Глава 8. Фраза "пожарил картошку" звучит нормально, если не упоминать, что изначально ставил ее вариться...
-Какая у вас странная шпага, сударь.
-Это арматура, сэр.
Бьорн
- Вы должны поймать эту парочку. Они явно больны на всю голову. Я многое повидал в своей жизни, но такое впервые на памяти нашего города.
- Присаживайтесь к столу. Нам там будет удобнее – и я протянул руку в указанном направлении.
Старик довольно крякнул и пошел к креслу. А Талек наклонился и тихо прошептал.
- Асти с тобой всего несколько часов, а тебя будто подменили. Ты вежливый, любезный, не рычишь и девушек к окровавленным стенам не посылаешь. Просто удивительно. Я тебя сам первый загрызу, если ты ее упустишь.
Я косо глянул на этого шутника и направился к столу. Вот не до жены мне сейчас.
В этот момент в допросную влетел взъерошенный Сигвальд. В зубах у него снова что-то торчало. Может вынести на парламентское обсуждение запрет этой травы? Не нравится она мне. Сиг кивнул и сел в кресло в углу.
- Вы когда вышли из трактира? – задал я первый вопрос.
- Я вышел почти сразу за Эффраимом. Он был очень интересным собеседником и когда он уходил - за ним по домам собирались почти все. Я вышел одним из первых. Только вот штука в том, что мне в ту же сторону. Мы бы пошли вместе, да я расплачивался дольше. А Эффраим ждать не стал. Сказал: «И так Асти ругаться будет».
- Когда вы вышли, кто-то был на улице? - вмешался Калле.
- Нет. Поздно было. Все спали уже. Только вот в кабаке и был народ. Я вышел и пошел вниз к своему дому. А потом и услышал короткий вскрик. Я и не обратил на него тогда вначале внимания. Он глухой был и в стороне. Я проходил мимо того переулка когда до меня донеслись эти странные звуки.
- Звуки? – переспросил я.
- Да. Несли какую-то тарабарщину. Я совершенно точно слышал слова, только вот понять их не мог. Я заглянул в переулок и увидел, что Эффраим лежит своей белой головой ко мне. Она у него запрокинута, и он мертвый. А над ним возвышаются двое.
- Как они выглядели? – нетерпеливо спросил я, и даже на стуле не усидел, подался к нему всем телом.
Получить описание, и арестовать! К Древнему Медведю всё! И уже идти к …жене.
- Так темно же было? И на них черные плащи такие большие и капюшоны надвинуты. А еще маски на нижнюю часть лица. Я толком и не понял кто это даже. Очертания фигур не видны были. Но вот голос…
- Что голос? – я откинулся обратно на спинку стула.
Это надолго.
- Женский голос нес всю эту тарабарщину.
Мы все за столом переглянулись. Вот и нашли все наши догадки подтверждение.
- Всё-таки баба – протянул Калле.
- Что они делали? – вернулся я к свидетелю.
- Так вот я и говорю. Женский голос тарабарщину говорил, а такая она была заковыристая. И цепляла. Ее хотелось слушать и слушать. Я застыл и шагу сделать не мог. Да и страшно мне признаюсь, очень было. Страх сковал и шагу вступить не мог. А потом она упала на Эффраима, баба эта.
- Как это упала? – уточнил я.
- А вот так. Она несла и несла этот бред, а потом рухнула как подкошенная на тело Эффраима. Голову подняла, а глаза у нее стеклянные. Нет скорее как зеркала. Вот.
- Зеркала? - не понял я.
- Да. Я такие зеркала в лавке видел. Глаза - они просто не двигались и в них как будто расплавленное серебро налили.
Мы снова переглянулись.
- Я только глаза и видел. Сверху капюшон, а снизу маска эта. И глаза эти жуткие.
- Верховный Коннетабль, скорей всего глаза у нее закатились, и видно было только белки. Это бывает. Отражение давали такой вот эффект и казалось что они стеклянно-зеркальные. Ночь и довольно далеко. Да еще и общее состояние свидетеля. Это версия – сказал из своего угла Сиг.
