Глава 15

В эндшпиле одним из главных элементов, обеспечивающих победу, является время.

– Мы обязаны закрепиться в порту, – задумчиво проговорила я, склонившись над картой. – Город наш, но кирки могут вернуться.

Недавнее сражение никак не шло из головы. Нам удалось разгромить войско кирков, стянутое к приграничному городу возле моря. Но цена за успех оказалась высокой – мы потеряли большую часть одаренных.

– Вам нужны еще люди с талантами.

Голос Рока, стоявшего за моей спиной, заставил вздрогнуть, отогнать от себя картину кровавой схватки, о которой я, даже не присутствуя на поле боя, знала все до мельчайших подробностей – гонцы не жалели лошадей. Вести долетали до меня очень быстро.

– Да, но их поселения тяжело найти. Одаренные слишком хорошо научились прятаться.

Я потерла уставшие глаза. В них словно песок насыпали. За окном уже давно стемнело. Разложенную на столе карту освещали отблески камина и пляшущий огонь свечи.

С тех пор как перестала советоваться с вождями и начала принимать решения единолично, я часто приносила документы в спальню. Здесь мне думалось легче, чем в покоях, которые слишком отчетливо напоминали об отце. Иногда я спрашивала себя: был бы он мною доволен? Но такие мысли приносили лишь горечь, ведь я знала: отец считал, что предназначение женщины – рожать и орудовать иглой для вышивки. Так что я старалась поменьше думать об этом.

Прошлое должно оставаться в прошлом. Его оковы мешают двигаться дальше.

– Кара, вы знаете, что нам поможет.

Я досадливо поморщилась. Вот уже на протяжении нескольких дней мы снова и снова возвращались к теме, которую мне хотелось бы закрыть.

– Выжечь землю кирков? Сделать ее мертвой и неспособной дать урожай?

– Да.

Я – уже не знаю, в который раз за эти дни, – покачала головой.

– Во времена голода, Рок, первыми страдают женщины и дети. Именно их перестают кормить, а вовсе не воинов.

– И все же голод ослабит кирков. Они не смогут нам противостоять.

Голос Рока звучал спокойно, а само предложение было разумным, но все внутри меня сопротивлялось такому решению. Война сама по себе разрушительна и ужасна. Я не хотела, чтобы на ее алтарь легло жертв больше, чем того требовали обстоятельства.

– Мы справимся и без этого. Я уже отправила на поиски одаренных своих людей. Да и весть о том, что в столице с распростертыми объятиями принимают бывших изгоев, разнеслась по королевству. Немного терпения, и численность нашей армии возрастет.

Рок молча склонил голову, словно отступая. Он всегда так делал в спорах: показывал, что последнее слово за мной. Только я принимала решения. Именно на мои плечи падало бремя ответственности за тот или иной выбор.

Стоило мне об этом подумать, как рука Рока легла мне на талию. Я обернулась. Лицо мужа оказалось совсем рядом. Он склонился, сокращая то небольшое расстояние, что нас разделяло. Щеки коснулось его теплое дыхание, и по спине пробежали мурашки. Близость Рока всегда отзывалась в теле волнением – часто приятным, но иногда, как сейчас, полным напряженного ожидания и предчувствия опасности.

– Ты не одна, – негромко сказал Рок. Он чуть сдвинулся, его губы задели мочку моего уха, послав по телу волну сладкой дрожи. – Не хочу, чтобы ты забывала об этом. Ты всегда можешь положиться на меня.

Я прислонилась лбом к груди Рока и рвано выдохнула. Ощущение опасности схлынуло.

– Я знаю, – с благодарностью откликнулась я. – Знаю.

В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь уютным потрескиванием камина и шипением свечи в латунном подсвечнике, я уловила дыхание Рока – мерное, ровное. И ненадолго прикрыла глаза, черпая силу в его спокойствии.

Что, если он прав? Что, если за мое мягкосердечие заплатят другие?

– Если позволишь, я лично отправлюсь на поиски поселений одаренных. Я найду и приведу новых людей, чего бы мне это ни стоило.

