Роль 7 · ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА

Я вдруг поняла, что даже не смотрю, куда иду, погрузившись в собственные мысли. А поняла я это, упершись в перегородившую проход толпу. Опомнившись, я огляделась, пытаясь определить, куда привели меня путаные лабиринты улочек, но не смогла — всюду только незнакомые дома.

Люди толкались, о чем-то невнятно переговаривались и не торопились расходиться. Я уже собиралась повернуть назад и пуститься в обход — хватит с меня столпотворений, не хватало еще на каких-нибудь пулеток натолкнуться, — как позади раздалось удивленное:

— Леди Эрилин? Что вы тут делаете?

Я обернулась и встретилась взглядом с Тарном Гейлом. В нескольких футах за его спиной стоял департаментский экипаж.

Мне стало стыдно и неловко. Люди работают, а я прохлаждаюсь по практически личным делам. А что личные дела касаются чуть ли не государственной тайны — дело десятое. И архивом не отговоришься, он находится даже не в этом округе.

— Я…

— Фон привел? — предположил криминалист, не дожидаясь моих объяснений. — Это хорошо, идемте, вы мне поможете.

Фон?

Я вынырнула из болота внутренних переживаний и размышлений и поняла, что коллега прав. Сюда меня действительно привел фон.

Вокруг притягательно разило магией. Она пропитала воздух гаммой ароматов, сгустилась так, что становилась почти осязаемой. Задумавшись, я даже не обращала внимания на подергивание печати, зато теперь ощутила его сполна. Ужасно захотелось прижаться спиной к чему-нибудь, чтобы унять зуд, но вместо этого я поспешила за Тарном, вбурившимся в толпу с грозным ревом «Р-разойдись!».

— Что здесь случилось? — Я нагнала криминалиста и пристроилась за его плечом.

— Облава на самоучек. Говорят, вместо нескольких юнцов, как утверждал осведомитель, наши напоролись на целое гнездо, в итоге многим удалось уйти. Допрашивать схваченных маги будут, а наше дело… сами понимаете.

Понимаю. Наше дело — магические следы и трупы.

Вслед за Тарном я вошла в темный подъезд. Здесь к ароматам магии примешались и самые обычные, куда как менее приятные и возвышенные.

Дверь в квартиру на первом этаже была распахнута, и было видно, как внутри, экспроприировав на нужды дела помещение, два констебля и маг из департамента ведут опрос свидетелей. И вся толпа, что толкалась на улице, очевидно, состояла из тех, кто горел желанием дать показания. Люди вообще любили доносить на магов-самоучек, особенно вот так, постфактум. «А я всегда-а подозревала, что они такие-нетакие-этакие! Вы еще Джека-разбойника из во-он того дома проверьте! Он если и не колдун, так уж жулик точно!» А ведь по правилам полагалось все эти «наводки» проверять…

И тут я искренне порадовалась, что не работаю в отделе по устранению незаконной магической деятельности. А еще подумала про ведьму Коннер и понадеялась, что ее никто не упомянет. За шарлатанство ей грозил штраф и несколько месяцев исправительных тюремных работ. Ни того, ни другого я слепой старухе не желала.

Мы же с Тарном поднялись на второй этаж. Здесь перебаламученный магический фон смешался в такую карусель запахов и красок, что я невольно поморщилась и привычно попыталась от него отстраниться. На факультете для запечатанных был спецкурс по контролю и развитию способностей. Название громкое для пяти занятий с уставшим от жизни профессором, безынтересно бубнящим одни и те же лекции уже который год подряд и не реагирующим на вопросы студентов, но некоторую пользу я из них все же выжала. Например, научилась приглушать чувствительность своеобразного дара. А вот техник для его усиления, увы, придумано еще не было.

Знания помогли. В голове прояснилось, цвета-запахи приглушились, растаяли на задворках сознания, и мне показалось, что наблюдавший за мной краем глаза Тарн одобрительно кивнул и вошел в проем выбитой двери с развороченным косяком.

Здесь следы магического сражения были видны любому обывателю. Запах гари, от которого так просто не избавишься, черные разводы на стенах, разбитая в щепки мебель, лужи, натекшие с ледяной глыбы в углу, из глубины которой на нас смотрел холодным мертвым взглядом парнишка лет пятнадцати.

Меня передернуло. И без амулетов было ясно, что это не наши маги постарались, а мальчишка просто не рассчитал собственные силы, сорвался.

— Там еще двое. — Из соседней комнаты вышел маг департамента в черной форменной куртке с серебряным шитьем. Она служила не столько знаком отличия, сколько своеобразным доспехом. И доспех этот, судя по подпалинам и свисающим с рукава лохмотьям, принял на себя немало ударов. — Троих взяли, как минимум пятеро ушли.

Три трупа, трое пойманы, пятеро улизнули. Одиннадцать человек. Серьезно, более чем. Попахивает подпольной школой.

Маг больше ничего не сказал, только бросил на меня любопытный взгляд и спустился вниз, оставив квартиру в нашем распоряжении.

— Возьмите на себя эту комнату, леди Эрилин, я займусь следующей, — распорядился коллега.

Я только кивнула и приступила к работе.

Облавы на самоучек проводились давно и с каждым годом все чаще. В королевстве медленно, но верно назревал нарыв, который рано или поздно лопнет, если его не вскрыть.

Раньше, пару веков назад, людей, рождавшихся с дефектом ауры, было меньше. Целители давно пытаются разобраться, что именно провоцирует это заболевание, но пока безрезультатно. Удалось выяснить только одно: дефект ауры передается по наследству, хоть и не обязательно проявляется в каждом поколении. Спустя сотни лет носителем «дурной» наследственности был чуть ли не каждый третий.

