Глава 14: Замок Маккена.

Лорд Хокон.

Я, перекусив наспех и с тем особым нетерпением, какое охватывает человека, внезапно нашедшего цель, достойную всех его мыслей, оставил лорда Йенна в кабинете, сославшись на желание осмотреть замок и его окрестности. Йенн лишь рассеянно кивнул — мысли его были слишком заняты иным.

Я же, едва выйдя в коридор, стал расспрашивать встречных служанок о Саре. Девушки переглядывались, улыбались и, наконец, одна из них, понизив голос, указала путь:

— В крыле у старой башни, милорд. Там, где лаборатория леди Эвелин. Они нынче часто там вместе — что-то варят, считают, чертят… дивные у них занятия.

Слово лаборатория не удивило меня. В моем родовом замке подобные помещения были не редкостью: старые алхимические комнаты, аптекарские покои, залы для опытов и расчётов. Я знал, что за внешней странностью подобных занятий нередко скрывается ум и дальновидность.

Каменный коридор стал уже, свет тусклее. Воздух здесь пах не дымом очага, а травами, горячим воском и чем-то терпким, незнакомым. Я увидел нужную дверь — тяжёлую, дубовую, с коваными петлями, поднял руку, намереваясь постучать… и замер.

Дверь была приоткрыта.

Щель была узкой — не более толщины пальца, — но голоса изнутри доносился ясно. Сквозь щель я увидел леди Эвелин, склонившуюся над тиглем, и Сару, чье лицо в неверном свете масляных ламп казалось еще более одухотворенным. Я не собирался подслушивать. Клянусь честью, не собирался. Но имя мое прозвучало — и ноги будто вросли в каменный пол.

Я узнал голоса сразу.

— Так, так, так… — протянула Эвелин, отрывая взгляд от разложенных на столе листов и внимательно глядя на Сару. — Что это с тобой сегодня, дорогая? Ты словно солнцем опалённая. Щёки горят, глаза блестят… Сара, ты ведь что-то от меня скрываешь.

Сара вздрогнула, будто её застали врасплох, и тут же опустила глаза.

— Я… нет, Лин… то есть… — она запнулась, окончательно покраснев.

Эвелин улыбнулась — не строго, улыбка Эвелин…, в ней сквозило то светлое лукавство, что выдает женщину, чья интуиция уже опередила любые признания.

— Давай без «нет». Я слишком хорошо тебя знаю. Рассказывай. Немедленно.

Сара нерешительно подошла ближе, сцепила пальцы, словно ища в них опору.

— Это было… в саду, — начала она тихо. — Я собрала ромашку и лаванду … и там… там…лорд Хокон.

Эвелин приподняла бровь, но не перебила.

— Он… он подошёл сам. Сначала просто спросил, как растут деревья, — Сара слабо усмехнулась. — А потом вдруг сказал, что никогда не видел, чтобы сад выглядел так… живо. Сказал, что здесь всё дышит.

— И? — мягко подтолкнула Эвелин.

— А потом он посмотрел на меня так, будто… будто я тоже часть этого сада, — слова давались Саре с трудом. — Я растерялась. Он говорил вежливо, сказал, что рад знакомству. И…начал говорить, что я ему нравлюсь, что красивее меня нет… так красиво говорил… — она замолчала, собираясь с духом, — и что хотел бы поговорить со мной ещё.

«…там был лорд Хокон…»

Так вот как это звучит — моё имя в её устах, подумал я с неожиданным теплом в груди.

Я слушал, затаив дыхание, и с каждым словом во мне росло странное чувство — не тщеславие, нет. Скорее удивление. Я привык, что обо мне говорят иначе: как о наследнике, как о владельце земель, как о человеке с холодным взглядом и твёрдой рукой. А здесь — я вдруг оказался всего лишь мужчиной. Я пришёл поговорить. А остался слушать и подсматривать.

— А что же ты? — настойчиво продолжила спрашивать Эвелин.

— А я? Я говорю, не для вас мама ягодку растила и что я себя не на помойке нашла, чтоб ему верить. Вот!

— Сара, ты что, так и сказала, не может быть,—неуверенно спросила Эвелин.

— Лин, но ты же сама говоришь всегда: скажи кто твой друг и я скажу кто ты. И я ему всё высказала, и про то где они и с кем отдыхали, вместо того чтобы ехать сразу домой. И про потаскушку Айрен, и чтоб ко мне не лез, и что розу нельзя рвать…. Вообщем всё ему высказала, вот!

— Так, давай по порядку. Лорд Хокон—сын лорда Эрика и племянник лорда Торберна. Так, Сара?

— Так. Но Лин…

— Сара, более благородных, честных и верных мужчин мы немного видели. Лорд Хокон один из них. Понимаешь?

— Ой, Лин, я не подумала, я так за тебя разозлилась, а тут он такой…Канареечка, и всё такое…, но я и выдала. А ты думаешь, что он…хороший?— Сара робко поинтересовалась у подруги.

— Надеюсь, что он достойный. А то ты там про канареечку говоришь и что за история с розой.

