Глава 19

Приезжаю домой на служебной. Вхожу. Обе машины на месте. Карл прохаживается перед домом со скандинавскими палочками. Встречать, что ли, вышел? Невтерпеж ему, понятно. Хочется новости первым узнать. А ведь холодно здесь, ветер сегодня ледяной. Пожимаем руки, идем в дом. Раздеваемся и прямо на кухню. По нормальной еде я соскучился, если честно. Восточные деликатесы последние дни уже в горло не лезли. Фатима по-быстрому подает на двоих и деликатно уходит.

— Ну как, сынок?

— Все получилось, — споласкиваю руки и принимаюсь за картошку с котлетами; киваю старику на его тарелку. — Пришлось продать еще и офис в Гонконге, где юридический адрес, до кучи; без этого смысла не было. Как ты предусмотрительно вложился в недвижимость тогда, до ограничений по иностранцам, словно тебе подсказал кто!

— Интуиция. Поживешь с мое, тоже научишься. Хотел дочке подарок сделать, когда она паспорт получила. Ну, чтобы ответственность почувствовала, масштаб, возможности. Отговорили меня тогда, и хорошо. С девчонкой акулы бизнеса считаться бы не стали… И что вышло по деньгам?

Пишу на салфетке цифру, показываю из-за ладони — привычка. Он поглядел, теперь сосредоточенно считает пальцем нули. Моргает. Смотрит недоверчиво.

— Это в долларах. Деньги уже пришли, — улыбаюсь. — Я вижу сообщение банка, и финотдел вчера подтвердил.

— Как тебе это удалось?! Ничего себе выгода! На такую я в самых радужных мечтах не рассчитывал.

— Стравил между собой двух соседних арендаторов в кластере — кто дешевле площади в субаренду уступит. Искушали меня по-всякому, не поддался, — прикрываю глаза и хмыкаю; есть что вспомнить в приватной мужской компании. — Чуть реально пустой назад не уехал, до посадки в самолет дело дошло. Тут сам арендодатель мне выкупить цех и предложил. Разыграли как по нотам.

— А говорил — несколько месяцев, — радуется дед.

Как приятно его довольным видеть! Мы опять оба в деле, как раньше.

— Ну, свободу для маневра надо же было себе оставить. Что, если бы не получилось сходу?

— А патент?

— Сохранил. И на него покупатель есть, если решим. Самую важную оснастку с оборудования главный инженер демонтировал, она через акт приема-передачи не прошла. И программы стер. Сделать полную копию наших инноваций там не выйдет.

— Браво. Это надо отметить. Я говорил, что быть тебе министром?

— Говорил. А оно мне надо? Для себя интереснее. Смотри, вот уже сутки деньги просто так лежат. Это, конечно, не вся доля Эрики, но большая часть. Не передумала она наступать на грабли блудного сына? Есть интересные проекты. Можно попробовать и в федеральный проект зайти. По критериям проходим, запустить производство в три смены и… А где Эрика, кстати? Что-то она мне не отвечала. Ничего у вас не изменилось?

По тому, как помрачнел Карл, понимаю: опять что-то не так.

— Я ее отвез в диспансер, на повторный курс.

— Нашла препараты?!

— Вроде нет. Сейчас ей успокаивающее подбирают. В ту ночь, когда ты улетел, она пыталась поджечь гостевой дом.

— Что?!

— Стучалась в домик, никто ей не открыл. Тогда она обрызгала дверь и все вокруг нее лаком и краской из баллончика и подожгла. Система сработала, Константин прибежал, оттащил ее. Сама обожглась немного. А до этого устроила скандал в заводской гостинице.

Пытаюсь встать — ноги не держат. И руки крупно дрожат. В голове как молотом стучит. Сейчас какой-нибудь инсульт — и будет еще один инвалид в этом доме.

— Дед, дай выпить, — хриплю.

Ставит передо мной стакан, наполняет до половины коньяком. Пью залпом.

— Еще.

