Глава 12 : Замок Маккена.

Был полдень. Я сидела в своём кабинете за письменным столом, когда ясный дневной свет свободно лился сквозь окна, отражаясь на гладкой поверхности дерева и белизне пергаментов. В эти часы, когда дом жил своей размеренной жизнью, я по обычаю приводила в порядок планы и мысли.

Шёл пятый месяц с той поры, как судьба поместила меня в тело Эвелин. Поначалу это казалось наваждением, странным и пугающим, но теперь прошлая жизнь виделась мне лишь туманным сном, каким вспоминают детство или давно прочитанную книгу. От неё остались лишь знания и умения, полезные и точные, которые я без колебаний пустила в дело.

Я более не сомневалась в себе. Я была Эвелин — леди этого дома, молодой женщиной и матерью. Дети мои стали мне родными, их голоса, их смех и тревоги отзывались во мне глубже любых воспоминаний прежнего бытия.

Многое было уже сделано, но ещё больше — задумано. Я перебирала в уме начатые дела.

Я отобрала способных юношей и девушек и сама обучала их счёту, финансовому и хозяйственному учёту, вводя в основы управления. Я показала им порядок двойной записи, где каждое деяние отражается сразу в двух книгах, сохраняя равновесие и ясность.

Особенно отличился Рон, племянник сэра Дональда: ум его был жив и цепок, и вскоре он стал понимать не только как, но и почему всё должно быть устроено именно так. Я предложила ему должность казначея и он с гордостью занял её. Теперь он лихо все подсчитывает на новеньких счетах.

Чтению, письму и основам счёта клановых детей и взрослых, пожелавших заниматься, учит аббат Кринан — человек терпеливый и добросердечный, чья настойчивость приносит тихие, но верные плоды.

И дом, и земли вокруг него менялись. Окна обрели двойное остекление, и покои стали теплее. Новый маслопресс позволил производить вкусное масло. В саду появилась зона отдыха и место для детских игр. Был проведён водопровод — пока лишь в кухню и моечную, но и это уже казалось шагом в будущее.

Мы обзавелись новым инвентарём и удобной мебелью; были сделаны перьевые и пуховые подушки, тёплые одеяла, постельное бельё. Для детей изготовили коляску, чтобы прогулки стали легче. Появились пуговицы, игрушки, более удобное нижнее платье. Даже пища стала разнообразнее и вкуснее.

И всё же, размышляя обо всём этом, я ясно понимала: пройден лишь первый отрезок пути.

В этот миг дверь приоткрылась, и в кабинет тихо вошла Сара.

— Леди Эвелин, — сказала она, — дети уже проснулись. Сейчас будет полдник. Ты пойдёшь с нами гулять?

Я закрыла записи, поднялась из-за стола и с мягкой улыбкой ответила:

— Сара, ну какая я тебе леди, просто Лин, как раньше. Да, Сара. Сейчас иду.

— Лин, я давно хотела тебе сказать, ты очень изменилась после горячки. Ты два года еле выживала, в последнее время даже не реагировала ни на что. Я не знаю, что с тобой они сделали, в ту первую ночь - лорд и наутро Фиона. Ты так и не рассказала. Только с тех пор я видела только твои слезы и молчание. Я очень рада, что ты стала живой, более смелой и решительной даже, чем была дома. Я давно это хотела сказать. Тебя такую совсем не узнать. И это просто здорово!

— Сара, я перед тобой сильно виновата, ведь я не смогла тебя защитить, когда леди Фиона заставила тебя быть служанкой. Ты моя подруга, моя компаньонка, дочь верного сэра рыцаря моего отца, а не простолюдинка. Прости меня и спасибо, за меня и детей. Без тебя я бы не справилась. А теперь, пошли на прогулку, Лиам и Оливия ждут.

И, собираясь к прогулке с детьми под ясным полуденным небом, я подумала, что именно в этих простых мгновениях и заключается истинная мера счастья.

Детям было всего по году и восемь месяцев, и весь наш мир подстраивался под этот возраст.

Лиам и Оливия сидели рядом в двойной коляске, сделанной специально по моему рисунку для близнецов, удобной, широкой, с мягкими подушечками под попками. Они то переглядывались, то одновременно тянулись к одному и тому же — к солнечному пятну на дорожке, к листу, упавшему с ветки, к котятам, которые важно сопровождали нас по саду.

Дымка шла строго по правую сторону коляски, словно несла службу, а Пушок то исчезал в траве, то внезапно выскакивал и начинал гоняться то за кузнечиком, то за бабочкой.