- Так. Что дальше? – спросил я.
- Она руки раскинула, а тот второй ей в руку нож кровавый вложил, с него кровь до сих пор стекала. И она начала кромсать бедного Эффраима – свидетель даже глаза выпучил.
- Кромсать? Это как?
- Ну… она кидала его внутренности в разные стороны. Я отвернуться не мог, а вот глаза прикрыть у меня получилось. Уж больно это все жутко выглядело.
- Верховный Коннетабль, я потом поясню этот момент – подал голос Сиг из своего угла.
Я кивнул. Заострять на этом внимание мне не хотелось и самому. Свидетель явно взвинчен и ему этот момент не нравится больше всего. Может упустить что-то по-настоящему важное, если я буду настаивать.
- Что было дальше?
- Она встала, эта сумасшедшая. И подошла к стене. Шаталась при этом как пьяная. Она на стену просто завалилась – продолжил свидетель.
- Это объясняет кровавые отпечатки ладоней – кивнул Калле.
- Но тот второй не сделал ни малейшей попытки ее поддержать. Он в стороне стоял и смотрел – сказал старик.
- Дальше – попросил я замолчавшего свидетеля.
Было видно, что ему нелегко.
- Она стала что-то карябать на стене. А потом когда закончила, стала хохотать. И смех был такой… жуткий. Меня мороз пробрал до самых кончиков волос – свидетель передернул плечами, как будто мерз и сейчас.
- Вот и настроение поднялось под конец написания этой абракадабры – снова кивнул Калле.
- А потом она снова упала, а тот второй так невозмутимо достал блокнот с карандашом и принялся переписывать ту жуть со стены.
- Разглядели карандаш и блокнот?
-Нет. Темно было, я же говорю. И стоял я у входа в переулок. А они в глубине.
- Хорошо. Баба…в смысле женщина упала и на мостовой лежала? А он в это время переписывал надпись в блокнот? – вернулся я к событиям ночи.
- Да. И он еще, как мне показалось, брезгливо через нее переступил, что бы поближе к стене подойти.
Дааа. Невеселая картинка.
- А дальше она в себя стала приходить. Эта припадочная. И я отмер. До этого ни пошевелиться, ни закричать не мог, пока она этот свой речитатив читала. А тут как отпустило. Ну, я и заорал во всю глотку. Они дернулись, на меня посмотрели. А потом тот второй бабу на себя как дернет с мостовой. Она на ногах плохо держалась, но всё же они побежали в другую сторону в переулке. Там выход есть на другую улицу. Туда они и выскочили. Я стоял и орал. А тут уж полиция и подоспела.
- Вопросы? – я обвел всех присутствующих взглядом.
- Рост у них был, какой? – спросил Калле.
- Одного роста они были. И он, и она – ответил свидетель.
- А плащи? Может было что-то приметное? - снова Калле.
Свидетель поцокал языком и покачал головой.
- Плащи дорогие и у нас такие не делают. Приезжие. Из столицы видать – покачал головой свидетель.
- Опознать вы их не сможете – протянул очевидное Калле - А голос, если услышите, узнаете?
- Нет. Она на этом непонятном языке говорила. Нормальную речь то я от нее и не слышал. А тот второй вообще молчал. Так что нет. Не узнаю – снова расстроенно покачал головой свидетель.
- Так. Если больше вопросов нет, то я отпускаю свидетеля. Дан, приставьте к нему одного из ваших полицейских. Любого на выбор. Не думаю, что преступники вернуться. Скорей всего город они уже покинули. Но на всякий случай.
- Это что ж на меня как на Эффи напасть могут? – всполошился старик.
-Нет. Они знают, что вы толком ничего не видели и не поняли. Опознать вы их не можете и им это известно. А возвращаться и устранять вас – лишние хлопоты, и можно напороться на засаду. Вы не представляете угрозы для них. Поэтому ничего не бойтесь – успокоил я старика.
