Роль 15 · ОДИНОЧКА

Поднимаясь по лестнице департамента на следующий день, я чувствовала на себе привычный бдительный взгляд. И взгляд этот поднимал в душе волну отчаянной злобы. Почему он здесь? Почему он снова здесь, на своем посту? Как будто совершенно ничего не случилось. Как будто я по-прежнему та, кого ему надо охранять. Как будто я по-прежнему та, о ком он печется как наниматель. Как будто он имеет право обо мне заботиться…

Я стиснула зубы, вскинула подбородок, с шумом выдохнула, а потом, нацепив на лицо обязательную приветливую улыбку, толкнула департаментскую дверь, за которой, к счастью, меня никто не караулил.

Я была далека от мысли, что, не получив ответа на свое письмо, Кьер просто отступится, но надеялась, что все же он не опустится до того, чтобы выяснять отношения в департаменте. И я смогу избегать его до тех пор, пока не почувствую себя морально готовой к тому, чтобы посмотреть ему в глаза и сказать то, что нужно сказать, не рассыпавшись при этом на кусочки.

А в секретариате меня встретил Ричи. Я даже не успела раздеться, как патологоанатом подлетел ко мне, взъерошенный и явно обеспокоенный.

— Леди Рейвен, у нас проблемы.

— Труп? — удивилась я.

Если вопли газетчиков об очередном убийстве я и могла пропустить, погрузившись в свои мысли, то уж зудение собственной печати из-за колебаний фона точно не осталось бы незамеченным. Впрочем, не стоит забывать, что у отдела и помимо маньяка есть дела.

— Если бы! — отмахнулся Ричи. — На ваше имя пришло письмо из университета, и Трейт его забрал. Если там было что-то важное…

А, дьявол! Только этого мне еще не хватало для полного счастья!

Яростно стащив с рук перчатки, я швырнула их на стол, пытаясь хоть так чуть сбросить напряжение и злость, и стремительным шагом направилась в кабинег начальства. У самой двери вдохнула, выдохнула и, чувствуя устремленные на меня взгляды всего отдела, негромко и очень деликатно постучала.

— Господин Трейт, вы позволите?

— Входите, леди Рейвен, — глухо донеслось из кабинета.

И я вошла — прямая спина, бесстрастное лицо, адский котел внутри.

Трейт сидел за столом, спустив на нос очки, и изучал корреспонденцию. И я не сомневалась, что тот конверт, краешек которого выглядывал из урны на самом верху, был адресован мне.

— Позвольте… — начала я.

— Нет, это вы, позвольте, леди Рейвен, — спокойно проговорил первый криминалист, — задать вам два вопроса. Зачем вам списки исключенных или оставивших обучение целителей?

— Для расследования дела о Живодере, — не моргнув глазом отозвалась я.

— Вот как. Хорошо. Прекрасно, — голос Трейта звучал до того невозмутимо, что мне становилось даже жутко. Огонь в груди уже не пылал, сейчас там все покрывалось ледяной корочкой. — Для того чтобы получить эти списки, леди Рейвен, вам необходимо было отправить официальный запрос от департамента. А чтобы официальный запрос от департамента был действителен, на этом самом запросе должна стоять департаментская печать, которая в нашем отделе имеется только у меня. А еще подпись как минимум начальника отдела. И что-то я не припомню, леди Рейвен, чтобы вы приносили мне на подпись какие-либо официальные запросы…

По спине пробежал холодок.

Печать ставил Кьер, кто же еще, не могла же я и впрямь обратиться с подобным к Трейту?

— Что же получается, леди Рейвен? — продолжил он тем же зловеще-сладким голосом. — Вы подделали мою подпись и печать департамента? Вы осознаете, что это одно из страшнейших должностных преступлений?

— Нет.

— Не осознаете?

— Нет, я не подделывала вашу подпись, — произнесла я, глядя криминалисту прямо в глаза. — Печать на документы мне поставил глава департамента, к которому я обратилась с этой просьбой.

— Герцог? — Трейт сморгнул, кажется, чувствуя, как возможность быстро и легко от меня наконец избавиться, выскальзывает из пальцев.

— У нас только один глава департамента, насколько мне известно.

Первый криминалист молчал. И наверняка в его голове сейчас рождались какие-то мысли, подозрения, сопоставлялись факты, подтверждающие или опровергающие эти подозрения, но мне было все равно.

«Уйду», — неожиданно четко осознала я.

Закончу расследование по делу Живодера и уйду. Уеду из Карванона. В провинции всегда нехватка специалистов высокого класса, закроют глаза даже на мой пол. Да еще и с теми рекомендациями, которые мне напишет господин Трейт… а в том, что он напишет мне все, что я продиктую, лишь бы я убралась из его отдела, я не сомневалась. Все равно мне здесь делать нечего. Трейт никогда не одобрит, никогда не примет, а Кьер… про Кьера вообще лучше не думать.

— Мое письмо, будьте любезны, — только и сказала я и протянула руку.

— Это не ваше письмо. Это корреспонденция отдела, — отрезал Трейт, но неожиданно все же протянул мне сложенный вдвое лист. — Свободны.

Я встала и вышла, чувствуя, как внутри от принятого решения устанавливается пока шаткое, но какое-никакое душевное равновесие. И даже мысль о том, что письмо наверняка скопировано и будет роздано всем работникам отдела для выяснения того, зачем мне, собственно, понадобились подобные сведения, не вызывала особого волнения. Пусть думают. Во-первых, не додумаются. Вернее, они сообразят, конечно, что в этих людях я подозреваю Живодера. Вот только почему — это останется тайной. А «почему?» в расследовании часто вопрос ключевой.

Так что пусть. Да и вообще мне теперь все равно, кто первым доберется до разгадки.

— Ричи. — Я подошла к патологоанатому, который смотрел на меня с беспокойством, и спросила: — У вас получилось то, о чем ты говорил? Про магические следы убийцы?

