Глава 53

ДЖИА

Из сонного состояния меня вырывает резкая боль. Очередной хлесткий удар приходится по лицу так мощно, что в голове начинает звенеть. Еще один глухой щелчок вынуждает шокировано распахнуть глаза и ощутить, как горят мои щеки от беспрестанных пощечин.

Я отчаянно моргаю, чтобы выбраться из окутавшего меня мрака, но вокруг по-прежнему темно, а зловещую тишину нарушают лишь издевательские насмешки мужских голосов. Я в очередной раз пытаюсь сфокусировать зрение, но получается не сразу. А когда это все же удается, до меня доходит, что я лежу на полу внутри какого-то большого внедорожника. А надо мной нависает молодой парень. И его лицо… оно мне смутно знакомо…

Медленно поворачиваю голову из стороны в сторону и на мгновение закрываю глаза, чтобы подавить подошедший к горлу рвотный позыв. Я валяюсь в ногах у неизвестных мне трех мужчин, два из них сидят в развалку по одну сторону. Внезапно дверь распахивается, и в салон залезает ещё один человек, который усаживается напротив в одиночном боковом кресле. Склонившийся надо мной парень тоже присаживается. И наконец до моего спутанного сознания доходит, что я узнаю их: Марчелло и его сын Тони.

Машина трогается, и в тот же момент я чувствую на волосах жесткую хватку, а затем меня рывком поднимают на колени.

— Ну здравствуй, крошка, — глубокий мужской голос пробирается мне в голову вместе с острой болью, которую мне причиняют, нарочно сдавливая пальцами затылок. — Вот мы и снова встретились.

Сглотнув, я с отвращением поднимаю взгляд и, тяжело дыша, смотрю в огромную скалящуюся рожу Барбаросса. Но я стираю его ублюдскую ухмылку, плюнув ему прямо в лицо.

— Гребаная шлюха! — рычит он, небрежно проводя рукой по небритой щеке, но внезапно моя голова дергается в сторону от жесткой пощечины, от которой я теряю равновесие и падаю обратно на пол.

— Ей стоит научиться быть вежливей, отец, — выпаливает Тони, ожесточая хватку на волосах перед тем, как мою голову рывком прижать прямо к своему паху. — Может, мой член тебя этому научит? У меня не меньше, чем у Маттео.

Парень до боли вжимает мое лицо прямо в ширинку джинсов, и, не выдержав этого, я впиваюсь зубами в гребаную выпуклость в штанах. Со всей мо́чи. И не разжимаю челюсти, пока надо мной не раздаётся сдавленный вопль отморозка. После чего я получаю очередной удар по лицу с такой силой, что отлетаю назад.

— Су-у-ука, — шипит он, хватаясь за свои вонючие яйца.

— Выкуси… Ублюдок… — горячий шепот обжигает разбитую губу, и я облизываю ее, чувствуя на языке металлический привкус крови, которую сплевываю уроду прямо на штанину. Он тут же порывается зарядить мне с ноги, но его успевают остановить.

— Тони! Хватит! — рявкает Марчелло. — Что ты творишь, идиот?! Эта сука Вико! — зло переводит взгляд обратно на меня, а потом на тех мужчин, что оттащили от меня его сына. Выругавшись, он подается вперед и, изучив оценивающим взглядом мое лицо, откидывается на спину. — Подушка безопасности не уберегла ее кукольную мордашку для вашего босса.

В ответ сардоническому голосу Барбаросса следует тягучая тишина. Видимо, многое изменилось, если люди Каморры смиреют перед Коза Нострой. Но провоцировать я сейчас больше не рискую, мне нужно сохранить силы. Ведь теперь я представляю, что меня ожидает впереди. Эта встреча должна была случиться иначе, но судьба в очередной раз играет со мной злую шутку.