Тот поверил и выдохнул. Я встал, давая понять, что разговор со свидетелем закончен. Старик тоже поднялся и все кто был в комнате, поспешно вскочили. Свидетель принялся уверять меня, как он счастлив был познакомиться и помочь. Я кивнул, попрощался со стариком и снова сел.
Дан подошел к свидетелю, и повел его на выход.
- Так. Сиг? Что у тебя по вскрытию? – обратился я к другу, когда за свидетелем закрылась дверь.
- Убили точно так же как и предыдущие жертвы. Нож в сердце. Вскрикнуть успел, потому что силен был старик. Вот и успел издать возглас. У него была хорошо развита мускулатура. А дальше я понял систему. Она, баба эта, начинает резать тело и вынимает четыре органа. Печень, сердце, желудок – это она делает стабильно. А вот четвёртый орган каждый раз разный. У зеленщицы – это была правая почка, у бродяги – там сложно понять. Тело растерзали. А у старика-реставратора – селезенка. При этом она плохо разбирается в анатомии и действует грубо и режет все подряд. Пока найдет то, что ей нужно проходит довольно много времени. Органы она раскладывает вокруг тела. Я систематизировал, как она это делает. Трудно сказать, зачем это и понять логику этой раскладки.
Я прикрыл глаза. Представлять все это было тяжело. Я мужчина, более того я медведь. Я понимаю, почему полицейские, тоже немало повидавшие на своем веку, напиваются до невменяемого состояния и их рвет при виде тела. Снова поднимается эта злость на этих… Нужно поймать их, и как можно скорее.
- Итак. Что мы имеем в итоге. Они прибывают в город. Кстати как, Калле? Удалось это выяснить?
- Не выяснили до сих пор. Но совершенно точно не дирижаблем. Там билеты именные, да и не прилетал дирижабль в день убийства. И накануне его не было. Город маленький и тут строгое расписание. Есть предположение, что у них свой личный автомобиль. Они приезжают на нем и оставляют его за чертой города. А в городе передвигаются пешком. Пока только такой вариант.
В допросную вернулся Гарди Дан.
- Дан? Где можно за городом спрятать машину?
- Мест множество - пожал он плечами.
- Завтра с утра займитесь. Нужно обойти городские окрестности и выяснить. Может быть, кто-то видел незнакомый автомобиль. Это редкость и его бы запомнили.
- Сделаем. Но только ведь за один день это не осилить.
- Я понимаю, но время поджимает. Я дам своих людей. Нужно прочесать окрестности как можно быстрее. А почему не карета, Калле?
- Лошади. Мороки с ними много. Кормить, оставлять под присмотром. С автомобилем проще. Не зависишь ни от постоялых дворов, ни от смены лошадей. Они нигде не засветились и ни в одном постоялом дворе не останавливались. Значит машина. Загрузил канистры с горючим под завязку в багажник, и ты вообще ни от кого не зависишь.
- Дорогая это игрушка – вздохнул Дан – у нас их две на весь город.
- Они принадлежат к столичной верхушке. Получается что так – высказался Калле.
- Далее. Они появляются в городе пешком. Идут в центр и там ловят первого попавшегося прохожего. Мужчина убивает его, а вот баба впадает в некий транс – я потер лоб.
Похоже, ко мне от моих подчиненных прилипло это грубоватое слово «баба». Но по-другому это отродье женского пола именовать не получалось. Очень надеюсь, что это хотя бы не медведица. Надежда слабая, учитывая ее высокий рост, но может все же человек? Мы точно знаем, что тот второй медведь. Если два медведя это сотворили, представляю, что напишут в газетах…. Могут начаться волнения, что повлечет за собой новые жертвы и это может покатиться как снежный ком.
Сиг вынул свою пахитоску изо рта и, видя, что я пробуксовываю заговорил:
- При этом я почти уверен, что в транс она впадает с помощью заклинаний на латыни. Потом хорошо известны практики прошлого по вызову всякой нечисти. Демоны, черти, злые духи и все это было напрямую задействовано на латынь. Может быть, кстати, и поэтому этот язык так основательно забыт?
- Тьфу ты! Забери их древний медведь! Ну, ты помянул, Сиг, к ночи! Только вот демонов нам и не хватало! – сплюнул через плечо Калле.
