Глава 17

Родион целовал меня жестко и мягко, глубоко и не очень, замирая для короткого вдоха и тут же пускаясь в бой по новой. Мягко говоря, он сотрясал мой мир и, как я уже сказала ранее, уничтожал его для других поцелуев. Мои губы горели, несмотря на то что он был гладко выбрит. Но эти посасывания и покусывания сделали их припухшими и чувствительными. Родион, не стесняясь, стонал в мой приоткрытый рот, а я бесстыже стискивала его бедра своими ногами, которые были раздвинуты, а колени согнуты и подняты до его узкой талии. Мои пальцы взъерошили его волосы… его идеальные, гладкие и восхитительные для мужчины волосы. Теперь, если это продлится дольше одного раза, я буду в его волосах каждую секунду, как маленькая обезьянка. При этих мыслях я, разумеется, отметала саму надежду на то, что мы повторим это безумие еще хотя бы несколько раз. Когда градус поцелуев повысился до исследования тел, я не упиралась. Господи, я молилась, чтобы этот момент наконец-то наступил, и мысленно осыпала конфетти ковровую дорожку к моему телу. И потому мои руки спустились с его головы и шеи к плечам и грудным мышцам, которые ощущались довольно неплохо и удивительно твердо под пальцами для его телосложения. А ведь я сказала, что он слишком худой? Неправда. Затем они спустились ниже, чтобы пробраться под его кофту. Но внезапно, когда моя футболка в ответ была задрана до ребер, он чертыхнулся прямо в мои губы и резко остановился. Это было схоже с бегом, а потом резким падением с обрыва. – Чт… в чем дело? – спрашиваю, замерев. – Проклятые руки, – прорычал он и опустил голову на мое плечо, тяжело дыша. Не просто опустил, а прошелся при этом по моей шее губами. Вздрогнув, выгибаюсь так, чтобы ему было где разгуляться. Сейчас мне кажется, что любая часть тела, к которой он прикоснется, будет пульсировать барабанами в ушах и между ног. То ли дело в голоде по ласке, которой особо никогда не испытывала, то ли в нем… На самом деле это вовсе неважно. Потому что это восхитительно – то, что между нами сейчас происходило… или происходит. – Руки? – спрашиваю заторможенно, потому что мой мозг все еще в трансе. – Я хотел сделать так, чтобы, потом трахая тебя, не торопиться. «О. Мой. Бог». Он это сказал. Сказал точно так же, как его герой в книге, которую я хочу прочесть снова, потому что влюблена и планирую выйти замуж. Родить книжных детей и жить счастливо. Он сказал его словами, и я взмокла. Точнее… если подумать, герой говорил словами Родиона. Вот кто настоящий герой. Мурашки на моем теле организовали протест, чтобы продолжение наступило в эту же секунду. Но я поняла, что мы, кажется, застопорились. Я ударилась лбом о его грудь, потому что Радик выпрямился. «Неужели нельзя без рук обойтись?» – простонала я мысленно. – Можно, – отвечает он на мой, как оказалось, заданный вслух вопрос, сипло, рокочуще шепча. – Потому что мне нравится, когда женщина кончает еще до того, как я окажусь в ней. АУТ! Все, я официально дипломированный наркоман, зависимый от его голоса и самых порочных вещей, которые кто-либо когда-либо говорил мне на ухо. И это не пошло. Даже если он говорит о том, что будет меня трахать. Это горячо. Запрокинув голову, сталкиваюсь с острым и потемневшим взглядом Родиона. Я замечаю мелкие детали на его лице: небольшой шрам на подбородке, реальную бледность кожи, красоту его волос, обрамляющих вытянутое лицо, и воочию разглядываю эту крохотную ямочку на подбородке. А еще выпирающий кадык. Кадык – это вообще может быть сексуально? Нет – скажет кто-то. Да – скажу я и вступлю в дебаты, если этот кто-то станет утверждать обратное. Мой рот наполняется слюной, а он пальцами мягко водит по моему животу, где футболка так и не опустилась. Возможно, неосознанно. Я даже ощущаю царапающий слегка гипс. – И что же нам делать? – спрашиваю шепотом, чтобы не вспугнуть. Он так близко к поясу моих джинсов… что мне хочется втянуть живот максимально сильно и быстро, чтобы он провалился в это пространство. Тепло от одних только мыслей об этом внезапно защекотало между ног. Я испорченная девчонка, но мне просто-напросто плевать. Я в руках потрясающего мужчины. И я хочу в них быть именно такой. Я не ханжа! – Думаю… – он понижает голос и приближается к моим губам, не отводя глаз, удерживая мой взгляд, как заговорщики змей, или как их там вообще называют. Мне приходится выгнуть шею максимально сильно, чуть ли не на девяносто градусов, чтобы не упустить ничего важного. – Думаю… – повторяет он и, высунув язык, проводит им по подбородку к губам вверх, затем обводит кончиком нижнюю губу, – что мне придется воспользоваться ртом. Из груди вырывается резкий выдох, и дрожь расходится из центра моего тела, словно землетрясение. Радик порочно изгибает губы, видя, как действуют на меня его слова, затем выдергивает пуговицу на моих джинсах из петли и медленно тянет замок вниз. – Изабелла… – доносится до моих ушей имя, произнесенное его голосом. – Хм? – Если ты сомневаешься, то… – Нет! – твердым шепотом отвечаю. – Я не хочу сомневаться. – Хорошо. Наш диалог словно секрет, который мы хотим сохранить среди книжных стеллажей и стен этого кабинета. Родион оставляет в покое мои джинсы и, приподнимая футболку, одновременно целует меня в губы. Снова эти поцелуи. А после он ловко наваливается и, сдвинув ноутбук подальше, опускает меня спиной на прохладную столешницу стола. От неожиданности завожу руки назад и, согнув их, опускаюсь на локти, но, поддавшись напору, позволяю Родиону распластать мое безвольное и дрожащее тело. – Ты должна мне помочь, Иза, – неожиданно прервав все действия, командует он. – С чем? Если он сейчас попросит ограбить банк или убить очередного президента, то я выполню это, не моргнув и глазом. – Сними футболку, – командует он и резко выпрямляется. – О! – теряюсь и раскрываю широко глаза, тут же поняв окончательно, как выглядит все это со стороны. Родион стоит между моих ног, а я лежу с расстегнутыми джинсами и задранной футболкой. Мои щеки пылают и, скорее всего, выглядят как созревшие помидоры на грядках моей матери, а волосы растрепаны. Что говорить о распухших губах? Мужские глаза чуть сужаются, и Родион делает шаг назад, восприняв мое промедление за отказ. Но… отказ ли это с моей стороны? Я прислушиваюсь к своему телу, и пульс ускоряется. Ни. За. Что! Выгнувшись дугой над его дубовым столом, я скрещиваю руки и, ухватившись за низ футболки, тяну ее вверх, обнажаясь.