Роль 16 · ДОБРОСОВЕСТНЫЙ РАБОТНИК

Я открыла глаза и с изумлением уставилась в слегка потертый бархатный полог темно-синего цвета. Нет, полог этот мне был прекрасно знаком до его малейших потертостей, до маленькой дырочки в углу возле левого столбца, я видела этот полог каждый день, просыпаясь и укладываясь спать, потому что висел он над моей кроватью под крышей родительского дома. Вот только я не могла припомнить сейчас, как именно я вдруг под ним оказалась.

Попытка поднапрячь мозги, и память отдалась ноющей болью в висках и затылке. Зажмурившись, я поморщилась и подняла руку, чтобы потереть лоб, с удивлением отмечая, что этому простому движению мышцы подчинились неохотно. И почти сразу откуда-то справа прозвучало:

— Эрилин?

Грей. Грей — это хорошо. Это прекрасно.

Я попыталась приподняться, но брат, стремительно оказавшийся рядом, надавил на плечи, удерживая на месте.

— Слава Господу, ты очнулась наконец! Мать чуть не слегла с сердечным приступом, отец теперь весь седой, ты даже меня напугала! Как ты? Тебе что-нибудь нужно? Только не двигайся, я сейчас, сообщу всем и вызовем целителя, не двигайся, ладно? Я мигом…

— Стоять.

Губы шевельнулись, какой-то невнятный сип с них сорвался. Вряд ли в нем можно было угадать слово, поэтому я для верности вслепую ухватила младшенького за рукав. Пальцы почти сразу соскользнули с плотной ткани мундира, но Грей все равно послушно замер.

Я прочистила горло и, не открывая глаз, спросила:

— Что случилось?

— Ты не помнишь?.. Как зовут — помнишь? Сколько тебе лет? Откуда родом?..

— Грей. Прибью.

Брат на это заявление фыркнул, словно необъезженный жеребец, и я почувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью присевшего на край кровати офицера.

— Самоучки атаковали департамент. Их остановили довольно быстро, но на ваше крыло пришелся самый первый удар. Ты сильно ударилась головой. Сотрясение, целитель даже не мог с уверенностью сказать, придешь ты в себя или нет. Развел руками — время покажет. С тех пор два дня прошло, мы уже начали с ума сходить от беспокойства.

Два дня?

В голове все путалось. Вспышки-воспоминания причиняли самую настоящую физическую боль — удар, Трейт, Ричи, огненный шар, мой собственный визг… еще удар, взрывная волна, короткий полет, боль, темнота.

Я вскинула руку, чтобы дотронуться до виска, и нащупала плотную марлевую повязку.

— Я все же должен позвать целителя. И сообщить родителям. Одна нога здесь, другая там, не умирай, ладно, пока меня нет. А то папенька мне голову оторвет, а я еще слишком молод, не в пример некоторым!

Брат хорохорился и пытался шутить, как всегда, но я всем нутром чувствовала, что они все здесь и правда пережили непростые два дня, сходя с ума от беспокойства. А я даже не успела ничего понять.

Гулкие шаги, отдаваясь эхом в висках, пересекли комнату, щелкнула дверь.

Сознание плыло, как в тумане, думалось плохо. И я решила, что не буду думать — вот на минуточку просто, пока не примчатся родители — маменька во главе процессии в чепце и развевающихся рюшах… Решила — и провалилась в беспамятство.

Второе пробуждение пользовалось куда большим успехом, с какой стороны ни поглядеть. Во-первых, в сознательном состоянии удалось закрепиться, во-вторых, публика собралась и рукоплескала. Вернее, сдавленно молчала, пока меня осматривал целитель, задавал вопросы, заставлял следить за пальцем, осматривал голову и выполнял еще кучу каких-то, в этот момент казавшихся мне бессмысленными, манипуляций. Правда, от него вкусно пахло, в отличие от того, нашатырного личного герцогского врача. Корицей и яблоками. Магия окутывала меня коконом, ложилась на голову приятной тяжестью, отгоняя колокольный звон и пульсирующую боль, вместе с этим, правда, навевая сонливость. С ней я пока успешно боролась, наблюдая за тем, как нервно дергается белый батистовый платочек в руках стоящей в изножье кровати виконтессы.

С целителем беседовал отец, внимая всем его рекомендациям и задавая вопросы, и мне не было его видно сейчас. А мама только молча — молча! — стояла и смотрела на меня широко открытыми глазами. И скручивала, мяла в пальцах измочаленный платочек. Грей же подпирал дверь с таким видом, будто ждал (и даже надеялся), что самоучки придут довести до конца незавершенное дело истребления некой леди, и он им всем покажет, чего стоит лейтенант Карванонского полка! А за не до конца прикрытой дверью нет-нет да мелькал белый фартучек Марианны…

Неожиданно остро кольнула мысль — Кьер! Вот кого здесь отчаянно не хватало. Злого и взволнованного одновременно, смотрящего на меня своим традиционным взглядом «Эрилин-черт-тебя-побери-во-что-ты-опять-вляпалась». Как-то последние месяцы именно ему приходилось проводить со мной время после всех угрожавших жизни и здоровью событий, а в этот день его даже не было в департаменте. Какое счастье, что в этот день его не было в департаменте!

Вот только не хотела бы я оказаться на его месте. Услышать о том, что департамент атаковали, что были пострадавшие, выяснить, что любимого человека увезли в бессознательном состоянии… и не иметь ни малейшей возможности быть рядом.

Я бы с ума сошла.

Целитель ушел, перед этим раз десять повторив мне, как маленькой, о необходимости полного покоя и строгого постельного режима на ближайшую неделю как минимум. Интересно, это его родители надоумили или слава неугомонной леди Эрилин меня уже опережает?

Я кивала и думала только о том, что мне обязательно надо сообщить Кьеру, что со мной все в порядке. Почти в порядке. Ну… что я жива!

Отец ушел проводить лекаря, а маменька тут же заняла вакантное место возле меня.

— Как ты, девочка моя?

— Все хорошо, мама, — спокойно отозвалась я, зная, что никакого другого ответа на этот вопрос быть не может, несмотря на то что виконтесса прекрасно слышала все озвученные целителем диагнозы.

— Это кошмар, Эрилин! Ужас. Я молю тебя, брось эту работу! — Она говорила против обыкновения негромко, но надломленно, со слезами в голосе, кажется, даже настоящими. — Ты не представляешь, что мы тут пережили за два дня! А что творится в городе? Беспорядки, убийства! Полиция не справляется, про департамент я вообще молчу…

— Убийства? — вскинулась я, и маменька тут же досадливо поджала губы.

— Я отказываюсь разговаривать с тобой на эту тему. Господин Уоррен предписал тебе полный покой.

— Живодер снова показался, — подал голос Грей от двери и в ответ на гневный взгляд родительницы только пожал плечами: — Что? Она все равно не отстанет, так что лучший способ ее успокоить — все рассказать, пока не полезла на последнем издыхании сама выяснять! Еще упокоится ненароком вместо успокоения…

Братец мудреет! На глазах прямо!

— Когда? — выдохнула я, прикрывая глаза, чтобы не видеть испепеляющий взгляд, а заодно вызвать приступ жалости — в конце концов, этому меня учил профессионал!

— Той же ночью, после атаки на департамент.

Логично. Магическая бойня перебаламутила фон только так, снова толкая несостоявшегося целителя на убийство. Черт побери, как все некстати! Уцелел ли артефакт? Уцелел ли кто-то из отдела, чтобы воспользоваться артефактом? Как прошел осмотр места преступления? Что они увидели? И почему, ну почему все это без меня? Так нечестно! Несправедливо!

Головная боль усилилась настолько, что на глазах почти выступили слезы, и я снова закрыла их, чтобы никто не увидел. Мутило и ужасно хотелось спать, но мне почему-то казалось, что если я усну, то выпаду из жизни еще на пару дней.

