Глава 39

Но я ничего не отвечаю, лишь замираю взглядом на том самом камине. Горло сдавливает ещё хлеще от солнечного света, струящегося через окна, потому что мягкие лучи делают это место ещё прекрасней. Непрошенные мысли предательски сталкивают в омут прошлого. Я будто вижу силуэты наших призраков. Лежащих на шкуре, где играли наши обнажённые тела в отблесках огня. От тумана воспоминаний голова начинает тяжелеть и ещё сильнее идти кругом, а дыхание вновь сбивается. Я прикрываю глаза, потому что чувствую себя загнанной в угол. И я сама себя туда загнала, позволив пережитому здесь фантомным следом перекрыть доступ к кислороду. Теперь ответственность за любое моё действие лежит полностью на мне. Однако желание упасть и сдохнуть сейчас предпочтительнее, чем бороться с кем-либо, даже самой с собой… Но нависшая тишина прекращает существовать.

— Эти стены всё помнят, — внезапно раздавшийся голос Рафаэля заставляет меня раскрыть глаза и заметить его с бутылкой в руках. Испустив тяжёлый вздох, он присасывается к алкоголю как к единственному источнику воды и, отпрянув от горлышка, шумно втягивает сквозь сжатые зубы воздух. — Ты тоже. Верно? Тоже всё помнишь, — хрипло протягивает Раф, опустив бутылку с громким хлопком на стол, после чего берёт меня в плен потемневших, практически чёрных глаз.

Вот только отсутствие в них блеска напоминает мне о его критическом состоянии. И я ощущаю закипающее внутри хорошо знакомое мне раздражение. Потому что он нарочно привёл меня сюда. Одну. Если бы Рафаэль не был так серьезно ранен, я бы могла подумать, что он всё это подстроил. Но винить мне стоит себя. Я снова забылась рядом с ним, поддавшись иллюзии из прошлого. А противостоять и себе, и ему в таком состоянии гораздо сложнее. Ведь сейчас мне хочется сдаться, а он воспользуется этим. Я знаю.

— Помню, — шепчу я. — Вот только всё бы отдала, чтобы забыть.

— Самообман — это слабость, Джи. Я думал, ты стала мудрее, — хмыкнув себе под нос, Рафаэль начинает снимать с себя рубашку, вынуждая меня следовать помутневшим взглядом по забытым тропам его татуировок. Но когда замечаю окровавленное плечо, а ниже глубокую рану в боку, я теряю желание огрызнуться на него. За мгновение эта ужасающая картина приводит меня в напряжение сменяющееся беспокойством.

И о чём он только думал, когда решил пешком идти с такими ранами?

Ещё и умничает стоит!

Разгорячённая сумбурными мыслями, я следую на кухню, чтобы найти хоть что-нибудь для обработки ранения.

— Ты просто идиот, что не поехал к своему Аллигатору, — бурчу себе под нос, возвращаясь обратно, и, вырвав у него из рук бутылку, что он только что взял, поливаю прямо из горла ему на открытую рану.

— Твою мать, — из его груди вырывается сдавленное рычание. И только это заставляет меня смягчиться, и уже более аккуратными движениями я промакиваю его кровоточащую рану. От вида и запаха крови перед глазами всё плывёт, но я должна помочь ему. Ведь как бы ни злилась, как бы ни ненавидела, сейчас испытываю откровенный страх за жизнь Рафаэля.

Внезапное прикосновение к моему лицу останавливает меня, разбивая тревожный мысли в пыль. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с кривой ухмылкой дьявола, когда он ласково проводит шероховатыми пальцами по моему подбородку.

— За всю свою жизнь более дикой, упрямой и безрассудной женщины я не встречал.

— Сомнительный комплимент. Особенного от такого же упрямого и безрассудного, что с такими ранениями решил справляться в одиночку.

Ухмыльнувшись, Раф качает головой.

— Я не один. У меня есть ты. — Чуть помедлив он добавляет. — И всегда была только ты.

Каждый волосок на коже становится дыбом от нарастающего напряжения между нами. А от его слов в грудь начинает проникать покалывающее тепло.

— Лучше бы у тебя аптечка была, — тихим шёпотом отшучиваюсь и облизываю пересохшие губы, словно опьянённая тем, что сейчас происходит. Нам обоим нужен отдых. Мозг отказывается соображать. И чем скорее я лягу спать, тем лучше будет для меня же.

— В кухне. Правый шкаф от окна, верхняя полка, — глубокий голос Рафаэля помогает мне выбраться из сонного состояния. И только сейчас до меня доходит то, что я стою перед ним на коленях, прильнув к его руке как изголодавшая по ласке кошка. — Ты устала. Ложись отдыхать. Я сам справлюсь.

— Нет, я помогу. — И, чтобы не показаться чересчур заботливой, я добавляю. — Не хочу проснуться рядом с трупом в какой-то глуши.

Плечи Рафа сокрушаются от беззвучного смеха, пока его лицо не искажает мучительная гримаса.