Конечно, далеко не каждый третий рождался магом, но тем не менее статистика была отнюдь не на стороне принятой государственной программы. Магов появлялось все больше, и отработанная система взаимодействия с ними определенно начинала сбоить — многие мальчишки из бедных семей видели в «даре» возможность озолотиться, как тот самый Майк Коннер. Но, справедливо рассуждая, что в королевские школы поступить шанс слишком невелик, решали дело своим умом. Благо черный рынок незаконных магических услуг процветал несмотря ни на что, и отыскать на нем наставника было не так уж сложно.

Вот только держались самоучки обычно по два-три человека, что и понятно — меньше возможностей попасться властям на глаза. Одиннадцать в одном месте, даже если это не школа, а просто какое-то сборище, все равно не сулило ничего хорошего.

Вздохнув, я приступила к своим непосредственным обязанностям.

С первого взгляда было ясно, что какие-то яркие улики мы здесь вряд ли найдем. Полупустая квартира, явно нежилая, очевидно, ее использовали только для таких вот сборищ. Щепки, обломки, пыль работу не облегчали, осматривать все приходилось очень тщательно и внимательно. И я пока намеренно сторонилась ледяной глыбы в углу.

Амулеты для замеров забрал Тарн, поэтому я работала вручную, лишь сняла блок с восприятия, вновь позволяя магическим краскам наполнить пространство. Фон постепенно успокаивался — не ахти каких масштабов здесь случилось сражение, и следы чужих заклинаний и сил постепенно таяли в нейтральных потоках, а я торопливо записывала все то, что попадалось мне на пути. Голубой осадок с легким фиалковым запахом на ножке стола. Едкий аромат горчицы. Серая слизь без запаха, но при одном взгляде на нее оставался кислый вкус во рту…

Восприятие магии у каждого запечатанного разнилось, и то, что одному казалось прекрасным, у другого могло вызывать отвращение, но, если мне на пути еще раз попадется один из тех, кто здесь колдовал, — я его узнаю. Каждую новую находку я фиксировала, а затем старательно отодвигала на задворки сознания.

Смутное ощущение на грани восприятия заставило меня замереть и принюхаться. Откуда-то из угла слабо тянуло… свежими булочками. Почти неразличимо, можно было подумать, что это запах из булочной по ту сторону улицы.

Я на всякий случай выглянула в окно. Булочной не обнаружила, более того, у окна аромат стал менее ощутим. Стоило вернуться на середину комнаты — запах снова усилился. А еще он был не похож на постепенно тающие в потоках фона следы колдовства, он был реальным, действующим.

У меня по спине пробежал холодок. Это могло значить только одно — в комнате находится маг.

Волна страха сдавила горло, и я торопливо отвернулась, присела, делая вид, будто роюсь в мусоре на полу.

Спокойствие, Эрилин.

Скорее всего, он просто не успел удрать и теперь надеется под заклинанием переждать шумиху, поэтому не нападет, пока я не дам знать, что его присутствие замечено. Маг почти наверняка структурник. Редкий дар, высоко ценящийся. В отличие от стихийников, чья магия чаще всего была одномоментной, существующей только во время непосредственного колдовства, структурники создавали долговечные магические конструкции, которые получали подпитку не от самого создателя, а из фона. И за счет этого их магия почти не обладала яркими красками.

Вот только это вовсе не значило, что маг не сумеет расплющить меня о стену банальной силовой волной, если ему вдруг покажется, что я что-то заподозрила.

Выходить из комнаты, чтобы позвать коллег снизу, не хотелось. Вдруг самоучка воспользуется этим, чтобы удрать, и я выставлю себя дурой. А если позвать Тарна? Осторожно. Может, как-то получится ему намекнуть?

Я покрутила в руках крупную щепку и решилась.

— Вы не могли бы подойти, Тарн? — громко произнесла я, по-прежнему не поворачиваясь лицом к опасному углу. — Я, кажется, нашла кровь.

Кровь в деле поиска магов — это очень важно, поскольку ускоряет его в разы. Поэтому неудивительно, что коллега появился быстро, торопливо склонился над моими «раскопками» и, как мне показалось, несколько изумленно уставился на выложенную мусором надпись: «Здесь маг».

— Да, действительно, — ровно произнес он. — Леди Эрилин, будьте любезны, спуститесь, позовите господина Эллиота, он сможет немедленно создать компасное заклинание.

Сам Тарн достал из саквояжа инструменты, будто собирался несуществующие капли старательно счистить и закупорить.

Я слетела по лестнице почти бегом, с бешено колотящимся сердцем — вдруг догадается? Вдруг ударит криминалисту в спину?

При моем стремительном появлении в квартире этажом ниже все присутствующие удивленно вскинули головы.

— Господин Эллиот?

Тот же мужчина, что встретил нас наверху, кивнул.

— Там… в комнате… маг. Он прячется под каким-то заклинанием в правом дальнем углу. Господин Гейл велел позвать вас…

Мужчина тут же подобрался, горчичный запах щекотнул ноздри.

— Оставайтесь здесь, — распорядился он и стремительно вышел из квартиры.

Через несколько мучительно долгих секунд над нашими головами раздался треск, будто повалилось сломанное ураганом дерево, следом короткий вскрик — и тишина.

— Пош-шел! — рявкнул Эллиот. — Попробуешь колдануть еще, шею сверну как куренку без всякой магии, понял? Умник…

Снова шаги по лестнице, коридору, и в комнату ввалился подгоняемый коллегой, лохматый паренек лет шестнадцати, чернявый, чумазый, с яростным взглядом дикого котенка. Если бы не остаточный булочный аромат, я бы и подумать не могла, что это он чуть всех здесь не обдурил.