— Ну вот, посмотри, что ты наделал! — упрекнула маменька Грея. — Она теперь лежит и… и… думает!

— Да, это очень вредно, особенно женщинам, — хмыкнул братец, и мне отчаянно захотелось вот прямо сейчас умиленно прижать его к своей сестринской груди и от души поцеловать.

Виконтесса посмотрела на него, на меня и раздраженно вопросила:

— Когда уже в конце концов подействуют сонные чары?

Вернулся отец и, окинув усталым взглядом всю картину, неожиданно попросил всех покинуть комнату, чтобы дать мне отдохнуть. Вот только когда маменька и брат вышли, он прикрыл за ними дверь и приблизился. Присев на кровать, он взял мою руку в свои ладони и произнес, глядя мне в глаза:

— Позавчера я встречался с герцогом.

Это было последнее, что я ожидала услышать в данной ситуации. Даже сон, битву с которым я уже почти проиграла, отступил.

— Он справлялся о твоем самочувствии и был крайне им обеспокоен. К сожалению, я не счел возможным организовать его визит, Амелия и Грей не оставляли тебя ни на минуту, а впутывать их в происходящее я пока не считаю необходимым. Я сейчас же напишу ему, что ты пришла в себя и опасность миновала. Целитель Уоррен считается лучшим в Карваноне специалистом по травмам головы, и раз он утверждает, что бояться теперь нечего и остается только ждать полного восстановления, я склонен ему верить.

— В… происходящее? — недоуменно переспросила я, пропустив мимо ушей фразу про целителя Уоррена. Мне все равно, что он там считает! Конечно же, со мной все в порядке!

— Герцог поставил меня в известность насчет своих намерений на твой счет.

— И что именно он сказал?

— Что сделал тебе предложение, и ты ответила согласием.

— И все?

— А что еще? — Губы отца тронула едва заметная улыбка.

Будь я в форме, я бы наверняка заподозрила за моей спиной злобный заговор. Впрочем, заподозрила-то я его и сейчас, но вот сил распутывать не было совершенно. Только беспокойство отпустило — папа ему напишет, и с этим я окончательно провалилась в целебный сон.

Шла вторая до невозможности утомительная неделя постельного режима.

Мне казалось, что за это время я проспала больше, чем за последние три месяца, вместе взятые. Целитель приходил два раза в день, утром и вечером, и от его коричной магии я всегда через некоторое время засыпала, как младенец. Более того, ко мне приставили сиделку, и я подозревала, что главная цель ее присутствия была не оказать помощь, если вдруг мне станет плохо, а исполнять роль тюремщика, на случай если одну неугомонную леди куда-то понесет.

Я, конечно, догадывалась, что родственники невысокого мнения о моем благоразумии, но чтобы настолько!..

Впрочем, у Натали был прекрасный голос, и она читала мне книги. По магии и криминалистике. А что поделать, битва за романы была ею бесславно проиграна.

И даже несмотря на это и на то, что от чар и лекарств я спала чуть ли не по двадцать часов в сутки, мне все равно хотелось выть и лезть на стену.

И вот сегодня наконец целитель пришел к выводу, что лечение перешло в завершающую фазу и его неусыпный контроль больше не требуется. Магия сделала свое дело.

Мне рекомендовано было все же в ближайшую пару недель еще следить за собой, не перенапрягаться, не нервничать, не нагружать зрение и прочие, прочие «не», которые маменька тщательно законспектировала. Но я все равно испытала огромное облегчение. Еще немного этого абсолютного бездействия, и меня бы из рук специалиста по травмам головы к специалисту по травмам психики передали бы!

Вопреки всеобщим опасениям, я не бросилась тут же прочь из дома, вынуждая родичей посадить меня под замок, но села за стол и написала два письма. Одно — сугубо деловое, другое — сугубо личное.

Ответ на сугубо деловое письмо пришел быстро, вечером того же дня.

Тарн Гейл, тот из коллег, в чьи руки, очевидно, угодило мое послание, адресованное отделу криминалистики, писал, что крайне рад новостям о моем грядущем окончательном выздоровлении. И сообщал, что кроме меня при нападении на департамент серьезно пострадал только Свен, на него упал горящий шкаф. Господин Трейт сломал руку, Ричи пару дней провалялся с дурнотой — острая реакция запечатанного мага на возмущения фона, остальные отделались синяками и ссадинами.

Артефакт не пострадал и был успешно применен при осмотре места убийства.

На этих строчках я вцепилась в листы бумаги с такой силой, что чуть не порвала их.

Убита женщина из трущоб, бывшая работница хлопкопрядильной фабрики, доживавшая свой недолгий век прошением подаяния. Ее нашел святой отец неподалеку от церкви, возле которой она часто стояла с протянутой рукой. Тело было сброшено в канаву, и если бы не собаки, то, возможно, убийство осталось бы незамеченным…

Я приложила пальцы к губам, будто это могло сдержать подступившую к горлу тошноту. Общая слабость давала о себе знать, и неожиданно я все же в глубине души порадовалась, что мне не пришлось туда ехать. Труп — это не страшно. Даже пролежавший несколько дней в воде труп — это не страшно, хоть и до отвращения противно. А вот истерзанный животными труп…

И все же вызванная на место полиция почти сразу оповестила департамент — было очевидно, что грудная клетка убитой вскрыта отнюдь не собаками. И легкие отсутствовали. По показаниям священника убитая страдала от чахотки еще со времен работы на фабрике.

На место происшествия прибыл как раз Тарн, и да, он увидел следы. Едва заметные, почти растворенные в фоне, если не приглядываться — можно и упустить. И это с десятикратным усилением! По его словам, отпечатки носили артефактный характер. Будто убийца просто был ходячим и при этом весьма слабеньким артефактом, и именно поэтому его следы не могли отследить запечатанные. Именно поэтому его едва-едва улавливали амулеты.

Да, все правильно. Он же больше не маг. Он не контролирует ту магию, что просачивается в его тело. И изменения, которые происходят с ней, — минимальны. Вот и получается, что ее не отследить. Как не отследить магию простенького бытового артефакта.

Я повернулась и снова посмотрела на прихваченный у профессора шар, единожды уже послуживший для меня наглядным пособием.

Артефактный характер.

Артефакты излучают магические эманации постоянно, в отличие от самих магов. И раз Живодер на самом деле оставляет отпечатки, значит, теперь рано или поздно мы его найдем. Магические следы вымываются фоном, это верно, но если однажды нам удастся обнаружить труп достаточно быстро, то будет шанс их проследить. А еще у нас есть однозначный и стопроцентный способ выяснить, является ли какой бы то ни было подозреваемый Живодером. Показания запечатанного расцениваются как свидетельские. И теперь хотя бы один человек из всего отдела может опознать убийцу если не в лицо, то по магии.

И, конечно, мне было обидно, что это не я, ужасно обидно. Но… жизнь вообще частенько несправедливая штука.

Я отложила письмо и задумалась, кусая губы, о том, под какой все же маской скрывается безжалостный убийца. Он ведь был самым обычным человеком, жизнь которого рухнула в один миг с легкой руки совершившего ошибку артефактора…

Мне долго не спалось этой ночью — организм, пресытившийся отдыхом, требовал деятельности, голова, не одурманенная заклинаниями и настойками, наконец-то могла думать, чем и пользовалась. Весь дом уже уснул, а я все крутилась с боку на бок и никак не могла угомониться.

И вот тогда-то и пришел ответ на сугубо личное письмо.

Сначала мне показалось, что шорох под окном мне мерещится. Я села на кровати, прислушалась, но больше ничего не услышала. И уже собиралась улечься обратно, как с еле слышным скрипом запор на окне сам по себе выехал из пазов, и створки бесшумно распахнулись, впуская в комнату порыв холодного, влажного, пахнущего грозой воздуха.

