Глава 14

В финальной стадии игры (эндшпиле) от того, как будет использован король, зависит судьба всей шахматной партии.

Дверь в покои распахнулась. Тяжелая поступь Вара заставила меня поднять голову. Одного короткого взгляда на лицо советника хватило, чтобы молча отложить в сторону медицинский трактат, написанный кем-то из одаренных еще до эпохи их изгнания из клана. Я нашла его в отцовской библиотеке. Меня в большей степени заинтересовал не текст, а набросанные карандашом рисунки. До того как Мир предупредил о визите Вара, я с интересом рассматривала изображение сердца. На картинке оно напоминало скорее сморщенную грушу, а вовсе не то средоточие нитей, которое я привыкла видеть внутренним взором. Тема отзывалась во мне трепетом и странным предвкушением. Возможно, зная чуть больше о человеческой природе, я смогу лучше распоряжаться своим даром? Быстрее залечивать раны, избавлять от хворей и… вероятно, убивать.

От последней мысли настроение резко испортилось.

– Что такое, Вар? – как можно спокойнее поинтересовалась я. – Мир сказал, у тебя что-то важное.

Утро, как и последние дни, выдалось хлопотным. Надвигающаяся война, нарастающее недовольство вождей кланов, страх и враждебность простого люда перед поселившимися в замке одаренными… Все это требовало моего неусыпного контроля. Казалось, стоит мне отвлечься, и все вспыхнет, как стог сена, к которому по неосторожности поднесли зажженную лучину.

– К сожалению, да, Ваше Величество.

Вар прятал беспокойство за короткими, нарочито спокойными фразами. Предчувствие неминуемой беды заставило меня внутренне подобраться.

– Что случилось?

– Старший сын вождя клана Камышовых Котов высказывает опасения из-за появления в клане одаренных. Он настойчиво и последовательно сеет сомнения среди ваших подданных, которые, к слову, и без того сбиты с толку вашим решением.

Ладонь, которая лежала на столе, дрогнула, но с моих губ сорвалось лишь равнодушное:

– Вот как?

– Да.

На стол лег мелко исписанный лист бумаги – послание от одного из членов клана. Послание, в котором автор исходил ядом в сторону того, кто посмел усомниться в моем решении.

Я, памятуя о том, что мои плечи должны быть расправленными, даже если хочется в этот момент сжаться, медленно погрузилась в чтение. От поднявшегося в душе страха я вся словно заледенела. Сердце покрылось инеем, и, возможно, именно этот холод позволил мне сохранить лицо.

Волнения среди знати? Сейчас, когда мы на пороге войны?

Я прекрасно понимала, чем это грозит моей неокрепшей власти. Чем это грозит мне, а главное – сестрам.

– Кто? – тихо спросила я.

Донос вышел длинным и обстоятельным. Его составитель не поскупился на заверения в собственной преданности.

Вар сразу понял, о чем я.

– Вождь клана Ворона. Он лоялен к вашей власти.

Я чуть скривила губы. К горлу подкатила легкая тошнота.

Лоялен. Скорее, просто хочет урвать кусочек пожирнее в этой битве интересов, стервятник.

– Что ты предлагаешь, Вар?

Я откинулась на спинку кресла и прямо посмотрела на стоящего спиной к окну советника. Солнечные лучи золотыми нитями сверкали в его медных, еще не тронутых сединой волосах. Я невольно прикоснулась к своим серебряным прядям, забранным в высокую прическу.

По возвращении никто не задал мне ни одного вопроса о той отметине, что оставила на мне поездка, но я слишком часто ловила на себе любопытные взгляды, чтобы понимать: изменения в моей внешности не остались незамеченными.

– Вы можете казнить сына вождя. Никто не должен сомневаться в вашей власти и в тех решениях, что вы принимаете.

Вар выдержал паузу. Она повисла в комнате, как звенящая от напряжения тишина перед первым раскатом грома в грозовую ночь. Я выждала немного, а затем перевела взгляд чуть левее – на окно, из которого тянуло ароматом цветущих деревьев.

– Но? Ты говоришь так, будто подразумеваешь, что у меня есть выбор.

– Да, Ваше Величество. Я бы советовал поступить иначе.

– Как?