— Отвезешь его в департамент? — поинтересовался второй маг и с тоской поглядел в окно на не желающую расходиться толпу. — Пока мы тут закончим…

— Да вот еще, ради одного щенка мотаться. Подождет, куда денется. Ты представь, он умудрился зеркалку на семь узлов соорудить. Где только нахватался? Это ж год седьмой интенсива, не меньше. Жаль, наставник их ушел.

— Далеко не уйдет. Запоют еще птенчики…

Я вдруг сообразила, что увлеклась подслушиванием, когда у меня еще наверху дел невпроворот, и поспешила выйти прежде, чем выставят. У дверей, правда, что-то дернуло меня обернуться, и я напоролась на взгляд самоучки, пылающий неразбавленной ненавистью. Такой яростной, такой всепоглощающей, что мне сделалось откровенно не по себе.

Нервно сглотнув, я отвела глаза и удалилась. Пальцы подрагивали, и, поднимаясь по лестнице, я сжала ими подол юбки, чтобы окончательно прийти в себя.

Я не сделала ничего плохого. Я просто выполняла свою работу. А самоучки — не только нарушители закона, но и прямая угроза обществу, будь они хоть трижды детьми с ангельскими личиками. А как несовершеннолетнему ему все равно ничего серьезного не грозит. Ну допросят, ну запечатают… что ему мешало, раз так хотелось учиться, пойти попробовать силы в королевскую школу? Отбор там ведут честный, исключительно по способностям, десятки магов из низов каждый год получают королевскую стипендию на все время обучения. Да, конкурс большой, но это ли талант должно останавливать?

Я проговаривала это про себя, выполняя знакомые рабочие действия, и в то же время понимала, что сама перед собой оправдываюсь. Мальчишка наверняка думал об учебе, но побоялся. Побоялся потерпеть неудачу и отправиться на обязательное запечатывание, которое там же, в школе, проводили всем, кто не был принят, если они не изъявляли желание оплатить обучение.

Я никогда не скорбела о потере своего дара. Слишком сильное впечатление произвела на меня речь отца по пути к артефактору, да и осознать я себя как мага не успела. Ощущения быстро забылись, сменившись новыми способностями, новыми гранями восприятия действительности. Видеть магию мне нравилось, даже несмотря на испытываемое периодически раздражение, если ее вокруг было слишком много.

А так… подумаешь, печать! Не конец же света.

И только сейчас, взглянув в яростные глаза уличного оборванца, возненавидевшего всеми фибрами души ту, из-за кого ему предстояло лишиться магии, я вдруг поняла, как до сих пор однобоко смотрела на мир.

У меня никогда не было сомнений, что печать — это благо. Мир не рухнет от того, что несколькими магами станет меньше, а вот люди вокруг будут целее. Но только я не подумала, что мир может рухнуть и для одного-единственного человека.

Мне вдруг вспомнился визит к старой ведьме и ее брат, отчаянно цеплявшийся за свои способности и за свою жизнь, а в итоге потерявший и то, и другое. Из-за печати. И тогда я во что бы то ни стало решила докопаться до того, что случилось с Майком Коннером.

— Вы хорошо потрудились, леди Эрилин, — сказал мне Тарн Гейл, когда мы спускались по лестнице, закончив свою работу на месте происшествия.

Я благодарно кивнула, но промолчала. Гнетущее чувство и не думало меня покидать. Хоть мои знания по части построения заклинаний и были более чем скудны, из головы никак не выходили брошенные магом слова: «Умудрился зеркалку на семь узлов соорудить». Даже не сами слова, а интонация, с которой они были произнесены — безграничное удивление, даже в какой-то степени профессиональное восхищение.

Как назло, именно в этот момент закончили и коллеги-«незаконники». Господин Эллиот выпихнул из квартиры мальчишку со связанными руками, бурча себе что-то под нос, и я застыла на ступеньках, не желая вновь встречаться с самоучкой взглядом. Они вышли на улицу, было слышно, как садятся в департаментскую карету. Второй маг, наоборот, подождал нас у подножия.

— Что-нибудь нашли?

— Ничего однозначного, — коротко бросил криминалист. — Будем работать.

— А, — маг махнул рукой. — Они как тараканы. Все только и ждут королевского распоряжения насчет массовой облавы, да только помяни мое слово, ничего толкового из этого не выйдет. Если б кто меня спросил, то лучше б не запечатывали их, а ссылали куда на остров. И пусть бы они там сами друг друга попереубивали, а не плодились здесь.

Меня передернуло. И это говорит маг?

Цепкий взгляд мужчины тут же метнулся в мою сторону.

— У вас имеются другие соображения на этот счет, миледи?

— Что вы, господин, — спокойно отозвалась я. — Откуда соображения у женщины?

Маг только хмыкнул, признав за мной право не вступать в полемику. Он уже повернулся к нам спиной, но я, поколебавшись, все же его окликнула:

— Как его зовут? Того мальчика, который прятался.

— Тед Райан, — бросил маг. — Хотите послать ему открытку со своими искренними соболезнованиями, миледи?

— Мальчик талантливый, думала за него похлопотать, найти спонсора, чтобы оплатить обучение, — не дрогнув, соврала я. — Не подскажете, почем оно сейчас?

Маг молча сверкнул злым взглядом и вышел из подъезда, громко хлопнув дверью, подтвердив тем самым мою догадку — обучался он вовсе не по государственной стипендии. И если в кругу аристократии это считалось естественным и в какой-то степени престижным — нанять лучшего из лучших, то в среднем классе означало, что способностей для поступления на бюджетные места не хватило, и родители, печально вздохнув, принялись отсчитывать монеты на безбедное будущее чадушки.

Зачем мне нужно было имя неудачливого самоучки, я сама толком не знала. Слова про спонсора были блефом чистой воды — где я его найду? Кто возьмется спонсировать попавшего за решетку мальчишку из трущоб? Нарушителя закона? Я даже Кьера об этом попросить не посмела бы, что уж говорить о посторонних богачах… Возможно, мне просто хотелось запомнить это имя. Для себя.