С интересом подперев щеку, я пронаблюдала, как массивная черная фигура с ловкостью циркового медведя ввалилась в окно, встряхнулась и закрыла его, двигаясь совершенно бесшумно.

— Что-то вы зачастили, ваша светлость, — не сдержалась я, пряча смех в одеяле.

Кьер вздрогнул, будто вор, застуканный на месте преступления, и тут же мне на миг знакомо заложило уши.

— Если вам так пришелся по душе наш розарий, ваша светлость, — продолжила глумиться я, — то я вам надергаю букет и пришлю с посыльным, не стоит настолько себя утруждать!

— Да я уже… надергал, — хмыкнул Кьер, делая вид, будто стряхивает с себя колючки вперемешку с лепестками.

Я снова рассмеялась. И даже не столько шутке, сколько от радости его видеть. Сообщая в письме, что меня выпустили из кровати и освободили из-под ареста сиделки, я предполагала, что герцог захочет увидеться, но никак не подумала о повторном проникновении со взломом.

Кьер и в самом деле вел себя как мальчишка, и, судя по ухмыляющейся физиономии, ему это доставляло не меньше удовольствия, чем мне.

Он быстрым шагом пересек комнату, сел на кровать и, обхватив ладонями мое лицо, внимательно посмотрел в глаза.

— Ты до смерти меня напугала, — сообщил он, посерьезнев.

— Обманываете, ваша светлость. — Я поджала губы и в ответ на недоуменный взгляд пояснила, ткнув его в грудь: — Ничего не до смерти! Ты посмотри на себя — живее всех живых!

— Эрилин! Не смешно!

Если он и хотел сказать еще что-то, то у него не вышло. Я соскучилась, а он, вместо того чтобы поцеловать, лезет с нотациями. Опять бедной девушке все приходится делать самой!

И я целовала его, обнимала, чувствовала, как широкие ладони скользят по спине, как сильные руки обвивают, заключая в капкан, из которого не вырваться. И знала — он тоже соскучился, и правда перепугался, и места себе не находил все это время, и будь его воля — примчался бы сюда, наплевав на все на свете, но он думал обо мне, и о моей репутации, и о том, что сейчас она даже еще важнее, чем раньше. И совершенно не нужно было, чтобы он это рассказывал — только драгоценное время терять!

Я прижалась еще теснее, желая ощутить больше… и между нашими телами что-то сдавленно пискнуло.

Вздрогнув, я отстранилась, недоуменно воззрившись на Кьера. Примерещилось? Вроде бы галлюцинаций у меня не наблюдалось, ни зрительных, ни слуховых. Разве что на фоне прекращения лечения… «Вы знаете, доктор, когда я обнимаюсь с любовником, мне мерещатся чьи-то писки…»

Все это промелькнуло в голове за долю секунды, а герцог хлопнул себя по лбу и с возгласом «Чуть не забыл!» сунул руку за отворот сюртука и выудил оттуда котенка.

Комок белой шерсти с вытаращенными голубыми глазенками на широкой ладони умещался целиком, еще и места для прогулок хватало.

— Это что? — глупо спросила я, переводя взгляд с котенка на герцога, понимая, что даже ставить слова «котенок» и «герцог» в одном предложении мне странно.

— Бриллианты, — невозмутимо ответил Кьер. — Я знаю, что ты предпочитаешь мальчиков или девочек, но они, к сожалению, никак не влезли бы в карман.

Я снова посмотрела на котенка и теперь разглядела, что на голубой ленте вокруг мохнатой шеи покачивалась подвеска-капелька, усыпанная искрящейся крошкой. Я протянула ладони, и котенок, подозрительно принюхавшись для начала, затем отважно в них свалился.

Крохотный, невесомый почти и мягкий-мягкий, как перышко пуха. Боже правый, куда я его дену-то?

Котенок пискнул, сделал еще один самоуверенный шаг и плюхнулся в одеяло, отважно вгрызаясь в то место, где ему показалось, что-то шевельнулось.

— Не нравится? — уточнил Кьер. — Забрать?

— Вот еще! Это же даже лучше мальчиков! Я натаскаю его гадить Грею в служебные сапоги! Ну а бриллианты можешь и забрать… хотя нет! Чего тебе таскаться с такими тяжестями? Камни же…

Мой мужчина рассмеялся и сгреб меня в охапку, перетянув к себе на колени.

— Как ты себя чувствуешь? — Пальцы коснулись тонкой красноватой полоски шрама, самую капельку выглядывающего из волос.

— Нормально, — от надоевшего вопроса я отмахнулась. — Еще немного отдохну и через неделю буду как новенькая. Надеюсь, господину Трейту этого времени хватит, чтобы по мне соскучиться.

Кьер против ожидания шутки не поддержал, а даже наоборот — слегка помрачнел. Но промолчал.

— Что? — все же спросила я, заглянув ему в глаза.

— Мне неприятна, в свете случившегося, мысль о том, что ты вернешься в департамент, — честно отозвался герцог.

— И ты туда же. — В голосе против воли прорезалось раздражение. — Я никуда не лезла, никаких угрожающих моей жизни действий не совершала. Вероятность нового нападения на департамент не выше, чем возможность того, что меня расшибет насмерть пролетка с понесшей лошадью! Что ж теперь, из дома не выходить?

— Я промолчал, — спокойно напомнил Кьер. — Ты сама спросила.

Я фыркнула, мотнула головой и уткнулась носом ему в грудь, прячась. Вот коварный тип!

— Расскажи мне лучше, что там с этими самоучками, я тут уже неделю пребываю в неизвестности!

— Я больше не глава департамента, — напомнил герцог, поглаживая меня по спине.

— Ага, я так и поверю, что ты умыл руки и совершенно перестал интересоваться тем, что происходит во временно не твоей вотчине!

— Большую часть тех, кто атаковал департамент, удалось схватить прямо на месте, — Кьер не стал долго отпираться. — Еще нескольких поймали по горячим следам, ушли от правосудия немногим больше пары-тройки человек. Всего арестовано двадцать пять самоучек и один работник департамента. Нападение было таким сокрушительным, потому что им помогли изнутри. Парень устроился к нам не так давно — у него запечатали брата, который не сдал экзамены в магическую школу. Очевидно, для семьи это стало большой трагедией, и он выбрал такой способ… отомстить.

Месть. Хороша месть, когда от нее страдают невинные люди. Впрочем, весь ход истории на стороне самоучек — нет более эффективного способа привлечь внимание правителя к проблеме, чем кровопролитие.

— И что теперь?

— Для них — запечатывание, суд и каторга. Для остальных — массовый рейд-зачистка Карванона. Я оттягивал ее в поисках иного решения, а мой заместитель, думаю, тянуть не будет.

Я вздохнула. Департамент время от времени, конечно, отлавливал самоучек, если об их местонахождении удавалось узнать, но это проходило достаточно мирно и без особых потрясений для населения. Массовый рейд означал, что неблагополучные районы, где в основном прячутся самоучки, перетряхнут по кирпичику. Перепуганные маги брызнут из всех щелей, как крысы с тонущего корабля, и будет фактически не отлов, а битва. Огромная магическая битва.

Огромная… магическая…

— Кьер! — Я вскинулась, испуганно заглядывая герцогу в глаза. — Этого нельзя допустить!

Герцог недоуменно вскинул бровь.

— Живодер! Он же реагирует на всплески фона. Рейд создаст такие колебания, что он однозначно бросится убивать! Самоучки никуда не денутся, но магическая зачистка прямо сейчас — это фактическое обречение какого-то человека на смерть, а может, и не одного, потому что после такого фон и неделю может бунтовать. Мы уже очень близки к разгадке, нам нужно, может быть, совсем немного времени, чтобы найти его. Газеты и так все на ушах, если к магическим беспорядкам добавятся еще и убийства одно за другим — это же будет паника!