— Нет. Пока нет. А что?

— Ничего. Просто размышляю.

Я благодарно кивнула ему и покинула отдел, на ходу изучая письмо.

В Альбургской магической академии за прошедший учебный год с целительского факультета были отчислены и запечатаны там же трое студентов. Имена. Фамилии. Откуда родом. Адреса. Один из них был карванонцем. Отлично. Будем проверять.

Я бросила письмо на стол и принялась одеваться. Заеду к этому запечатанному, расспрошу об однокурсниках. А потом навещу Джейн. Дел невпроворот, впрочем, это прекрасно.

Из департамента я вышла как раз в тот момент, когда к его ступенькам подкатила карета с герцогским гербом. Подавив в себе трусливое желание сдать назад, спрятаться, переждать, я, не сбавляя и не ускоряя шага, принялась спускаться, надеясь все же успеть проскочить до того, как грум распахнет дверцу.

Не успела.

— Ваша светлость. — Я опустилась в реверансе, не поднимая головы, когда массивная фигура поравнялась со мной на ступеньках.

— Эрилин, я…

От негромко произнесенного хриплым голосом имени у меня внутри все перевернулось. Сердце ухнуло куда-то в желудок, воздух застрял в горле, и закружилась голова.

— Не надо, Кьер. Не сейчас, — выдохнула я, выпрямляясь, и, так и не сумев поднять на него глаза, продолжила свой путь.

Когда тень за спиной уже привычно стала осязаемой, я остановилась.

— Господин Стивенсон, прошу, не надо меня больше сопровождать. Я обещаю не делать глупостей и не лезть в опасные места.

— Простите, леди Рейвен, — голос охранника звучал непререкаемо. — Но у меня…

— Приказ. Я знаю. Просто сделайте так, чтобы я вас не видела. И не слышала. И не чувствовала. Просто исчезните. Пожалуйста.

— Но…

Я обернулась, уставилась Стивенсону в глаза и повторила четко и раздельно:

— Просто исчезните.

Охранник помедлил мгновение, а потом молча сделал шаг назад. И еще. А потом затерялся среди идущих по бульвару людей, и я махнула рукой, подзывая свободную пролетку.

Разговор с несостоявшимся цели-гелем не дал ничего конкретного. Пареньку было всего семнадцать, он только начал обучение в академии, поступив туда после шести лет школы. Дар, столь многообещающий поначалу, стал внезапно подводить, дело пошло к срыву, отчисление, печать. Печальный, но не особенно оригинальный сценарий. И вся хирургия, с которой он успел познакомиться, заключалась в нескольких теоретических лекциях вводного курса. Двух других отчисленных он знал только в лицо и ничего конкретного сказать про них не мог. И коль скоро жили они, по крайней мере, по бумагам, не в Карваноне и даже не в Тарнхиле, я пока отложила эти имена в сторону, на случай полного тупика и безнадеги.

Уже по дороге к Университетской улице я сообразила, что одно дело — вламываться без приглашения в дома людей, когда ты разыскиваешь маньяка, другое — наносить без предупреждения подобный дружеский визит уважаемому профессору и его дочери. Поколебавшись несколько мгновений, я все же продолжила путь. В конце концов, я и тут могу прикрыться маньяком!

А может, ее вообще дома нет…

Джейн была дома.

А еще там был Томас. И при виде юного лорда мне в первое мгновение захотелось развернуться и уйти. Господь Всемогущий, да, я согрешила, но за что же мне такое наказание?

Паническое отчаяние чуть отступило, только когда Томас улыбнулся и поприветствовал меня как ни в чем не бывало. Я даже заподозрила, что он каким-то образом вообще не в курсе того, что произошло. Это было бы неудивительно, если учитывать, что юный лорд интересовался сейчас исключительно изобретательницей.

Изобретательством, мысленно поправила я сама себя. Да. Изобретательством!

— Леди Эрилин! Какой приятный сюрприз!

— Признаться, лорд Томас, я тоже не ожидала вас здесь увидеть…

— О, профессор Свифт и Джейн были крайне любезны, предоставив мне убежище на сегодня.

— Убежище? — Я изумленно вскинула брови.

— Ну да. В особняке сейчас крайне неуютно. Молотки без конца стучат, и стекла со вчерашнего дня еще не все вставили, сквозняки-с… а погода — сами видите! — Он беспечно махнул рукой за окно, где небо было затянуто низкими свинцовыми облаками.

Напрашивающийся у любого постороннего человека вопрос «Что же случилось с вашими стеклами?» я задавать не стала. Не зря вредный мальчишка упомянул вчерашний день. Маг со стеклами случился. Очень злой, очень вспыливший маг.

А неожиданно и остро кольнувшее чувство жалости я в себе задавила. Вот еще. Жалеть его!

Хриплое «Эрилин» все еще звучало в ушах. Он, кажется, дернулся, чтобы меня удержать, тогда, на ступеньках, но в последний момент опомнился.

Сердце разрывалось на части.

Я вдруг снова поймала вишневый взгляд Томаса, так похожего и так непохожего на своего брата. Взгляд этот лучился пониманием, и сочувствием, и беспокойством — не за меня, за нас обоих, — и я дернула плечом и отвернулась.

Нет, я не за этим пришла.

— Джейн, можно переговорить с вами наедине? Простите, лорд Томас, просто это конфиденциальная информация, касающаяся расследования.

— Да, конечно! — Изобретательница с готовностью приосанилась. — Хотите, мы поговорим в мастерской?

Я спустилась вслед за желтой клетчатой юбкой в подвал, и когда за нами закрылась тяжелая дверь, Джейн поинтересовалась:

— У вас все в порядке, Эрилин? Ой, то есть леди Эрилин… извините, я просто…

— Забудьте про «леди», Джейн, право слово, я не обижусь. И давайте на «ты»?

— Вы… ты… нет, я так сразу не могу. — Девушка смущенно улыбнулась. — Вы выглядите уставшей.