- Ну не обязательно демоны. Это может быть похожий ритуал. Продолжай, Сиг – утешил Калле Талек.
- Не стоит упускать из виду, что она могла быть и под воздействием лекарств – продолжил Сиг.
- Накурилась? Или отвар, какой выпила? Дури сейчас развелось – кивнул Калле.
- Препаратов и в самом деле много. Я навел справки, некоторые вещества и в самом деле могут погрузить вот в такой транс. Вот эти ее зеркальные глаза наводят на такую мысль. Но как сами понимаете сказать сейчас что-то конкретное нельзя.
- Но список этой дури, ты мне все-таки составь. Я поспрашиваю, у кого ее можно достать. Какая-никакая, а ниточка – кивнул Калле.
Сиг согласно кивнул Калле и продолжил:
- А возможно, латынь действует как-то гипнотически. Гипноз молодая практика, и только развивается. Его возможности и влияние на мозг пока плохо изучены. Исследований на эту тему мало – задумчиво протянул Сиг, а потом, пыхнув своей пахитоской, спросил - А что там эта женщина-переводчик? Возможно она в курсе про этот обряд на латыни?
Я поднял глаза на Сига.
Тот выронил свою пахитоску. Она покатилась по полу, оставляя за собой ярко красные огоньки кукурузного папируса. Тишина стояла такая, что было слышно, как догорает тонкая бумага. Сигвальд вжался в кресло, вцепившись в подлокотники побелевшими руками.
Талек вскочил.
- Гунна Астрид Таларктос ничего не знает ни про какие обряды на латыни. Она будет помогать только с переводом некоторых слов не более. К делу она привлекаться не будет. И впредь попрошу не упоминать её имя в связи с расследованием – сделав шаг вперед и отвлекая от меня внимание, громко сказал друг.
Я опустил глаза.
Услышал, как выдохнул Сиг.
Что это на меня нашло? Потерял контроль над зверем? Нет. Я Верховный Коннетабль, я не теряю контроль. Я его специально выпустил. Зато все сразу всё поняли. Вот и отлично. Меньше слов, больше дела. Я обвел всех присутствующих взглядом. Задержался на Гарде Дане, тот стоял, слившись со стеной. Вот уж не думал, что можно так вжаться в стену и приобрести такой вот оттенок кожи – бело-зеленый.
Ну, вспылил я. Бывает. Но одна мысль об Асти и вот этом ужасе вывела меня из себя. Да и Сиг так еще задал вопрос как будто Асти и в самом деле может что-то знать про эти кровавые ритуалы.
- Предлагаю устроить небольшой перерыв. Сформулируйте во время него вопросы, которые следует обсудить незамедлительно. Перерыв! – и Талек звонко хлопнул в ладоши, выводя всех из заторможенного состояния и призывая к действию.
Все встали, отодвигая стулья от стола, просто отлипая от стен, и направились на выход. Я бы даже сказал ломанулись. Мысленно хмыкнул. Может мне почаще так делать? И результат будет? А то топчемся на месте как ослы. Прости меня Древний медведь!
- Бьорн, успокойся – толкнул меня в плечо друг, когда за последним находящимся в допросной закрылась дверь, и мы остались одни.
- Талек, я спокоен как медведь в берлоге в период спячки.
- Я вижу! Сиг чуть свою пахитоску не съел, а половина комнаты в штаны не наделала. Ты думай, когда зверя выпускаешь!
- Я не выпускаю! – огрызнулся я.
- Я вижу! – заорал друг.
- Ты повторяешься!
- Ты уж определись Бьорн, то ты разводишься! То ты рычишь при любом упоминании ее имени! Ведешь себя не как взрослый медведь, Коннетабль и прочая, а как малолетняя девственница на первом свидании! Как престарелая кокотка, что строит глазки молодому хлыщу! «Отпущу, разведусь, не отдам, моё!» - слащавым-кукольным голосом проговорил он и продолжил - Противно. Соберись уже. Не будь тряпкой! – сердито гаркнул друг.