Мы дошли до детской площадки в замковом саду. Я остановила коляску в тени, поправила детям панамки. Лиам сосредоточенно грыз деревянное кольцо, Оливия держала в кулачке ленту и время от времени пробовала её на вкус — с серьёзным, почти философским выражением лица.

Сара присела рядом.

— Смотри, — прошептала она, — будто понимают, что это их сад.

— Они всё понимают, — ответила я. — Просто по-своему.

Сад жил тихо, как живут только сады при замках — без суеты, с достоинством. И вдруг со стороны реки появился Роб.

Он шёл босиком, неся сапоги в руке. Волосы его были мокрые, и тёплый ветер играл ими, будто радовался встрече. Увидев нас, он замедлил шаг, словно не хотел спугнуть полдень.

— Ну привет, — сказал он звонко.

Он наклонился к коляске, и дети тут же оживились. Лиам потянулся к его пальцам, Оливия внимательно посмотрела ему в лицо, потом решительно улыбнулась.

— Купался, — сказала Сара, будто это всё объясняло.

Роб кивнул и осторожно погладил Оливию по щечке.

— Вода сегодня добрая, — сказал он. — Тёплая.

И в эту секунду мне вдруг отчётливо захотелось туда — к реке.

— Сара, — сказала я, — а пойдём к реке, купаться. Роб побудет с детьми, да, Роб?

— Конечно, с удовольствием, — заверил меня Роб.

— Лин… — вдруг тихо сказала Сара. — А спой. Ту песню. Про короля.

Я улыбнулась и запела негромко, почти вполголоса — не столько для слуха, сколько для настроения:

Жил да был, жил да был, жил да был один король

Правил он как мог страною и людьми

Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй

Но, впрочем, песня не о нем, а о любви!

В те времена жила красавица одна

У стен дворца она пасла гусей

Но для Луи была милее всех она

Решил Луи, что женится на ней

Хо-хо! Хо-хо...

Сара подхватила припев:

Все могут короли, все могут короли!

И судьбы всей земли вершат они порой

Но, что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король!

Не может ни один, ни один король!

Мы шли и пели, у реки остановились. Я опустилась на корточки, зачерпнула ладонью воды.

— Вода, как парное молоко, — сказала я Саре.

— Так чего ждём, вперёд, ура!— И быстро на ходу скидывая своё платье, Сара кинулась в реку.

Я присоединилась к Саре, платье бросила на берегу и осталась в лёгких топике и шортах. Сара была одета так же. Наш купальный наряд отличался только цветом. Мы плескались и резвились, напевая нашу веселую песенку.

Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд, оглянулась, никого. Но помня в каком веке я живу, решила за лучшим, поспешить в замок.

— Сара, — сказала я тихо, — лучше вернёмся в сад.

Мы быстро выбежали на берег, подхватили свои платья и скрылись в зарослях кустов, которые росли по дорожке в наш сад.

В саду мы ещё немного поиграли. Лиам тянулся к качелям, Оливия с интересом разглядывала каждый цветок, а я и Сара тихо смеялись, подталкивая коляску, поправляя пледы и наслаждаясь этим простым, медленным временем.

Когда вечер стал прохладнее и огни замка зажглись, мы пошли ужинать. Дети ели с удовольствием, пробуя всё новое, чему я научила готовить Мэг, а котята умиротворённо вились у наших ног.

После ужина мы начали готовиться ко сну. Я уложила Лиама и Оливию, накрыла их мягкими одеялами, поправила подушки и села рядом. Как всегда, я рассказала им сказку — тихую, тёплую, про дом, реку и маленькие чудеса повседневной жизни. Дети слушали недолго — вскоре их дыхание стало ровным, глубоким, и они заснули.

Я долго смотрела на спящих детей, ощущая спокойствие и удовлетворение. Ночь уже полностью вступила в свои права. Я сама легла в свою постель, закрыла глаза и вскоре погрузилась в сон, зная, что день, полный простого счастья, завершён.

Солнечные лучи лениво проникали сквозь занавески, обнимая старинные стены замка своим тёплым светом. Пение птиц сливалось с тихим шелестом листвы в саду, и утро, казалось, само приглашало к жизни. Я медленно раскрыла глаза, улыбнулась своему отражению в зеркале и, словно в ритуале, привела себя в порядок.

— Ну что ж, — сказала я себе с лёгкой улыбкой, — день обещает быть полон приключений… и яблок.

Я спустилась на кухню, где воздух был уже наполнен ароматами свежего хлеба. На столе стояла корзина с яблоками — зелёные и румяные, словно маленькие солнца, привезённые садовником с раннего утреннего сбора. Мэг стояла возле окна, ворча на садовника:

— Зачем столько принес? Ранние яблоки такие кислые, их много не съешь!