— У вас острый язык, леди Эрилин. — Мои мысли оборвал голос коллеги, звучавший, на удивление, без малейшего осуждения.

— Если бы еще это считалось достоинством… — Я улыбнулась.

— Вы отправитесь в департамент со мной?

Поколебавшись несколько мгновений, я все же отказалась, сославшись на незаконченные дела. На мое счастье, Тарн Гейл не стал интересоваться, что у меня за дела в рабочее время, пожелал всего доброго и был таков. А я направила свои стопы в сторону Ланландского всенаучного университета — где еще искать «профессора», если не там?

Родная кафедра криминалистики встретила меня студенческим гомоном, заинтересованными взглядами и профессором Штайном, покидавшим аудиторию как раз, когда я проходила мимо.

— Леди Э’гилин? Вы ли это? Я не ве’гю своим глазам!

Он поправил пенсне и устремился ко мне семенящим шагом, не обращая внимания на отпрыгивающих с его пути студентов. Мне в общем-то было без разницы, кого из бывших преподавателей пытать первым, все равно мой интерес лежал совершенно в иной научной области, и здесь мне нужны были только имена тех, кто действительно может помочь, поэтому я радостно улыбнулась и присела в почтительном реверансе.

— Профессор Штайн, о, я так рада вас видеть.

— Взаимно, до’гогая леди, взаимно. Наслышан о ваших п’гофессиональных успехах, иск’генне го’гд.

Эх, профессор, гордиться пока нечем! Мыть пробирки меня учили не вы, а лаборант…

— Чем обязаны? Вы за консультацией?

— Да, но в несколько иной сфере. Видите ли, профессор, мне нужен специалист по печатям, желательно в летах. Я, конечно, могла бы сразу направиться на кафедру теоретической магии, но подумала, может быть, кто-то мог бы мне посоветовать надежного человека…

— В нашем униве’ситете, до’гогая леди, п’гофанов не де’гжат, — с суровым пафосом отрезал профессор Штайн.

Но, прежде чем я успела его заверить, что ничего подобного в виду и не имела, он добавил, что лучше всего мне отыскать профессора Блайнта — выдающаяся личность, редкой силы структурный маг, практик, теоретик и широчайших знаний человек.

Меня больше интересовали артефакторы, коль скоро дело касалось печати, но я промолчала. В конце концов, язык приведет меня к тому, к кому нужно. Еще неизвестно, как отнесутся к моим расспросам специалисты по печатям с царящей в мире пропагандой всеобщего от нее блага. Здесь с наскока нельзя, нужно осторожно, чтобы не возбудить лишних подозрений, а то мало ли «профессор» все еще жив…

Я хочу вызнать правду, но не горю желанием, чтобы она стоила мне жизни.

Поблагодарив профессора Штайна, я вознамерилась распрощаться, но бывший преподаватель меня остановил.

— А что там у вас с Живоде’гом? — Темные, блестящие, как у жука, глаза пытливо смотрели на меня поверх пенсне.

— Вы же знаете, профессор, я не имею нрава раскрывать детали следствия.

— Значит, еще не поймали и понятия не имеете, как искать, — вынес свой вердикт криминалист-теоретик. — Что ж, если позволите, маленький совет от ста’гого учителя. В данном случае стоит искать не мотив, а человека.

— Почему? — заинтересовалась я.

— Потому что мотивов преступлений подобного ха’гакте’га гораздо больше, чем людей, способных их сове’гшить. Более того, они могут быть настолько невероятными, что в любом случае не п’гидут вам в голову. Все дело в человеке, до’гогая леди. Все дело в личности убийцы.

Хорошо говорить — ищите человека. Вопрос только в том, как его искать, когда, помимо крохотного хобби — лишать людей жизненно важных органов, — о нем больше ничего не известно. Ах да, добавим профессиональное владение скальпелем. Так что теперь, всех врачей и целителей в городе допросить? Времени уйдет куча, а толку — чуть.

С этими мыслями я распрощалась со своим бывшим преподавателем и поспешила на факультет магических наук.

Его здание стояло особняком, через длинный сквер, создавая иллюзию некоторой защищенности остальных корпусов от взрывоопасного соседства. Конечно, на этапе высшего образования риски того, что кто-нибудь из магов сорвется, были минимальны, но и помимо срыва магам было чем угрожать обществу, так что от обилия защитных и гасящих сетей, опутавших стены, у меня сводило скулы, а в рот будто песка насыпали, и он противно скрипел на зубах.

Пара студентов с одухотворенным снисхождением на лицах подсказала мне, где отыскать многоуважаемого профессора Блайнта, и я направилась на второй этаж южного крыла. В коридорах было на удивление тихо. В нашем корпусе даже во время занятий студенты сновали по коридорам, сидели на подоконниках и на полу. Кто-то прогуливал, кому-то было скучно идти домой, кто-то приходил раньше и ждал начала занятий. Здесь же, кроме двоих магов на входе, я больше не встретила ни души. Только мои каблуки звонко стучали по мрамору, да, если остановиться, можно было услышать, как из-за закрытых дверей доносятся голоса лекторов.

Магам некогда было смеяться в коридорах и растекаться по окрестным пабам. Маги учились.

Я присела на скамью напротив двери с табличкой «Профессор Роджер Блайнт. Теоретическая магия. Структурная магия. Магия взаимосвязей». О том, что собой представляет последнее, я не имела ни малейшего представления, но послужным списком впечатлялась.

Спустя полчаса дверь распахнулась и оживленно переговаривающаяся группа юношей покинула аудиторию, не обратив на меня ни малейшего внимания. Я мышкой нырнула в кабинет.