— Это потому, что я устала. Очень много работы, по поводу которой я, собственно, к вам и пришла.

Изобретательница выглядела немного растерянной.

— Если вы насчет упрощения техники заряда механизмов магией, то я еще не…

— Нет, я по другому вопросу. — Я подошла к бревну-артефакту в углу, разглядывая его внимательнее. — Скажи, насколько этот артефакт способен усиливать ощущения запечатанных?

— Зависит от настроек. — Джейн встала рядом со мной и провела пальцами по десяти слабо мерцающим символам слева у самой стены. — Это руны активации, на них завязаны параметры увеличения. Принцип его работы в чем-то схож с принципом действия лупы. Только вместо линзы — магия, а вместо человеческого глаза — запечатанное «окно», через которое мы воспринимаем магический фон. Но вообще это, — она похлопала по теплому отполированному боку, — генератор. Кроме него, нужен еще приемник. Он крепится на печать, и тогда при активации артефакта восприятие магии усиливается. Вот.

Джейн взяла со стола и протянула мне тонкую круглую дощечку, испещренную выжженными знаками.

— Обязательно, чтобы она прилегала к телу, к печати. Я использую специальное крепление. Механизм, конечно, громоздкий и несовершенный. — Джейн улыбнулась почти виновато. — Но мне для работы хватает.

Однако меня эта новая информация, наоборот, воодушевила. Может, телега еще и не понадобится?

— А каков радиус действия этого генератора?

— О, достаточно большой, до десяти миль. Правда, чем дальше, тем действие будет слабее, но все равно. Например, дом Томаса находится отсюда в шести милях, но я пользовалась там приемником, и все прекрасно работало, надо было только увеличить мощность. Дома я ставлю на пятую, а там удобнее было на седьмой.

Прекрасно. Великолепно. И почему я сразу не додумалась расспросить об этом артефакте подробнее?

— Это изобретение запатентовано?

— Да, подобные конструкции без разрешения устанавливать нельзя, все же его работа вносит ощутимые изменения в магический фон района. Но нам повезло, это вмешательство было признано безвредным и не влияющим на естественные потоки. Поскольку этот артефакт — чистая магия, отец все делал на свое имя, чтобы я могла работать. Артефакторское сообщество не особенно заинтересовалось этой разработкой. К нам никто никогда не обращался по поводу ее воспроизведения. Ты думаешь, его как-то можно применять? — загоревшись этой идеей, Джейн даже сумела наконец перешагнуть через рамки этикета.

— Криминалисты в своей работе часто опираются на способности запечатанных. Но в деле, над которым мы сейчас работаем, они бессильны — если магические следы и есть, то они слишком незаметные, слишком тонкие. И я подумала, вернее, мои коллеги подумали, — справедливо поправилась я, — что если найти способ усилить восприятие магии, то эти отпечатки можно было бы разглядеть и выйти на след преступника. Так что если бы вы могли сделать несколько…

Джейн перебила меня, помотав головой.

— На один генератор может приходиться лишь один приемник. Я, конечно, могу попробовать увеличить их количество, но тогда пострадает и радиус действия, и сила увеличения, а может, и вообще ничего не получится.

Хм. Проблема.

— А сделать еще один генератор? — Трейт, конечно, не обрадуется бревну в лаборатории, но, думаю, ради дела он на такое все же согласится. А язвительный внутренний голос добавил — конечно, согласится, ведь по бумагам артефакт изобретен мужчиной.

— Можно — но на это уйдет несколько месяцев. Это снаружи он бревно бревном, — Джейн усмехнулась, — а внутри там сложная конструкция, которую нужно собирать постепенно.

Я отчаянно потерла лоб, не желая признавать провал столь блестящей идеи. Должен быть какой-то еще вариант! Одна голова хорошо, две лучше…

— Джейн, отделу очень нужен этот артефакт! Неужели ничего нельзя сделать?

— Почему же? — Изобретательница безмятежно улыбнулась. — Забирай.

Я с недоверием покосилась на гигантский ствол, и Джейн, хихикнув, пояснила:

— Приемник. Если выставить мощность на максимум, то этого генератора хватит, чтобы накрыть весь Карванон, а вам ведь это нужно? Осмотреть с помощью усилителя место убийства? Если да, то для этого вовсе не обязательно передвигать генератор. Особенно с учетом того, что передвинуть его нельзя, только разобрать и собирать заново.

Я покрутила в руках так и не выпущенную из них дощечку. Соблазн был более чем велик.

— Но как же ты? Твоя работа…

— Все равно я сейчас занята расчетами и поиском решения проблемы с упрощением. Для этого мне не нужен усилитель. И я буду рада, если он послужит благому делу.

Она отвернулась и, покопавшись в ящике стола, вытащила нечто, похожее на связку ремешков.

— Это крепление. Смотри, помещаешь приемник сюда, — дощечка легла в круглое кожаное гнездо. Прикладываешь к печати, крепишь ремнями под руку и через плечо. Единственная проблема — это, как я уже говорила, что приемник работает только при прямом соприкосновении с печатью, то есть на голое тело. — Джейн очаровательно покраснела. — Так что его надо надевать заранее. На этом ремне, что идет через плечо, руна активации. Она реагирует на прикосновение. То есть, если ты проведешь по ней пальцами, усилитель начнет работать, а при повторном прикосновении — перестанет. Это максимум удобства, который я смогла придумать на данный момент… тут еще, конечно, работать и работать…

Изобретательница покачала головой, недовольная несовершенством собственного творения.

— Ты сейчас занята делом, которое может перевернуть жизнь миллионов людей, — вполне серьезно проговорила я. — Вот на нем и сосредоточься. А это — подождет. Уже то, что ты смогла дать, для нас очень важно. Только мне нужны копия патента и описание работы артефакта. Я обязана предъявить это начальству как доказательство того, что мы имеем дело с официальной, одобренной сообществом артефакторов магией, а не какой-то нелегальной разработкой.

