Глава 29

— Хочешь, я вынесу тебя на балкон и поужинаем там? — Маргл сидел с краю и перебирал мои пальцы.

— Странно…Обычно ты все делаешь, не посвятив меня в свои планы. А тут спросил. С чего бы это? — я говорила себе под нос, не желая видеть его лицо.

Маргл сжал мою ладонь, припал к ней губами и шумно вдохнул.

— Я понимаю, что тебе было неприятно.

— Неприятно? Да я сдохнуть была готова от такого унижения, — я выдернула свою руку и спрятала ее под одеяло.

— Если бы я не наказал тебя, это сделал бы сам правитель. И поверь, тебе бы это не понравилось еще сильнее. Он сестру свою не пощадил, женщину, с которой прожил десятки лет отправил на смерть, почему тебе должно было все сойти с рук? Мы не на Земле. На Даре иные правила, и ты должна их соблюдать. Здесь живут по другим законам, и не старайся их изменить, сделаешь только хуже.

— Ты ждешь, что я прощу тебе все это?

— Нельзя говорить таким тоном с членами династии. Если я бы еще смог простить, потому что люблю и понимаю, что ты в непривычной для себя обстановке, то Герд не обязан терпеть твое хамство.

— А я обязана терпеть твоих любовниц рядом с собой? Обязана сдохнуть, рожая наследника вашей ДИНАСТИИ, — у меня хватило мозгов не ляпнуть «гребаной». — Я должна жертвовать собой, своим здоровьем, своей жизнью, чтобы ты не остался без бабы, на которую стоит? Что ж ты за мудак такой? Чем жертвовал ты? Ты только преследовал, ломал, подминал под себя. Видеть тебя не хочу!

— Ты, не разобравшись, снова обвинила меня во всех грехах! Когда ты начнешь думать, прежде, чем делать? Во-первых, Женева никогда не была моей любовницей. Мы дружили всю жизнь. Она была самым близким человеком, можно сказать сестрой. И тогда нам было удобно делать вид, что мы пара.

Можно ли ему верить? Обычно, он не договаривает. Но не лжет.

— Во-вторых, лея Герда умерла потому, что они нарушили заповедь, и их ребенок был зачат до того, как жрецы совершили обряд в божественном озере. За это следует наказание в виде смерти леи и ребенка. А вот айн продолжает жить в мучениях, с чувством вины. Герду некому оставить Дар, а я не хочу занимать его место только потому, что хочу видеть его живым. Это эгоистично, но я не могу согласиться принять «Сферу Жизни», зная, что мой брат тотчас же уйдет на остров забвения, искать встречи со своей леей в том мире. Ни тебе, ни нашему ребенку ничего не угрожает, потому что мы не преступили закон Создателя.

— Я не верю тебе. Теперь не верю.

— Почему?

— Думаешь, что, скрывая от меня что-то, оберегаешь. Но на самом деле только рушишь доверие.

— Я понятия не имею, как обращаться с любимой женщиной. Раньше как-то не нужно было учитывать чье-то мнение, желания, мечты, не было необходимости угадывать чужие мысли, они меня не волновали, мне было безразлично. Был только я. Один я, даже, если рядом был кто-то еще. Теперь у меня есть ты, и я понимаю, что придется пересмотреть мое отношения ко многим вещам. Создатель дал мне тебя, но не дал инструкцию к тебе. А я стою с полными руками счастья и не знаю, что делать. А если делаю, то почему-то сразу все ломается…

От таких признаний мне, конечно, хотелось растаять, но выклевать мозг этому молчуну теперь моя святая обязанность. И если в эти слова я, может быть, и поверю, то наказание плеткой не прощу ни за что. Пусть мне не было больно физически, но душе тоже бывает больно.

— Даже не стал бы меня бить?

— Так положено.

— Так это вы домострой сочинили? Унижать свою женщину тоже одна из заповедей? Да, мне не было больно, но ты растоптал меня!

— Не унижать, а воспитывать. И я уверен, что впредь, ты будешь осторожна в своих высказываниях.

Ну, если честно, была какая-то доля истины в его словах. Мне не было больно, урок я запомню на всю жизнь, и буду думать, что и кому можно говорить…Но все же, это не повод хлестать по заднице. Можно было объяснить. Может быть, подействовало не с первого раза…но зато мое психическое здоровье не пострадало бы.

Но сейчас, обвиняя его, я словно перебрасываю с себя ответственность. Ведь я тоже могла бы спокойно выяснить все с ним наедине, а не грубить правителю. Наверное, я еще легко отделалась, если моя голова на месте, а я не на острове покаяния хороню труп Нуайи.

— Оставь меня. Я хочу побыть одна.

Мне и правда хотелось побыть в одиночестве. Слишком много вокруг меня людей, слишком редко я могу остаться со своими мыслями наедине. Благо, Маргл тут же вышел, бросив на прощанье продолжительный взгляд.

Одну, в полном смысле этого слова, конечно же меня не оставили. Теперь в каждой комнате стояли камеры, и кто-то постоянно следил за мной. Ну хотя бы так… Но этот постоянный контроль не мог потушить внутри меня искорки радости: одним махом я избавилась сразу от двоих гадюк. И, если бы не эти капли, неизвестно, сколько гадостей мне пришлось бы еще вытерпеть.

Теперь бы понять, что делать с Женевой. Если верить их словам, то Маргл приставил ее ко мне потому что действительно доверяет этой женщине. Да и она мне нравилась, было в ней что-то, заставляющее довериться. Возможно, стоит к ней присмотреться.