Я резко отстранилась от Рока, чтобы поймать его взгляд. В нем давно не было льда, так напугавшего меня в первую встречу. Все чаще в глазах Рока я замечала пламя – его жар согревал мое озябшее сердце.

А оно, все сильнее погружаясь в холод, нуждалось в огне.

– Слишком опасно, – после короткой заминки ответила я и с нежностью провела по щеке Рока. Он втянул носом воздух, словно даже такая простая ласка взволновала его. – Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Не случится, – уверенно ответил он, перехватывая мою ладонь и поднося ее к своим губам. – Я вижу будущее, это позволит избежать многих бед.

Страх сдавил грудь так сильно, что стало тяжело дышать. Отпускать Рока мне отчаянно не хотелось. Я слишком сильно нуждалась в нем. Он стал той единственной опорой, которая давала мне силу. Убери ее и… что будет со мной?

Будто почувствовав мои колебания, Рок первым нарушил молчание:

– Я приведу одаренных. Тебе не придется выжигать земли кирков.

Обещание было дано так спокойно, что я не сомневалась: Рок его выполнит. Он всегда держал слово.

Облегчение смешалось с сомнением. Казалось, предложение Рока должно было снять груз с души, но вместо этого я лишь еще больше усомнилась в своем выборе. Ворох мыслей взметнулся, как стая черных ворон, когда стук в дверь нарушил наше с Роком уединение.

Я еще не переодевалась ко сну, поэтому коротко бросила:

– Войдите.

За порогом оказался Мир. Он поклонился сначала мне, затем моему мужу.

– Ваше Величество, пришел воз с ранеными. Вы велели…

Я на мгновение замерла. Дыхание перехватило, поэтому вопрос прозвучал сдавленно, хрипло:

– Мальчишка?..

Мгновение показалось вечностью. Я неотрывно смотрела в лицо Мира, моля о том, чтобы с его губ сорвался тот ответ, на который я надеялась.

– Жив, но очень плох. Я только поэтому осмелился потревожить вас в такой поздний час.

Напряжение, все это время державшее меня в тисках, чуть ослабло. Я кивнула, уже толком не слушая Мира. Словно в полусне, закуталась в накидку и потребовала:

– Веди к нему.

Перестук каблуков по каменному полу разлетался по темным коридорам спящего замка зловещим эхом – предвестником неминуемой беды. Темная накидка, наброшенная на плечи, из-за быстрого шага развевалась позади, как черный флаг на ветру. Не оглядываясь, я улавливала присутствие Рока. Он, как обычно, держался за моей спиной. Впереди шел Мир, указывая дорогу. Свеча в его руке лишь немного разгоняла ночную тьму. Ее отблески порождали пляшущие тени, сплетающиеся в пугающую вязь причудливого рисунка.

Еще до того, как до меня донеслись сдавленные, полные боли и страданий стоны, я ощутила Дора. Не так ярко, как прежде, словно его дар из сильного, взмывающего ввысь пламени превратился в невысокий, дрожащий на сквозняке огонь, но достаточно отчетливо, чтобы обогнать Мира и безошибочно угадать нужную дверь. Я уверенно толкнула ее.

В комнате было душно из-за жарко натопленного камина. Пахло кровью, отчаянием и скорым концом. На кровати в углу лежал Дор, возле его ног сжалась Чайка. Ей я не удивилась – она, как и я, чувствовала чужой дар и пришла на него. А вот сосредоточенный вид Рони, которая чуть поодаль подавала Мудрецу какой-то мелко растертый порошок в ступке, заставил ненадолго замереть на пороге и лишь затем пересечь комнату, чтобы оказаться возле постели.

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос, обращенный к сестре, прозвучал излишне резко.

– Помогаю, – мрачно ответила Рони. – Меня разбудил шум за окном. А потом я увидела Дора в телеге…

Ее голос дрогнул, она отвела взгляд. Пальцы крепче обхватили ступку, словно та была якорем, удерживающим на плаву.

– Ее Высочество пожелала присутствовать, – торопливо вмешался Мудрец и, будто опасаясь моей реакции, быстро добавил: – Я не видел причин для отказа.