— Да, конечно, это все наверху. Я сейчас все найду! — И она суетливо метнулась обратно к двери и к лестнице.

Я подобрала со стола часть артефакта и его «сбрую» и последовала за ней с чувством удовлетворения и мыслью, что хоть какой-то свет забрезжил в этом непроглядном тоннеле.

От Джейн я, поразмыслив, поехала сразу домой. В департамент прямо сейчас возвращаться не хотелось до ломоты в суставах. Хотелось побыть одной, и чтобы никто не трогал. Выстроить в голове речь, с которой пойду к Трейту, чтобы представить ему новое криминалистическое «оборудование». И просто как-то прийти в себя, а то я со вчерашнего утра, со всеми событиями, гостями, работой, не имела на это времени. А мне нужно было, очень остро нужно было.

И на мое счастье, дома, кроме Марианны, больше никого не оказалось. Грей — на службе, родители ушли с визитом. Я поднялась к себе, чтобы переодеться в домашнее, и, стягивая блузку, зацепилась взглядом за сверток с артефактом, небрежно брошенный на кровать.

Хм. А не испытать ли мне его в действии?

Раздевшись до пояса, я сделала все, как показывала Джейн, стараясь не задеть раньше времени руну на плечевом ремне. Дощечка, прижатая ремнями, плотно прилегла к коже, причиняя при движении неудобство, и я с сожалением подумала, что по первости и она, и ремни будут наверняка натирать. Да и от корсета с этой вещью придется отказаться, что для леди кошмар и нонсенс… впрочем, если вместе с блузкой носить жакет, под ним, может, будет и не заметно.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли об очередных бытовых трудностях леди-криминалиста, и, решительно выдохнув, провела пальцами по ремню на плече.

Перед моим уходом Джейн выставила генератор на полную мощность и предупредила, что самое первое взаимодействие с усилителем особенно на высоких мощностях может быть — она долго подбирала слово и наконец выдавила — шокирующим.

Она была права. Шок — это именно то, что я испытала, когда в нос вдруг ударила дикая какофония ароматов.

Оказалось, что магия пропитывала все вокруг. От наслаивающихся друг на друга запахов тут же закружилась голова, и я, покачнувшись, ухватилась за столбик кровати и медленно опустилась на нее, не уверенная, что могу стоять на ногах.

Вычленить, что относится к чему, удалось далеко не сразу. В одном доме — охранный периметр, в другом — водонагревательная система работает на амулетах, а в третьем живет практикующий маг, и если раньше я это знала только со слов маменьки, то теперь ощутила сполна — практикует!

Но ярче всего сейчас сиял стоящий на туалетном столике шар, выкраденный у профессора. Вместо хрусталя и клубящегося фиолетового тумана в нем, на деревянной подставке сейчас распустился жутковато-прекрасный цветок из переплетения черных кляксообразных линий. Он источал тонкий медовый аромат, от которого почему-то хотелось чихать.

Я и чихнула, а потом шлепнула себя по плечу, дезактивируя усилитель, и внезапно осознала, что меня слегка потряхивает, а все тело покрылось потом.

Такое ощущение, будто я не усилитель восприятия использовала, а накурилась вместе с однокурсниками той подозрительной травы, от которой они потом смеялись неестественным страшным смехом и смотрели в пустоту расширившимися зрачками.

Подрагивающими пальцами я расстегнула ремни и стащила с себя артефакт. Что ж, он более чем работает. Магию, исходящую от артефактов, запечатанные не ощущали, она становилась почти нейтральной, теряя связь с создателем. Да и творения структурников, вроде охранного контура, я бы почувствовала, только практически в него уткнувшись, а не на таком расстоянии, как сейчас.

Отлично. Мне и впрямь будет чем порадовать господина Трейта.

Этим вечером я долго не могла уснуть.

Лежала, зажмурившись, в кровати и чувствовала, как из-под сомкнутых ресниц на подушку текут слезы, которые, как ни отгоняй, не хотели высыхать. Я раз за разом прокручивала в голове все то, что случилось с самого субботнего вечера. И, несмотря на то что мысли об этом причиняли практически физическую боль, отдаваясь молоточками в висках, никак не могла остановиться.

И я призывала себя к порядку, требовала успокоиться и понять, что случилось всего-навсего то, что и должно было случиться. Что я к этому была готова. Что все это и было просто увлечением, жаждой ощутить себя прекрасной и желанной. Ощутила? Ощутила. И чего теперь слезы лить?

Самовнушение работало плохо. Отвратительно работало. И я заснула беспокойно, не заснула даже, задремала, скорее, под неверные видения-воспоминания. Такие яркие, такие… почти как наяву. Прикосновения, поцелуи…

Пальцы огладили кожу, потом ее обожгло дыханием, и шепот над ухом сладкой музыкой: «Эрилин… Эрилин…»

И запах такой знакомый, такой родной, вдыхаешь его и плывешь. Никогда раньше не чувствовала во сне запахи…

— Эрилин, — прозвучало над ухом строже и громче. И ни капельки не страстно.

Я вздрогнула. Окончательно проснулась, резко повернулась и очутилась нос к носу с воплощением моего теперь уже кошмара. Кьер вольготно прикорнул на кровати рядом со мной прямо в одежде (о господи, Эри, скажи спасибо, что не без нее!), хорошо хоть сапоги додумался скинуть.

И хотела бы я утверждать, что возмущенный вопль сдержало мое недюжинное самообладание, но нет — это была прижатая к губам ладонь.

— Тише, Эри, — прошептал герцог, практически сливающийся с ночной темнотой. — Маменьку разбудишь.

Догадавшись по моему взгляду, что аргумент был принят к сведению, руку он опустил.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, натягивая одеяло на нос. Не то чтобы на меня нахлынуло внезапное и сильно запоздалое смущение — чего нет, того нет! — но от ожившего кошмара захотелось отгородиться.