— Профессор Блайнт? — на всякий случай уточнила я, и мужчина, склонившийся над бумагами, вскинул на меня удивленный взгляд — женский голос в этих стенах звучал куда реже, чем заклинания.

— К вашим услугам, — неторопливо произнес он, разглядывая меня как диво дивное.

— Леди Эрилин Рейвен, криминалист департамента по контролю магии. — Я предъявила значок, и удивления в глазах профессора стало еще больше. — Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если у вас найдется немного времени.

— Прошу, — Роджер Блайнт кивнул на придвинутый к столу стул. — Я вас внимательно слушаю.

Список вопросов я за время ожидания, конечно, обдумала, но все равно заколебалась на несколько мгновений, прежде чем задать первый. Было любопытно и страшно одновременно. Будто я намеревалась ткнуть палкой в кучу тряпья, под которой могла скрываться гадюка.

— Мне посоветовал к вам обратиться профессор Штайн, и, возможно, вы переадресуете меня к другому специалисту, но мне необходимы сведения о печати. Как можно более детальные.

— Печати? Помилуйте, миледи, я не могу вам за десять минут рассказать материал годового курса артефакторов. Не могли бы вы спросить что-то более конкретное?

— Главным образом меня интересуют побочные эффекты печати. Может ли она сорваться, может ли быть поставлена неправильно, может ли нести в себе какой-либо дефект, нарушающий ее работу?

— Первое категорически невозможно. Поставленную печать уничтожить нельзя, этим озаботились еще наши далекие предки до изобретения печати Стэнли. Что же касается ошибок в наложении — да, это возможно, но только в том случае, если печать накладывают самоучки черного рынка. Нашим выпускникам необходимую процедуру так вколачивают в голову, что они способны правильно наложить печать даже в состоянии глубокого алкогольного опьянения. И я сейчас не шучу, миледи.

— А что может быть сделано не так?

Я заходила издалека и интересовалась текущим положением дел, а не прошлым. Мало ли какая информация может понадобиться маг-криминалисту в связи с расследованием? Мы часто обращаемся к узким специалистам во всевозможных областях. Как, например, я терзала отца Герберта. И через неполадки современной печати я надеялась ненавязчиво свернуть разговор к делам прошлым.

— Вам известно, что на деле существует несколько видов печатей? — Я отрицательно покачала головой, профессор кивнул и продолжил: — Их существует три типа по размерам и четыре по направленности дара. Стихийника не запечатывают так же, как целителя, а целителя — как артефактора. А на человека, близкого к срыву после нескольких годов обучения, не ставят ту же по размеру печать, что и на того, у кого дар только-только проявился.

— И что происходит в том случае, если печать поставлена не та?

— Ничего, — спокойно отозвался профессор. — Я имею в виду, что если вы поставите структурнику печать целителя, то она не произведет ровным счетом никакого эффекта. «Окно» в ауре продолжит расширяться и закачивать магическую энергию в тело носителя, пока не наступит тот момент, когда он не сможет больше ее удерживать и не случится срыв. В случае если печать больше или меньше по размеру, чем требуется, возможны варианты, приводящие в общем-то все к тому же результату. Главная проблема заключается в том, что печать можно поставить только единожды и нельзя исправить, поэтому артефакторов, специализирующихся на установке печати, учат очень жестко. Вы же знаете, что в этой сфере существует строгий контроль, имя каждого, кому была поставлена печать, заносится в списки, и эти списки регулярно проверяются, чтобы выявить халатность, коли таковая случится. Так вот я могу вам с уверенностью заявить, что за последние десять лет нет ни одного случая, когда дипломированный артефактор неправильно установил печать.

Я кивнула сама себе. Статистика — вещь хорошая. А еще — легко подделываемая при желании. Нет, я не думала, что профессор меня обманывает. Он просто мог обманываться и сам.

— Подскажите, а печать «по-живому» еще ставится? Я слышала, что есть приверженцы старых практик…

— Возможно, приверженцы старых практик и есть, но где вы найдете того, кто захочет подвергать себя варварскому изуродованию вместо недолгой и легкой процедуры? Да, в первые годы изобретение Стэнли вызывало многие опасения, как и любое кардинальное новшество, но со временем люди поняли, что оно не представляет ни малейшей опасности. Более того, помимо эстетического аспекта усовершенствован и практический.

— И в чем заключается это усовершенствование?

— В отличие от новой печати старая была универсальной. Одинакова для всех, в этом было ее своеобразное преимущество, с одной стороны, и глубокий недостаток — с другой. Скажем, говоря об «окне», если новая печать — это подогнанные под его размеры и форму ставни, то старая — наглухо заколоченные грубые доски. Прежние запечатанные не могли воспринимать магию, более того, вместе с потерей этого «органа» чувств они могли лишиться и какого-нибудь другого. Не полностью, нет, но часто вместе с печатью терялась острота зрения, или слуха, или чувствительность конечностей.

В свете этих знаний многое вставало на свои места. Можно было легко предположить, что кто бы ни создал печать за два года до ее официального изобретения, он не мог сразу прийти от единой печати к двенадцати ее разновидностям. Как результат, согласно словам профессора, неправильная печать просто не работала, маги срывались и крушили все вокруг.

Я все больше склонялась к тому, что Стэнли и был тем самым «профессором», неудачно запечатавшим Майка. Получить разрешение на опыты над людьми, а тем более магами, сложно. А неудача может безвозвратно разрушить репутацию и поставить крест на блестящем будущем. Неудивительно, что он предпочел провести первые испытания тайно. Вопрос только в том, как ему это удалось…

— Поразительное изобретение, — улыбнулась я, продолжая разговор. — Оно определенно сделало мир лучше.

— Во многом — несомненно, — согласился профессор.