Готова ли я позволить вновь сжечь то, что я так старательно восстанавливала из окровавленных руин? Не знаю… Неизбежность страшит. А когда в голове всплывает последний кадр безжизненного тела Рафаэля, хочется и самой сгореть к чертям собачьим. Закусываю щеку, чтобы сдержать крик горечи. За что? Почему мы с ним не имеем права быть счастливыми? Я ведь поверила, что смогу. Поверила и тут же была уничтожена очередной жестокой лавиной реальности. Зачем жить, когда мое существование на земле уподобляется аду? Больше незачем. Больше не хочу. Без него не хочу. Я сворачиваюсь калачиком и позволяю себе проститься с ним слезой, что уродует сильнее, чем ожог от серной кислоты. Он сейчас совсем один, беспомощный, истекающий кровью. И, даже если Рафаэль еще дышит, надолго его не хватит…

Провожу кончиками пальцев по подаренному им кольцу, и в голове вспыхивает его глубокий низкий голос. Колючая щетина. Жесткие губы в плену сигаретного дыма и сладковато-терпкий запах его кожи. Разум помутнился настолько, что его образ буквально высекается на сетчатке моих глаз. Еще никогда прежде я не чувствовала по нему такой тоски, как сейчас. Еще ни разу я не теряла его по-настоящему. Кажется, секунда и я рассыплюсь как пергамент. Мне нужно хотя бы знать, что он жив… Мне нужно то, ради чего я смогу бороться. То, ради чего я смогу в одиночку пройти по битому стеклу…

Погруженная в мыслительный транс, я даже не знаю, сколько уже прошло времени. Но начавшаяся тряска вынуждает меня вернуться в реальность. Мы съезжаем на бездорожье, о чем я узнаю по хрусту гравия под колесами. И, как только внедорожник останавливается, меня, не церемонясь, выволакивают на улицу и на ватных ногах утаскивают под руки в неизвестном направлении. Жадно хватая ртом свежий воздух, я еще не в силах отдавать отчет происходящему. И, только подняв тяжелую голову, замечаю заброшенную территорию и тут же обветшалое здание завода, утопающее в ночной мгле.

С каждой секундой вокруг меня все больше сгущаются немые сумерки, лишая надежды на что-то светлое. Хотя я должна была уже давно усвоить, что в этом мире нет ничего светлого. Лишь непроглядная тьма, кровь и смерть. А в следующее мгновение легкие заполняет едкий запах сырости и плесени. Мое тело совершенно не слушается, но его по-прежнему остервенело волокут вперед, пересчитывая мной ступени лестницы. Картины сменяются перед глазами так быстро, что привкус собственной желчи снова подкатывает к горлу. И все же я нахожу в себе силы, чтобы обратить внимание, что в здании находится куча людей с рациями и оружием. Но это единственное, что мне удается разглядеть по пути.

Руки уже онемели от грубого захвата шершавых пальцев. И мне до скрежета зубов хочется избавиться от своей беспомощности. Грохот, а в следующее мгновение я лежу распластанная на бетонном полу.

Сволочи!

Поднимаюсь на четвереньки, шипя от противного жжения в местах, где кожа содралась из-за грубого приземления, и утыкаюсь носом в отполированные мужские туфли. Сейчас я даже рада, что мое угнетенное состояние подавлено тяжестью физической и душевной боли. Однако, лежать у него в ногах я не собираюсь. Я желаю увидеть их. Желаю увидеть его ублюдские глаза. Может, хоть это заставит меня воспылать прежней яростью возмездия? Мне требуется какое-то время, чтобы немного успокоить воспаленное сознание, но вся моя решительность терпит крушение в миг, когда надо мной раздается так ненавистный мне охрипший голос монстра.

— Здравствуй, куколка, — он присаживается на корточки и пугающе нежно поднимает мое лицо ладонью за подбородок, вынуждая встретиться с моим собственным кошмаром. — Скучала? — мужчина ухмыляется, проводя огрубевшей подушечкой пальца по разбитым губам, но внезапно замирает на месте ссадины. В ту же секунду его пепельные глаза вспыхивают опасным заревом, но снаружи их хозяин остается до жути спокойным.

От частого дыхания воздух неприятно проникает неравными порциями прямо в грудь. Головокружение берет верх, и я едва удерживаю свое тело на весу, стоя перед ним на коленях. Сглатываю, но молчу. Стараюсь выдержать пробирающую каждую кость дрожь. В голове ещё шумит, а сознание, усмирённое хлороформом и потерей любимого человека, пробуждает ударная волна страха.

— Умница. Вижу, что скучала. Поиграем? — монстр достаёт карманный ножик и начинает играть лезвием на слабом свету. — Думаю, на тебе ещё остались пара свободных мест. Проверим? — подмигнув мне и блеснув белоснежным оскалом, он поднимается на ноги, и меня поднимают следом.

— Кто тронул ее? — спрашивает он неожиданно тихим голосом, со скучающим видом играя со светом фонаря в отражении лезвия. Но в ответ лишь тишина. — Я задал вопрос, — подняв свой взгляд в сторону солдат, он невзначай потирает большим пальцем уголок своего мерзкого рта.