Молча поднявшись на ноги, я с трудом удерживаю своё тело прямо, но всё же заставляю себя следовать на кухню. Взяв коробку с лекарствами, рыскаю там в поиске бинта, а в добавок нахожу антисептический порошок. Приготовив солевой раствор, я бросаю в ёмкость с жидкостью несколько кусков марли и возвращаюсь к Рафаэлю, который вновь присосался к бутылке, словно одержимый.

— Сядь ровно, — словесно одёргиваю его от горлышка и, отжав марлю, начинаю аккуратно обрабатывать края рваной раны.

— Нужно будет зашивать.

— Поэтому я и говорила, что тебе надо было… — непроизвольно встречаюсь с его взглядом и начинаю понимать, куда он клонит. — Эм-м, нет. Я не возьмусь.

Уже начинаю проделывать то же самое с плечом, но, заметив там металлический осколок, замираю в растерянности. Рафаэль поднимается с места, вынуждая меня отстраниться, и устремляется прочь. А затем я слышу, как он чем-то гремит на кухне и после скрывается в коридоре, ведущем в ванную.

Воспоминания о той самой ночи вновь берут надо мной верх и запускают мою кровь бежать по венам с двойной силой. Но когда я захожу в ванную комнату, практически в ту же секунду болезненно морщусь от развернувшейся перед глазами картины.

Сквозь утробное рычание Рафаэль огромными щипцами принимается вытаскивать из плеча крупный металлический осколок и одним резким движением избавляется от него, бросая со звоном в умывальник. Буквально сразу я замечаю, как из раны новым поток вырывается багровая струя, и он цепляется напряжёнными руками за края раковины. Я вижу, как его трясёт, и как мраморный умывальник окрышивается тёмно-алой кровью.

Проклятье!

Не теряя времени, бегу за марлями и бутылкой алкоголя. Не знаю, как мои ноги выдержали этот марафон, но уже через минуту я возвращаюсь с необходимым инвентарём обратно.

Рафаэль, нетвёрдо стоя на ногах, пытается продеть нитку в иглу. Его голова болтается, а морщина на лбу становится глубже, пока он старается сконцентрировать свой взгляд на остром наконечнике. Быстрее он глаз себе выколет. Отрицательно покачав головой, я вздыхаю и опускаю все, что держала в руках на столешницу возле раковины и, повернувшись, аккуратно забираю иглу из его рук.

— Давай я помогу, — смягчаю свои шипы и вручаю ему бутылку алкоголя. Думаю, градус потребуется не только ему. Ведь от одной только мысли, что мне сейчас предстоит сделать с иглой, становится дурно. Чувствую, как мои брови напряжённо съезжаются в центр, когда я стараюсь попасть ниткой в ушко. Со стороны я сейчас выгляжу не лучше. Организм всеми путями намекает мне на сотрясение и требует горизонтального положения. Но я откровенно игнорирую этот факт.

— Джиа, — Рафаэль захватывает пальцами мой подбородок и задирает мне голову. — Не бойся причинить мне боль.

— Я и не боюсь. Этого, Рафаэль, я боюсь меньше всего.

Дернув голову в сторону, я избавляюсь от его пальцев и даю себе минуту настроиться. Твою ж мать. Дышать с каждой секундой становится только сложнее, а измождённое тело пульсирует от того, что меня бросает в жар. Господи, да что со мной не так? Ещё и убить его грозилась, а сейчас даже иголкой кольнуть не могу. Возможно всё намного проще. Я не не боюсь, а люблю… Всё дело в том, что я по-прежнему люблю. И мне не нравится эта мысль. Сжав собственные зубы до боли, я склоняюсь над раной и пронзаю кожу иголкой, производя первый стежок. До затуманенного сознания доносится его болезненное шипение. Да, мне не помешало бы поосторожничать, но я хочу как можно скорее закончить, потому что руки трясутся так, что приходится прилагать усилия, вводя иглу под кожу. Но Рафаэлю стоит отдать должное, он ни разу не дёрнулся, позволяя мне причинять ему боль снова и снова.

Закончив свою экзекуцию, я складываю несколько слоев из марли и аккуратно накладываю на рану, фиксируя всё специальным скотчем по краям. Теперь можно и в сёстры милосердия податься. Очередное бережное прикосновение дьявола вырывает меня из мыслей, заставляя посмотреть на него снизу вверх и почувствовать себя уязвимой под тяжестью его взгляда.

— Что? — сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло, а ноги уже грозятся превратиться в безвольное желе.

Он поджимает нижнюю губу и качает головой.

— Ничего. Просто не могу поверить, что ты рядом. Я могу видеть тебя, — его тёплая ладонь перемещается мне на затылок, — трогать, — решительно притянув, Раф проводит носом по моим волосам, цепляя парочку своей щетиной. — Я не верю, что теперь могу дышать тобой. — Вдохнув полной грудью, он опускает руку мне на талию и сильнее прижимает меня к себе. — Больше я никуда тебя не отпущу. Я больше не оставлю тебя, детка.