Кьер озадаченно потер лоб.

— Я не уверен, Эрилин, что могу что-либо сделать в данной ситуации. Я сейчас не тот человек, к чьему мнению его величество будет прислушиваться. Я, конечно, поговорю с господином Престоном, ныне исполняющим обязанности главы департамента, но твоя версия не является официальной версией отдела криминалистики, я не могу ее озвучивать в качестве аргумента.

Я закусила губу, глядя на него беспомощно. Что же делать? Просто сидеть и ждать? И цинично радоваться новым трупам, надеясь по ним отыскать убийцу? Да, было дело, я сама об этом шутила. Но одно дело знать, что убийство будет, только потому, что маньяк на свободе, а другое — самим его спровоцировать.

Кьер неожиданно провел пальцем по моему лбу, разглаживая морщинки, и поцеловал в переносицу.

— Я попробую. Не думай об этом. Лучше вообще ни о чем не думай, пока не поправишься.

В ногу вдруг впились мелкие коготки, я сдавленно шикнула, но подарок Кьера уже вскарабкался мне на колени, с чувством потоптался на них, смачно зевнул, демонстрируя мелкие острые зубки, и, свернувшись клубком, громко замурлыкал.

Тоже мне, семейная идиллия.

Сердце вдруг кольнуло иголочкой страха — а вдруг его таинственный план не удастся? А вдруг короля не получится переубедить — что тогда?

Но задать этот вопрос я не осмелилась. Кьер просил верить ему, и я верила, просто… так не бывает! Со мной так не бывает. Чтобы счастье просто пришло и свалилось в руки — или, там, вломилось в окно, не суть!

Я никогда его не ждала, а теперь отчаянно боялась потерять.

Кьер поглаживал мою спину, пристроив подбородок на макушке, я чесала за ухом пушистому комку на коленях и, кажется, даже начала придремывать от разливающегося под кожей умиротворения, но тут вспомнила об еще одном вопросе.

— О чем вы беседовали с отцом?

— О тебе, конечно. Я же волновался!

— И только?

— Почему и только? Очень волновался!

Я фыркнула и куснула молчуна за шею.

— Умру от любопытства — будешь знать!

— Не умрешь. — Кьер провел ладонью по моей щеке, обхватил за шею и заставил отклониться, чтобы посмотреть в глаза. — Ты все узнаешь уже очень скоро. Потерпи, ладно, маленькая леди-дознаватель?

Я только опустила ресницы. Ладно. Терпение — это, говорят, добродетель…

К моему величайшему сожалению, засиживаться (и залеживаться…) Кьер не стал. Я, конечно, поворчала на тему того, что последнее время все только и рады от меня избавиться, прикрываясь необходимостью предоставить мне отдых, но скрепя сердце проводила герцога до… окна.

И он уже почти скрылся в тени садовых деревьев, когда я спохватилась, что уже второй раз забываю кое-что очень важное.

— Кьер! — отчаянным шепотом крикнула я в ночную темноту.

Герцог замер, вскинул голову.

— Я тебя люблю.

Потом, невесть чего застеснявшись, я торопливо захлопнула окно, задвинула защелку и почти бегом вернулась в кровать.

А через день, утром, я получила письмо, в котором Кьер среди прочего сообщал, что не смог убедить господина Престона отложить рейд и он запланирован на ближайшую среду.

Среду?

Это же завтра!

Я нервно прошлась по комнате, хмурясь так, что снова заболела голова. С силой потерла лоб, пытаясь сосредоточиться, что-то придумать. Мозг, так ясно мысливший несколько минут назад, теперь, когда он действительно понадобился, еле ворочался и как будто даже скрипел, отвыкнув от работы за две недели. Меня терзало отвратительное чувство, будто какая-то мысль вертится совсем рядом, но я не могу ее ухватить. Что-то в словах Кьера. Он что-то сказал такое…

Точно!

Я закусила губу. Поразмыслила несколько мгновений и принялась одеваться.

— Эрилин, зачем ты спускаешься? — голос маменьки зазвучал из столовой, еще пока я была на лестнице. — Марианна сейчас подаст тебе завтрак в постель. И почему ты одета? — этот возмущенный вопрос сорвался с ее губ, стоило мне показаться в дверях.

— Маменька, право слово, вы вгоняете меня в краску, — прошептала я, потупившись. — Леди не пристало появляться обнаженной в присутствии мужчин!

— Эрилин!!! Ты договоришься! Объяснись, будь любезна.

Я села за стол и потянулась за гренкой.

— Мне нужно съездить в департамент. Это не займет много времени.

— Дорогая моя, — произнес отец, перебив зарождающийся в груди матушки вопль, способный вынести стекла и побить бокалы, — я не думаю, что это разумно. Ты едва оправилась.

— Это очень важно, папа. Мне нужно просто поговорить с одним человеком, и я тут же вернусь. Никаких нагрузок на неокрепший организм, честное слово. Кто угодно из вас может сопровождать меня, если не верите на слово.

Я почувствовала, как за подол юбки что-то зацепилось, и котенок, безыскусно поименованный Пушком, принялся покорять очередную вершину. Прыгать эта мелочь даже не пыталась, но карабкалась всюду отменно.

Маменька наградила недовольным взглядом и его.

— И все-таки я не пойму, зачем ты его приволок!

Грей, на светлые братские чувства которого я недолго думая свалила появление животного в доме, одарил меня очередным ненавидящим взглядом и, с трудом расцепив сжатые челюсти, отозвался:

— Видите ли, маменька, я смел надеяться, что Эри привяжется к милому беззащитному, нуждающемуся в ее опеке существу и будет больше времени проводить дома.

— Для этого, мой дорогой, женщинам заводят детей, а не котят!

— Так то женщинам! А она — старая дева. У них котята, я узнавал.

Я только злобно прищурилась. Ах, мстишь! Ну мы посмотрим, чья месть будет страшнее. Я-то знаю, где у тебя лежат сапоги…

Спустя два часа я уже была возле здания департамента. Левое крыло его украшали леса, а привычный бульварный шум теперь разбавляли зычные голоса рабочих. На том месте, куда выходили окна криминалистического отдела, вообще в стене зияла дыра.

— Леди Рейвен, — вахтер на входе приподнялся. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю. А…

— Ваш отдел на второй этаж временно перенесли, пока идут работы. Как подниметесь — направо и до конца коридора.

Я поблагодарила повторно и направилась на второй этаж.

— Леди Эрилин? — в один голос удивились коллеги, стоило мне толкнуть указанную дверь.

Они все, кроме Свена и Ричи, были здесь — в небольшом, по сравнению с несколькими комнатами отдела, помещении, заставленном коробками, судя по всему, с тем, что уцелело при нападении.

Я улыбнулась всем сразу, но прежде чем кто-то успел задать хоть один вопрос, перевела взгляд на господина Трейта, сидящего в углу за единственным свободным столом. Левая рука у первого криминалиста покоилась в перевязи, а на лице царило по обыкновению мрачное выражение.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Похвальное трудовое рвение, леди Рейвен, но, по моим сведениям, вы не можете быть допущены до работы еще как минимум неделю.

Я пересекла кабинет и села на любезно подставленный алхимиком стул. Трейт открыл рот, но я его перебила:

— Живодер — это целитель с неправильно поставленной печатью. Дефект печати повлек за собой изменения в психике, из-за которых он и убивает. А провоцируют убийства крупные колебания магического фона, поэтому жизненно необходимо, чтобы вы убедили исполняющего обязанности главы департамента отложить рейд-зачистку. Вмешательство такого масштаба в столичный фон может толкнуть Живодера не на одно, а на массовые убийства.