– Созовите совет кланов. На нем убедите вождей в том, что нам нужна помощь. Вожди неглупы, они понимают, что, как ни храбрись, без одаренных нам не одолеть кирков.

– Тогда почему вожди так упрямятся?

Я едва подавила в себе желание вскочить со стула и отшвырнуть тот в сторону.

Я нашла единственно возможное решение, позволяющее выиграть войну без ужасающих жертв с нашей стороны. Без риска голода и мора, неизменно приходящих в города тогда, когда война становится затяжной и изматывающей.

Но вожди все равно недовольны!

– Страх, Ваше Величество. Слишком много изменений за короткий срок: ритуальный поединок, женщина на троне, появление одаренных… Люди лишь хотят убедиться, что они на верном пути.

Страх. Перед женщиной на троне и перед силой, которую они не могут контролировать, – одаренными.

Люди готовы погибнуть, но не связать себя с тем, что их пугает. Они так и не поймут, что победить можно лишь одним способом: взглянуть в глаза своему страху, спуститься на самое дно темноты.

В памяти всплыли картины, до сих пор приходящие ко мне в кошмарах: остекленевший взгляд Света, кровь на моих руках, сжимающих рапиру, падающий в реку Воин…

Я могла многое рассказать о том, как шагнуть за грань страха. Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и отогнать от себя мучительно-болезненные воспоминания. Когда я задала вопрос, голос не дрогнул:

– А как быть с сыном вождя Камышовых Котов?

Разум подсказывал, что выбор невелик: темница или плаха. Оставлять на свободе того, кто наводит смуту среди знати, которая и без того с сомнением взирает на мое правление, слишком опасно.

И снова на одной чаше весов моя жизнь и жизни моих сестер, на другой – чья-то судьба. Убив однажды, я будто обрекла себя на то, чтобы вновь и вновь выбирать чужую смерть.

– Он должен заплатить за свои слова. Его судьба станет уроком для других.

Я медленно кивнула. Спорить с Варом было сложно. Несмотря на понимание его правоты, что-то внутри меня сопротивлялось этому решению.

Прежде, до гибели Света, я бы пришла в ужас от необходимости отдать приказ о казни человека. Теперь это вызывало лишь досаду, раздражение и горечь, но не липкий страх, змеиными кольцами сжимающий сердце.

Я изменилась.

Важную часть прежней меня – слабую, милосердную – словно постепенно отсекали по кусочкам: смерть брата, поединок, убийство Воина, поездка к одаренным… Все это заставило меня пройти через боль перерождения. Я еще не понимала, какой стала, но отчетливо ощущала изменения в себе. Прежняя Кара не смогла бы предстать перед вождями клана в мужском костюме, не смогла бы принять сложное решение в одиночку, и, конечно, ей было не по силам отстоять его.

Я так сильно погрузилась в размышления, что до меня не сразу дошел смысл слов Вара.

– Но, Ваше Величество, я бы не советовал его казнить.

Я удивленно моргнула. Прежде не замечала за Варом склонности к мягкосердечию.

– Считаешь, его нужно простить?

Вар усмехнулся – холодно и хищно. Нет, я поторопилась с выводами. Прощать советник не умел.

– Будь на вашем месте кто-то другой, я бы посоветовал отправить предателя на плаху, но, Ваше Величество… На троне вы недавно, и, скажем честно, сторонников у вас немного. Лишиться их, проливая реки крови, слишком опасно.

– А клан Камышовых Котов – мои сторонники?

– В самом клане разлад, Ваше Величество. Несправедливое, по их мнению, наказание может сплотить враждующие стороны. Пока в клане нет единства, им проще управлять.

На меня, словно морская волна, накатило облегчение. Доводы Вара звучали разумно. Значит, мне не придется никого казнить?

Несмотря на хаос в мыслях, в душе воцарилось спокойствие. Его нарушало лишь понимание того, что Року подобное милосердие точно не понравится.

– Я бы посоветовал, Ваше Величество, проследить за тем, чтобы сын вождя Камышовых Котов одним из первых отправился на поле боя. Пусть ему выпадет честь защитить свои земли и сразиться за королевство, судьба которого его так волнует.