Я не удержалась от улыбки: — Ах, Мэг, моя дорогая, кто боится кислинки, тот никогда не узнает сладости! Видишь ли ты яблоки как проблемы, а я вижу их как поле для наших кулинарных подвигов.

Мэг прищурилась, но в её глазах мелькнул интерес. — Ну что ж, если вы так говорите, глава… ведите нас.

— Веду! — ответила я с торжественной грацией. — Сегодня мы сотворим два шедевра: шарлотку и штрудель. Тесто станет нашим холстом, яблоки — музыкой вкуса!

— Уж не знаю, что это, но чувствую, что очередной Дар Божий!

В этот момент на кухню забежала Сара, держась на цыпочках с мисками и булочками: — Дети ждут, Лин!

— Беги же, Сара, — весело крикнула я, — разбуди их своим теплом, а мы с Мэг превратим эти яблоки в пиршество.

— О, Мэг, — сказала я, ловко перехватывая её взгляд, — не сомневайся! Нарежь их тонко, словно кистью художника, раскатай тесто, словно парус в летний ветер, и штрудель воспарит, а шарлотка заиграет ароматами, достойными замка!

Я раздавила специи в ступке, залила яблоки медом и подала их Мэг: — Держи их осторожно, как драгоценность, и пусть каждая щепотка корицы одарит их ярким вкусом.

— И вы правда думаете, что у нас получиться? — спросила Мэг, но глаза её уже светились азартом.

— Верю! — воскликнула я, — ведь кулинария — это то, что можно увидеть, почувствовать и, главное, попробовать.

Тесто скрипело под скалкой, яблоки шептались с мёдом, а я, как полководец, командовала своей армией. В каждом движении чувствовалась лёгкая драма и игра: я подбрасывала яблоки в миске, словно в фехтовальном поединке, поливала мёдом и посыпала корицей с точностью "мушкетёра".

— Мэг, — сказала я, слегка наклонившись к ней, — представь, как аромат штруделя и шарлотки разносится по замку.

Мэг улыбнулась. И я чувствовала: это утро станет воспоминанием, которое согреет сердца всех в замке.

Я вздохнула глубоко, вдохнув аромат летнего утра, яблок и свежего теста. И вдруг, мысль осенила меня: — Если уж готовить, то не просто… мы сотворим шарлотку королевской величины! — сказала я, с азартом блеснувшим в глазах. — И штрудель… на всех хватит, да ещё и по два раза каждому!

Мэг приподняла бровь: — Э-э… вы, миледи, шутите?

— Шутить? — переспросила я, с лёгкой иронией. — Моя дорогая, сегодня нас ведёт не просто утро, а сама Муза кухни!

Почему мы сделали столько? — спросят потом. Ответ прост: лето, настроение, азарт, желание удивить — и, конечно, щепотка моего собственного кулинарного безумия.

И вот, когда тесто свернулось в штрудель, а шарлотка была почти готова к духовке, кухня наполнилась ароматами, что могли бы пленить любого, даже самого гордого придворного. Я отступила на шаг, сложила руки на груди и с лёгкой гордостью произнесла: — Мы сделали это, Мэг… и пусть каждый, кто вкусит, вспомнит это летнее утро, солнце и смех.

Я отступила на шаг, вытирая руки о фартук, и с волнением посмотрела на свои творения: шарлотка, королевской величины, сияла золотой корочкой, словно солнце, собранное в тесто. Штрудели, длинные и упругие, готовы были накормить всех обитателей замка, да ещё и по два раза, если кто проголодается.

— Леди Эвелин, — проговорила Мэг с тихим трепетом, — это пахнет так… что невозможно устоять!

— Верно, — улыбнулась я, — ароматы — наше первое оружие. А потом придёт вкус… Ах, какой будет восторг, когда каждый первый кусочек попадёт на язык!

Сара уже заглянула в дверной проём, не в силах устоять: — Эвелин… это невозможно… кухня пахнет, как дворцовый зал перед балом!

— И пусть так и будет, Сара, — сказала я, — мы сегодня не просто готовим — мы творим праздник. Для всех. Даже для тех, кто не ожидает ни яблок, ни сладкого.

Вдруг до кухни донёсся необычайно громкий шум — топот копыт по двору и крики, которые пронзили утреннюю тишину. Моё сердце ёкнуло.

— Что за шум? — воскликнула я, бросив взгляд на Мэг.

И тут, запыхавшийся, вбежал Рон, с трудом связывая слова:

— М-ми-илорд Йенн… вернулся… и с ним… ещё один лорд…

Я замерла на месте, словно ударенная холодной струёй. По моим подсчётам, оставалось ещё около восьми месяцев до ожидаемого возвращения Йенна. И вот он — уже здесь, внезапно и неожиданно.