Я произнесла все это четко, раздельно, бесстрастно, чувствуя в то же время, как внутри все звенит от напряжения. Что я делаю? Сама, по доброй воле отдаю все свои наработки Трейту, и он может делать с ними что хочет, приписать кому угодно, и — до свиданья, леди. Но я просто не могла поступить иначе, другого способа отсрочить облаву я не видела. Раз Кьер сказал, что он не может использовать то, что я узнала, поскольку моя версия не является официальной версией отдела, значит, надо сделать ее официальной версией отдела.

— Так… — медленно произнес первый криминалист, а остальные, кажется, даже перестали дышать.

Признаться, я думала, что он с ходу возмутится, бросит что-то вроде «Что за ерунду вы городите, женщина?» — и придется долго и утомительно пытаться до него достучаться, но нет. Господин Трейт свел руки в замок и повторил:

— Так… — и, выдержав еще одну недолгую паузу, добавил: — Я вас слушаю, леди Рейвен.

Сглотнув пересохшим горлом и с усилием разжав вцепившиеся в юбку пальцы, я начала рассказывать. Про случайно просмотренную папку с архивным делом, про визит к старухе-ведьме, про поиск сведений о печатях и их создателе, про то, что рассказал профессор Дин, про визиты к артефакторам, на черный рынок и про письма, разосланные во все магические школы и университеты как нашей страны, так и соседней.

— Он должен быть среди тех, кто по каким-то причинам прекратил обучение, — проговорила я, остро чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. — У него однозначно хорошо поставлена рука, а целителей не обучают индивидуально. Поэтому он просто обязан быть в одном из тех ответов, которые придут. Теперь, когда есть артефакт, а господин Гейл видел следы убийцы, достаточно будет просто нанести с ним визит подозреваемому, чтобы выяснить, он это или нет. Нам нужно совсем немного времени. Отложить рейд — и тогда есть шанс, что от руки Живодера больше никто не умрет.

Я замолчала. Тишина в кабинете стала такой плотной, что давила на уши. И вообще мне показалось, что я сейчас от нервного напряжения лишусь чувств, как обморочная девица.

— За прошлую неделю на имя леди Эрилин пришло еще три письма из университетов, — произнес вдруг Оррис. — Со всем случившимся было не до них.

Найджел Трейт вдруг поднялся, заставив подскочить и всех остальных, кроме меня. А что? Я леди, я болею, я устала, я эмоционально выжата и прощаюсь с карьерой — могу и посидеть!

— Оррис, возьмешь для сопровождения одного из боевых и навестишь профессора Дина, снимешь показания по всей форме. Можешь дать гарантию неприкосновенности, этот старый бес уже никому не нужен. Тарн, берешь пришедшие списки — и к запечатанным. В первую очередь проверяй столичных, затем по мере удаления от города. Артефакт при тебе?

Господин Гейл кивнул.

— Отлично. Дорн, найдите связиста, срочные послания всем учебным заведениям, которые еще не ответили. Информация нужна немедленно! И дополнительные запросы в Форсию, с просьбой оказать поддержку дружественному государству. Я — к главе департамента.

Трейт вышел из-за стола и, когда я уже подумала, что меня он благополучно и с большим удовольствием выкинул из головы, повернулся в мою сторону.

— Леди Рейвен, дождитесь, будьте любезны, моего возвращения.

Я только кивнула, а весь отдел тут же сорвался с места — выполнять распоряжения, и я быстро осталась в кабинете одна.

Ждать пришлось недолго, не более получаса. Дверь распахнулась, Трейт влетел в кабинет, от души ею хлопнув, и у меня внутри все сжалось — неужели не получилось?..

Первый криминалист сел за свой стол, нервно побарабанил по нему пальцами, глядя в пустоту, а потом сфокусировал взгляд на мне, и вопрос, уже почти сорвавшийся с губ, так на них и застыл.

— Что ж, я поздравляю вас, леди Рейвен. Вы благополучно скрывали важнейшую информацию до того самого момента, когда уже больше ничего нельзя сделать!

— Простите? — изумилась я.

— Господин Престон сказал мне, что приказ уже подписан самим королем и не в его, господина Престона, силах этот приказ теперь оспаривать. А мне было высказано, что для того, чтобы поделиться с руководством своими наиценнейшими идеями, у меня было более чем достаточно времени, употребить с пользой которое мой отдел, к его величайшему сожалению, не сумел.

А-а. Ну все понятно. Одно начальство наорало на другое начальство, а самая виноватая во всем этом, конечно, леди Эрилин, скромный криминалист. И как только департамент без такого козла отпущения все годы стоял?

— Мне жаль, господин Трейт, — холодно произнесла я. — Но если бесконечные оскорбления, недовольство и намеренное сование палок в колеса я бы еще стерпела, то присуждение моих заслуг другим специалистам — это был перебор с вашей стороны. И какое-либо желание делиться с вами своими находками отбили у меня вы сами, так что если вам угодно кого-то винить в нынешней ситуации — можете посмотреть в зеркало.

Брови Трейта взлетели — кажется, столь неприкрытого отпора и даже в какой-то степени хамства с моей стороны он не ожидал, но я сказала еще не все, что собиралась. И сегодня была намерена договорить:

— Если бы не призрачная возможность спасти человеческую жизнь, то я и сейчас ничего бы вам не рассказала, а довела бы дело до конца самостоятельно и самостоятельно нашла Живодера. И теперь вы понимаете, что это не просто бравада. И знаете, я могла бы сейчас просто из принципа отозвать договор на артефакт, потому что оформлен он на мое имя, как представителя господина Свифта. И бог знает сколько времени у вас заняли бы потом переговоры с ним… и получилось бы или нет прижать убийцу без этого артефакта. Но я не поступлю так, потому что у меня болит голова и я устала. И от вашего упрямого нежелания признать наличие у меня мозгов, и от всех ваших игр. Так что всего вам доброго, господин Трейт, и до встречи через неделю.

Я намеревалась подняться, но намерение это было прервано на корню грозным одергиванием:

— Сидеть!

Трейт сверлил меня не обещавшим ничего хорошего взглядом и едва ли не прошипел:

— Я вас, леди Рейвен, никуда не отпускал.

Что ж, прекрасно. Я смиренно сложила ладони и устремила на первого криминалиста взгляд столь же безмятежный, как лазурное небо над пшеничными полями в ясный летний день.

— Во-первых, если вы еще раз заговорите со мной в подобном тоне, вы будете уволены за суровое нарушение дисциплины и субординации. Вы, может быть, и леди, но здесь, в департаменте, имеет значение только занимаемая вами должность. Ясно?

— Да, господин Трейт, — пропела я ангельским голосом дебютантки.

— А во-вторых, вы проделали хорошую работу.

Очередное издевательски-кроткое «да, господин Трейт» застряло в горле, и я закашлялась. Криминалист хладнокровно дождался, пока я отдышусь, и продолжил:

— Только ради всего святого, не переспрашивайте. Я не собираюсь это повторять только для того, чтобы ублажить ваш слух и самолюбие. Я это сообщаю вам потому, что господин Престон все же не полностью проигнорировал мое прошение. В день рейда и в последующие за ним несколько ночей количество патрулей на улицах города будет увеличено втрое. К полиции подключится Карванонский полк. К патрулям так же присоединятся маги департамента и некоторые из свободно практикующих.

— Благодарю вас, — произнесла я вполне искренне.

— Не стоит. Я выполнял то, что требует моя должность. Как и вы. И вот теперь — всего доброго, леди Рейвен.

Трейт опустил глаза, взял чистый лист, обмакнул ручку в чернила и принялся что-то писать, уже не обращая на меня ни малейшего внимания.

Я лежала на кровати с холодной тряпкой на лбу и не могла спать, несмотря на то что часы не так давно пробили уже три ночи. Мутило, и печать зудела так, что хотелось ее выцарапать.

