. Душно мне здесь. И тесно.

— Пойду проветрюсь. Не буду тебе мешать.

— Если ты сейчас пойдешь к ней…

— Не накручивай. И не вздумай делать глупости, Эрика. Я прихожу домой, в семью, чтобы отдохнуть. Конкуренции мне на работе хватает выше головы. Я не собирался идти к ней. Но к моему приходу не забудь опять стать доброй и ласковой. Женщиной. И будущей матерью.

Ольга

Сегодня что-то плохо спалось, пришла в большой дом пораньше. Прямо передо мной с лестницы спускается Игорь с женой на руках. Видит меня и говорит:

— Я не смог ее разбудить. Вызвал скорую.

Он несет ее в гостиную и кладет на белый диван. У Эрики рука безвольно опущена до пола, и вообще хозяйка выглядит, мягко сказать, не очень — лицо под цвет дивана. Я не видела ее без макияжа, но то, что сейчас… Краше в гроб кладут. Игорь мрачно сосредоточен; то трясет ее, то гладит, мнет мочки ушей, растирает руки — видимо, не в первый раз, но сейчас без толку. Я холодной воды принесла, и он смочил ей лицо и шею — то же самое.

— Она перенервничала вчера, — говорю.

— Да. Оля, побудь с Карлом. Если он не знает — пока ничего не говори. Вдруг что — я вас позову.

Что он имеет в виду про "вдруг"?!

Уходя, слышу, как он говорит по телефону:

— Федор, что там, скоро? Машину оставь за воротами, сам с медиками в гостиную пулей. Потом проверишь.

​

Игорь

— Идите сюда. Доброе! — отвечаю на идиотское приветствие.

Какое может быть утро, если жена лежит замертво?! Вызвали реанимацию, врач задерганный, усталый, но производит впечатление опытного. Медсестра совсем девчонка, как бы сама в обморок не хлопнулась.

— Вчера легкое ДТП, теряла сознание. Вызывали ваших, сказали, давление резко упало. Потом все нормально. Вечером легла спать. А утром — вот.

— А что вводили? — без эмоций спрашивает врач, осматривая Эрику.

— Федь, ты не помнишь? У меня названия лекарств в голове не задерживаются.

Федор показывает фото на телефоне. Что бы я без него делал?

— Что еще принимала?

По интонации это как будто и не вопрос даже.

— Думаю, ничего. При мне, по крайней мере.

— Вы муж?

— Да.

— Полноценную помощь вашей супруге можно оказать только в условиях стационара. Наркологического. Это наркотический обморок. Советую согласиться на госпитализацию.

— Мужик, ты чего? — у меня даже кулаки сами сжались. — Федь, проследи, чтобы нам не мешали. Ты думай, что говоришь. С чего такие обвинения?

— Это факты. То, что я вижу: расширенные зрачки, синюшные кожные покровы, критически низкое давление, тахикардия, худоба, и, наконец, это, — он обнажил оба локтевых сгиба. — На каждом след от инъекций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так я же говорю — вчера ваши кололи.

— В одну вену. А во вторую?

Тут Федя высовывается из-за двери:

— Вчера в гинекологии Эрике Карловне успокаивающее вводили. Название, к сожалению, не посмотрел, — и скрывается опять.

— Вижу еще один характерный признак: эмоциональная нестабильность. Есть такое?

— Да, — признаю. — Но у нее была тяжелая травма плюс выкидыш. Столько пережить! У нее с тех пор временами непереносимые боли в бедре, ей выписывали сильные обезболивающие.

— Название, конечно не помните?

— Нет, — мотаю головой.

— А рецепт?

— Его забрали в аптеке, но…

— Правильно ли я понял: ей выписали сильнодействующий препарат на короткий срок, но она принимает его и после назначения?

— Да, — вынужден признаться я, для ее пользы.

— Так я об этом и говорю. Такое действие оказывает целый ряд препаратов, перед нами — результат одного из них. Зрачки врать не будут. — Он пальцами раздвинул ей веки; радужки почти не видно.

— Не отказывайтесь от стационара. Сейчас с этим просто — можно лечиться полностью анонимно, даже близкие не узнают, и уж тем более коллеги и СМИ.

— Нет, я не готов отправить жену в дурдом.

— В наркодиспансер, — поправляет врач. — Нет?

— Нет.

— Хорошо, тогда будем приводить ее в себя имеющимися средствами. Предупреждаю: вам не понравится.