Я нахмурилась, не до конца понимая, куда клонит Вар. Мы собирали войско для первой атаки на кирков, подошедших слишком близко к нашей границе. Конечно, в нем будут представители кланов – ближайшие родственники вождей, но мало кто желал отправить в бой старших сыновей. Слишком высок риск потерять наследника дома.

Вар, видя мое недоумение, с жесткой усмешкой пояснил:

– Подлец сгинет от вражеской стрелы в первой же схватке. Вот увидите.

– В первом же бою? – задумчиво повторила я. – Уверены?

– Можете не сомневаться в этом.

Я опустила взор. Намек Вара был более чем прозрачен. Я понимала, что, даже если сын вождя обладает невероятным везением, с поля боя он все равно живым не вернется. Неважно, кем будет пущена стрела – своими или чужими. Ему от нее не уйти.

Убрать недовольного, не замарав руки в крови? Что ж, это в духе Вара.

Все было так просто и понятно, что казалось, мне стоило лишь кивнуть и росчерком пера решить судьбу того, кто посмел покуситься на мою власть. Этого требовал разум, этого хотела новая Кара, прошедшая через кровь, боль и страх. Но часть прежней меня – та, которую я, несмотря ни на что, сохранила, – колебалась.

Молчание затягивалось. Советник начал проявлять нетерпение.

– Мне нужно подумать, – неохотно сказала я.

– Как скажете, Ваше Величество.

Вар, пряча недоумение, согнулся в поклоне и вышел за дверь. Я, оставшись одна, уставилась невидящим взглядом в окно. Прошла пара мгновений, прежде чем оцепенение сменило яркое, непреодолимое желание выйти из комнаты, где всё: письменный стол, стопка документов, королевская печать и перо в чернильнице – раздражало, душило и вызывало отвращение.

Я выскочила за дверь и широкими шагами быстро миновала холодный темный коридор. В замке, несмотря на теплую погоду, топили камины, но от сквозняков это не спасало. Я поежилась и пожалела, что не взяла накидку. Попадающиеся на пути слуги торопливо кланялись, в их спешно отводимых взглядах почтение мешалось со страхом. Прежде, до появления в замке одаренных, такого не было.

Залитый солнцем двор встретил меня привычной суетой. Слышалось конское ржание, под ногами сновали куры, в загоне повизгивали свиньи. Между хозяйственными пристройками носились малыши, дети постарше были пристроены к делу – кто-то таскал ведра с водой, кто-то присматривал за скотом. Чуть поодаль женщины развешивали мокрое белье на веревках, натянутых между деревьями.

Я ненадолго прикрыла глаза и запрокинула лицо, позволив солнцу ласково коснуться кожи и развеять ту дурноту, что туманила разум. Постояв так недолго, я хотела направиться к высохшему дубу на краю поля – месту, где я чаще всего принимала решения, – но вдалеке, среди плодовых деревьев, мелькнуло платье Шуты. Ноги сами понесли меня к саду – к той части, где все было пронизано ароматом цветущих яблонь.

Отодвинув ветви густого кустарника, я с удивлением замерла. Под высокой раскидистой яблоней на голой земле сидела Шута. Перед ней были разложены орехи. Она взяла в руки один, взвесила его, а затем протянула стоявшему рядом Дору. Чуть поодаль я приметила Чайку, Рони и еще троих незнакомых мне детей – двух мальчишек и одну девочку.

– Справится? – с сомнением спросила Шута, обращаясь не к Чайке, а к Дору.

Тот стоял спиной ко мне, я не видела его лица, но насмешливое фырканье мальчишки все сказало за себя.

– Конечно.

Я не торопилась покидать свое убежище. Мною овладело жгучее, почти детское любопытство. Что задумала эта компания?

Дор взглянул на подругу, дождался ее спокойного кивка и, замахнувшись изо всех сил, отправил орех в полет.

– Чайка, давай! – крикнул он.

Та, чуть нахмурив брови, вскинула руку. Орех, летевший вправо, резко изменил направление. Он с громким свистом, разрезающим воздух, устремился назад, к яблоне. Затем взмыл вверх, застыл напротив темнеющего в коре дупла и принялся чуть подрагивать в воздухе, словно поддразнивая кого-то.

Я перевела взгляд на детей. Дор выглядел довольным, Чайка – сосредоточенной, Рони – немного встревоженной, остальные смотрели на орех, широко разинув рты от удивления.