— Вико, девушку никто не трогал, — начинает Марчелло. — Мы неудачно подрезали их…

— Он лжет, — вырывается из меня слабый хриплый голос, но, когда Пелагетти резко фокусирует свое внимание на мне, я едва не проглатываю онемевший язык.

Серые глаза монстра, всё это время преследовавшие меня в кошмарах, в ту же секунду загораются опасным огнём.

— Хочешь сказать, мне только что соврали?

Марчелло дергается вперед, явно пытаясь возразить, но монстр лишь отмахивается, делая шаг ко мне навстречу.

— Ну и кто же посмел тронуть то, что принадлежит мне?

С минуту я задерживаюсь немым взглядом на Тони и пытаюсь отыскать где-то внутри себя чувство вины, прежде чем выдать этого ублюдка, но не испытываю и капли жалости.

— Он, — дергаю подбородком в сторону ссыкливого отпрыска Барборосса.

В памяти невольно всплывает образ Матвея. В его глазах я видела такой же страх. Не желая сейчас думать об этом, я трясу головой. Ведь даже воспоминание о бывшем возлюбленном не помешает мне желать, чтобы маленькому отморозку причинили боль. Боюсь представить, что меня ожидало, если бы его не остановили. Нет. Такие твари не заслуживают называться людьми! И уж тем более я не должна их жалеть. Они все причастны к тому, что мне пришлось пережить. И я готова развеять прах каждого из них, даже с помощью чужих рук.

— Это правда, Марчелло? Ты сейчас покрываешь своего сына?

— Ты веришь этой шлюхе? — саркастично выдает Марчелло, отлично справляясь с ролью лжеца.

— Отец! Прекрати унижаться! — внезапно выпаливает Тони, в ответ получая убийственный взгляд Марчелло с мольбой заткнуться, но тому, видимо, совсем крышу снесло. — Я сам могу за себя ответить! Хватит со мной нянчиться! Я ударил ее, Вико. И не один раз! Я защищал честь отца! Честь своей семьи! Из-за нее мой кузен лишился жизни…

— Подойди, — с тем же пугающим спокойствием Вико прерывает его тираду.

Парень нервно сглатывает и, немного помедлив, наконец приближается к Пелагетти, но в следующую секунду Тони уже лежит у ног монстра, скрюченный и стонущий от боли.

Марчелло едва держит маску безразличия, он уже знает, что ждет его сына, и я вижу, как ему больно от собственной беспомощности.

— Я отвечу за него, Вико. Отпусти мальчишку, — хрипло выдает Барборосса, умоляя широко распахнутыми глазами не трогать его сына. Сдался. Шакал обнажил свою слабость перед сильным. И теперь его в лучшем случае ждет участь изгоя. В этом мире законы такие же, как в джунглях, только люди здесь гораздо более жестоки, чем животные.

— Ты ответишь, Марчелло. Вы оба ответите за твою ложь, — Вико хватает парня за волосы и задирает его голову так, что Тони устремляет глаза, полные страха, на своего отца, а в следующее мгновенье Пелагетти проводит лезвием по горлу сына Марчелло, выпуская на пол багровый залп крови.

Марчелло словно пропустил пулю в лоб, секунду стоит, не моргая и не дыша, не веря в происходящее, а как только дар речи возвращается к нему, он прикусывает кулак и падает на колени рядом с окровавленным телом Тони.

Я заставляю себя смотреть на эту картину и ни о чем не сожалею. Желудок вот-вот вывернет наизнанку, когда я представляю свою бабушку на их месте, которой так же безжалостно перерезали горло. И никто. Никто ей не помог… и не проявил ни малейшего снисхождения. Рита, моя малышка Ри, и ее живые глаза, засыпанные землей, сейчас так же смотрят на меня, напоминая о том, насколько жестоко с ней обошлись. Женевра, чистейшей души человек, и ее безжизненное тело, рухнувшее на землю… Все они были безжалостно уничтожены грязными руками…

Око за око.

Вытерев свои руки и нож от жидкой субстанции, Пелагетти снова берет меня под прицел безжизненно холодных глаз. Но он не успевает и рта своего раскрыть, как внезапно с улицы раздается звук пальбы. Вико незамедлительно подскакивает к окну, и его губы тут же уродует кривой оскал, в то время как мое сердце пропускает предательскую дрожь надежды…