Мое обычное утро: измерения, причитания доктора и перепуганные глаза близких, если всех этих людей можно так назвать…

— Яд нейтрализован полностью. Динлингидар, Ваша кровь помогла очистить ее организм, но, к сожалению, лучше от этого не стало. Возможно, дело в чем-то другом, — бледный доктор ходил из угла в угол, чесал затылок и казалось, говорит сам с собой. — И это не похоже на перестройку организма к условиям Дара. Капсула не способна убрать эти симптомы.

— Я постоянно рядом, почему это не исцеляет ее? Ведь раньше все было в порядке?

Маргл практически не отходил от меня. Мы не говорили. Я молчала и предпочитала отворачиваться от него. Он не настаивал. Просто молча обнимал, прижимал к себе и тихо сопел в мои волосы. Я видела, что мое равнодушие его уничтожает, он был сам не свой: грустный, апатичный, нелюдимый. Переживает? Возможно. Замучила совесть? Хотелось бы.

— Не знаю. К сожалению, не знаю…

— А кто знает? — Маргл чуть было не наорал на него, но вовремя взял себя в руки.

Обычно, после еды мне ненадолго становилось лучше. Я вставала и даже немного прохаживалась по своей комнате. Вот и сейчас, умяв две порции арбэлы, я накинула халат, встала и молча поплелась к окну.

Голова кружилась, и ноги были настолько тяжелыми, словно на них висели пудовые гири. Но лежать уже сил не было. Решила выйти на балкон.

А там обычная для последних дней картина: мусор и мелкие животные. Сколько бы их не убирали, птицы продолжали приносить в своих клювах всю эту дребедень. Но это еще ничего. Марглу по нескольку раз в день докладывали, что ко дворцовым стенам приходят дикие животные и тоже оставляют свои «подарки». А касатки, киты и дельфины подплывают почти к самому берегу и оглушают город своим криком.

Никто не понимал, что происходит. И тихая паника медленно закрадывалась в сердца дарийцев.

Переступая через трупики гусениц, я подошла к перилам, откуда было видно море. Сегодня оно было необычным: зеленым, искрящимся золотом. Может быть, оно отражало сияние Тарры? Она была полной, круглой как огромный блин, и сияла ярче обычного. Каждый раз, смотря на нее меня бросало в жар, и силы тут же покидали меня. С самого первого дня моего пребывания на этой планете, стоило мне немного побыть под открытым небом, как я теряла сознание. Поначалу никто не заметил связи, но после того, как я упала на балконе, выпив яд, Женева сделала это предположение. И к ней прислушались. Поэтому теперь, Маргл не отходил от меня ни на шаг, чтобы успеть поймать, если мне снова станет плохо.

— Давай вернемся внутрь, — предложил Маргл обнимая меня за плечи.

— Нет. Мне хорошо здесь.

Меня тянуло к Тарре. Мне хотелось смотреть на нее, видеть на своей коже едва заметные зеленоватые блики от ее света. И ощущать, как внутри меня растет чувство чего-то необъяснимо прекрасного.

Ерзанье у двери привлекло внимание Маргла. Доктор переминался с ноги на ногу и не решался сказать.

— Говори уже!

— Я посмел предположить, что…вашу лею, мой господин, необходимо вернуть на Землю… — Альберт втянул голову в плечи, словно боялся получить по шее за такое предложение.

Маргл метнул в него огненный взгляд.

— Продолжай!

— Там она будет находиться в привычных для нее условиях. Возможно, на Земле ей станет лучше. Она не чувствует Дар родным домом, а дома, как говорят у них на планете, и стены лечат. Подумайте о моем предположении, прошу вас.

Маргл долго молчал, смотря куда-то вдаль. Поджатые губы, напряженная шея делали его не похожим на себя.

— Ты не чувствуешь здесь себя дома. Тебе плохо со мной. Я так и не смог научиться любить тебя так, как ты хочешь. Наверное, я не достоин тебя, и больше не могу удерживать. Ты слишком дорога мне…

Он прав. Дар не был моим домом. И любовь между двумя людьми я представляла иначе.

— Ты хочешь вернуться? — тихо спросил он.

Хочу. Но смогу ли я бросить его? Смогу не думать о нем? Смогу жить без него? Я промолчала. Потому знала ответы, но гордость душила, не позволяя озвучить то, что я хотела бы остаться с ним.

Маргл нажал на вызов в коммуникаторе и отдал приказ. «Готовьте Хайликси. Мы летим на Землю.»

Маргл.

Стены сжимаются со всех сторон, потолок давит сверху. Меня душит. Меня корежит от боли. Не знал, что душа может болеть настолько сильно.

Не малодушничай, скажи еще раз, признайся в своем безумии, прими ее стенания, выслушай, скажи, что был не прав, обними, не отпускай, ты же сдохнешь, как голодный старый волк. Будешь выть о своей боли, будешь выгрызать клыками свое больное сердце. Это твоя женщина, не отпускай ее!

Нет. Она даже не смотрит. Не говорит первой, а на все мои вопросы отвечает сквозь зубы. Не хочет быть со мной. Я должен отпустить ее, должен дать ей свободу. Она должна быть счастлива, она заслужила. Вот только наши печати друг на друге…Эта печать не даст ни одному мужчине соединиться с ней, потому что ее энергию могу принимать только я. Так же как только она — мою.

Дьявол! Я уже хочу придушить того ублюдка, который сможет касаться ее!

Что ж, виноват лишь я, и расплачиваться мне. Я освобожу ее. Пусть и ценой собственной жизни. А без леи жизнь всего лишь числа в календаре.

Я шел по пустынным коридорам дворца, чтобы попрощаться с братом. И представлял, что он почувствует, когда я скажу, что на остров забвения вместо него отправлюсь я. А он, пусть и через сотни лет, но дождется свою лею, и наконец, станет счастлив.