— Лежу.

Мозг отказывался воспринимать картинку.

Как? Почему? Здесь? Это же мой дом, моя комната! Как?!

Спросонья решительно ничего не соображалось. И помимо совершенно глупого «Как?», я смогла выдать только не менее глупое:

— Ты не имеешь права здесь лежать!

— Почему?

Почему? Нет, серьезно, он сейчас спросил меня — почему?!

Абсурд ситуации зашкаливал. Темнота и ведущийся свистящим шепотом разговор не добавляли ей смысла. Хотелось спрятаться под одеяло и решить, что это все еще сон.

— Мы расстались, — отрезала я, пытаясь собраться с мыслями, взять себя в руки и наконец выставить наглеца из своего дома. Черт побери, это же надо было додуматься!

— Неужели? Я подобного не припомню. — Кьер не двигался, только смотрел на меня, и от одного его взгляда мне хотелось выть.

Так. Все. Спокойно. Вдох. Выдох.

Я прикрыла глаза, помассировала виски, после чего откинула одеяло и спустила ноги на пол.

— Куда? — Запястье тут же перехватили стальные пальцы.

— Свет зажгу.

Легкое дуновение коснулось щеки, и свечи на столике сами собой вспыхнули, озаряя комнату теплым желтым светом.

Я раздраженно фыркнула и выдернула руку, не торопясь забираться обратно в постель.

— Эри, пожалуйста, выслушай меня.

Я машинально повернулась на звук его голоса, но тут же снова спрятала лицо.

Зачем он пришел? Почему не мог дать мне хоть немного времени?

Мне хотелось провалиться под землю от одной только мысли, что он смотрит на меня сейчас и видит вот это — воронье гнездо на голове от беспокойных метаний по подушке, глаза красные, нос все еще опухший, бледная как упырь, в простой ночной рубашке, стянутой у шеи шнурком с кисточками. А рядом он в своем дорогом сюртуке, в ослепительно-белой рубашке, с шелковым шейным платком и булавкой, стоящей, наверное, как весь мой гардероб, вместе взятый.

К горлу подступил ком. Глаза в который раз за вечер защипало.

— Эрилин. — Кровать скрипнула под непривычно тяжелым для нее телом, и шепот раздался над самым ухом. — Не надо.

— Чего не надо? — Я обхватила себя за плечи и продолжила пялиться в темноту за окном, усиленно стараясь не моргать слишком часто.

— Не надо плакать. — И, прежде чем я успела что-либо ответить, он добавил: — Я разорвал помолвку.

От изумления я все же сморгнула, торопливо стерла тыльной стороной ладони сорвавшуюся слезу и обернулась.

— Что?..

Кьер сел, по-хозяйски подоткнув под спину одну из подушек и вытянув по одеялу длинные ноги. Он откинул голову назад, упираясь затылком в стену, и смотрел на меня внимательно, без тени улыбки на лице.

— Поговорим?

Я еще раз провела пальцем по щеке и облизнула пересохшие губы. Здесь? Сейчас? Когда за одной стеной родители, за другой — брат, и вообще…

Мое неуверенное молчание Кьер воспринял как согласие и произнес, негромко, но внятно, глядя мне в глаза:

— Эрилин, я клянусь тебе, я не знал, что Эдгар вздумал меня женить, уже подобрал невесту и заключил соглашение с ее отцом. Если бы я знал, тебе никогда не пришлось бы услышать об этом от посторонних лиц. По правде говоря, я сам никогда не думал, что узнаю о собственной помолвке из газеты… — тихий шепот сорвался почти на рык, а кулаки сами собой сжались, но он взял себя в руки и продолжил: — Вообще, Эдгар планировал сообщить мне счастливую весть на днях, но наш субботний разговор заставил его действовать иначе.

— Разговор?.. При чем тут?.. — Я растерянно осеклась. Какое отношение проблемы департамента могут иметь к герцогскому семейному положению?

Кьер вздохнул.

— Прости, Эри, я просто хотел, чтобы все было как полагается… я встречался с Эдгаром, чтобы получить королевское согласие на наш брак.

Рот открылся сам собой.

Наш… брак?

Наш…

Святые угодники.

— Я рассчитывал, что смогу все же его убедить. Да, твой отец провинился перед короной, но… — Кьер замолк, махнул рукой. — В общем, из этого ничего не вышло, мы разругались, и его величество изволил так отплатить мне за собственное испорченное настроение. И пока я ехал домой и думал, что можно сделать, по его приказу уже отослали весть в газету.

Он чуть помолчал, изучая меня, напрочь лишенную дара речи, а потом вдруг подался вперед и обхватил ладонями мое лицо. Я не вырывалась. Я вообще с трудом понимала, что происходит.

— Я люблю тебя, Эрилин Рейвен, леди-криминалист и дочь опального виконта. Я хочу быть с тобой. И я буду с тобой.

У меня задрожали губы. Но прежде чем я успела снова разреветься от переизбытка раздирающих душу эмоций, Кьер меня поцеловал.

Мир ушел из-под ног. Все, абсолютно все перестало иметь значение в этот момент. Все, кроме двух прозвучавших фраз — «Я разорвал помолвку» и «Я люблю тебя». Они бились в пульсе, звенели в ушах, и все, что я еще час назад считала похороненным на веки вечные, возрождалось из пепла, как легендарная птица-феникс.

Я не могла найти слов, я просто не знала, что сейчас сказать, кроме очевидного, кроме того, что Кьер и так прекрасно знал, а потому просто подалась вперед, прильнув к нему — жадно, жаждуще, забыв, где мы, кто мы. Думая только о том, что хочу его всего, прямо сейчас, немедленно и больше всего на свете.

Пальцы сами собой развязывали галстук, стаскивали сюртук, расстегивали мелкие пуговицы рубашки, и я шумно дышала, кусала губы, чтобы не стонать в голос, когда шершавые ладони проникли под мою сорочку и принялись ласкать, гладить везде — спину, грудь, живот, и ниже, там, где сейчас все горело от нестерпимого желания.