— Да понимаешь, он меня канареечкой называет, наверное имя не знает, а почему я канареечка — не знаю. А роза — он мне, представляешь, твою розу сорвал и подарить хотел.

— Я вижу, что и подарил, ведь это она у тебя сейчас.

— И ничего не подарил, я отказалась, а потом сама забрала, ну… на наше мыло, так ему и сказала.

—Сара…—Но больше Эвелин не могла сказать ни одного слова, она смеялась и не могла остановиться. —На…на… ох… мыло, Сара, всё, я не могу больше смеяться. Ты мне скажи, а вообще-то тебе Хокон понравился? Сара, ты краснеешь? Ты покраснела!

—Лин, не смейся, да, понравился. Ой, Лин, а что если он обиделся на меня?

— Не переживай, все будет хорошо. Он взрослый мужчина. И если он серьезен по отношению к тебя, то не обидится, ведь в чём - то и ты права. Так, давай уже свою розу, будем делать ароматным мыло.

Я тихо отступил от двери, стараясь не выдать себя ни шагом, ни шорохом ткани. В коридоре было прохладно, но мне вдруг стало жарко — как после боя или долгой скачки.

Я направился в отведённые мне покои, чтобы переодеться к торжественному обеду по случаю долгожданного возвращения лорда Йенна домой — после исполненного долга перед короной, службы королевским карательным мечом по наведению порядка в стране.

В замке царило оживление. По коридорам спешили слуги, звенела посуда, из кухни тянулись густые запахи жаркого и свежего хлеба. Возвращение хозяина после стольких лет воинской службы было событием редким и значительным.

Закрыв за собой дверь, я на мгновение задержался в тишине. Снял дорожный камзол, повесил его на крюк и подошёл к умывальнику. Холодная вода прояснила разум, но не смогла прогнать мысли, вновь и вновь возвращавшиеся к прошедшему дню.

Йенн, новый друг. Воин. Человек, прошедший кровь и пепел ради королевской воли. Верный меч трона — и при этом удивительно слепой к тому сокровищу, что ожидало его дома.

Мои мысли невольно обратились к леди Эвелин.

Все, с кем мне довелось общаться в замке, превозносили её ум, выдержку и редкую способность держать в руках замок и людей. Пока супруг вершил волю короля вдали от родных стен, именно она сохранила порядок, достаток и спокойствие этих земель. Редкая женщина.

Её красота не нуждалась ни в золоте, ни в дорогих тканях — она рождалась в ясности взгляда, в точности слов и в умении принимать решения без суеты.

И всё же…. моя Канареечка. Я ей нравлюсь! От услышанного, дух мой воспарил, а грудь теснило неистовое желание воспеть свою удачу и крикнуть о ней самим небесам.

Я сел на край кровати, расстёгивая ремни сапог, и позволил себе забыть ненадолго обо всем.

Сара возникла перед внутренним взором живой и тёплой. Невысокая, подвижная, с быстрыми руками и звонким голосом. В ней не было ни лести, ни жеманства. Она смеялась искренне, сердилась открыто и смотрела так, будто видела во мне не титул и не меч, а просто мужчину.

Желанная.

Слово возникло само — тихо и неизбежно.

Нежная — не слабостью, а внутренним теплом. Верная — по самой своей природе. Преданная подруга. И необыкновенно красивая.

Моя малышка… Я усмехнулся, она бы наверное рассердилась, услышав это, вспыхнула бы и вновь назвала меня кобелем.

И всё же именно так я думал о ней — бережно, почти трепетно.

Я знал: отныне всегда и везде мой взгляд всё равно будет искать одну фигуру. Ту, чьё сердце пело, словно канарейка в утреннем саду.

И мысль о том, что она находится под этой же крышей, делала возвращение лорда Йенна домой праздником и для меня самого.

Эвелин.

Я переодевалась к торжественному обеду в честь возвращения моего мужа, лорда Йенна, со службы короля. Его не было дома больше двух лет.

Что же мне теперь делать? — думала я, глядя на своё отражение. Я приняла эту жизнь. Дети стали моими — не по долгу, а по сердцу. Роб, Фиона… я люблю их. Люди клана доверились мне. Эти земли, суровые и прекрасные, стали домом. Мы уже слишком многое прошли вместе.

И вот теперь… муж.

Йенн произвёл на меня сильное впечатление, он был не таким, каким я его представляла. Он был красив — не изящной, а именно мужской красотой. В нём чувствовалась внутренняя собранность человека, который привык отвечать за свои слова и поступки. Под его взглядом что-то во мне дрогнуло — неожиданно и опасно. Я поймала себя на жгучем, неудержимом желании быть прекрасной в его глазах… и эта дерзкая мысль внезапно пронзила меня пьянящим восторгом.

С детьми он был нежен. Видно было, как он волновался, примут ли они его. И они приняли. Это тронуло меня сильнее, чем я ожидала.

А потом — Айрен. Его спокойное упоминание о ночлеге у неё болезненно задело меня. Неужели он всё ещё любит её?

Служанка Моли помогла мне надеть платье цвета лаванды.

— Вам очень идёт этот цвет, миледи, — сказала она, поправляя рукава.

