Глава 20
Ольга
Мама сегодня уже второй раз подходит ко мне с шепотом:
— Ксюша рисует Игоря. Уже несколько картинок. Я тут ни при чем!
Ну, если моя мама ни при чем, значит, здесь флюиды сами собой рождаются и летают по комнате.
Вдруг стучат.
— Открыто, — сообщаю.
Входит… Игорь?! Откуда он здесь?! Здоровается.
Чувствую — сердце прыгает, щеки пылают. У меня нет слов! А у него нашлись:
— Я тут проезжал мимо, по работе. Решил зайти.
Коробкой конфет прикрывается и смотрит на меня так, что… Маму с дочкой как ветром уносит. Слышу, как хлопнула входная дверь. Кстати, сейчас время ужина.
— Это куда здесь можно мимо проехать? — улыбаюсь. — Врешь, конечно?
— Вру, — смущенно соглашается он.
Садится на мою кровать в угол.
— Я посмотреть на вас приехал. Проверить, все ли…
Зачем слова? Сажусь рядом. Наглядеться на него не могу. Какой же он… Сильный, ловкий, красивый. Единственный, лучше всех. Дети, чувствуя мое волнение, принялись брыкаться, поглаживаю, пытаясь успокоить их.
— Можно, я? — Игорь кивает на живот.
Берусь за его чуткие большие руки и кладу их на себя. Ему можно все. Чувствует толчки сквозь тонкое платье-халат, трогает, удивляется, замирает, наклоняется и прижимается лицом, потом ухом, слушает. Для этого приехал?!
Целует живот сквозь платье, осторожно укладывает меня на спину — очень кстати, потому что поясницу начало привычно ломить. Трогает груди, как бы пытаясь взвесить их на ладонях. Да, тяжелые, налились, хотя до кормления еще далеко. Останавливается и с каким-то отчаянием в голосе хрипит:
— Я хочу это видеть!
Да, любимый, да, как хочешь. Расстегиваю пуговицы халата сверху вниз.
— Здесь можно закрыться? — шепчет.
— Да, ключ в двери.
В несколько прыжков скачет туда и назад, прикрывая рукой лицо. Неужели Федя успел и здесь наблюдение установить?!
Игорь осторожно снимает с меня одежду и белье и завороженно скользит взглядом от лица и ниже, задерживаясь в… ключевых точках. Мне нравится следить за его мимикой, снова видеть восхищение на его мужественном лице. Я не смела и мечтать об этом.
Сидит на краю кровати, тяжело дыша. Он весь напряжен, даже кровать как будто слегка вибрирует вместе с ним. Но он словно действительно собирается ограничиться осмотром. Неужели все это только ради детей?! Или это эксперимент по установлению пределов мужского самообладания?
— Зачем же ты ехал так далеко? Я не отпущу тебя просто так, — говорю, призывно улыбаясь. — Разве ты меня не хочешь теперь?
— Хочу. А тебе можно?
— Если осторожно. Врачи не запрещают. Только не дави на живот.
Наклоняется и обхватывает меня обеими ладонями, слегка сминая грудь. Запускает кончики пальцев в ложбинку над солнечным сплетением, проводит по ней ногтями без нажима вверх-вниз, задевает соски, отчего они съеживаются и почти болезненно торчат. Целует их, целует в губы. У меня от его ласк приятная дрожь гуляет по всему телу.
— Как налились твои груди, — шепчет. — Какая ты вся… особенная, стала еще красивей.
— Ожидание ребенка украшает любую женщину, — утверждаю я.
— Тебе особенно идет, это должно стать твоим обычным состоянием, — шутит, конечно.
Спускается губами ниже, а точнее, поднимается на мой полненький живот и расцеловывает много раз торчащий беременный пупок. Похоже, он ему особенно нравится. Движения детей в себе не чувствую; наверное, им тоже хорошо. Ласкаю их папаше шею, волосы, плечи.
— А мужской стриптиз будет? — шепчу.
— Ах ты, шалунья, — смеется. — Рожать скоро, а ей стриптиз подавай!
Встает, насвистывая знакомую тягучую мелодию из какого-то кинофильма, скидывает обувь и на маленьком пятачке, на коврике между кроватями, начинает раздеваться, одновременно понемногу поворачиваясь. Медленно расстегивает молнию на олимпийке и вдруг рывком спускает ее с плеч, встав ко мне спиной.
Поворачивает голову и вполоборота смотрит на меня, подмигивая и хищно улыбаясь.
— Вот сейчас совсем р-разденусь и что я с тобой тогда буду делать!.. — наигранно угрожает, рыча.
— Ой, боюсь, боюсь! — вторю ему, давясь от смеха и сажусь, опираясь на руки — так лучше видно.
