Глава 54

— У нас гости, устройте им теплый прием, — отдает он спокойный приказ своим людям, и те без лишних слов выполняют его, стремительно покидая помещение. — А мы с тобой прогуляемся до погребов. Лишний шум нам ни к чему. Я хочу сполна насладиться твоим голосом, куколка, — протягивает монстр, кивком указывая человеку, держащему меня, на выход. Я успеваю бросить напоследок взгляд на Марчелло, содрогающегося над телом Тони, прежде чем мое тело выносят прочь.

Грохочущие выстрелы вперемешку с мужскими криками доносятся до нас гулким эхом, пока сильные мужские руки утаскивают меня в самую глубь мрака. Но внезапно помещение озаряется ярким светом, и я, оглядываясь вокруг, замечаю Пелагетти, который не спеша заходит с фонарем в руках и ставит его на стол. В комнате, больше напоминающей карцер, есть горизонтальное зарешеченное окно, покрытый пылью одинокий камин, а посередине — шаткий столик и пара стульев.

Мужчина лениво делает шаг в мою сторону, ощупывая меня маслянистым взглядом. Кажется, что он буквально разъедает им мою кожу. Но я не успеваю даже рта открыть, как как его накрывает грубая мужская рука, вжимая меня спиной в тело стоящего позади солдата.

— Мне нравится, что ты с достоинством носишь оставленные мной украшения на своей коже, Джиа, но эти лохмотья явно лишние, — хрипит он дразнящим тоном и подцепляет острым концом лезвия декольте платья, с треском разрывая ткань до самого живота.

Предательские воспоминания подобно разгоряченным пулям врезаются прямо в слои разума, позволяя мерзкой панике подобраться ко мне слишком близко. Дыхание ломается, и я невольно задираю подбородок кверху, хватая ртом спертый вонью воздух. Ты выдержишь. Ты сможешь. Ты не сломаешься, Джиа.

Пелагетти приникает губами к моему уху и обжигает его своим мрачным голосом:

— В прошлый раз нам помешали, но я знал, что мы с тобой ещё закончим начатое. Сегодня твой муж будет подыхать под крики любимой жены.

Мой муж? Рафаэль здесь? Господи… Знаю, что в такую минуту это нереально, но я испытываю гребаное облегчение вперемешку с тревогой. Сердце делает кульбит и разрывается на мелкие кусочки. Грудь буквально распирает от ощущения адского жжения, предвкушая угрозу монстра. Я не сомневаюсь, что сегодня он прольёт мою кровь. И понимание этого кружит мне голову. Заставляет задыхаться, а тело трястись от хлещущего через край адреналина. Я по-прежнему слаба перед своим страхом. Настолько, что пережитые испытания возвращаются с двойным рикошетом. Все просто и честно. От этого невозможно закрыться, это нужно принять. Перестать надеяться и ждать, что все будет хорошо. Не будет и никогда не было. Больной ублюдок заставит меня вновь окунуться в чан собственных страхов. И я не знаю, какой оттуда выйду. Но я выйду. Даже если жизнь оставит меня. Потому что мой дьявол жив.

Сегодня наступит точка невозврата. Другого выхода нет. Мне придётся самой прыгнуть в ад.

— Дрэго, оставь нас, — безэмоциональный голос монстра срывает последние границы и отвлекает от самокопания.

Лишившись поддержки солдата, у меня едва получается устоять на ногах. Но все же я удерживаю свое тело в вертикальном положении, ловя на себе насмешливый взгляд Пелагетти. Секунду спустя он приближается и, надавив на мои плечи, ставит перед собой на колени.

— Смотри на меня.

Я непроизвольно отшатываюсь, когда его ладонь нежно касается моей щеки, и в наказание он хватает меня за волосы, грубо возвращая на место. Это хорошо. Пусть лучше он не скрывает себя. Самое худшее — это когда хищник загоняет жертву в угол и решает поиграть с ней перед тем, как свернуть ей шею. Но сегодня я не чувствую себя жертвой, ведь иллюзий о спасении не пытаю. Я даже знаю, чего он ждет. Ужаса на моем лице? Вот только из последних сил я противлюсь грохочущей в груди тревоге, сохраняя на лице полнейшее безразличие.

— Сегодня ты станешь вдовой. Но не волнуйся, я не дам тебя никому в обиду. Я позабочусь, чтобы ты страдала только от моих рук.

— Ты долбаный псих! — презрительная усмешка искривляет мое лицо.

Он резко поднимает меня на ноги, срывая с губ глухое шипение.

— Все великие правители были психами. Не вижу смысла менять традиции. Два могущественных клана теперь в моей власти. И мне ничто не помешает взять то, ради чего я так долго терпел. Мы терпели. Моргана составит мне отличную партию. И перекрытые твоим отцом пути откроются для меня с новыми возможностями. Этот старый глупец отказал мне, а теперь я откажу его дочери, когда она будет умолять меня о пощаде.