Выпиваю и раздавливаю пустой стакан в руке, — нет, сила еще есть, ну и пускай течет кровь. Так как будто легче. Дед суетится с бумажными полотенцами. Царапины. Все прокручиваю в голове, как это произошло. Какое счастье, что я увез девочек! Интуиция, вот она.

Привычно открываю камеру наблдения в прихожей их номера в санатории и смотрю на три пары босых ног на кроватях, справа и слева от прохода. У них спокойный послеобеденный сон.

А дальше-то что?!

Ольга

Мама в который раз «незаметно», издалека приступает ко мне с расспросами, пока Ксюша на процедурах.

— Да, мама, да, — не выдерживаю, — во мне дети Игоря. Ты это хотела услышать?

То, что это и мои дети и одновременно ее внуки, просто не могу ей сказать, не смею, берегу ее. Пусть эта боль не коснется ее.

— И да, он мне нравится.

— И ты ему, доченька моя, тоже, это было заметно. Такой видный молодой человек! А как он Ксюшеньку на руках держал, как с ней общался — хороший будет отец.

— Наверное. Но он женат. И счастлив в браке. Знаешь, какая у него жена — модельной внешности, богатая, умная… — похоже, у меня истерика начинается, сдерживаюсь из последних сил. — От меня ему нужно только это, — кладу руку на свой живот. — После родов наши отношения закончатся.

— А Федя, водитель или кто он там? Он на тебя так по-особому поглядывал, словно ты ему очень, очень дорога.

— Я надеялась, что он смотрел на дорогу.

— Ну, в то время, пока не был за рулем. Мне показалось, что твоя беременность ничуть его не смущает. И потом, он же знает, что заботиться о рожденных детях ему не придется.

— То есть ты меня уже пристроила за Федора! Сговорились за моей спиной?! А меня ты спросила?

— Я все время помню о том, что у нас нет жилья. А Ксюше и тебе нужны хорошие условия.

— Но ради условий я жить с Федей не буду, так ему и передай! — и тут я реву в голос, как в первый раз, когда этот Федя ко мне прибежал.

Игорь

Поехал в диспансер переговорить с лечащим врачом Эрики, он же главный врач.

Жду в комнате для посетителей, довольно долго. Жутко хочу спать после перемены часовых поясов. Входит главный, важный такой, в золотых очках, пухлый, ну, может, совсем чуть-чуть старше меня. Наманикюренный, пальцы вялые, тяжелее вилки явно ничего не держали. Руки не подает, в профессорской среде это, видимо, не принято. Ну и я не горю желанием.

Спрашиваю, что и как. Пару минут слушаю его барский тон. И чувствую, что завожусь.

— Ты мне латынью не сыпь, — кладу перевязанную ладонь на стол, показательно сжимая и разжимая кулак. — По-простому говори, чтобы я тебя понял. Я могу в ответ лекцию прочитать из курса сопромата. Например, на тему, как долго продержится в тяжелых испытаниях вот это мое кресло или, скажем, твое.

Откидывается на спинку, сразу сбавляя апломб. Продолжает уже попроще. Кое-что из его последующего монолога я для себя отметил.

— Скажи, прерываю, — это последствия давнего сотрясения мозга?

— Насколько я могу судить из заключений в ее медицинском деле и недавних результатов обследования — нет, органические поражения отсутствуют.

— Тогда что повлияло — бесконтрольный прием препаратов? Или неправильные назначения, из-за которых трех месяцев лечения оказалось мало?

— Мне бы не хотелось так думать, — жует губами.

— Мне бы тоже. Так что?

— Пациентка нарушила процедуру второго этапа — не явилась на занятие по социальной реабилитации.

Вскакиваю и начинаю ходить по комнате:

— Ее вернули сюда через двое с половиной суток. После вашего замечательного стационарного курса ремиссия хотя бы на этот срок должна быть?!

— Все неоднозначно, — совсем скисает он. — Редко, но бывает, что курс недостаточно эффективен. Именно поэтому мы ее приняли повторно, и гарантируем значительную скидку.