Я не удостоила лекаря даже взглядом. Чувствовала исходящие от него волны страха. После казни Вета в интонациях Мудреца, как и в интонациях большинства придворных, появились раздражающие меня подобострастные нотки.

Я посмотрела на Дора. На бледном, изможденном лице сверкали капли пота. Его тело сотрясал жар, а сам он метался в бреду. В нескольких местах повязки потемнели и набухли от крови. От них смердело чем-то гнилым – меткой смерти.

– Смелый мальчишка.

Я резко обернулась. В дверном проеме, опираясь на костыль, стоял отец Чайки – Глас. Даже не ощущая его природы, похожей на мою, я бы и так поняла, что со мной заговорил кто-то из одаренных. Только они теперь обращались ко мне без затаенного, как перед чудовищем, ужаса.

– Не смелый, а глупый! – в сердцах бросила я. – Ему было запрещено покидать замок.

Память услужливо подсунула то утро, когда я узнала, что Дор сбежал вместе с войском. Я с трудом подавила раздражение. Упертый баран, а не мальчишка!

– Ну, он ослушался, – усмехнулся Глас и серьезно добавил: – И спас всех нас. Без него, Ваше Величество, не одержали бы мы победу. Его огонь спалил добрую часть кирков. Даже когда его тощую тушку нашпиговали стрелами, он не отступил.

– Сражался, пока не свалился в беспамятстве? – тихо спросила я и присела рядом с Дором.

Ко мне под бок тут же пристроилась Чайка. Я рассеянно быстро провела рукой по ее волосам. Девочка зажмурилась от удовольствия и разве что не замурчала.

– Да, Ваше Величество.

Моя ладонь легла на горячий лоб Дора. Мальчишка слишком хотел жить, он дрался со Смертью так же отчаянно, как с кирками, отвоевывая у нее каждое мгновение. Те самые мгновения, что помогли ему продержаться до возвращения в замок.

– Все вон, – негромко, но жестко потребовала я. – Глас, я зайду к вам позже, не ложитесь.

Рана отца Чайки не вызывала беспокойства. Она затянется и без моей помощи, но оставит мужчине на память о себе хромоту. В моих силах было это изменить.

Первым комнату покинул Мир, за ним – Мудрец. Глас поманил Чайку и, дождавшись, когда та неохотно отлипнет от меня, тоже растворился в темноте коридора. Я вопросительно взглянула на Рони.

– Нет! – решительно сказала она. – Я останусь.

Сестра подошла ближе и уселась с другой стороны постели. Ее ладонь сжала ладонь Дора с таким отчаянием, что я впервые задумалась, не связывает ли этих двоих нечто большее, чем просто дружба. Но размышлять об этом было не время. Зловонное дыхание смерти уже опалило щеку Дора.

Словно подслушав мои мысли, Рок бесшумно прикрыл дверь, а затем опустился на стул у стены и, скрестив ноги в лодыжках, принялся ждать. В его движениях не было суеты, лишь уверенность, вселяющая надежду.

Я, по-прежнему не отнимая руки ото лба Дора, прикрыла глаза, чтобы с размаху упасть в темноту. Она пульсировала алым – средоточием нитей, многие из которых уже осыпались черным пеплом. Промелькнула мысль, что Рони впервые увидит, как я применяю дар, а значит, скрываться у меня больше не получится. Но я и не хотела продолжать прятаться. Не перед семьей.

Сделав глубокий вдох, я устремилась туда, где проплешина в узоре нитей чернела особенно отчетливо. Дыр было много. Так много, что я на короткий миг даже испугалась, подумав, что не справлюсь. Сомнения почти тут же уступили место злости.

Никто не посмеет отобрать у меня то, что я не готова отдать.