Его слова возымели действие. Я схватился за голову и взъерошил волосы. Больно дернул себя за них пытаясь привести в чувство.
- Я не знаю что делать, Талек. Вот зачем мне жена? Я семь лет жил без нее. Я все эти годы прекрасно обходился без жены.
- Жил? Ты называешь последние семь лет твоего существования «Жизнью»? Ну, ну. Может быть, тебе следует подумать об этом? И понять что жена тебе нужна вовсе не для того что бы быть медведем, а что бы оставаться человеком?
- Я пока с трудом могу думать. Разум мне говорит, что Асти мне не нужна, что нужно помочь, дать денег и развестись! Но вот чувствую я совершенно другое. Я не хочу ее терять! Но что если это просто желание лютого собственника, чистой воды эгоизм и жадность медведя? Не честнее ли будет просто отпустить и ее и себя? Я запутался, Талек.
- А тебе не приходило в голову – «умному» такому и «благородному»! Верховному Коннетаблю, прости меня за сарказм Древний медведь! – и Талек поднял голову к потолку, а потом продолжил – Что ты вот такой весь из себя - ей будешь просто не нужен? Она прекрасно обходилась все эти годы без тебя. И если бы не смерть Эффраима, то ты бы не дождался от нее не то что объятий, а даже доброго слова? И рыдала она от горя, которое прорвалось, а не от неземной радости от встречи с тобой, таким «прекрасным»?
- Приходило. И представь себе, я все это понимаю. И вот еще и поэтому сомневаюсь, что мне стоит прилагать усилия, что бы вернуть ее. Если ей хорошо было и без меня? То зачем рушить и ее и мои жизни? Зачем тащить ее в столицу на встречу с тамошними снобами и надменными медведицами? Только вот одна мысль о том, что я ее отпущу, и на этот раз уже насовсем, выкручивает мне все внутренности! – и я снова схватился за голову.
- Тебе нужно поесть. Голодный ты злой. Впрочем, ты и так злой, но когда голодный просто зверь. Нет, ты и так зверь. Но голодный – ты дикий зверь. Пошли, пошли. Там есть общая комната-отдыха. В ней можно поесть. Ты видел, как у него тут все устроено здорово? Может сманить его к нам? Гарда? – затараторил Талек и тянул меня из допросной.
Я глянул на него на последних словах, и он поднял руки.
-Понял, понял. Плохая идея. У него с Асти ничего не было. Так что если надумаешь его убивать, придумай другую причину.
Из комнаты отдыха всех сотрудников полиции сдуло первым зимним ветром почти моментально, стоило нам туда войти. Я хмыкнул. И вот не сделал же ровным счетом ничего? И чего это они? Калле впрочем остался, а вот Сиг собирался сбежать, но я схватил его за локоть.
- Прости – сказал я.
- Да, понял я уже все. Рассказали. И про то, как бежала к тебе по переулку едва увидела. И про то, как ты всё бросил и увез её. И про то, что ты без неё зачах и одичал. Мне за эти пять минут тут уже все в красках расписали. До столицы дойдет версия, что ты сражался за нее в облике белого медведя с толпой озверевших горожан, не желавших её тебе отдавать – покачал Сиг головой, но уходить передумал.
Талек уже вовсю суетился, а непонятно откуда взявшиеся слуги накрывали на стол. А! Точно. У меня же личный повар, мысленно хлопнул я себя по лбу. А откуда он у меня кстати? Ребекка сосватала. Она говорила, что он мне зачем-то очень нужен? А вот зачем я пропустил мимо ушей. Ну и ладно. Пока в дирижабле места хватает пускай за нами ездит.
После еды и в самом деле стало легче. Сиг о происшедшем в допросной не вспоминал, как будто ничего и не было. Только я услышал, как Талек шепнул ему: «Надо почаще из морга вылезать и узнавать последние новости. Тогда и впросак попадать не будешь». Я мысленно хмыкнул. Я же извинился?