— Во многом, но не во всем? — удивилась я. — Но вы сами только что сказали, что печать безупречна, а артефакторы, которые ее ставят, — высочайшей надежности специалисты.

— Дело не в печатях и не в артефакторах, миледи. — Мужчина потер подбородок и взгляд его сделался задумчиво-философичным. — Любой научный прорыв несет с собой последствия как положительные, так и отрицательные, просто последние бывают либо незначительны, либо не заметны на первый взгляд. Маги раньше проходили естественный отбор — слабые умирали, сильные выживали, теперь же этот отбор производят люди, а не природа. И результаты его иногда плачевны. Нет, я не говорю о том, что конкурсы на поступление в магические школы проводят недобросовестно, это не так. Увы, в данной ситуации человеческий фактор сработал иначе. Проблема в тех, кто приходит на этот конкурс. Да, обучение проходят сильнейшие, но сильнейшие из тех, кто рискнул. А сколько их — тех, кто побоялся? Кто просто не подумал, что является носителем уникальных способностей?

Я открыла было рот, чтобы высказать вежливо-отвлеченное мнение и вернуться к интересующему меня вопросу, но каким-то образом, видимо, умудрилась наступить профессору на больную мозоль, и он продолжил с затаенной дрожью в голосе:

— Раньше запечатывание мага было тяжелой, рискованной, болезненной процедурой, и ее имели право выполнять только виртуозы, профессионалы высочайшего класса, которые, прежде чем эту самую процедуру провести, тщательнейше разбирались, что за дар им необходимо запечатать. Иногда такие жемчужины находили! Именно потому, что были истинными мастерами. А что теперь? Не ремесло, не искусство — мануфактура. Потоковое производство — без души, без индивидуального подхода. Лепят кому попало, а в результате допуск к обучению получают крепкие середнячки, а не гении и таланты, которые, вместо того чтобы вносить неоценимый вклад в развитие магии, отправляются бумажки заполнять, улицы мести или убивать здоровье на заводе.

Что ж, господин Блайнт определенно не является слепым поклонником изобретения Стэнли. А это, между прочим, прекрасно. Значит, я могу уже свободнее спросить о…

— Вы только представьте, миледи. Я уже пять лет ищу себе ученика. Пять лет! За пять лет ни одного молодого человека со структурными способностями выше среднего! Ни од-но-го. Все поступающие — достойные молодые люди, со стабильным, неплохо развитым даром, но позвольте. Являясь, опустим ложную скромность, одним из самых сильных структурных магов королевства, я не вижу смысла вкладывать свои знания и умения в того, кто никогда не сможет применить их по назначению в полной мере. Иногда мне кажется, что еще год — и я пойду по улицам разыскивать себе ученика самостоятельно, отчаявшись обнаружить его среди поступивших!

И тут меня дернуло.

— Извините, что я перебью вашу мысль, профессор Блайнт, но не могли бы вы мне объяснить, что значит «зеркалка на семь узлов»?

Мужчина подавился недосказанной репликой и посмотрел на меня недоуменно.

— Зеркалка — зеркальный щит. Одно из структурных заклинаний. Аналог широко распространенного отвода глаз, только более надежный, еще известен как «полог невидимости». От количества узлов — опорных точек — зависит устойчивость, надежность и сила действия щита. Начинающие маги могут поставить зеркалку на один, максимум два узла. Три — пять — уже считается неплохим результатом. Ну а семь… а с чего вдруг вы?..

— Если я скажу вам, что в департаменте ждет запечатывания мальчик-самоучка, поставивший эту самую зеркалку на семь узлов? Ему не больше шестнадцати.

— Не может быть! — жарко воскликнул профессор. — Вы уверены? Не ошиблись?

— Уверена.

— Господи милостивый! Самоучка? Семь узлов? Милая моя леди, это же бриллиант! Это же чудо! Я должен немедленно подать запрос, провести с ним беседу, если все подтвердится, то возьму все расходы на его обучение… семь узлов! Сейчас же побегу к ректору, и, возможно, уже завтра…

Я прикусила губу. Завтра… с самоучками не церемонились, его могли запечатывать уже прямо сейчас, не то что завтра. А зная нашу бюрократию, когда запрос университета дойдет до департамента, там уже вообще забудут, о каком Теде Райане идет речь.

Мне отчаянно хотелось помочь мальчишке. Но кто будет слушать простого криминалиста, да еще и, прости господи, леди!..

— Пишите запрос и отдавайте мне, — решительно произнесла я. — Времени на официальную процедуру нет, я сама этим займусь.

Профессор не стал задавать вопросов и бросился писать требуемую бумагу. А я терпеливо ждала и размышляла, как деликатно намекнуть многоуважаемому герцогу Тайринскому, что леди Эрилин Рейвен жаждет использовать его в личных целях…

— Я хочу подарок! — деликатно объявила я.

— Подарок?

Кардинальная перемена в моей жизненной позиции изумила Кьера настолько, что он даже прекратил меня целовать.

Заявиться к нему в кабинет я не рискнула. Не пристало обыкновенному криминалисту через день шастать по кабинетам высочайшего начальства. Вместо этого отправила якобы служебную записку от заместителя Трейта, с просьбой встретиться. И если муки совести меня и терзали, то отнюдь не за подделку и использование чужого имени, а за выбор места для встречи. Заманить герцога в чулан с инвентарем уборщицы… леди, как неприлично! Где ваши манеры? Чему вас маменька учила?

«Определенно не этому», — сама себе отвечала я, плавясь под жгучими поцелуями. Герцог был верен себе и не желал терять даром ни минуты совместного времени. И на несколько мгновений я даже позабыла, зачем, собственно, мне нужно было его увидеть.