Тьма и жар дохнули в лицо, будто кто-то отодвинул заслонку в печи. Я почувствовала такое впервые. Наверное, виной всему – талант Дора. Мальчишка будто и сам состоял из язычков пламени: тех, которые сейчас меня опаляли. Я собралась с силами, стараясь полностью отрешиться от всего, что отвлекало. Перед внутренним взором предстали картинки из трактата, который я недавно читала, и это позволило быстрее, куда быстрее, чем раньше, найти нужную нить. Вцепившись в кончик, я осторожно потянула за нее, наматывая на себя, как если бы распутывала клубок. Латать пришлось медленно, осторожно, постоянно отвлекаясь на зловонное тление отдельных нитей. Черный пепел был ощутим настолько, что казалось, еще немного, и я задохнусь: он пробирался в ноздри, оседал в горле, когда я пыталась сделать вдох открытым ртом.

Время стало тягучим, как горячая карамель. Мгновения превратились в часы, а часы – в вечность. Когда я убрала руку со лба Дора и открыла глаза, дыхание мальчишки из прерывистого, надрывного стало спокойным и ровным. Тело прекратило гореть, лихорадка отступила. Я отодвинула одну повязку, чтобы убедиться: рана под ней почти затянулась.

Я подняла взгляд и встретилась с широко распахнутыми глазами Рони. Она смотрела на меня чуть настороженно, возможно даже отрешенно, но не испуганно. На дне ее карих глаз плясал огонек тревоги.

– Я догадывалась, – тихо проговорила Рони. – Но боялась спросить.

Я закусила щеку изнутри так сильно, что ощутила соленый привкус крови. В комнате повисла невыносимо долгая пауза.

– Это я, Рони, – не выдержав неопределенности, сказала я и протянула руку. – Всегда ею была.

В этом простом признании смысла было больше, чем в пространных речах. Я не знала, что еще можно добавить, поэтому просто ждала. Сердце забилось громче, сильнее.

Страх – какой-то совершенно новый, которого я прежде не знала, – проткнул сердце, словно кинжалом. Звуки стали глуше, я будто ушла под воду. И вынырнула в тот миг, когда Рони, не колеблясь, ухватила мою ладонь.

– Я знаю, – уверенно ответила она, сплетая наши пальцы. – Наверное, всегда знала.

– Боишься меня?

Рок, Дор, я сама… Каждого одаренного волновал лишь один вопрос.

Рони улыбнулась и покачала головой. Она повторила то, что я уже однажды от нее слышала:

– Тебя – нет.

Звуки и краски вновь стали четкими. Я задышала часто, жадно, будто и правда оказалась на поверхности после того, как едва не утонула. Краем глаза я заметила, что Рок поднялся со своего места и оказался за моей спиной. Его рука легла мне на плечо, успокаивая, безмолвно поддерживая. В этот миг я особенно ясно поняла: все, что я делала, было не зря. Мне еще предстоит совершить много такого, что, возможно, придется не по душе. Но теперь я знала: у всего есть цена. Вопрос в том, готова ли я заплатить или нет.

Выбор. Снова выбор. Но ведь я уже знаю, какая чаша весов потянется вниз, верно?

– Мне пора, – негромко проговорила я. – Побудь с Дором. Не хочу, чтобы он проснулся в одиночестве.

Рони серьезно кивнула.

– Конечно. Я и не собиралась оставлять его.

Дружба или нечто большее? Я снова задала себе этот вопрос, кидая на сестру задумчивый взгляд. Рони не заметила моего любопытства. Она была всецело поглощена Дором.

За дверью меня ждал Мир и кто-то из стражи. Я знала, что они легко соотнесут резкое выздоровление мальчишки с моим визитом, но больше не боялась клейма ведьмы. Пусть называют как хотят. Восстать они побоятся, а чужие перешептывания больше меня не трогали.

Рок прав. Я все равно никогда не стану своей. А раз так, не стоит и пытаться.

Шорох шагов по коридору, тени по углам, дыхание Рока за спиной – все ощущалось одновременно и остро, и притупленно. Я ненадолго нахмурилась. Уже чувствовала недавно что-то подобное.

Мысли поразительно чистые, четкие и в то же время слегка подернуты дымкой. Я словно балансировала на грани сна и яви. Потерла ноющие виски, тряхнула головой – не помогло.

– Кара, дети уже пострадали. – Голос Рока звучал чуть более глухо, чем обычно. – Ты не думаешь, что невинные и без того так или иначе втянуты в эту войну?