В это время в дверях коридора появилась Сара, толкая коляску, в которой сидели мои маленькие Лиам и Оливия. Дети уже были умыты и одеты. Сара накормила их завтраком, уже собиралась идти с ними на прогулку, и как всегда, они зашли ко мне, чтобы я их поцеловала. Но я решила встретить мужа вместе с детьми.

— Пошли со мной! — сказала я Саре, и мы направились через кухню и коридор к большому залу, держа коляску крепко обеими руками.

С каждым шагом моё сердце наполнялось тревогой. Я уже мысленно готовила встречу мужа с достоинством леди Маккена и с твёрдостью.

Впереди мы с Сарой толкали коляску, в которой оживлённо наблюдали мир наши маленькие Лиам и Оливия. Дымка и Пушок уютно устроились у их ног. Я шла спокойно, держа крепко ручку коляски, а верная Сара следовала рядом, готовая поддержать и защитить в любой момент.

И вот мои глаза встретились с глазами двух мужчин, которые стояли в самом центре зала. Первый был высокий, статный, тёмноволосый, глаза — синие, как глубокие озёра. Он смотрел на детей с интересом, с лёгким недоумением и едва скрываемым восхищением. Йенн… но как-то иначе, чем в воспоминаниях; время, расстояние и опасности изменили его лицо. Я поняла: он не узнаёт меня, но взгляд его направлен на наших детей, и в нём вспыхнуло что-то глубокое, почти трепетное.

А рядом стоял молодой мужчина, рыжеволосый, без бороды, с лёгкой улыбкой на губах, который с интересом разглядывал меня и Сару, Сару даже внимательнее. Он заметил малышей в коляске, но едва взглянув на них, прошептал что-то Йенну, и оба мужчины одновременно ухнули — «Канареечка!» — «Персик!» — Их лица сразу озарились радостью.

— Ничего не ясно, что за птица и фрукты, может подарки для детей?— подумала я.—Но, боже, как он на меня смотрит! —меня обдало жаром, щеки запылали.

— Милорд Йенн, рада приветствовать вас дома живым и здоровым… и вас лорд…не знаю вашего имени, милорд, не представите нам гостя? — начала я приветствие.

— Позвольте представить, лорд Хокон Мак Гилле Бригге, сын лорда Эрика. А это …— Йенн явно замялся, но тут прозвучало громко и четко:

— А это - леди Эвелин Маккена, твоя жена, мать твоих детей, моя названная дочь и хозяйка замка, сын мой, и твои дети - Лиам и Оливия. — Припечатала внезапно появившееся леди Фиона.

—Милорды, вы устали и проголодались в дороге, вам надо отдохнуть …

Но Йенн перебил меня:

— Мы ночевали эту ночь в коттедже сэра Фергюсона, хорошо отдохнули и с утра плотно позавтракали. Так что, мы не голодны и полны сил.

Йенн стоял, смотрел на меня и улыбался, улыбался, глядя на Сару и лорд Хокон.

— Ах, отдохнул? Ах, не голоден ? Реально, Фергюсон? Или все же Айрен? Кобель! — мысли закрутились у меня в голове.

Раздался осуждающий вздох леди Фионы.

— Ну раз так, все чудесно. Лорд Хокон, вам, всё таки, Рон покажет ваши покои. Лорд Йенн, я думаю, что вы не заблудитесь в своем замке. Сэр Дональд ознакомит вас с делами клана, да и лорд Роберт к обеду вернется из поселения. Извините, но у нас с детьми сейчас прогулка. Не будем вам мешать.

Я стала поворачивать коляску, чтобы уехать, но Йенн остановил меня. Он подошел к коляске, опустился на колени и коснулся своей рукой маленькой ручки Оливии.

Оливия спрятала свою ручку в кармашек сарафанчика и скривила свои губки, собираясь заплакать.

— Оливия, Лиам — я ваш папа.— В глазах Йенна я увидела и восторг, и радость, и умиление.

—Неть, не папа, папы неть.— Оливия серьезно надумала плакать.

“Так, я этому кобелю не буду помогать, как же, ПАПА! Отец года, блин!”

—Лиам, я ваш папа и я вас люблю.

Лиам посмотрел на Йенна, потом на Оливию и важно сказал:

— Оли, папа. Это - папа.

— Ли, папа?—Оливии стало любопытно. Она затихла. Вдруг ее лицо озарила улыбка, она засмеялась, протянула ручку к Йенну, — папа, ты папа.

В этот момент я увидела в глазах Йенна слезы. “Да, не совсем пропащий однако. Ладно, не будем спешить, посмотрим на его поведение дальше.”