Весь оставшийся день мы обсуждали текущие вопросы. Где искать машину, на которой приехали убийцы, возможно ли что они скрылись в одном из домов и затаились там. Ну куда-то же они делись из того переулка?
Потом были рутинные вопросы: кто, куда и зачем. План мероприятий по опросу местных жителей. Вдруг кто-то все же заметил хоть что-то? Тем белее мы наметили и список вопросов. Теперь мы искали машину и две фигуры одного роста в черных плащах.
Ближе к вечеру я засобирался на выход. Мне пора к… жене.
Талек сдержанно кивнул и пошел меня проводить. Я одевался, когда от него прилетело напутствие:
- Не вздумай!
Я кивнул и вышел. За мной бесшумными тенями вышли два телохранителя. Я уже так привык к ним, что порой не замечал их присутствие. К Асти тоже нужно приставить не меньше двоих. В прошлый раз один не справился, а шофер вообще… Злость поднялась волной, и я решил пройтись.
Не знаю я, что говорить сейчас жене. Просто не знаю.
Я вышел на улицу. Сумерки спускались на заснеженный городок. Я медленно шел по направлению центра. Нужно что-то решать. И решать сейчас, до разговора с женой.
Нужна ли она мне? Или проще развестись? Отпустить ее и не мучиться? Однажды я так и сделал. Сделал, да не доделал. И я дал сам себе мысленно подзатыльник. Ну, кто-то же ещё должен? Не только же Талеку.
За семь лет я привык к её отсутствию в моей жизни, и смирился. Смирился с тем, что она больше не встречает меня улыбкой. Смирился, что не могу, как раньше зарыться носом в ее волосы. Смирился, что она больше не рассказывает мне забавные вещи, вычитанные ею за прошедший день. Смирился с тем, что я больше не вникаю в различия толщины реставрационной бумаги и способах приготовления безопасного для книг клея. Все эти мелочи спасали меня. Да, Асти не была сильной опорой и поддержкой в политической жизни, не была выносливой медведицей, но ее ценность для меня была не в этом. Она смягчала для меня этот мир, заполняла его красками и жизнью.
Зачем мне опора и поддержка? Я сильный медведь, глава дома Белых медведей. Самого сильного дома из восьми представленных в парламенте. Опору я найду и в другом месте. А поддержать мой дом и склонить к сотрудничеству мечтает любой из домов Медведей.
А вот где найти ласку, тепло и любовь, я за последние семь лет так и не понял.
Как я провел эти семь лет? С трудом вот сейчас могу это вспомнить. Бесконечные заседания парламента, визиты, сплетни, интриги, заговоры. Каждый год похож на другой и слились для меня в один бесконечный нудный серый день. А вот те два года, что я провел с Асти - я помню отчетливо, несмотря на то, что старательно убивал все воспоминания о них.
Не то что бы, я не пытался ее заменить. Я пытался. Менял медведиц, светских дам и не одна рядом со мной долго не задерживалась. Не было в них ни тепла, ни света. А самое главное что я в половину не чувствовал с ними тех эмоций, что я получал от Асти просто когда она сидела рядом.
Поэтому я и прекратил поиски и довольствовался временными содержанками. С ними все просто и понятно. Деловые отношения, построенные на деньгах. Я платил и получал в постели на все готовую женщину. У меня и сейчас есть такая в съемной квартире столицы. Уже не помню, которая по счету за последние семь лет. И о каждой судачат, и промывают все косточки, и, разумеется, о ней знает вся столица. Асти о ней непременно доложат. Древний медведь! О чем я думаю?! Мне нужно решить, что мне делать дальше, а уж о чем узнает или не узнает Асти, я подумаю после этого!
Сейчас спустя годы я понимаю, что натворил. Понимаю как мерзко и глупо себя вел. Почему я тогда не думал о последствиях? Наверное, просто потому что был уверен, что она всегда будет рядом. Что нет, и не будет в мире той силы способной разлучить нас. А оказалось, что это можно сделать так просто. Достаточно одного вопроса и короткого ответа, что бы жена ушла. Так просто и так безвозвратно ужасно. Почему я тогда не вернул её сразу? Почему прекратил поиски? Почему позволили себе и дальше оставаться таким глупцом? Потому что не осознавал тогда всю важность Асти в моей жизни, не понимал, как многое она делала для меня, не догадывался, что без нее все теряет смысл. Мне понадобились годы, что бы это понять.