– Так… Вот сейчас! – скомандовал Дор и дал отмашку.

Все дети, за исключением самой Чайки, подхватили с земли по ореху. Как снаряд из катапульты, орехи просвистели где-то совсем рядом со мной, а затем, повинуясь невидимой силе, развернулись и устремились к дуплу. Тому самому, из которого настороженно выглянула рыжая белка. При виде ореха она оживилась, но совсем скоро растерялась: перед ее носом затанцевала целая горсть рассыпанных в воздухе лакомств. Белка испуганно пискнула и скрылась в дупле.

Между яблонь пронесся громкий смех. Чистый, словно вода в горном ручье, и радостный – такой бывает разве что у детей, еще не утративших веру в чудо.

– Не знал, что проклятые так умеют! – с восторгом воскликнул один из незнакомых мальчишек.

Я хотела выйти на поляну, но, заслышав слова Дора – раздосадованные, обиженные, – застыла на месте.

– Мы не проклятые, – мрачно сказал Дор и бросил чуть вызывающий, открытый взгляд на Рони. – Мы одаренные.

– Ну, в моей семье вас называют иначе, – рассмеялся другой мальчишка. – Но какая разница, если вас все равно перережут в ближайшей битве.

– Отец говорит, вас пустят в расход, чтобы спасти наших воинов, – добавила девочка. Ее жестко одернула за рукав Шута, и грубиянка вскрикнула, потирая запястье: – Ай! Что, правду же говорю!

Сказано это было с насмешкой. Даже в моей душе вспыхнуло раздражение, поэтому я совсем не удивилась, когда с пальцев Дора сорвалось пламя. Оно прошлось под ногами у детей и, взметнувшись, дыхнуло в лицо трем обидчикам. Те отпрянули и закричали:

– А-а-а!!!

– Помогите!

Мгновение, и топот их ног послышался уже где-то в стороне замка. На поляне остались Дор, Чайка и Рони с Шутой.

– Вот дураки, – фыркнула Шута и, не сдержавшись, порывисто схватила Чайку за руку. – Даже предки-львы так не умели! Мне нравится твой дар!

Чайка покраснела, на ее губах расцвела неуверенная улыбка. Дор, все еще сжимающий ладони в кулаки, чуть расслабился. Но все испортила Рони. Она покачала головой и сурово заметила:

– Зря вы так.

Дор тут же ощетинился.

– Ничего им не будет! Огонь их даже не тронул.

Это было правдой. Даже я со своего места видела, что пламя не причинило вреда детям.

– Но напугал, – отрезала Рони. – А там, где страх, не будет дружбы.

Ее слова заставили меня задуматься. Они словно царапнули по чему-то больному, скрытому от глаз наспех сделанной повязкой.

Рони взяла Шуту за руку и тоже направилась к замку. Младшая обернулась через плечо и состроила умильную мордашку, призванную продемонстрировать, что в ее уходе виновата исключительно Рони.

– А ты? – бросил вдруг Дор, будто для него и правда был важен ответ. – Ты меня боишься?

Сердце кольнуло болью. В интонации Дора почудилось что-то такое, что напомнило мне о Роке. Кажется, муж тоже отчаянно мечтал, чтобы я полностью доверяла ему. Видеть страх в моих глазах было для него непереносимо.

Рони вздрогнула, остановилась, а затем резко обернулась.

– Тебя – нет, – спокойно проговорила она и продолжила путь.

Дор выдохнул с облегчением. Напряженные плечи расслабились, даже немного поникли.

Я решила, что прятаться дальше уже попросту неприлично, и вынырнула из зарослей.

– Ваше Величество? – удивился Дор. – А что вы тут делаете?

Я ответила то, что первым пришло на ум:

– Ищу сестер.

И чуть покачнулась: подбежавшая Чайка буквально повисла на мне. Я еще не успела привыкнуть к этой ее особенности: девочка и правда вцеплялась в меня намертво каждый раз, когда видела. Я могла бы прекратить это, достаточно было один раз сурово пресечь, но… от объятий Чайки мне и самой становилось теплее. Она, Дор, те немногие одаренные, что пошли за мной, – я чувствовала особую связь с каждым из них. Пусть Рок считал, что решение отправиться за одаренными было продиктовано лишь желанием остановить войну. Но в глубине души я знала: это не так.