— Да, подарок. — Я уперлась ладонями в широкую грудь и отклонилась назад, чтобы заглянуть Кьеру в глаза.

— Какой?

— Давай ты выдашь распоряжение освободить Теда Райана и не ставить ему печать?

— Кто такой Тед Райан? — Кьер окончательно остыл, отступил на полшага — большего размеры чулана не позволяли — и смерил меня задумчиво-озадаченным взглядом.

— Мальчик-самоучка с редким структурным даром. Его при мне схватили сегодня во время облавы. Профессор Блайнт из Ланландского университета давно разыскивает себе ученика и готов взять его к себе…

— И что ты, позволь спросить, делала во время облавы?

— Не во время облавы, а на месте облавы! — Зарождающийся грозный рокот в интонациях герцога мне определенно не понравился, и я поспешила увести разговор подальше от острых углов. — Так подаришь?

— Мальчика? — Кьер обреченно закатил глаза. — Эрилин, почему бы тебе, как нормальной женщине, не попросить бриллианты?

— Можешь и бриллианты подарить, если очень хочется. — Я шагнула вперед и, положив ладони на ткань сюртука, скользнула ими по груди, на шею, зарылась в темные волосы. — Но сначала — мальчика! Ну не жадничай…

Я привстала на цыпочки и ласково прихватила губами гладкую линию подбородка. Чужие ладони с силой сжали мою талию.

— Эри, он маг-самоучка. Освободить его вот так — это должностное преступление.

Намек понят. Я потерлась кончиком носа о шею, поцеловала бьющуюся жилку, прижалась теснее, куснула мочку уха и прошептала прямо в него:

— А если я тебя поцелую?

— Куда? — заинтересовался герцог.

— В щечку? — нахально предположила я и тут же привела предложение в исполнение.

Кьер недовольно поджал губы.

— Ну ми-илый…

— Нет.

— Ну пожа-алуйста… — Каждая просьба сопровождалась новым поцелуем, но с местами я, кажется, по-прежнему не могла угадать.

— Нет.

— Все, я обиделась.

— Нет.

— А если губки надуть?

— Покажи.

Я старательно показала, прибавив к этому еще и обиженный взгляд исподлобья.

— Неплохо. Но нет.

— Ну что ты хочешь?

Кьер склонился к моему уху и горячее дыхание щекотнуло кожу.

— Тебя.

Еще даже не поцелуй — ожидание поцелуя, — а сердце уже было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Губы приоткрылись сами собой, ловя его — жадно, ненасытно. Желание скручивалось внизу живота в тугую пружину, и мне было все равно, если он задерет мою юбку и возьмет прямо здесь и сейчас, в пыльной кладовке, в разгар рабочего дня. Мысль об этом, наоборот, только усиливала ощущения, добавляла азарта в кровь.

Но нет…

Кьер отстранился — резко, почти рывком, так, что я даже пошатнулась и замерла растерянно, хватая ртом воздух.

— Ладно, хватит, — хрипло выдохнул герцог, кажется, тоже с трудом справляясь с разбушевавшимися эмоциями. В черном взгляде читался такой голод, что мне хотелось самой потянуться к пуговицам блузки и завязкам юбки. — У тебя есть какие-то документы, что за мальчишку готов поручиться уважаемый научный деятель, или мне самому их добывать?

— Есть.

— Это упрощает задачу, — Кьер встряхнулся, оправил сюртук, и мое тело разочарованно и неудовлетворенно заныло. — Запечатывание я отменю сейчас же, вызывай этого своего профессора, пусть твой подарок забирает сам. И, леди Рейвен…

Резкий переход на официальный тон заставил меня недоуменно приподнять брови.

— Будьте так любезны, в следующий раз требуйте подарки во внерабочее время.

Я надменно фыркнула, пряча смех в глазах за вздернутым носом, и первой покинула кладовку. Не улыбаться, шагая по коридорам департамента, было очень сложно.

Профессор Блайнт со своим новым учеником показались в дверях департамента, когда я уже утомилась поджидать их неподалеку, возле высаженных вдоль проспекта деревьев. Мне очень хотелось убедиться, что история и впрямь завершилась благополучно, но крутиться под носом у «незаконников» я не рискнула. Неизвестно еще, как бы они отнеслись к тому, что девица лезет в их вотчину. Хватит этого счастья с криминалистов. Да и мне недоброжелателей вполне хватает, спасибо.

Я облегченно выдохнула, когда увидела, что профессор не один — получилось! — и готова была удовольствоваться этим, как Роджер Блайнт сам меня заметил и решительно направился в мою сторону, придерживая паренька за локоть, будто боялся, что тот удерет. И, возможно, это и не было лишено доли правдивости, потому что восторга при виде меня спасенный явно не испытал. Колючий взгляд наполнился яростью и желанием осыпать мою голову самыми смертоносными проклятиями.

— Леди Рейвен! Какое счастье, что я вас застал. Мою благодарность не описать словами! Право слово, вы сама волшебница. Я не могу даже представить, через что вам пришлось пройти, чтобы все устроить с такой скоростью!..

И правильно, не представляйте! Еще чего не хватало, чтобы подобное представляли убеленные сединами профессора…

— А ты чего стоишь, словно кол проглотил! — Почтенный маг отвесил ученику звонкий подзатыльник, взметнув темные вихры на макушке. — Поклонись спасительнице своей, дурень!

Парнишка и впрямь не был идиотом. На долю секунды на его лице застыло озадаченное выражение, сменившееся затем изумлением и недоверием.

— Это вы? Вы сказали обо мне профессору Блайнту? — осторожно уточнил он.

— Я. — Здесь я улыбки не сдержала — уж слишком радостно было наблюдать, как эти двое нашли друг друга.