Ощущаю, как его глубокое дыхание становится ровным и тихим, зато вот я, в отличие от него, едва могу себе позволить эту роскошь. Я просто не могу поверить в реальность услышанных слов. Мне хочется избавиться от обжигающих прикосновений. Мне необходимо побыть наедине с собой. Всё слишком… Слишком быстро происходит. Но приятное тепло от сказанного им внезапно сменяется холодным воспоминанием о разговоре с Эзио.

Я была для него только рычагом. Пешкой в большой игре. Не больше.

Наверное в это мне проще поверить, чем в то, что я услышала от своего отца…

— Я бы хотела принять ванну, — всем своим видом игнорирую слова Рафаэля и слегка отстраняюсь от него, заправляя выбившийся локон волос за ухо. — И не отказалась бы от чистого комплекта белья… и полотенца.

Понимающе кивнув, он неспешно выходит и возвращается со стопкой чистых вещей в руках.

— Это моя одежда. Чистая майка и спортивные штаны. А завтра ты выберешь на свой вкус всё, что захочешь.

— Не стоит. Твой вариант меня вполне устраивает.

— Тебе в любом случае понадобятся вещи.

— Помоги расстегнуть платье и оставь меня, пожалуйста, одну, — нетерпеливо выпаливаю от нарастающей головной боли и поворачиваюсь к нему спиной. Я больше не хочу ни о чём говорить. Сейчас у меня только одно желание: помыться и лечь спать. Потому что я мечтаю, чтобы этот ужасный день поскорей закончился.

Ощутив на задней поверхности шеи грубость его пальцев, я вздрагиваю. Аккуратными движениями Рафаэль избавляется от мелких пуговиц, облегчая мне дыхание, но в то же время забирая воздух из лёгких с каждым новым сантиметром моей оголившейся спины.

— Достаточно, — шепчу я в полтона осипшим от волнения голосом. А когда он зарывается носом в мой затылок и начинает обводить костяшками пальцев шрамы на моей коже, из напряжённой груди словно ударом выбивают остатки кислорода. Рафаэль словно нарочно мучительно медленно передвигается от одного рубца к другому, после чего я чувствую жалящее прикосновений его губ и тут же отскакиваю, еле устояв на ногах. — Не смей, — надорванно цежу сквозь зубы, не справляясь с поломанным дыханием.

Опустив взгляд в пол, Рафаэль закусывает нижнюю губу и укоризненно трясёт своей головой.

— Твою мать, — выдавливает он, тяжело дыша. — Прости, я не…

— Оставь меня одну, — требовательно обрываю его, прижимая вспотевшие ладони к своим бёдрам, которые я сжимаю совсем не из-за отвращения. Что ещё больше заставляет меня злиться. — Прошу тебя. Выйди.

Не сказав больше ни слова, Раф покидает ванную комнату, а я впечатываюсь спиной в бревенчатую стену и соскальзываю по ней вниз. Зачем он прикоснулся к ним? Они ведь ужасны… Это уродство не может ему нравиться. По крайней мере, я очень хотела на это надеяться. Мои шрамы, мои шипы. И я хочу, чтобы они кололись, причиняя боль и ему. Даже когда он просто смотрел на них. Но то, с какой нежностью Рафаэль касался их, сделало меня в очередной раз уязвимой. Не перед ним, а перед самой собой.

Сквозь тягостные мысли я приняла ванную и, просушив кожу полотенцем, с удовольствием влезла в свободную одежду. Запах чистоты мягко ударяет в нос и помогает окончательно расслабиться.

Из ванной я направляюсь прямиком в спальню, потому что сегодня больше не готова столкнуться со своим черновласым наказанием. Замечаю на тумбе рядом с кроватью стакан воды, таблетки и записку с указанием выпить всё это. Не раздумывая, кладу капсулы в рот и запиваю их, жадно глотая воду до последней капли, а после, раскинувшись на шикарной постели, меня моментально утягивает в царство морфея.

Звук бьющейся посуды за одно мгновение снимает с меня мантию нахлынувшего сна, и я подрываюсь с кровати, тут же жмурясь от резкого головокружения. Постепенно я прихожу в себя и замечаю, что боль в теле уменьшилась. Поднявшись на ноги, я аккуратно следую на шум, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Звон разбивающегося стекла сменяется мужским рычанием, и по телу проходит неприятная электрическая сеть, взбудораживая каждое нервное окончание.

А когда я выглядываю из-за угла, мгновенно цепенею от нарастающей паники. В темноте я едва различаю мужской силуэт, который упирается руками о столешницу и с кем-то разговаривает.

— Я даже и представить не мог, что мне будет так тяжело терять тебя… — сдавленно шепчет мужской голос, а от понимания, кому он принадлежит, я ощущаю, как мой подбородок сводит болезненный спазм. О ком он говорит? И с кем?