— Я приехал не за этим. Меня сейчас волнует конкретная проблема, и я надеюсь ее в вашем центре решить. Можно ли определить, как Эрика Карловна реагирует на детей?

— У вас есть дети?! В анкете о членах семьи об этом ни слова. И по заключению гинеколога…

— Дети появятся, скоро. Приемные или от бабушки вернутся — не важно. Это грудные младенцы, один или двое. Мне важно понять, сможет ли она находиться рядом с ними, заботиться о них. Раньше она этого хотела. Теперь я уже ни в чем не уверен, и хочу понять, насколько это безопасно для них, в том числе в случае вспышки агрессии.

— В женской природе заложена любовь и особенное терпение в отношении детей. Исключения бывают крайне редко, клинически они описаны при тяжелых психических расстройствах. Вспышек было две?

— Три, с половиной. И если первые две я могу списать на ломку от отсутствия препаратов, то потом…

— Насколько я понял из объяснений пациентки и ее отца, последний акт агрессии был спровоцирован ревностью. Это очень мощная причина. Я бы посоветовал не демонстрировать ей… повод для ревности.

— Повод она больше, надеюсь, не увидит. Да там и было… давно уже, сейчас только в ее фантазиях.

— Состояние аффекта может случиться у каждого, у кого-то чаще, — косится на мой кулак, — у кого-то раз или два в жизни, в момент крайнего душевного волнения. Задача близких — по возможности не доводить друг друга до условной черты.

Думаю. Да, состояние аффекта — это уважительная причина, даже в уголовном суде с ней считаются. Но то, что я видел у Эрики своими глазами — это нечто другое. Сейчас ломки вроде бы нет, препараты она не ищет, даже спиртное не пьет. Ее двое суток дома, там, где она попадала под камеры, мы с Костей прокрутили ускоренно — все было спокойно.

А вот что она сотворила вечером после моего отлета? Дед на эту тему распространяется очень кратко и неохотно. Других домашних опросить мне пока было некогда. Записи происшедшего у гостевого домика случайно (!) стерты, официально записана в журнале причина — техсбой, рядом с выговором Косте. Костя молчит, ключика я к нему пока не подобрал.

Как меня дед когда-то достал с этой системой наблюдения! Лихие девяностые давно закончились, деньги под кроватью никто не держит. А он — сделай да сделай. Сам бы я ни за что такое не затеял. Иногда, конечно, интересно. Но вот, когда очень надо — получите технический сбой. Что-то мутит Карл, точно.

Сегодня я подходил к домику, осматривал. Издалека — ничего не изменилось. Вблизи увидел, что дверь пришлось перекрасить, но что ей сделается. Стена крыльца — из толстенного бруса, пропитанного антипиренами, потемнела, скажем так. Она заново отшлифована и подкрашена в общий тон древесины. Стойки и балясины крыльца недавно заменены, совершенно уверен; обшивка потолка на крыльце — тоже. Запах паленого, если принюхаться — чуть-чуть есть. Похоже, полыхало неслабо.

По гостинице никаких ЧП не заявлялось… Но вдруг мне мысль пришла, хватаю телефон, просматриваю счета на оплату и.о. гендиректора — точно! Следующим днем по гостинице оплачена замена трех оконных стекол! Вздрагиваю, бросая взгляд на окно в пол в этой комнате.

— Проблемы? — заботливо спрашивает наблюдательный доктор. — Я вас услышал. Давайте поступим так — повторение полного курса плюс исследования на предложенную вами тему. Выводы экспертов, вместе с материалами исследований, получите вместе с выписным эпикризом. Продолжительность курса — три месяца; никаких отъездов домой на новогодние каникулы и тому подобного. Также мы проведем подбор седативных средств вашей супруге для ежедневного приема после выписки. В дальнейшем пациентка ни в коем случае не должна нарушать график проведения бесед социальной адаптации.

Сказал и выразительно смотрит на меня.