А еще встряска. Последние события словно вытолкнули меня из берлоги, в которой я спал вот уже семь лет. Я вылез на солнце и понял, как же долго я проспал. И как много потерял. Я ведь еще сегодня утром и не думал о том, что бы вернуть ее. Не хотел менять устоявшуюся спокойную жизнь. Сам бы я никогда не решился ее отыскать. С горечью стоит это признать. Самовлюбленный идиот.
Я хочу ее вернуть. Вернуть, во что бы-то не стало. Я без нее не живу, не дышу и не радуюсь этому волшебному миру. А значит, моя жена нужна мне. И я сделаю все, что бы она смотрела на меня с прежней любовью и доверием. Почти уверен что будет мне не просто. Асти и в самом деле обходилось без меня все эти семь лет, Талек прав. Но сейчас у меня есть хоть и не большое, но все же преимущество. Смерть Эффраима выбила её из привычной колеи и ей нужна моя помощь. Возможно, это и не совсем честно и благородно пользоваться моментом и вот таким ее состоянием, но на войне все средства хороши. К тому же я не собираюсь выходить за рамки. Асти потом придет в себя и припомнит мне все мои промахи. Так что действовать грубо или давить я не собираюсь.
Да, возможно не сразу, но мы всё преодолеем. Я завоевал ее один раз. Сумею сделать это и во второй.
Я дошел до центра города. Горожан на улицах было уже не много, фонари еще не зажигали, и было довольно светло. Фонарщики еще наверняка и не собирались на смены, ожидая, когда город окончательно укроет тьма. Хотя в городе произошло жуткое убийство, а слухи разлетаются с огромной скоростью. Возможно, все просто попрятались по домам. Да и погода не располагает к прогулкам.
В центре города стояла огромная ель, старая традиция которой уже много веков. В каждом из Восьми Домов Медведей было принято высаживать точно такую же ель. Если вдруг дерево погибало, один из домов незамедлительно предоставлял новое дерево. Все горожане ухаживали и заботились о праздничном дереве. Никому и в голову не придет оборвать или смять у дерева ветку. Во многих городах толщина и высота такого дерева была просто огромной.
Традиционно с приходом первого снега на дерево вешались изготовленные своими руками поделки. Правда, последнее время богатые горожане все больше вешали кошелек с деньгами. Мол, я деньги заработал и обмен равнозначный.
Традиция была в том, что ты вешаешь свой предмет, а забираешь чужой. И при этом загадываешь желание. Делать это можно было весь зимний период, начиная от первого выпавшего снега и заканчивая весенними оттепелями. Только вот сделать это можно было всего один раз.
Когда последний раз я вешал что-то на ель? Семь лет назад и вешал. Асти меня потащила, едва только первый снег покрыл улицы Столицы Восьми Домов Дубхе. Я тогда сначала злился, а потом получил огромное удовольствие от этой затеи. Что же я тогда загадал? Сейчас уже и не помню. А Асти? Помнит ли она?
Я подошел к дереву. На нем мало что пока висело, снег ведь идет всего второй день. Весной традиционно все, что останется на дереве раздавали бедным. Поэтому в столице принято было не трогать кошельки с деньгами, что вешали богатые горожане, а забирать поделки малышни.
В этом маленьком провинциальном городе не уверен, что есть такая традиция.
Я полез в карман. Кошель нашелся. Я покрутил его в руке и, решившись, привязал к лапе дерева. Что мне загадать?
Я хочу семью. Вернуть в мой дом то тепло, что ушло из него семь лет назад. Вернуть смех и вечерние посиделки с любимой женщиной перед камином. Вернуть ночи наполненные страстью и желанием. Вернуть все то, что я так опрометчиво потерял. Не сберег, когда у меня все это было.
За моей спиной послышался шум и я обернулся.