Горячие ладони ложатся на мою обнаженную талию, откидывая рваные полы платья в стороны, и болезненно притягивают меня к мужскому телу. А в голове уже искрит сумасшедший поток мыслей, как мне предотвратить весь этот апокалипсис. Проклятье… эмоции против моей воли накаляются. Становится жарко и душно, но за ничтожное мгновение воздух становится ледяным одеялом, когда я ощущаю на коже острое лезвие.

— Ты ведь покричишь для меня? — Он проводит влажным языком по моей щеке, и мне приходится закусить губу, чтобы подавить нахлынувшие слезы беспомощности.

— Будь ты проклят… — горло разрывает первый крик, в то время как лезвие полосует мою кожу.

Знакомая боль оживает вновь. Мне казалось, что я смогу вынести ее. Я честно старалась, но боль и страх атакуют с такой силой, что я преклоняю перед ними колено. Нет-нет-нет… Это действительно повторяется со мной, и я совершенно не готова. У меня не получается абстрагироваться от боли, что сейчас новыми всполохами охватывает всю мою кожу. Я буквально горю. А он, как гребаный вампир, пускает очередную струю крови по моему обнаженному телу, нашептывая мне на ухо «ты прекрасна… прекрасна».

Монстр вновь пробирается в мое сознание, гипнотизирует. Время теряет свой ход. Я больше не существую. Я горю в его руках, и в то же время меня трясет от холода. Упади я сейчас на пол, рассыпалась бы как кубик хрупкого льда.

Дыши. Ты должна дышать. Я заставляю себя вспоминать голос Гектора и иглу тату-машинки, пытаюсь заставить себя перенестись в то теплое воспоминание моей новой жизни, но, когда лезвие касается места татуировки, мой разум проясняется, и я нахожу в себе силы оттолкнуть ублюдка.

— Нет! Ты больше не тронешь меня! — кричу я и, не желая того, опускаю взгляд на окровавленные грудь и живот, где зияют ровные порезы цвета антрацита. — Что ты со мной сделал?!

— Я же говорил, что ты прекрасна, — произносит он противным шепотом.

— Ты сдохнешь сегодня! Я тебе это обещаю!

Сыроватый воздух порывом ударяет в мозг, охлаждает пылающий разум, но слишком поздно. Я одурманенна сотнями чувств и одновременно не чувствую ничего. Я схожу с ума в пределах черепной коробки: от запаха собственной крови и омерзительно мрачного смеха монстра. Хочется зажать уши ладонями и навсегда лишиться возможности слышать. Почему он стоит? Почему ничего не предпринимает? Он разрушает меня, даже не касаясь. Его взгляд претендует, заявляет права на мою кожу, и я готова содрать с себя ее живьем, лишь бы избавиться от его разъедающего взгляда. Зловещего, затягивающего в адский водоворот коварных страхов. Нет, я не дамся ему в руки. Он не узнает то, что внутри меня… Адреналин всепоглощающим ливнем охватывает мою плоть, и, не желая впускать этого монстра к себе в голову, я с разъяренным воплем бросаюсь в его сторону, тут же попадая в ловушку мощной руки ублюдка. Сильные пальцы впиваются в уязвимые точки на шее, и возможность дышать покидает меня. Пелагети растягивает губы в раздраженном оскале и, рамахивая ножом прямо перед моими глазами, он цедит сквозь плотно сжатые зубы:

— Я сделаю тебя послушней замученной собаки, а после сдеру с тебя шкуру…

Сокрушающий грохот выстрела обрывает мерзкий голос Пелагетти, и я чувствую, как его тело дергается. Не растерявшись, я с хирургической точностью втыкаю ему его же нож прямо под подбородок. Без какого-либо сожаления добивая монстра. Во мне столько ярости, что я всаживаю острие по самую рукоятку, и весь мир перестает сущестовать. Ледяные глаза монстра покрываются блестящей пеленой, и его хватка ослабевает, позволяя рукам безвольно упасть.

— Сдохни! За всех моих близких, сдохни ублюдок, — с этими словами я вытаскиваю из его черепа нож, и меня обдает потоком теплой крови. Тело падает к моим ногам с широко распахнутыми глазами и дергающимся ртом, а я, как завороженная, поворачиваю голову в сторону двери, замечая в проеме ошарашенного Рафаэля, который медленно опускает пушку вниз.

— Джиа, — с осторожностью произносит он, медленно двигаясь ко мне. — Опусти нож, это я. Слышишь, мышонок?