Начало рейда никто из запечатанных уж точно не пропустил. Такого бешенства магических потоков столица не наблюдала уже давно. Одно радовало — хотя бы запахи досюда не долетали, а то я, наверное, и без всяких усиливающих артефактов сошла бы с ума, несмотря на все способности к контролю состояния. Боюсь даже представить, что творится с теми, кто находится ближе к эпицентру.

Я сдернула тряпку, встала, вышла в ванную комнату и склонилась над умывальником. Плеснула себе в лицо холодной воды.

Не полегчало. Чертова облава!

Я уже собиралась вернуться обратно в кровать, как дом содрогнулся от оглушительного стука в дверь.

На лестничную площадку я высунулась первой. Из комнаты родителей донеслись недоуменные восклицания, а стук повторился — здесь еще громче, с добавлением отчетливого:

— Леди Рейвен, откройте! Департамент по контролю применения магии!

Скрипнув, отворилась дверь родителей, и вышел отец — взъерошенный, сонный, в распахнутом халате. Он прошел мимо меня, бормоча под нос что-то очень похожее на проклятия, и, перегнувшись через перила, я увидела, как он открывает дверь и морщится от света фонарей в руках негаданных ночных посетителей.

— Какого черта, господа? — весьма дипломатично и крайне великосветски поинтересовался папенька.

— Лорд Рейвен? — уточнил один из вошедших в форменной куртке. — Приказ от господина Трейта, срочно сопроводить леди Рейвен в департамент. Совершено еще одно убийство, требуется ее присутствие.

Я так и знала!

Тот факт, что Трейта укусила какая-то муха и он решил все же привлечь меня к делу, сейчас не вызвал ни малейшего удивления, я испытывала только острую досаду. И ведь говорили, предупреждали. Усилили они патрули, а что толку? Каждый фут столицы не оцепишь. Да и я была готова поклясться, что если в благополучных районах светло как днем и мышь незамеченной не проскочит, то в бедняцких кварталах, переворошенных к тому же прошедшим рейдом, сейчас царил такой хаос, что Живодеру сплошное раздолье.

— Пять минут, — бросила я магу со второго этажа и побежала одеваться.

Трейт поджидал меня у самых дверей в департамент, и в руках он держал артефакт Джейн с его сбруей. Не тратя времени на приветствия, он протянул его мне и отрывисто приказал:

— Воспользуйтесь ближайшим кабинетом.

Я приняла его молча и скрылась за первой попавшейся дверью.

Трейт решил доверить мне осмотр места убийства? Мне? Не то чтобы я возражала, но как-то это совершенно не вязалось со сложившимися между нами отношениями. Да, он признал за мной некоторые заслуги, но я была далека от мысли, что отныне и впредь первый криминалист будет вести себя корректно.

Облачение не заняло много времени — в спешке я без раздумий проигнорировала корсет, что теперь оказалось весьма кстати.

Стоило мне показаться в холле, как Трейт тут же вышел, заставляя меня почти перейти на бег, чтобы за ним поспеть. Впрочем, у департаментской кареты первый криминалист остановился, дождался меня, кривя губы, и подал руку. От такой неслыханной галантности я чуть не наступила на собственную юбку.

— Куда мы едем? — спросила я, когда карета тронулась с места.

— В Красный округ. Тарн уже там. Если поторопимся, то, возможно, удастся скрыть очередное убийство от журналистов. Отсрочить все до момента, когда Живодер будет найден.

Мое недоумение только усилилось. Если Тарн уже на месте, то зачем ему понадобилась еще и я? И, поколебавшись немного, я все же озвучила этот вопрос.

Трейт смерил меня ледяным взглядом:

— Вы бы, конечно, предпочли остаться в вашей теплой пуховой постели? Может, вас высадить?

— Если бы я предпочитала оставаться в постели, я бы не пошла работать криминалистом, — терпеливо парировала я.

— Я просто хочу, чтобы представление о следах убийцы имел не один-единственный специалист департамента. Ричард и Дорн в этом вопросе некомпетентны. Оррис — не маг, я — тоже, Свен — недоступен. Остаетесь только вы. — Он помолчал немного и добавил: — Как это ни прискорбно…

Мне почему-то с трудом удалось сдержать смешок, и я отвернулась, стараясь не слишком кривить губы в улыбке.

Улица была оцеплена.

— Тело заметил один из наших магов, поэтому удалось перекрыть место преступления под видом остаточных рейдовых проверок, — бросил Трейт через плечо, когда мы миновали слабо мигнувший магический заслон. — Он сразу сообщил мне, и поэтому удалось перескочить через стандартные процедуры с вызовом полиции и последующим смакованием нашей провальной работы во всех газетенках.

Фигуру Тарна Гейла я заметила издалека. Коллега курил, прислонившись к кирпичной стене завода. При нашем появлении он выпрямился и кивнул на темный провал между этой стеной и следующей, почти неотличимой.

— Мужчина, возраст около сорока, фактически разорвано горло. Что именно убийца вырезал, так, на глазок не скажешь, — сухо отчитался криминалист. — Работал в этот раз неаккуратно, видно, что спешил, как с тем утопленником. В остальном как всегда — никаких следов.

— Работайте, леди Рейвен, — сухо бросил Трейт, и я нырнула пальцами в ворот блузки, чтобы активировать усилитель, но Тарн вдруг перехватил мою руку.

— Вы уверены, что справитесь? Вы еще больны, а с фоном сейчас творится невообразимое, одно из гнезд самоучек нашли в паре сотен футов, и там все не успокоится еще неделю.

— Спасибо, — тепло поблагодарила я его за заботу. — Я справлюсь. А если вы увидите, что нет, просто отключите артефакт.

Набрав в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, я коснулась активирующей руны на пережимающем плечо ремешке.

Мир взорвался. Я ослепла и оглохла под лавиной нахлынувших ощущений. Зажмурилась, но все равно покачнулась и едва не упала — меня спасла только кем-то вовремя подставленная рука. Запахи наслаивались друг на друга, и вычленить из них какой-то один было невозможно. И стало ясно, что следы убийцы на нюх я точно не определю, придется смотреть.

Я поднимала ресницы медленно, постепенно погружаясь в буйствующее многоцветие красок. Глаза тут же заслезились, от вони — а десятки магических запахов, сливаясь в один, превращались именно в вонь — кружилась голова. Не хватало воздуха, сердце колотилось как бешеное. Я вглядывалась в труп перед собой так, будто хотела поднять его силой мысли, и наконец увидела.

Легкая, невесомая сиреневая дымка. Почти прозрачная, почти сливающаяся с фоном. Почти. Она окутывала голову и шею убитого, тянулась шлейфом мимо него к выходу из тупика, мерцала под нашими ногами и чуть дальше.

На неверных ногах я пошла за ней, как за путеводной нитью, отчаянно надеясь, а вдруг на этот раз получится? Вдруг она выведет нас к нему?

След уперся в буйство фона на том месте, где раньше располагалось гнездо самоучек, и там растаял без следа, затерявшись в мешанине потоков.

Дрожащими пальцами я пробралась под ткань блузки и выключила артефакт.

— Оборвался, — зачем-то пояснила я, тяжело опираясь на поддерживающего меня Тарна.

Гордость требовала отринуть помощь, и вообще — что это за манера виснуть на чужом мужчине? — но сил на это отчего-то совершенно не было. Выпусти меня коллега сейчас, я бы просто сползла на мостовую и так там бы и осталась.

— Рассмотрели? Запомнили? — на всякий случай уточнил Трейт.

— Рассмотрела. Запомнила.

— Тогда возвращайтесь домой. Возьмите карету департамента, пришлете ее потом обратно. Мы пока закончим здесь.

Я неуверенно коснулась плеча, где под пальто и блузкой скрывался артефакт — как я его вытащу-то здесь? Но первый криминалист только дернул уголком губ.

— Пусть остается с вами сегодня, завтра я за ним кого-нибудь пришлю. Свободны.

С некоторым усилием я все же выпустила плотное сукно куртки коллеги под пальцами и побрела обратно, туда, где за магической границей остался экипаж.