Мужские пальцы покинули мое тело, заставив тихонько хныкнуть, и потянули завязки шнурка под горлом.

Я оказалась обнаженной в мгновение ока, а этого негодяя было еще раздевать и раздевать. У меня тряслись руки, пальцы путались в петлях, а Кьер и не думал мне помогать. Вместо этого он повалил меня на кровать, подмяв под себя, и вернулся к прерванному занятию, выцеловывая, покусывая грудь, сминая ее в ладони, пока другая рука вытворяла внизу что-то невообразимое. И я все-таки застонала еле слышно, забыв про одежду, и выгнулась всем телом, желая ощутить больше.

Кьер хмыкнул, вскинул голову, открыл было рот, но я, ухватив его за воротник, прошипела сердитой кошкой прямо в губы:

— Только посмей сейчас помянуть маменьку, и я закричу, что меня насилуют.

— Кричи, — великодушно позволил он, вырвался из хватки и выпрямился, многозначительно щелкнув пряжкой ремня.

Я зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха и…

Задохнулась, ощутив, как он вошел в меня — одним движением и до конца.

Я приглушенно ахнула и с наслаждением вцепилась в его плечи, ощущая, как мощные мышцы перекатываются под ладонями. Кровь кипела от адреналина. Родители за стеной? К черту родителей! Все, что имело сейчас значение, — это резкие, ускоряющиеся толчки, жар дыхания на губах и накатывающее волной нереальное, неописуемое удовольствие.

И я не закричала в тот момент, когда в теле взорвалось солнечное наслаждение, только потому, что Кьер заткнул мне рот поцелуем. В тот же миг и по его телу пробежала дрожь, он на несколько мгновений замер, а потом опустился на меня, уткнувшись лбом в плечо.

Мы оба застыли, хрипло, часто, тяжело дыша, в наполовину бессознательном состоянии.

Я запустила пальцы во встрепанную черную шевелюру, ухватила и потянула, заставляя герцога с недовольным медвежьим ворчаньем приподнять голову. Посмотрела ему в глаза и снова поцеловала, теперь уже с чувством смакуя этот момент и никуда не торопясь.

Кьер быстро перехватил инициативу и перекатился по кровати, чтобы устроиться с удобством — подпихнуть подушки под голову и утвердить меня на себе, со вкусом придерживая за талию. За ту талию, которая ниже талии…

— Теперь рассказывай. — Я пристроила подбородок поверх скрещенных рук, ощущая приятное томление всякий раз, когда на вдохе живот Кьера касался моего, и шепотом пояснила: — Как у тебя это получилось и когда меня сошлют обратно? Саквояжи уже паковать?

Герцог хмыкнул и провел свободной рукой по лицу, откидывая волосы со лба. А потом сделал ею замысловатый пасс, мне в лицо пахнуло грозой, и на мгновение заложило уши.

— Обойдемся пока без саквояжей, — проговорил Кьер, довольно жмурясь и не понижая голоса, что заставило меня вздрогнуть, дернуться и попытаться зажать ему рот. И только через мгновение я сообразила…

— Ты!.. Я тут… а ты! Ты полог тишины сразу не мог поставить?!

— Сразу было неинтересно. И потом, вдруг бы ты принялась на меня орать, швыряться предметами, бить посуду…

Я зарычала, ткнула злодея кулаком, свалилась с него и под тихий, явно с трудом сдерживаемый смех, вскарабкалась обратно.

— Начать швыряться предметами никогда не поздно! — раздраженно предупредила я и напомнила: — Рассказывай.

— Как ты уже поняла, я узнал из газеты, и сначала…

— …разгромил пол-особняка.

— Ты откуда знаешь? — изумился Кьер.

Я чуть не ляпнула: «Томас наябедничал», — но в последний момент сообразила, что тогда придется объяснять, где и при каких обстоятельствах, а с Джейн герцог еще не имел счастья быть знакомым… поэтому я просто многозначительно поиграла бровями. Мол, знаю тебя как облупленного.

— Ладно. Но вообще-то я хотел сказать, что сначала поехал к графу Арунделу, чтобы поинтересоваться…

— Какого черта?

— Эри, будешь перебивать, ничего не узнаешь. — Кьер легонько шлепнул меня по ягодице. — Вообще, конечно, и это тоже, но в первую очередь узнать, при каких условиях он согласен разорвать помолвку. Я знаю графа, он человек в первую очередь любящий деньги и ставящий их превыше всего. Выдать дочь замуж для него значит всего лишь избавиться от обширной статьи расходов. Плюс он далек от патриотических веяний, в меру не ценит его величество и поглядывает в сторону заграницы, поэтому так долго и цеплялся за помолвку леди Алиссон с тем форсийским маркизом. Так что… договоренности мы достигли быстро.

— А леди Алиссон? Она…

— Полагаю, будет в бешенстве, но есть шанс, что неустойка, которую я выплачу ее дорогому папаше, как-то примирит ее с этим разочарованием. А за другим супругом дело не станет, там очередь выстроится. Да и потом, мало ли в королевстве герцогов?

— Одиннадцать, — машинально ответила я. — Пятеро женаты, двое помолвлены, двое вдовцы в сильно почтенном возрасте, одному три года…

— Не придирайся, Эри. В конце концов, кто сказал, что леди Арундел собирается замуж завтра. Вдруг ее устроит подождать, пока герцог Сорсмейт чуточку подрастет.

— Или один из вдовцов скончается, — поддакнула я, хихикнула над собственной шуткой и потерлась носом о гладкую смуглую кожу.

Мне еще не до конца верилось в то, что происходит. Отчасти снова из-за собственной комнаты, чужого в ней Кьера… он правда это сделал? Пошел против королевской воли и интересов рода из-за меня? Ради меня?