Она уложила мои волосы с особой тщательностью. Оставалось выбрать украшения…

Я ещё не успела сделать выбор, когда дверь распахнулась.

Я обернулась — и сердце пропустило удар.

Йенн вошёл без шума, но комната словно стала меньше. Его взгляд сразу нашёл меня. Он остановился, задержав дыхание, и на мгновение мы просто смотрели друг на друга.

— Моли, выйди, — сказал он.

Служанка исчезла, закрыв дверь.

Тишина стала плотной, почти ощутимой.

— Я не хотел мешать, — произнёс он, но не отвёл взгляда. — Но время поджимает.

— Я… почти готова, — ответила я, ощущая, как пересыхает в горле.

Он подошёл ближе и поставил на мой столик ларец.

— Это для тебя.

Я медленно открыла крышку — и затаила дыхание. Золото и сапфиры ловили свет, словно живые: тиара, ожерелье, браслет, кольцо. Целый комплект.

Я подняла на него взгляд.

— Милорд… это слишком.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Это то, что должно быть у моей жены.

Он взял ожерелье.

— Позволишь?

Я кивнула.

Йенн стоял позади меня, когда застёгивал ожерелье. Я чувствовала его близость слишком отчётливо и меня это взволновало.

— Ты молчишь, — сказал он негромко. — Я тебя смущаю?

Я встретилась с его взглядом в зеркале.

— Немного, милорд.

Он усмехнулся.

— Йенн. Когда мы одни, зови меня по имени.

Я замялась.

— Я ещё не привыкла… к вашему возвращению.

Он стал серьёзнее.

— Я понимаю. Я вернулся в дом, где жизнь не ждала меня, а продолжалась.

Его пальцы коснулись моей кожи, когда он застёгивал замок. Лёгкое прикосновение — и меня будто пронзило током. Я невольно задержала дыхание.

— Ты дрожишь, — заметил он тихо.

— Вы… слишком близко, — прошептала я.

— Я знаю.

Он не отступил.

Йенн надел мне браслет, затем медленно взял мою руку и надел кольцо. Его большой палец задержался на моей ладони.

— Скажи честно, — произнёс он, не глядя мне в глаза. — Ты рада, что я вернулся?

Вопрос застал меня врасплох.

— Я… — я сглотнула. — Я боялась этого момента.

Он поднял взгляд.

— Почему?

— Потому что эти два года я жила без вас. А теперь не знаю, как жить рядом с вами.

Между нами повисло напряжение.

— Я долго был вдали от дома, — произнёс он медленно. — И понимаю, что возвращаюсь… в уже сложившуюся жизнь. Я не собираюсь забирать у тебя то, что ты построила. И…, Эвелин, я хочу жить не рядом, а вместе.

Он осторожно закрепил тиару в моих волосах.

— Ты красива, Эвелин. Сказочно прекрасна.

Я опустила глаза.

— Я старалась быть достойной хозяйкой. И матерью детям.

—Ты справилась,—твёрдо сказал он.—Роб и Фиона любят тебя. Наши дети —чудесны!

— Эти украшения… слишком щедрый дар.

— Нет, — возразил он. — Моя жена достойна большего. Завтра я подарю тебе остальные подарки, которые привёз, сегодня слишком мало времени, мы должны нашим людям праздник.

Моя жена. Сердце дёрнулось, будто не знало, радоваться ему или спорить.

Йенн внимательно посмотрел на меня.

— Милая, прошлое осталось в прошлом. Не позволяй теням тревожить тебя, Эвелин.

— Вы… всё ещё связаны с ней? — я не произнесла её имя и слова дались мне тяжело, но я заставила себя договорить.

Йенн вздохнул.

— Нет, Эвелин. Прошлое не держит меня так, как тебе, возможно, кажется. Мы остановились не у неё, а у моего вассала Тома, по необходимости. Не более. Люди, наши с Хоконом воины, они очень устали, да и лошадям нужен был отдых. Когда король отпустил меня, я очень спешил домой, к тебе и детям.

Я внимательно смотрела на него, и он, будто понимая мои сомнения, добавил:

— Если бы моё сердце было занято, я не стал бы смотреть бы на тебя так, как смотрю сейчас.—Он осторожно коснулся моего ожерелья.

От его прикосновения меня сново словно прошил ток.

— А как вы на меня смотрите? — спросила я, прежде чем успела понять смысл своего вопроса.

Он чуть наклонился ко мне, его голос стал почти шёпотом:

— С надеждой и предвкушением…

Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки горят.

Что же мне теперь делать? Я приняла эту жизнь… но, кажется, жизнь теперь осторожно, но настойчиво протягивала руку и мне самой.

И я не была уверена, хочу ли я её оттолкнуть.

— Пойдём. Сегодня я хочу, чтобы весь клан увидел, какая женщина стоит рядом со мной.

Я вложила ладонь в его руку, чувствуя тепло и странное волнение.

Мы остановились у дверей зала.

— Готова? — спросил он.

Я кивнула, ощущая, как внутри всё сжимается.

Нет. Но я всё равно пойду.

Двери распахнулись.

И мы шагнули вперёд — вместе.

Похоже, эта история только начинается…