Каждый раз, соприкасаясь с судьбой одаренных, я будто всматривалась в собственное отражение в спокойной реке. Оно было нечетким, но родным, узнаваемым даже тогда, когда по нему шла водная рябь.

– Они уже ушли. – Дор махнул рукой в сторону тропинки к замку.

Я погладила Чайку по распущенным волосам. Девочка запрокинула голову и смотрела на меня со счастливой улыбкой. Она походила на котенка, греющегося в лучах солнца.

– Ваше Величество, а правда, что завтра наши воины отправятся на границу?

Я вздохнула. Быстро же разносятся слухи. Впрочем, скрыть эту новость от Дора все равно не получилось бы. Его отец состоял в отряде, который одним из первых столкнется с кирками.

– Да.

Я ожидала, что Дор спросит об отце, но мальчишка удивил меня. Он набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул:

– Отправьте меня вместе с ними!

Я изумленно вскинула брови.

– Что?

– Я уже не ребенок! И могу драться. Дар у меня редкий, полезный. Это здесь от него вред один. А на войне он пользу принесет.

Где-то рядом хрустнула ветка.

Я обернулась. За моей спиной стоял Рок. Его шаги, как всегда, были настолько тихими, что я их не услышала. Вкрадчивость, свойственная Року, проскальзывала не только в интонациях, но и в движениях.

Пожалуй, я так и не привыкла к этому.

При виде Рока Чайка нахмурилась и отступила от меня. Мои пальцы, еще мгновение назад перебирающие ее волосы, ухватили пустоту. Я уже не первый раз замечала, что девочке не нравится мой муж. Что-то в нем отталкивало ее.

– Прошу прощения, – между тем, как всегда, безукоризненно вежливо проговорил Рок. – Я прогуливался неподалеку. Не хотел никому помешать.

– Ничего страшного, – ответила я. – Мы все равно уже закончили.

Дор оживился.

– Это значит «да»?

Я уже достаточно пришла в себя, чтобы спокойно, но весомо бросить:

– Это значит «нет». Детям не место на войне.

Дор вспыхнул, помрачнел, но спорить не стал. Коротко попрощавшись, он исчез среди стволов деревьев. Его примеру последовала и Чайка, окинувшая меня то ли сочувствующим, то ли встревоженным взглядом.

– Возможно, ты зря отказала мальцу? Его дар и правда пригодился бы в битве.

Рок, подойдя ближе, протянул мне руку, и я, не задумываясь, вложила свою ладонь в его. Наши с мужем мнения часто не совпадали: те советы, что он давал, казались мне слишком категоричными, жесткими. Но после ночи, проведенной в пещере, после сблизившей нас поездки к одаренным природа Рока – определенно, более циничная и хладнокровная, чем моя, – перестала вызывать опаску. Я знала, что могу доверять мужу. Он не предаст, не воткнет кинжал в спину. То, что раньше вызывало беспокойство, – вкрадчивые интонации, подталкивающие к конкретным решениям вопросы, предложения, казавшиеся излишне кровожадными, – во всем этом я теперь видела заботу.

Темный дар Рока наложил на его душу отпечаток – я чувствовала это. Каждый раз, когда наши тела сплетались, чтобы ненадолго слиться воедино не только в этом мире, но и где-то за гранью, я отчетливо ощущала: чувства Рока ко мне искренни. Они настоящие, яркие, огненные. В этом пламени можно сгореть, но пока оно лишь согревало, оберегало от ночных хищников.

Рок заботился обо мне так, как умел. Любил так, как мог.

Он не говорил об этом прямо, но и я не делала никаких признаний. Казалось, слова могут лишь все испортить. Как именно, я не понимала. Но догадывалась, что каким-то образом одна простая фраза безвозвратно сожжет все мосты, ведущие к моему прошлому.

К тому уголку прошлого, где скрывалась важная часть меня.

– Я не хочу, чтобы Дор пострадал, – сплетая свои пальцы с пальцами Рока, ответила я. – Он еще совсем ребенок.

– Первая битва будет очень важной. Одаренных в войске не так много. Каждый талант…

– Нет. – Одним коротким словом я поставила точку в разговоре. – Мы справимся и без ребенка с оружием в руках.