— Так что с графом мы вопрос уладили достаточно быстро. А вот беседа с королем прошла не так гладко… — Кьер замолк, рассеянно поглаживая меня по спине вдоль позвоночника.

— И? Что король?.. — поторопила я.

— Король выразил мне свое королевское негодование, взывал к разуму, но в итоге отказал в его наличии. Сказал, что я веду себя как мальчишка, а потому и отвечать буду соответственно. Меня временно отстранили от управления департаментом под предлогом тяжкого недуга, погрозили королевским перстом и поставили в угол.

У меня сам собой рот приоткрылся.

— А ты?..

— А я веду себя как мальчишка. — Кьер усмехнулся. — Сбегаю из угла и залезаю в окна.

Я посмотрела на него недоверчиво.

— Ты серьезно?

— Почти. — Кьер ухмыльнулся. — Я действительно больше не являюсь главой департамента. Его величество счел, что моя отвратительная работа последних месяцев связана с тем, что я больше занят одной леди, чем делом. А он не желает видеть на этом месте того, кто так легко может променять важное дело на мимолетные увлечения.

— Но… это же неправда!

— Эрилин. Мне ли тебе рассказывать о причудливых путях монаршей справедливости?

Я сползла с Кьера и села. Эйфория стремительно испарялась, являя во всей неприглядной красе то, что повлечет за собой мое желание быть счастливой.

— Но как департамент без тебя?..

— Незаменимых людей не бывает. — Герцог пожал плечами. — Правда, за печатью на документы тебе все же придется теперь идти к Трейту.

По правде, это волновало меня меньше всего. Я потерла лоб. Департамент без герцога Тайринского во главе представить категорически не получалось. Ладно. Кьер же сказал, что отстранение временное. И под предлогом тяжкого недуга. Значит, его величество не хочет привлекать внимание общественности к этому моменту. Значит, это просто попытка наказать герцога за неповиновение?

— Но как тебе удалось убедить его? Насчет помолвки?

— Я сказал, что если он будет настаивать на свадьбе с леди Арундел, то я на ней женюсь. А следом отрекусь от титула. И он получит Томаса в качестве герцога, взбешенного графа и скандал, который долго не утихнет.

— Погоди-погоди. То есть это не он тебе угрожал потерей титула, а ты его потерей титула шантажировал? — Картина не укладывалась у меня в голове.

Кьер хмыкнул.

— Эри, Эдгар — непростой человек, впрочем, мне не доводилось встречать правителя, который был бы простым человеком. Но он не дурак и не враг себе. Как и любой правитель, он не терпит неповиновения даже в мелочах, но в то же время умеет прекрасно взвешивать плюсы и минусы. Мой брак с Алиссон Арундел не является жизненным приоритетом для короны, а я в роли герцога и граф, сохраняющий свои капиталы на территории королевства, — являются. Так что Эдгар поскрипел зубами, уволил меня из департамента, но дал согласие на расторжение помолвки. Правда, король взял с меня обещание.

— Какое?

— Что в течение двух лет я женюсь на партии, которую его величество сможет одобрить. Из респектабельной и родовитой семьи, верной и несущей пользу короне.

Я посмотрела на него растерянно, чувствуя, как холодеют пальцы рук. И каким образом это хорошо? В чем тогда смысл был сейчас всего этого? Отсрочить неизбежное?

— Я заверил его величество, — невозмутимо продолжил Кьер, — что управлюсь даже быстрее.

Быстрее?..

— Эри. Эй, стоп. Без паники. Я не собираюсь жениться ни на ком, кроме тебя.

— Я не понимаю, — окончательно признала поражение я.

— У меня есть план. — Кьер выпрямился и, сжав руками мои плечи, заглянул в глаза. — Доверься мне, ладно?

— План? Какой план? — переспросила я, позволяя увлечь себя обратно в герцогские объятия.

— Не скажу. — Поцелуй обжег нежную кожу шеи.

— Кьер!

— И не уговаривай. — Ладонь легла на грудь и чуть сжала, массируя.

— Это нечестно!

— Никто не спорит.

Я засопела, отстранилась и заглянула в бесстыжие глаза, надеясь воззвать к совести, но ни капли ее там не обнаружила.

Что у него на уме? С учетом того, что он додумался забраться среди ночи ко мне в спальню, как какой-нибудь ушлый воришка, а не герцог в десятом поколении, — это может быть вообще что угодно!

— Ты же не собираешься назло королю меня скомпрометировать?!

— Эрилин, если бы я хотел тебя скомпрометировать, я не стал бы ставить полог, и твоя дорогая маменька притащила бы священника прямо к этой кровати.

— Сбежать?

— Эри, право слово, я все же герцог! — Кьер открыто потешался, и за ухмылку на чересчур довольной физиономии мне хотелось его искусать.

— Я обещаю, все будет чинно, пристойно и с его величайшего королевского позволения. Потому что…

Он замолк на мгновение. Погладил меня по щеке, и улыбка медленно сползла, уступив место серьезному и сосредоточенному выражению.

— Я уже один раз поставил тебя под удар, и это не повторится. Идти вот так сразу к королю было глупостью, я поспешил. Потому что подумал — что он мне сделает? Отставка? Ну и черт с ней, я отнюдь не королевской службой себе на жизнь зарабатываю. Выдвинуть обвинения? Какие? В чем? Состряпать дело на пустом месте не выйдет даже у короля, не в Средние века живем, его величество не всесилен. С короной, конечно, лучше дружить, а не воевать, но герцог не барон, и очень многим может не понравиться, если Эдгар начнет ни с того ни с сего рубить головы высшей знати. Абсолютизм давно не в моде. Ну лишит он меня влияния при дворе, объявит монаршую немилость. Дальше? Титул? Ему невыгодно лишать меня герцогства. Поэтому я поторопился и не подумал о другом — что он сделает тебе.

Мне? Мне?! Король? Дочке опального виконта? Не слишком ли много чести?