Прикусывает манжету рукава крепкими зубами и вытягивает из него руку. Кружась, как вокруг шеста, вылезает из второго рукава, и, раскрутив олимпийку над головой, забрасывает ее точно в угол.
— Бросок засчитан! Наши побеждают, — хлопаю я в ладоши.
— Но это еще не финал! — подыгрывает.
Берется за подол белой футболки, скрестив руки, и начинает ее стаскивать через голову, до ужаса неспешно, покачивая бедрами, одновременно продолжая поворачиваться и насвистывать.
Вот появляется полоска кожи над брюками, я ее видела раньше, но все равно не могу оторвать взгляда от того, как она растет, расширяется. Денисов знает, что у него красивое тело, — сильное, подтянутое, в меру накачанное. Это шоу, возможно, он делал не раз, но мне хочется думать, что это эксклюзив.
Ура, футболка снята, подброшена вверх комком и забита ребром ладони все в тот же угол. Наверное, Игорь любит волейбол, — догадываюсь.
— А остальное?
Мотает головой:
— Остальное — снимай ты. Если хочешь.
— Конечно, я хочу.
Подступает ко мне вплотную, опускается на колени. Верх его брюк на уровне моих ладоней, а напряженный интимный орган с надеждой тыкается мне в коленку. Отчетливо понимаю, что теперь это точно наш последний интим.
Отчаянно обнимаю мужчину и целую всего-всего. Дрожу и чуть не плачу от чувств. И Игорь тяжело дышит, молчаливо нависая надо мной. Стаскиваю с него последнюю одежду. Но я скоро устаю, из-за своего двойственного состояния, и ложусь на спину.
— Я неуклюжая сейчас, извини.
Он раздвигает мои бедра, поглаживает их и проводит языком по их внутренней поверхности. Отрывается, только чтобы сказать:
— Ты не представляешь, какая ты красивая.
Потом утыкается лицом в мой треугольничек и целует, посасывая, там. Я выгибаюсь, мне и неловко, и — хорошо. Так хорошо, что временами я забываю, что у меня есть тело и, наверное, даже как меня зовут. Мне легко; волны радости накатывают, как теплый морской прибой. Похоже, я кончила, даже ненадолго забылась.
Следующее, что помню — он осторожно поворачивает меня на бок и ложится сзади. Мои груди полностью захвачены в плен его ладонями, мочку левого уха он плотно обхватывает губами, иногда шепча что-то о любви. Мои мягкие складочки прогибаются, принимая в себя его член, но он не пытается проникнуть глубже, туда, где подрастают его дети, а судорожно бьется у входа. Наконец, горячее семя соединяется с моим соком.
Молчим, приникнув друг к другу. Я не забуду его приезд никогда.
Игорь уходит ненадолго в душ. Потом одевается, не сводя глаз с меня; конечно, хочет еще. Но идет отпирать дверь. Рассказываю ему новость:
— Мне вчера делали УЗИ, я написала тебе, но ты был недоступен. У тебя будет два сына.
Замирает. Хмыкает.
— Я — папаша. У меня будут сыны, — произносит, как будто привыкает к тому, как это звучит.
Выражение его лица меняется — осознает. Садится, обнимает, благодарит. Потом ложится на спину и улыбается, глядя в потолок или сквозь него. Чуть позже смотрю — у него глаза закрываются. Бормочет:
— Можно я здесь посплю немного?
— Конечно!
Вырубается тут же. У меня на кровати спит Денисов, усталый и довольный; отец моих детей, мой любимый. Мама с Ксюшей скоро приходят. Когда они засыпают, я укрываю Игоря пледом и осторожно пристраиваюсь рядом. Я дома.
Утром на его часах звонит будильник. Просыпается мгновенно, выключает, вертит головой. И сразу прижимает меня к себе, гладит, зарывается лицом в мои волосы.
— Мне пора уезжать, — говорит так печально, что мне снова хочется его успокоить.
— У тебя случилось что-то?
— Не хочу об этом. Лучше о тебе. Останетесь здесь еще месяца на три? Я вчера переговорил с главврачом. Курс реабилитации Ксюши можно будет продолжить. И вам с мамой сейчас, когда не сезон, процедуры подберут. Тебе очень рекомендуют плаванье в бассейне и гимнастику для беременных, маме — души и массаж. Если не устраивает эта комната, можно переехать в другую, побольше. От тебя нужно только согласие.
— Да, — отвечаю. — Нам здесь нравится, и в номере уже прижились.
Довольно улыбается. А если бы я решила переехать в другой, как бы ты на меня издалека тайком посматривал? "Случайно" Федя бы мимо проехал?
— Вам также понадобится теплая одежда и остальное, — кладет конверт на тумбочку. — Не благодари. За месяц до родов я тебя, то есть вас заберу. Палата в роддоме будет наготове. И квартиру сниму сам. В общем, как ты обычно говоришь: «Все будет хорошо». Не переживай ни о чем, ладно?