Больше убийств не было.

Несмотря на то что фон бушевал еще три дня, Живодер на охоту больше не выходил. По крайней мере, новых трупов обнаружено не было. Так что либо моя теория оказалась лишь теорией, либо он научился их прятать. И в данной ситуации мне больше нравилось думать, что я просто ошибалась в своих предположениях.

Завтра мне предстояло к всеобщему вящему неудовольствию выходить на работу, и все утро за завтраком маменька смотрела на меня с парадоксальной смесью мольбы и возмущения. Взгляд этот ей сегодня особенно удавался, поэтому я уже собиралась с тяжким вздохом открыть рот и попросить ее унять лучи агрессии в мою сторону, когда в столовую вошла Марианна.

— Вам письмо, леди Эрилин, прибыло магической почтой.

Магической? Кьер?..

Я почти выхватила послание у горничной, но почти сразу меня постигло разочарование: отчетливо женский почерк принадлежал перу Джейн Свифт.

Разочарованию этому, правда, недолго было длиться, потому что уже через час я, тяжело дыша, взлетела по ступенькам профессорского дома на Университетской улице, будто бежала досюда пешком, а не воспользовалась пролеткой. Но сердце возбужденно билось, и соблюдать невозмутимость удавалось с трудом.

Распахнувшая мне дверь Джейн сияла. Глаза ее горели, щеки пылали, грудь, совсем как у меня, часто вздымалась под тканью знакомого клетчатого платья.

— У меня получилось, Эрилин! Получилось! — сообщила она, продублировав кривые и косые строчки собственного письма, и схватила меня за руки, будто собиралась утянуть в кружащемся танце.

Глядя на это почти слепящее счастье, я даже немного поуспокоилась сама, правда, теперь не могла сдержать улыбку.

— Это я уже поняла, — проговорила я, сжимая в ответ теплые ладони. — Покажешь? Расскажешь?

— О-о-о, я просто сама себе не верю! — Она почти вприпрыжку поскакала в подвал. — Меня вчера осенило! Что я все это время пыталась применять техники, которые используют маги, чтобы избавиться от излишков энергии, мне казалось, это логично — они же работают и наполняют резервуар! А на самом деле! О-о-о, на самом деле все намного проще!

Когда я спустилась по лестнице, Джейн уже была в мастерской, и ее голос доносился глухо, но не менее возбужденно.

— Надо было просто сделать наоборот! Чтобы не маг отдавал, а резервуар забирал! Тогда не нужна никакая подготовка!

Я закрыла за собой распахнутую дверь и с интересом воззрилась на крупную металлическую…

Больше всего это походило на урну. Массивную, испещренную многочисленными знаками урну. Только с намертво запаянной крышкой, вдоль которой солнышком расходились короткие лучи-бороздки. Некоторые из них сейчас светились бледно-зеленым цветом.

— Пришлось покопаться в книгах, но я нашла! Я же помнила, что где-то читала об этом краем глаза! Раньше для того, чтобы очищать территории от масштабных заклинаний, особенно после боевых действий, использовали специальный артефакт. Он как бы высасывал из окружающего пространства всю магию. Но от него потом отказались, потому что, во-первых, не могли придумать, как ограничить его работу, и если поблизости оказывался какой-то маг, то он мог просто умереть. А во-вторых, артефакт высасывал магию до такой степени, что в фоне образовывались дыры, которые потом затягивались крайне медленно, создавая мертвые зоны, где магия вообще не работала. И я читала про него как раз не так давно! В журнале писали, что затянулась последняя такая дыра, на севере Ланланда.

Смысл того, что Джейн с таким рвением мне щебетала, устаканивался в голове не сразу, но я честно старалась внять, по-прежнему улыбаясь. Без улыбки смотреть на это счастливое лицо было невозможно.

— Но ведь ограничители в артефактике придумали уже давно. Так что эта проблема абсолютно решаема, а вторая… мне же не нужно, чтобы магия вытягивалась из пространства, мне нужна магия, содержащаяся в человеческом теле. И вот я добавила ограничитель по силе потока — то есть выкачка энергии прекратится, когда этой самой энергии в теле останутся лишь крохи и поток ослабнет. А потом установила реакцию на тепло тела плюс двойную активацию.

Глядя, как недоуменно сошлись мои брови, Джейн пояснила:

— То есть за резервуар нужно взяться двумя руками. И все.

— И все?

— Да. Мы уже проверили это сегодня утром на отце. Если положить руки на руны активации, то начнется выкачка магии через прикосновение. Она прекратится, либо если маг уберет руки, либо когда поток иссякнет. А вот эти светящиеся полоски показывают степень наполненности резервуара: полностью светящийся крут — резервуар полон.

— А дальше…

— А дальше его достаточно подсоединить к любому двигателю, и все остальное регулируется просто рунами активации. Магия работает точно так же, как механическая или паровая сила. Только она куда более рациональна в использовании. По крайней мере, согласно моим расчетам… они у меня все здесь. — Джейн сунула мне в руки уже знакомую папку, толстенькую, потрепанную, но содержащую в себе невероятное сокровище.

Механизмы, работающие на магии. Стравливание магической энергии без малейших усилий и долгого, сложного обучения. И это придумала едва перешагнувшая совершеннолетие, беззаботная девочка. Вот вам и юный, незашоренный взгляд на мир.

— Джейн, я могу взять это? Я хочу показать герцогу Тайринскому. Ты же знаешь, он глава департамента по контролю магии. Для нашей отрасли твое открытие имеет первостепенное значение. И я уверена, что он сделает все, чтобы ты получила патент.

— Да! Конечно! — Глаза изобретательницы засияли пуще прежнего, хотя, казалось, куда бы. — Я сама мечтала о том, чтобы представить доклад его светлости, но мне неловко было просить Томаса, он и так столько для меня делает. И не хотелось, чтобы он думал, будто я им воспользовалась…

Она покраснела, и я едва сдержала отчетливо снисходительное хмыканье. Моя дорогая, Томас для тебя луну с неба достанет, даже не задумываясь, в отличие от старшего брата, что тебе негде ее складировать…

Ничего, разберутся детки!

— Отлично. Только мы сделаем так. — Я раскрыла папку и положила ее на стол. — Ты сейчас выбери отсюда все, что является ключевым. Важнейшие расчеты, конкретные комбинации рун, еще что там, я не знаю, что может быть восстановлено и использовано в обход тебя.

Джейн посмотрела на меня с сомнением.

— Вы думаете, что герцог может…

— Я уверена, что герцог никогда так не поступит. Но я не знаю, кому для решения вопроса ему нужно будет показать эти выкладки. И мне будет спокойнее, если пока что все самое важное останется при тебе.

— Хорошо. — Джейн кивнула и принялась вдумчиво сортировать бумаги, время от времени откладывая в сторону некоторые из них.

А спустя три часа (без праздничного чая с коньяком меня не отпустили) я уже ворвалась в кабинет Кьера в герцогском особняке.

— Эрилин? — удивился мой мужчина, когда я стремительно пересекла комнату и шлепнула перед ним папку. — Что это?

— Изучай, — коротко ответила я, опускаясь в кресло, и поерзала, устраиваясь удобнее. — Изучай-изучай, — поторопила, видя, что Кьер с этим не спешит, а потом решила подсластить пилюлю: — Тебе понравится!

Герцог вздохнул, бросил на меня недовольный взгляд и уткнулся в первую страницу.

И мне даже было немного жаль, что Джейн нет сейчас рядом, чтобы увидеть, как изумленно поползли вверх брови одной из первых фигур королевства (правда, временно отстраненной от первенства). Ну ничего, я этим зрелищем за двоих насладилась!

— Кто?.. — начал Кьер, остановившись примерно на середине, кажется, картина уже полностью сложилась в его голове, а ответов на возникшие вопросы бумага дать не могла. — Где ты?.. Как вообще?..