— Видишь ли… — Ладонь герцога двинулась вверх, по позвоночнику, зарылась в спутанные волосы на затылке, взъерошила и поползла обратно вниз, касаясь теперь только кончиками пальцев. Вверх. Вниз. Я блаженно прикрыла глаза, забыв, что он вообще начал что-то говорить. — Если я женюсь на тебе сейчас, не добившись разрешения от Эдгара, то… он поднимет из архива дело твоего отца и прикажет пересмотреть.

Я вздрогнула, уставилась на Кьера с испугом. Что? Да, на пустом месте состряпать дело не выйдет. А не на пустом? Измена короне — почва благодатная, там можно такого при желании наворотить…

— Что случится с офицерской карьерой твоего брата — ты можешь себе представить. А двери в высший свет будут закрыты навсегда. Я очень сомневаюсь, что ты согласишься стать моей женой на таких условиях.

— Но…

— Я уже попросил, доверься мне, ладно? Все будет хорошо. А это, — он сунул руку в карман брюк, покопался там, — чтобы не сомневалась.

И выудил кольцо.

Массивное, тяжелое, с крупным сапфиром. И явно очень старое.

И вот. Я — голая, лохматая, с лицом весьма сомнительной свежести (где там маменька с ее «нежными бутонами»?). Он — тоже лохматый, в распахнутой рубашке. Оба на смятой постели, в моей спальне, в доме моих родителей! И кольцо это…

Не так, ох не так я себе все это представляла в юности!

И уж тем более я не представляла, как буду выпихивать своего жениха (или еще не жениха?.. кем его теперь считать-то?!) в окно. Потому что, когда в коридоре раздались тяжелые шаги по поскрипывающему полу, я сразу растеряла весь дурацкий, затуманивающий разум настрой. Особенно когда шаги эти замерли возле моей двери.

Свет! Свет выбивается в щели…

Пульс ускорился настолько, что мне показалось, сердце сейчас выскочит из груди, но шаги, неуверенно помявшись, направились к лестнице. Кажется, папенька спускался к себе в кабинет. Ему иногда не спалось, и он сидел над бумагами ночами. Когда внизу щелкнул замок и в доме снова воцарилась тишина, я смогла наконец выдохнуть, от души шлепнула герцога по плечу за доставленные переживания и вытолкала из постели. Все! Хватит с меня нервных потрясений, а то я как маменька стану — истеричная, с платочком и с каплями!

Кьер выпихивался со смешками и ядовитыми комментариями, на которые я могла отвечать только раздраженным шипением, и явно получал удовольствие от происходящего. А еще герцог!

Убедившись, что этот сумасшедший благополучно слевитировал в кусты и что случайных свидетелей этого циркового трюка в поле зрения не наблюдалось, я закрыла окно, заперла его, задернула шторы и устало рухнула на постель.

Разжала кулак. Посмотрела на лежащее на ладони кольцо. А потом сжала обратно, сунула кулак под подушку, повернулась на бок и закрыла глаза.

Спать. Надо спать. А еще перестать идиотски улыбаться.

На работу на следующее утро я шла со смешанными чувствами.

Подумать о том, чем отстранение Кьера грозит департаменту, я успела, а вот о том, чем оно грозит лично мне, как-то забыла. И вопрос, что, а вернее, кто теперь помешает Трейту выставить меня из отдела, оставался открытым. И, несмотря на то что, когда я устраивалась сюда, ни о какой поддержке свыше и речи не шло, теперь я вдруг ощутила себя здесь очень одинокой. Беззащитной.

Снова одна против всех.

Избаловались вы, леди, скажу я вам! Соберитесь! Вам не привыкать.

Мысленная затрещина самой себе чуток помогла, а артефакт в сумке придавал уверенности в том, что я не зря получаю свое жалованье.

Первый криминалист уже был на рабочем месте, он о чем-то беседовал с Тарном, когда я вошла, и удостоил меня лишь беглым раздраженным взглядом, когда направилась к нему.

— Что вам угодно, леди Рейвен?

Я молча протянула ему документы на артефакт.

Трейт метнул в меня еще одну мысленную молнию, но документы взял, открыл, бегло вчитался в описание. И по мере того как взгляд его скользил по печатным строчкам, выражение лица менялось — из злого становясь все более удивленным.

— Что это? Где вы это взяли?

Я с трудом сдержала победную улыбку. Не стоило и сомневаться. Первый криминалист при всей своей ограниченности не идиот. И он прекрасно понял, что за сокровище угодило к нему в руки.

— Это разработка профессора Свифта. Артефактора, который за умеренную плату согласился сдать нам свое изобретение в аренду.

Должны же хоть на что-то сгодиться папенькины гены! Джейн сама доброта, но пользоваться этой добротой безвозмездно мне совесть не позволяла. А департамент не обеднеет!

— Господин Гейл, гляньте-ка… — Трейт отвернулся и протянул описание коллеге.

Бумага пошла по рукам. Мужчины вчитывались, вскидывали брови и все как один потом переводили на меня весьма уважительный, греющий пострадавшее самолюбие взгляд. А когда договор был составлен и подписан и я выудила сверток с артефактом и его сбруей… мне пришлось в спешном порядке сбежать из лаборатории.

Если вид торопливо раздевающихся, чтобы опробовать разработку, мужчин моя стыдливость вполне и пережила бы, то вот репутация — вряд ли!

И я уже взялась за ручку двери, когда здание сотряс удар такой силы, что с потолка посыпалась побелка. Я пошатнулась, вцепилась в холодный металл, чувствуя удушающую волну запахов, накатывающих с неотвратимостью цунами, изумленно обернулась на коллег, успела увидеть, как Трейт застыл изваянием, вцепившись в артефакт, как Тарн Гейл торопливо нырнул обратно в ворот рубашки, как сполз по стене, смертельно побледнев, Ричи…

А потом, с оглушительным звоном разбив окно на мириады осколков, в лабораторию влетел огненный шар.