Игорь
Еду. Везу Василию рыбу, купленную у рыбаков на Дону, как обещал. Мелькает осенняя растительность вдоль дорог, накрапывает дождь, из динамиков чуть слышен блюз. Что-то я лирично настроен сегодня. Думаю о том, что такое любовь. Вот варианты, которые приходят в голову.
Любовь — это когда делишься наушником, чтобы второй человек мог послушать твою музыку.
Когда идешь вперед рука об руку и знаешь, что второй всегда рядом.
Когда хочешь создать что-то хорошее, чтобы радоваться результатам вместе.
Как-то так.
Помню, чувствую на себе каждый из ее поцелуев.
Месяцы пролетели, как дни. Новый год встретили с Карлом дома — справа Президент в телеящике, слева — Эрика на смартфоне. А прямо по курсу — ряды разнообразных бутылок. В последнее время старик часто пребывает не в духе и дегустирует спиртное, хотя лечение его дочери, по заверениям главврача диспансера, вот-вот завершится. Ну, может, Карлу сейчас молодой обаятельной сиделки недостает. И мне — тоже. А может, он в примету верит — как новый год встретишь, так его и проведешь? Или с кем.
Каникул я почти не заметил, разбирался с последствиями аварии на подстанции, питающей завод. И в одну ночь после суматошного дня видел сон; такой, что и сейчас холодею внутри. Приснилось, что случилось страшное: умерла Ольга в родах вместе с детьми… Я даже в церковь ездил — свечи ставил и молился своими словами.
Надо забыть глупый страшный сон, но как запретить себе думать?! Или как наверняка предотвратить? Ведь женщины, даже самые сильные с виду — нежные и хрупкие в такой ответственный момент. Тогда решил — не буду бриться, пока не родит. Мальчишество это или жертва — не знаю, но так как будто легче.
Февраль. Вот уже моя жена возвращается.
В этот раз пир организовывать не стали, встречаем скромно. Эри в широком платье, в одном из тех, что я выбрал по каталогу одежды для беременных, с хорошенькой круглой подушкой на животе, купленной в театре. Диссонанс в ее внешности и поведении, конечно, чувствую; даже, скорее, подлог. Не знаю, кто из домашних еще не в курсе, что вместо Эрики рожать будет Ольга. Но надо, так надо[Л1] [Л2] [Л3], и поздравления со скорым прибавлением в семействе закрывают собой тему диспансера.
Эри спокойна, даже расслаблена, как будто слегка заторможена, но в роли беременной — самое то. Поправилась и похорошела, считаю. Карл счастлив. Оставляю их, им много о чем надо переговорить. А я запускаю просмотр видеокамеры в одном из санаториев Крыма, улыбаюсь и отсчитываю дни.
На следующий день Семен весь день возит Эрику по салонам. К концу дня приходит она ко мне на работу — волосы нарастила до пояса, над лицом и руками явно трудился не один коллектив. Производит фурор, естественно, как она любит, — посмотреть на нее сбежалось чуть ли не все заводоуправление.
— Вот почему вы от нас свою очаровательную супругу так долго скрывали, — замечает мой зам, кивая на ее живот и улыбаясь. — Кого ждете?
— Это будет сюрприз! — Эрика королевским жестом благодарит всех и сообщает, что удаляется в декретный отпуск.
Приходится мне уйти сегодня с работы во-время. Предлагаю жене согнутый локоть. Ходить Эри стала удивительно хорошо — практически не хромает, видимо, боли, наконец, прошли. Удаляемся, как в спектакле. По большому счету, это он и есть, только не понял еще — драма это или водевиль. Хорошо, хоть зрители не аплодируют и не кричат «бис».
А вот слова заместителя «скрывал супругу», напомнили мне кое о чем. Мать Эрики за все годы своего брака я видел раза два-три, и, можно сказать, издали — ей все время нездоровилось, чем-то болела, хотя выглядела классно. Знаю, что она жила с Карлом в уединенном коттедже, а единственная дочь, со старших классов школы — в отдельной квартире. Точной причины смерти матери не знаю; ну, вроде понятно же — умерла, потому что болела. Как бы там не было… чего-то.
— Федя, — звоню, — а найди мне безопасника, шустрого и смышленого… Нет, ты мне пока не настолько надоел. Считай, что фигурой не вышел. Нужен навроде тебя, но чтобы девушка. Сможешь? Понимаю, что мало таких, но надо. А еще лучше — рожавшая; понятно, для кого? Нет, тебе точно не доверю.
Обещает найти. Еще не совсем страх потерял. Ищи, мальчик. Конечно, девушка расположится к тебе, Феодор, раз ты ее порекомендуешь. Так что выбирай, как для себя, а вдруг у вас сложится?.. Ольга не будет тебя целовать, как меня, даже не надейся.