— Имя изобретателя — Джейн Свифт. Дочь профессора Свифта и возлюбленная твоего брата, но если что, я тебе этого не говорила! Про брата, не про профессора!

Кьер мотнул головой и провел рукой по лбу, отбрасывая волосы.

— А Томас-то тут при чем?

— Как при чем? Он принимал непосредственное участие в процессе! Может быть, даже вдохновлял… впрочем, об этом судить не берусь.

— Стоп. У меня от тебя голова кругом, — выдохнул герцог, откинулся на спинку стула и похлопал себя по бедру. — Иди сюда.

— Бить будешь? — опасливо уточнила я.

Кьер вскинул бровь, и я, прекратив дурачиться, променяла мягкое кресло на жесткие, но отчего-то все равно куда более удобные герцогские колени.

Когда я с удобством устроилась, герцог снова протянул руку к раскрытой папке и бегло пролистал оставшиеся бумаги.

— А где патент?

— Нету патента, — по-простецки отозвалась я и развела руками. — Дамам-с патент не положен. У дам-с, как полагают работники патентной палаты, мозгов не имеется в достаточном количестве, чтобы артефактные разработки патентовать.

Кьер слегка шлепнул меня по бедру, чтобы перестала кривляться, когда речь о серьезных вопросах идет, и я мстительно куснула его за подбородок. Правда, не удержавшись, почти сразу приласкала укус поцелуем и кривляться все же перестала. И теперь, когда в общем и целом герцог понял, по какой причине я к нему сегодня ворвалась, взяла разговор в свои руки.

— Смотри, — я раскрыла перед ним большой лист в самом начале, с панорамной схемой магического двигателя, которую Джейн нарисовала то ли для красоты, то ли для демонстрации непосвященной публике, ибо важных деталей она была лишена. — Вот это, — я ткнула пальцем в изображение резервуара, — уже вторая, дополненная версия магического накопителя. Первую мог наполнить только опытный, уже обученный техникам стравливания энергии маг. И именно эту разработку патентная палата не стала даже смотреть. Я подозреваю, они даже не глянули, что там, в бумагах, потому как проморгать новый вид двигателя — в разы мощнее и экономичнее парового — это надо было суметь. И мне пришлось буквально трясти бедную девочку, чтобы дать ей понять, что это — гениально. Что миру нужна ее разработка. И что если она доведет ее до ума, то способна этот самый мир изменить. И ты знаешь что? Она довела накопитель до ума за какой-то месяц! Ей всего-то и потребовалось чуть-чуть веры в нее хоть от кого-то. Ты представляешь, на что она будет способна, если создать ей условия?

Кьер продолжал разглядывать бумаги, едва ощутимо поглаживая меня по спине.

— Может, и ни на что. Может быть, это ее потолок, — спокойно произнес он, не проникнувшись моим энтузиазмом, от которого явно попахивало пулистскими лозунгами. — Но этого действительно достаточно для того, чтобы она уже оставила свой след в истории.

Он помолчал немного и перевел взгляд с папки на меня.

— Давай проясним, правильно ли я понял. Ее двигатель работает исключительно на магической энергии, так?

Я кивнула.

— Магическая энергия собирается в накопителе. А накопитель может наполнять любой, совершенно любой человек с открытым «окном». Верно? Не имея абсолютно никаких знаний и умений в области контроля дара.

— Все так, — подтвердила я и, не утерпев, спросила сама: — Ты же понимаешь, что это значит? Магам больше не нужно будет тратить первые годы на тяжелое обучение стравливанию излишков энергии! Ведь это главная проблема сейчас в обучении магов! Можно расширить набор в магические школы, брать почти всех подряд, всех желающих, как того хотят самоучки! Те, у кого нет способностей, в итоге отсеются сами, не в силах постигнуть сложности построения заклинаний и управления потоками. Останутся лучшие. На самом деле лучшие! А не лучшие из тех, кто рискнул своим даром. А те, у кого не получилось, могут сами выбирать — печать или пожизненное стравливание энергии. Которая теперь, между прочим, пойдет в дело, а не рассеется впустую! Обучение магии станет доступным, самоучки просто исчезнут как класс. Исчезнет угроза срыва. И…

— Я понимаю, Эрилин, — перебил меня Кьер. — Я все прекрасно понимаю. Но действовать здесь будет нужно с большой осторожностью. Все же тот факт, что изобретатель — девушка, да еще и столь юная, осложняет задачу. Впрочем, я знаю абсолютно точно, что именно я сделаю с этими бумагами.

В его голосе мелькнули хищные и даже какие-то предвкушающие нотки, и глаза недобро сверкнули. Не предполагая, что это может значить, я решила уточнить:

— И что же?

— Для начала надо будет все же выбить для госпожи Свифт патент, но при этом так, чтобы не создать вокруг ее изобретения шумиху, — отозвался герцог совершенно спокойно, и я даже подумала, что секунду назад коварный тон мне примерещился.

— Отказ они не глядя ляпнули, может, и патент не глядя подпишут, — буркнула я, все еще надеясь на кару на головы проклятых бюрократов. Если не герцогскую, то хотя бы небесную!

— Может, — согласился Кьер. — По крайней мере, пока не попробуешь — не узнаешь. А теперь, моя дорогая, проясни-ка мне, пожалуйста… при чем тут все-таки Томас?!

Домой я вернулась уже ближе к ужину, все-таки отыскав в закромах души капельку совести, и даже немного оскорбилась, когда мне никто ничего не сказал. Даже маменька упустила такой шанс напомнить дочери о ее неблагодарности и неразумности. Мое появление в гостиной было встречено дружным хором приветствий, и ни слова упрека. Я села на диван и уже намеревалась поинтересоваться, что случилось с уважаемым семейством, но отец меня опередил.

Он поднялся, обвел нас всех внимательным взглядом, остановил его на маменьке и произнес:

— Амелия, душа моя. Мне крайне неловко признаваться в этом, но боюсь, что в ближайшее время тебе предстоит немало хлопот из-за некоторых моих весьма опрометчивых финансовых махинаций…

Маменька всплеснула руками, выронив незаконченное рукоделие. На лице ее отразилась паника. Даже я напряглась. Что это значит? Отец не рассчитал и крупно потратился? Дела плохи? Мы вынуждены отказаться от этого дома? Вернуться в поместье?

— Мы вынуждены отказаться от этого дома, — произнес отец, вторя моим мыслям, помолчал немного и закончил: — Потому что я купил новый. Переезд, обустройство… и боюсь, моя дорогая, что мы будем просто вынуждены расширить штат прислуги! Столько хлопот, столько хлопот…

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине, но спустя доли секунды ее прорезал возмущенный вопль:

— Лорд Рейвен! Вы!.. Вы!.. Да как вы могли! У меня же нервы, у меня же сердце!.. Сядьте, бога ради, сядьте и расскажите нам уже все. Ах, ну откуда, откуда у вас, мой дорогой, такая тяга к театральщине?! Это же просто бессердечно!..

И отец сел. И рассказал. Что к нему обратился один человек, предложивший сделку. Человек, наслышанный о финансовых талантах старого виконта, пожелал, чтобы виконт распоряжался всем свободным капиталом так, как посчитает нужным, а взамен — очень просто и справедливо — получал процент с прибыли. Учитывая, что свободные капиталы у этого человека более чем внушительные, а нюх на выгоду у старого виконта с годами в практически нищете сделался только острее, за короткий срок он сделал на бирже столько, что теперь мог обеспечить своей семье достойное существование, что и поспешил сделать.

— Но кто, мой милый, милый виконт? — спросила маменька, утирая слезы платочком. Слезы утираться не хотели и лились, лились, лились…

Отец перевел взгляд на меня и ответил то, что я уже и так знала:

— Герцог Тайринский.