— Благодарю вас, миледи, — Тед и впрямь отвесил мне такой глубокий поклон, что сделалось даже неловко. — Я буду прилежно учиться, миледи, и если вам хоть когда-нибудь понадобится моя помощь…

— Поди-ка постой в сторонке пять минут, — перебил его профессор Блайнт, не дав договорить. И, когда паренек послушно выполнил указание, повернулся ко мне с крайне серьезным выражением на лице. — Благодарить будем по старшинству. Когда вы уже ушли, мне вдруг пришло в голову, миледи, что я сбил вас с разговора своими пространными рассуждениями. Могу ли я еще чем-то вам помочь? Вы действительно оказали мне неоценимую магическую услугу, по правде говоря, — мужчина старательно понизил голос, чтобы сказанное наверняка осталось между нами, — способность контролировать поток у мальчика совершенно уникальная. Он не просто талантлив, он гений. И если бы не вы… Только скажите, что я могу для вас сделать.

Я хотела сначала вежливо отмахнуться — да что вы, не стоит. А потом подумала — а почему, собственно, не стоит? Профессору я верила. Не стал бы человек, столь сильно ценящий магический талант, участвовать в той афере с печатями. Мои предположения хоть и обрели некоторые четкие очертания, но пока не подтвердились, а к миру магии структурник куда ближе, чем я, так что…

— Вы, случайно, не знали господина Стэнли? Изобретателя печати?

— Только понаслышке. Он не был большим любителем научных кругов. Одиночка, как и многие гении.

— В таком случае вы вряд ли сможете подсказать, обладал ли он каким-либо дефектом речи… — Я внимательно смотрела профессору прямо в глаза, но, кроме вполне логичного недоумения, в них ничего не разглядела.

— К сожалению, не в курсе. Исходя из вашей профессии, я полагаю, мне не стоит интересоваться, почему вас интересует эта информация?

— Правильно полагаете.

— Давайте так. Что именно вам нужно знать об изобретателе и печати? Я найду все, что только можно теперь найти, клянусь.

— Личность, ближайшее окружение, родственники, детали совершенного открытия, — старательно перечислила я. — Все то, что не написано в учебниках, а можно узнать только у людей, лично с ним знакомых.

— Я понял. — Профессор сосредоточенно кивнул, будто уже прикидывал список тех, с кем намеревался побеседовать. А может, и впрямь прикидывал. — Я постараюсь добыть эти сведения как можно скорее и сразу же их вам перешлю.

— Только не в департамент, — поторопилась уточнить я и назвала магу свой адрес.

Если это его и удивило — вида он не подал. Заверил меня, что запомнил и исполнит все в точности, попрощался, окликнул спасенного самоучку и удалился, похоже, прямо на ходу начиная втолковывать ученичку какие-то прописные истины.

Я несколько мгновений смотрела им вслед, испытывая удовлетворение от хорошо проделанной работы, и, вздохнув, принялась подниматься по ступенькам департамента.

Вот так, никогда не знаешь, к чему именно приведет тебя цепочка случайных встреч, случайно брошенная фраза, случайный поворот не туда. Наверное, все же мне досталось что-то от знаменитого везения семейства Рейвен, которое всегда позволяло отцу обернуть любое дело в его пользу.

Почти всегда.

Тогда, пятнадцать-шестнадцать лет назад, я очень долго не могла понять, за что папу наказали?

Ведь он же ничего не сделал! Он просто «дал пару финансовых рекомендаций приятелям из клуба» — эта фраза, которую я случайно услышала из разговоров взрослых, казалась мне все объясняющей. Все извиняющей.

Ведь это те самые загадочные «приятели», которые пили с папой бренди, курили сигары, обсуждали скачки и охотничьих собак — это они, они злоумышляли против короны, это они заговорщики, а папа здесь ни при чем!

Разве можно так страшно, так жестоко наказывать за… за совет?

Вырванная из привычного окружения, лишенная всего того, что казалось само собой разумеющимися мелочами и потому не замечалось, я все больше распалялась в своем негодовании и, наконец, пришла с ним к отцу, чтобы поведать ему о справедливости, как ее понимают маленькие девочки («Все мне и сейчас же!»).

Отец помолчал, подбирая слова. А потом взял меня за руку и повел гулять по поместью. Тогда, в первый год, по приказу короля у нас еще квартировал небольшой отряд гвардейцев. Отец подвел меня туда, где на хозяйственном дворе, у конюшен, чистил коня один из них, остановился поодаль и спросил:

— Эрилин, как ты думаешь, за что служит этот человек?

— Служить королю — это честь! — уверенно озвучила я очевидное, недоумевая, с чего бы вдруг папе, виконту Рейвену, вздумалось задавать такие пустые вопросы? Даже Грей, глупый мальчишка, это знает и рассказывает всем, как однажды он будет ездить с блестящей шпагой в красном мундире на белом коне.

Отец улыбнулся и начал рассказывать. О том, что люди, простые люди, служат в большинстве своем не за одну лишь честь. И о том, что деньги — это не только платья, ленты и куклы от мадам Брауль. О том, что «финансовые советы», раздаваемые небрежно и бездумно, превращаются в золото. А золото — в наемников и оружие в их руках, в лояльность нужных людей и важную информацию, в благосклонность газетных служб и нужным образом подготовленное общественное мнение.

Да, для того, чтобы организовать заговор и совершить переворот, нужно обладать подходящим происхождением, преступным умом и влиятельными союзниками, сказал мне отец. Но без денег — всего перечисленного будет недостаточно.

Я тогда поняла две вещи. Во-первых, что деньги — это не только блестящие кругляшки и долговые расписки. А во-вторых, что надо с особой тщательностью следить за тем, что и кому ты говоришь.

Слова — то же золото. За них можно купить, за них можно продать. Их можно разменять на другие слова. И уж точно не стоит пускать их на ветер…