Перед глазами встало измученное лицо Дора, а затем испуганное – Рони. Да, все верно. Дети, они всего лишь дети. И несмотря на все мое стремление оградить их от бед, они все равно заплатили свою цену в этой войне.

– В твоих силах все изменить.

Я могу прекратить мучения. Это будет похоже на удар меча – больно, резко, но так лучше, чем отрезать живую плоть по кусочкам. Уж я-то знала.

– Жертв не избежать, – пробормотала я.

И скорее почувствовала, чем увидела кивок Рока. В его интонациях снова прорезалась вкрадчивость, о которой я иногда забывала.

– Единственное, что точно принесет освобождение от страданий, – окончание войны.

Мне вдруг вспомнился боров в свинарнике. Как я стояла над ним и думала, что быстрая смерть – это тоже своего рода милосердие. Только такое милосердие и остается в войне – жестокой и бессмысленной бойне.

Я больше не хотела никого хоронить, не хотела никого лечить от ран. Я жаждала одного – чтобы все это закончилось. И могла поставить точку в истории, написанной кровью, прямо сейчас.

Никто из моих близких больше не пострадает.

Решение было принято. Я вынырнула из темных, пропитанных ядом мыслей и удивленно моргнула. Как давно я стою на краю поля возле высохшего дуба? Если бы не присутствие мужа рядом, я бы испугалась, отшатнулась от выступающих над землей толстых вековых корней дерева. Но ощущение руки Рока на талии, как всегда, придало уверенности и силы.

Пути назад нет.

Мысль показалась мне чужой, но всего на мгновение. Конечно, дороги назад нет. Я это знаю.

Медленно, очень медленно я опустилась на колени. Ладони легли на траву, а пальцы вспороли землю. Она забилась под ногти, поцарапала кожу, но я этого почти не почувствовала. Я уже падала в ту темноту, которую не мог развеять свет звезд на небе. Оказавшись в этой черноте – пугающей, непривычно холодной – я в ужасе оглянулась.

– Я не понимаю, куда идти! – вырвалось у меня.

– Вовсе нет, – коснулся уха шепот Рока. – Ты знаешь, что делать. Доверься дару.

Я втянула носом воздух, сосредоточилась. В темноте проступили нити. Они были зеленого цвета и не пульсировали так сильно, как я привыкла, но пронизывали всю землю и уходили далеко за горизонт. Туда, где я лишь мельком могла что-то уловить внутренним взором.

В сердце заполз страх – липкий и раздражающий.

– Ты знаешь, что делать.

И я потянулась к этим далеким нитям – всем сердцем, душой. Они, словно услышав мой зов, открылись мне навстречу. На мгновение я заколебалась. Затопившее меня чувство гармонии, единства со всем живым было прекрасно. Я впервые ощутила себя лишь песчинкой в пустыне, крошечной частью чего-то по-настоящему большого.

– Кара…

Рок напомнил о себе нетерпеливо, с легкой тревогой. Собравшись с духом, я сделала то, что отозвалось болью в теле и душе. Принялась разрывать нити – те, что были далеко от меня, те, что доверчиво потянулись, когда я позвала их.

Это было так странно. Частью разума я понимала, что делаю, но в то же время будто видела себя со стороны. Я, стоя на коленях, зарываюсь руками в землю. Пальцами нащупываю невидимые нити, тяну за них и добираюсь до тех, что пронзают земли кирков.

Земля, звери, люди – для моего дара все было едино.

Все сплетено в узор, главное – найти нужные узлы.

Я, не открывая глаз, видела, что по ту сторону границы вражеская земля начинает иссыхать. Как хищный зверь, вышедший на охоту, нутром чуяла, где заканчивается моя территория и начинается чужая. Сожженные нити наполняли меня каким-то жадным торжеством, ненасытностью. Я, словно в забытьи, рассмеялась и ухнула в темноту еще глубже. Она больше не пугала, нет. Она стала частью меня.

Дойти до дна и оттолкнуться? А может быть, и не отталкиваться вовсе?