— Договорились, счет оплачу. И еще посмотрите, что можно сделать — у нее в момент агрессии появляется как бы страх или ненависть к стеклам и зеркалам. Может, стоит вам ее спровоцировать, чтобы увидеть? Словами это трудно описать. Но разрешения держать ее в четырех мягких стенах я не даю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Важно кивает и уходит. Интересно, если бы я стал перед ним заискивать или засыпать деньгами за каждый чих, был бы результат лучше? Тело можно вылечить, почти всегда, в крайнем случае протезировать. А вот мозг или же душу…

Пока готовят платежку, мне разрешается короткое свидание с женой в этой же комнате.

Жду. Звоню Карлу:

— Ты мне чего-то не договариваешь.

— Это моя дочь, понимаешь?! — кричит старик в трубку, завелся с пол-оборота.

Ого! Давно он на меня голос не повышал. И продолжает:

— Единственная. Она и ее интересы для меня важнее всего! Сделай так, как хочет она.

— Да понял я, понял, не шуми.

Вскоре появляется Эрика. Сразу прижимаю ее к себе, приподнимаю — легкая какая, как ребенок; глажу по голове, по плечам, щупаю сквозь пижаму:

— Когда моя Эри ко мне вернется?

— А ты этого точно хочешь? — отвечает резковато для любящей жены.

— Какой у тебя повод сомневаться? Не выдумывай, маленькая. Сегодня прилетел из Китая, и сразу к тебе.

— Ты подрался, что ли?

— Можно и так сказать. Ему больше досталось… Как узнал, что ты в больнице, эмоции выплеснул.

Она трогает пиджак, потом обхватывает меня за шею, утыкается лицом в рубашку и плачет, трясется вся. Плачь, плачь; может, пройдет.

— Я думала, ты ушел от меня к ней, — слышу сквозь рыдания.

— Вот тебе раз! — возмущаюсь, вздыхая. — Если ты про Ольгу, то ты ее больше не увидишь; давай о ней больше не будем говорить; все, забыли. Только о наших детях. Помнишь: ты собиралась имитировать беременность? Чтобы потом ни у кого вопросов не было. Пока здесь лежишь, время свободное есть, обдумай, что и как ты хочешь. Я тебе помогу. Разыграем как по нотам.

Затихла.

— Как тебе здесь, Эри? Полечишься, потерпишь еще?

Пожимает узкими плечами:

— Нормально.

Думает о чем-то.

— Ты получил деньги от продажи Китайского филиала?

— Да.

— Открой счет на мое имя и переведи туда всю сумму.

— А что дальше? Ты же не сможешь отсюда ничего сделать.

— Пусть пока полежат. Мне так будет спокойнее.

— Полежат? А можно, наше ООО «Рога и копыта» у тебя хоть иногда занимать будет? Под какой процент дашь, Эри? Под грабительский? Потому что никто заводу рубля в кредит не даст, зная, что мы выводим со счетов такие суммы, что у нас странное происходит. Вспомни, что на заводе больше нет производства запчастей, сколько протянем на остатках?

Молчит, дуется.

— Просто опиши поподробнее, что ты хочешь, Эри; сначала с твоим отцом отработаем, потом подключу инженеров, все рассчитаем. И к твоему возвращению дадим полный расклад — как можно реализовать твой проект. А если ты заберешь долю… Как бы и заказы не поотваливались. Давай просто чаще советоваться друг с другом и решать большинством голосов.

— Ну, да, вы с папой спелись, я всегда в меньшинстве буду.

— Ага, ты в меньшинстве! Только что твой отец орал, чтобы я сделал все, что ты скажешь. И просил передать, что сильно тебя любит и извиняется, если что не так.

Из того, что я от тебя слышу, Эри, понимаю, что ты хочешь независимости и уважения. Просто выходи на работу, и все это у тебя будет. Закончишь курс — и сразу выходи. Обещаю полный отчет перед тобой по тратам, увидишь, что все идет в дело. Мы вместе будем круглые сутки, я — под твоим присмотром, — напряженно смеюсь. — Хочешь, я даже с тобой должностями поменяюсь? Могу прямо сейчас проект приказа подготовить.