Родной мне голос пробивается сквозь затуманенный рассудок, и кошмарный сон растворяется, выпуская меня из плена оцепенения. Я позволяю себе сделать первый вздох, а с ним и пролиться первым слезам облегчения. Я свободна… Напряженные руки наливаются тяжелым свинцом и грузно падают вдоль тела, с грохотом роняя окровавленный нож на бетонный пол. Истеричный смех сменяется шумным дыханием, и я начинаю задыхаться, когда ноги уже спешат подогнуться, но крепкие руки Рафаэля успевают подхватить меня.

— Ш-ш-ш, детка, все закончилось, — ласковый шепот пробирается сквозь плотный налет истерики. — Все хорошо. Теперь все будет хорошо, — Рафаэль гладит меня по окровавленным волосам, не прекращая убаюкивать в своих надежных руках. Притягивает еще ближе к себе, сливает нас в единое целое, даря чувство защищенности. Он жив. Он рядом…

Не знаю, сколько мы так просидели, но в конце концов истерика отступает с захваченных ранее территорий, и на смену происходящему внутри ужасу приходит первый луч покоя. Рафаэль, тяжело дыша, сидит, опершись спиной о стену, по-прежнему не выпуская меня из плена горячих рук. Я тоже не желаю шевелиться, чтобы не почувствовать прилипшего к телу окровавленного платья, точнее, остатков от него. Даже доносящиеся сверху шаги не в силах заставить нас шелохнуться. Мы словно жертвы извержения вулкана, застывшие под слоем пепла в объятьях друг друга.

Наконец Рафаэль издает полустон в попытке подняться, и с обоюдными усилиями мы принимаем вертикальное положение, однако слабость настолько овладела моим телом, что ноги вновь подкашиваются.

— Так-так-так… — сдавленно хрипит Раф, предотвращая падение и поднимая меня на руки. — А теперь идем домой.

Окончательно обмякнув в его руках, я обвиваю ослабшими руками крепкую шею, позволяя унести себя подальше из этого чистилища. Уткнувшись носом в его кожу, я медленно наполняю легкие любимым запахом мужчины. Теплый, какой же он теплый…

Но в следующую секунду немой крик застревает в горле, когда звук выстрела оглушает нас, и тело Рафаэля содрогается. Он резко вдыхает и на мгновение замирает.

— Мой сын мертв из-за этой гребаной суки! — рычит Марчелло, перезаряжая пистолет. — Как и твой, Рафаэль…

Перехватив меня покрепче, Раф делает шаг вперед, но я чувствую, как тяжело ему это дается, и сама опускаю ноги на пол.

— Рафаэль…

— Уходи, детка… Я разберусь, — прохрипев это, Рафаэль тяжело сглатывает. — Наверху наши люди, тебе ничего не угрожает.

— Замолчи… — безвучно шевелю губами и обхватываю его лицо, прежде чем Рафаэль падает на колени, но я следую за ним. — Я не уйду без тебя.

— Ты моя… ты… моя ахиллесова пята, Джиа…

— Если я твоя «ахиллесова пята», то и сдохну с тобой, — рычу от злости и беспомощности. Все мои эмоции на пределе. Как и я сама. Но последнее, чего я хочу сейчас это бежать. Нет. Я не брошу его.

Марчелло разражается хохотом и совершает ещё один выстрел в спину Рафаэля, который вновь содрогается от вбившейся в него пули.

— Глупое создание, — обречено произносит Рафаэль, сильнее сжимая меня руками. Но больше не прогоняет. И я с облегчением сжимаю его пиджак в кулаках. — Ты должна взять пистолет и, дождавшись удачного момента, всадить пулю в лоб этого ублюдка. Не вздумай двигаться… — он с трудом переводит дыхание. — Если он выстрелит, пуля не тронет тебя. Поняла? Используй меня как броню.

Осознав смысл его слов, что-то внутри меня ломается, но я соглашаюсь, судорожно кивая в ответ.

— Хорошо, — шепчу я, всхлипывая. — Я сделаю это. Только… только потерпи немного, пожалуйста, — часто дыша, обхватываю рукоятку торчащего из его кобуры пистолета.

Шумно выдохнув, я на секунду прикрываю глаза и, резким движением вытащив оружие, стреляю в Марчелло, но задеваю лишь плечо, что только провоцирует того на приступ агрессии.

— Ах ты тварь! — цедит он сквозь зубы и поднимает руку с пушкой, но в это же мгновение я вырываюсь из рук Рафаэля и прикрываю его спину собой, не обращая внимание на сборный мат, летящий в мою сторону.

— Ему придётся запастись патронами, чтобы добраться до тебя… — шепчу, уткнувшись дьяволу в шею, прежде чем за спиной раздаётся залп выстрелов из автомата… В голове полный вакуум, и лишь звук ударяющихся об пол пустых гильз пробивает его. А после наступает звенящая тишина, и я слышу, как что-то тяжелое падает на бетонный пол.

— Сука… — с одышкой начинает знакомый мне голос, — давно хотел пристрелить эту мразь!

Уго. Впервые я рада его слышать.