– Кара, возвращайся! – В голосе Рока зазвучала тщательно скрываемая паника. – Кара!

Я снова рассмеялась – счастливо, как сумасшедшая. Жизнь больше не казалась мне привлекательной. В смерти столько очарования. Что, если разорвать еще больше нитей?

– Кара, ты затронешь наши земли!

Ну и что с того? Это ведь так весело!

Я тонула в вязкой, густой, как болото, тьме. Она текла в моих венах вместо крови, заполняла зрачки. Я теряла себя, не понимала, кто я и что делаю.

А возможно, наконец-то, наоборот, обрела смысл жизни.

– Кара!

Я почувствовала, что кто-то трясет меня. Смутно ощутила пощечину, затем – горячий, полный отчаяния поцелуй. Кто-то звал меня с того берега, но не мог дозваться. Вместо этого он и сам падал в бушующий океан мрака.

В Роке было слишком много тьмы. Он не мог ей противостоять.

Обнявшись, мы летели в бездну. Такой конец был бы логичен для нас обоих.

И вдруг что-то яркое, наполненное светом и жаром вторглось во тьму. Миг – и меня поволокло наверх, а вместе со мной и Рока.

Открыв глаза, я тяжело дышала. И не сразу поняла, что лежу под звездным небом на зеленой траве. Надо мной высился высохший дуб. Его ветки ненадолго заслонила собой голова Чайки. Ее рыжие волосы были растрепаны и кое-где будто стояли дыбом. В глазах девочки впервые сверкала… злость.

– Спасибо, – проговорила я и закашлялась: в горле першило. – Как ты догадалась?

Девочка встала с колен, отряхнула юбку и, не смотря на нас, направилась к замку. От ее взгляда, брошенного через плечо, мне стало не по себе. Казалось, со мной только что попрощались, с сожалением вычеркнув из своей жизни.

Черта пересечена. Обратного пути нет.

Где-то вдалеке будто бы раздался протяжный женский плач. Я даже огляделась – никого. Только мы с Роком.

– Кара, как ты?

Я сжала кулаки, впилась ногтями в кожу. Это немного отрезвило, позволило прийти в себя. Женский плач смешался с детским криком и истаял в ночи. Я, будто после долгой разлуки, посмотрела сначала на мертвый дуб, затем – на Рока. Его лицо исказила тревога.

– Все хорошо, – хрипло ответила я и закашляла. Казалось, пепел еще стоит в горле. – Не думала, что это будет настолько тяжело.

С севера дохнуло резким злым ветром. Он забрался под ткань мужской рубашки, что я носила, и заставил зябко повести плечами. Накидку я благополучно где-то потеряла.

Рок, заметив, что я замерзла, снял с себя плащ и набросил на меня. А затем абсолютно естественным, бесконечно родным жестом притянул к себе. Я уткнулась ему в шею. Его голос тоже звучал хрипло. И непривычно взволнованно.

– Ты шагнула далеко за грань своих сил. Вернее, той части, что используешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, я говорил тебе, что ты не осознаешь своей силы? Сегодняшний вечер тому доказательство. Ты можешь больше, гораздо больше того, что обычно себе позволяешь.

Могу гораздо больше…

– Ты королева, Кара. Истинная королева, пред которой падет на колени весь мир.

Я не была уверена, что мне нужен весь мир. Но прозвучало это с таким трепетом, неприкрытым восхищением и затаенным страхом, что я лишь молча кивнула. Пусть будет так. Иногда я тоже уступала Року, не желая спорить.

Прежде чем вернуться в замок, мы еще какое-то время постояли рядом с дубом – символом моего начала и конца, символом моего перерождения. В прикосновении к некогда живому теплому стволу, а нынче иссохшему, местами рассыпающемуся в труху, я черпала странное, пугающее спокойствие, будто часть моей души тоже задубела. И теперь жаждала, чтобы мир вокруг стал таким же – простым и понятным.

Ощутив под пальцами неровности коры, я усмехнулась. Только сейчас наконец-то осознала то, о чем давно, еще в самом начале нашего знакомства говорил Рок: в смерти есть своя красота, завораживающая и притягательная.