Рок, видимо придерживающийся совсем иного мнения, усмехнулся. Я приготовилась к спору, но его не последовало. Вместо этого муж чуть склонил голову, принимая мой выбор. С губ сорвался едва слышный вздох облегчения. Пикировки с Роком давались мне тяжело. Они всегда оставляли после себя зуд сомнений и тревоги.

– Ты выглядишь встревоженной, – заметил Рок, уводя меня все дальше от замка. – Что-то случилось?

В его голосе сквозило затаенное беспокойство. Рука мужа сжала мою чуть сильнее, словно он старался через прикосновение передать мне часть своей уверенности и силы. Большой палец с непередаваемой нежностью прошелся по внутренней стороне моей ладони, поглаживая ее.

– Тебя расстроило столкновение ребятни среди яблонь?

Я подняла голову от утоптанной сапогами узкой тропинки, ведущей к вековому высохшему дубу, и взглянула на Рока. Его голубые глаза больше не казались мне льдистыми. Я видела в них теплоту, в которой хотелось раствориться.

– Многое ты услышал?

– Достаточно, чтобы понять, что произошло.

Я кивнула, не желая продолжать эту тему. Она была слишком болезненной. Враждебность, с которой столкнулись одаренные, вызывала у меня злость. Я пыталась ее подавить, опасаясь, что она может принести беду, но бороться с собой – дело нелегкое и изматывающее.

– Нет, меня беспокоит волнение среди знати.

Взгляд скользнул по раскинувшемуся передо мною зеленому полю. Совсем скоро оно заколосится, а затем даст богатый урожай. Каждое зернышко, брошенное в землю, взойдет, превратится в символ жизни – горячий хлеб, согревающий зимой лучше огня в камине.

Что посеешь, то и пожнешь. К чему приведет наша война с кирками? Мое противостояние с вождями?

– Кто-то посмел восстать против тебя?

Рок спросил об этом как всегда ровно, но я уже научилась считывать его эмоции, скрывающиеся под маской спокойствия, поэтому легко поняла: он жаждал уничтожить того, кто поднял на меня меч.

Месть в исполнении Рока всегда была изящной, но беспощадной. То, что я делала, поддавшись чувствам, он совершал хладнокровно и обдуманно. Возможно, мы хорошо уравновешивали недостатки друг друга.

– Пока нет. Но есть те, кто вносит смуту в головы людей.

– Почему?

Короткий обмен репликами заставил меня усмехнуться. Кажется, мы с Роком научились понимать друг друга с полуслова.

– Боятся одаренных и женщину на троне.

Рок нагнулся, сорвал травинку и задумчиво покрутил ее в пальцах свободной руки. Его взгляд не отрывался от чистого ясного горизонта. Крики детей, разговоры слуг, звуки скотного двора – все осталось позади. Здесь, среди поля, мы были одни.

Я ненадолго прикрыла глаза и втянула свежий весенний воздух. Рядом с Роком мне даже дышалось проще.

– Значит, недостаточно боятся.

Рок смял травинку и бросил ее под ноги. Я с легким недоумением смотрела на его бесстрастное лицо, силясь понять, что он имеет в виду.

– Рок, скажи прямо, – со вздохом попросила я.

– Ты пытаешься стать своей, Кара. Желаешь договориться с каждым по-хорошему, но правда заключается в том, что тебя не принимают. Никогда не примут.

– Прости?

Голос сел, поэтому вопрос прозвучал глухо, бесцветно.

Рок остановился. Левая рука легла мне на талию, вынуждая взглянуть ему в глаза, а правая все так же крепко сжимала мою ладонь. От близости сердце забилось чуть чаще, голову немного затуманило.

– Прежде тебя называли белой лисицей, теперь – ведьмой.

Прикосновения Рока обжигали, из-за чего туман в голове становился лишь плотнее. Я отвела взгляд и моргнула. Тревога, сжимающая сердце, чуть отступила.

Шум дня снова обрушился на меня, как будто я вынырнула на поверхность из толщи воды.

– Он не называл меня ведьмой, – твердо сказала я.

Рок пожал плечами и бережно, с затаенной нежностью приподнял пальцами мой подбородок. Наши взгляды снова встретились.