— Нет.

— Ну, почему?!

— Я сейчас недостаточно статусно выгляжу для твоей жены.

— Хм, вот в чем дело. Никто тебе этого не скажет, тем более, если ты будешь с животом. А кто что думает… Всем угодить нельзя. Или поездишь по салонам и будешь опять выглядеть статусно. У тебя это быстро получается. Порода видна и в пижаме… Жду от тебя описания того, что хочешь организовать, поконкретнее.

— Я уже написала. Хорошо, можешь сказать папе, что ты меня убедил, что я тебе доверяю и не буду забирать долю, — и отдает сложенный вчетверо листок.

Обнимаемся, целую, глажу, большего не просит. Уходит.

​

Приезжаю домой, захожу к Карлу, передаю слова его дочери и подаю ее листок, который пока не успел раскрыть.

Старик как бы зависает над прожектом Эрики. Заглядываю из-за его спины в лист. Вижу всего две строчки:

«Роботы должны создавать роботов. Когда была пандемия, я это поняла — надо исключить людей из цепочки производства товаров и продуктов».

Закрываю глаза. Или у нее совсем плохо с головой, или… миллиардами здесь не обойдешься. Вот такими американскими горками развивается (или разваливается) российская промышленность.

Пусть Карл голову ломает, консультируется с диаспорой и с кем там еще. Может, все немцы скинутся на такой замечательный проект. Или, скорее, пошлют подальше. Все, мои мозги кипят, мне нужен перерыв. В последнее время я только и спрашиваю, кто что хочет, кому чем помочь. Надо для разнообразия сделать хоть что-нибудь из того, что хочу я, иначе у меня тоже крышу снесет.

Открываю просмотр видеокамеры и чуть ли не молюсь, чтобы в Крыму была плохая погода, чтобы увидеть их в номере. Есть! Смотрю, улыбаюсь.

До них полторы тысячи километров, ну, чуть больше. Сегодня пятница; если выеду сейчас, завтра до вечера буду на месте. Я так хочу.

Выхожу из дома и звоню Васе:

— Друг, привет, ты на выходные планы имеешь? Нет, не как в прошлый раз. Рыбалка? То, что надо. Прикроешь меня? Типа я с тобой, уплыл куда-то, где у меня связь вообще не ловит, а у тебя плохая. Симку я вытащу, GPS отключу и с другого номера тебе перезвоню. А твоя жена меня не сольет? Моя в больнице. Благодарю за понимание. С меня рыба.

Отключаюсь. Думаю. Может, у меня начинается мания преследования? Прячусь ото всех, явки, пароли… Нет, если бы мания, я бы уже спросил заводскую медсестру: не интересовался ли кто адресом того самого санатория в Крыму? Оплату путевки я делал со своего счета, ее никто не может увидеть… Кстати, надо будет все же спросить медсестру. Она еще должна быть на работе. Звоню. Удивляется, но вспоминает. Ответ отрицательный. Прошу забыть в смысле совсем.

Вхожу в дом:

— Фатима, собери еду с собой, что можно; мне надо отъехать.

Захожу к Карлу:

— В эти выходные меня не будет. Сидеть дома один и вышивать крестиком я не буду. Надеюсь, ты меня понимаешь. В понедельник до обеда вернусь, сразу на работу. Если метеорит упадет на завод или дом, найдешь меня через Васю; его телефон у безопасника есть. Пока.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не очень-то он доволен, по лицу вижу, но выбора я ему не дал. Думаю, он еще помнит, что значит быть молодым.

Переодеваюсь, кидаю в сумку немного одежды. Пока жду пакет от повара, перевожу большую часть суммы от продажи филиала на депозит на три месяца — деньги завода должны работать. Остального должно хватить на новое оборудование и модернизацию здания под цех запчастей. Вот так будет правильно.