– Скоро назовет, Кара. Не он, так другие – те, кто решит, что ты слишком мягкосердечна, а значит, с тобой можно не считаться. Ты хочешь стать разменной монетой в чужих играх за власть?

– Этого не будет!

Злость, поднявшаяся в душе, как ураган, напугала даже меня саму. Ненадолго это отрезвило, заставило спасть пелену с глаз. Из-за нее мир еще мгновение назад казался багровым, залитым кровью.

– Ты же видела, как люди относятся к одаренным, – негромко, с вкрадчивыми, так ему присущими нотками продолжил Рок. – А тебя слишком тесно связывают с ними. Тебе не стать своей, Кара, перестань пытаться. Просто прими свою судьбу.

Мир разбился на осколки и рассыпался звоном разлетевшегося на камнях хрусталя. Слова Рока, точно кинжал, пронзили грудь, вспороли едва затянувшуюся рану. Я стояла и глотала открытым ртом воздух, силясь найти опору в бушующем море острых, черных, как ночь, чувств, что обрушились на меня.

Злость, обида, раздражение… Я словно снова была маленькой девочкой, за спиной которой шептались слуги. Я моргнула, и эта картина сменилась другой: теперь я видела Дора, в лицо которому ребятня бросала жестокие, наполненные злобой и страхом слова.

– И какая же у меня судьба? – с трудом разлепила я губы.

– Я уже говорил. Стать королевой, настоящей королевой, чью власть никто не посмеет оспорить.

Мир снова закружился перед глазами, и я тряхнула головой. Из прически выпала алая заколка и ярким пятном засверкала на зеленой траве, как большая капля крови. Я вздрогнула и подняла взгляд на Рока.

– Вар предложил другое решение, не такое прямолинейное.

На лице Рока промелькнуло что-то темное, но слишком быстро, и я не смогла понять, что оно значит.

– Выбор за тобой, Кара, – склонив голову, сказал он. – Всегда.

Я кивнула. Держась за руки, мы в молчании дошли до старого дуба, грозящего сухими мертвыми ветками чистой синеве неба. Рок не мешал мне размышлять, за что я была ему благодарна. Лишь иногда он привлекал меня к себе и, глядя мне в лицо, словно спрашивая разрешения, крепко обнимал. В его руках, пахнущих горькой полынью, было тепло и спокойно. Я прикрывала глаза и падала, падала в омут мыслей.

Выбор.

Мне нужно сделать выбор.

Когда я вернулась в покои, решение было принято. Я достала из шкатулки стопку чистых листов. Рука дрогнула, ненадолго мною вновь овладели сомнения, но их прервал стук в дверь.

– Ваше Величество, вы хотели меня видеть?

Порог переступил Вар. Не глядя на него, я потянулась к чернильнице. Указ должен быть составлен немедленно. Я даже обойдусь без помощи Мира.

– Как зовут старшего сына вождя Камышовых Котов? – не отрываясь от письма, спросила я.

– Вет, – с удивлением ответил Вар и поправился: – Завет, завет предков, Ваше Величество.

Я ненадолго остановилась. Мои губы искривились в усмешке.

– Что ж, передайте Завету, что по указу королевы Кары на рассвете он будет публично казнен.

Вар смешался. На его уже немолодом лице недоумение сменилось тревогой и легкой опаской. Он даже сделал шаг назад, будто что-то его напугало.

– Ваше Величество, вы уверены?

– Более чем. Казнь будет показательной, никакой милости к смутьяну.

Вар осторожно переступил с ноги на ногу. Намеки он тоже понимал, но предпочел внести ясность:

– Четвертование?

– Да. – Рука дрогнула, капля чернил упала на лист. – Я же сказала, никакой милости. Пусть под пытками признается в измене и обвинении королевы в колдовстве. Люди должны знать, за что казнили сына вождя.

Больше вопросов не последовало. Вар терпеливо дождался, пока я закончу с указом. После чего осторожно, будто боясь обжечься, взял в руки документ и бесшумно исчез за дверью.

Я откинулась на спинку стула. Все сомнения, что терзали сердце, отступили.

На душе должно было стать легко и спокойно, но вместо этого она погрузилась во мрак, единственным маяком света в котором был Рок.