Глава 26

Изабелла В последний раз посмотрев на Родиона, я почти расплакалась и открыла дверь в его комнату, чтобы уйти. Я не хотела оставаться и ждать, пока мне укажут на выход. Конечно, он заговорил о том, что мы обсудим мои фото «потом». И я зациклилась на этом слове. Но что это «потом» означает? Что, однажды встретившись в этом бесконечно большом городе совершенно случайно, мы поболтаем за чашкой кофе? Или он даст номер моего телефона и попросит какого-то знакомого обсудить будущее человека, связанное с фотографией. Я не понимала. И не желала гадать. Нет! В наши сексуальные игры вмешались чувства. Настоящие, трогающие сердце чувства. Мое сердце уже было затронуто, и я даже не знала, в какой момент это произошло. Вот я едва выдерживаю его взгляд и строгий голос, и вот же я – теряющая рассудок в его крепких руках и думающая о нем перед сном. Вряд ли для него это то же самое. Даже сейчас я сбегаю как несозревшая личность, боясь посмотреть правде в глаза. Он поймет это. И не станет возвращать. Мы ведь даже не говорили ни о чем таком. Ни разу. Хоть порой и болтали без умолку вне рабочего времени. Значит, я хотя бы на это сгожусь. Чтобы не выслушивать от мужчины, которого я хочу, оправдания, что время закончилось и во мне больше не нуждаются. Единственное, что я с собой забираю, – носки. Они мне слишком понравились и… возможно, я клептоман начинающий, но вернуть ему носки я ни за что не соглашусь. Пусть подает на меня в суд. Я официально отказываюсь их возвращать и отсижу свой срок. Тихо прикрыв за собой входную дверь, я выдыхаю теплый воздух раннего утра, чтобы тот вытеснил боль в груди, и выхожу за двор, где меня уже дожидается такси. Сейчас лишь половина седьмого. Я не хочу спать. Но я так же чувствую себя разбитой и переполненной адреналином. Попросив высадить меня в центре, я исследую знакомые улицы. Закрытые витрины. Прохожу мимо спешащих на работу людей и мамочек, ведущих за руку малышей в садик. Кто-то катается на самокате, кто-то на велосипеде. Некоторые одеты в спортивные штаны для бега и футболки, несутся мимо, слушая музыку. Я люблю суету в такие моменты. Когда нужно отвлечься от печали или жестоких мыслей. Или просто… побыть кем-то другим, чтобы потом спокойно вернуться к себе. Это веселая игра из детства. Смотреть на прохожих и думать о том, кто этот человек. Представлять его в какой-то роли. Врач, учитель, пожарный, домохозяйка. Я этого сейчас не делаю, я просто иду и делаю вид, что я тоже кто-то. Человек из толпы, который что-то значит для этого общества или даже мира. Хотя бы для кого-то. Дождавшись открытия одной уютной кофейни, я заглядываю внутрь и прошу французский круассан с тысячей слоев, а также карамельный капучино на вынос. Забрав заказ, я выхожу, потягивая свой кофе, и направляюсь к огромному фонтану. Сажусь на лавочку и завтракаю. Неспеша никуда. Пусть это будет кусочек моего рая, где нет ни забот, ни того, что бередит душу. И я не думаю о том, что он подумает, когда увидит мою записку. Разозлится или выдохнет, что я облегчила его тягостную ношу – выпроваживать студентку из своего дома и постели? А может… он будет грустить? Я не думаю об этом. Не-а. Вообще. И все же… я бы дала себе подзатыльник за этот утренний побег. Потому что он выглядел таким прекрасным во сне, запутанным в одеяло и милым. Таким нежным с этими растрепанными волосами, что мое сердце прямо сейчас выпрыгивает из груди. Закончив с остатками кофе, я с сожалением поднимаюсь с лавочки и ухожу на остановку общественного транспорта, так как пешком до квартиры слишком далеко, а лимит денег на такси закончился. В маршрутке я как сумасшедшая обновляю мессенджер и проверяю СМС. Глупо. Но я жду его гнева. Жду по дороге в квартиру. Пока собираюсь в университет и еду в него. И ровно в 11:10, когда я купила себе маленькую пиццу в буфете и села, чтобы ее съесть, получаю от Родиона звонок. Однако то, что я слышу, не совсем то, что я ждала. – Изабелла, здравствуйте. Первый пункт – он говорит со мной на «Вы». – Э-эм… здравствуй-те, – заикаясь, все же отвечаю на его приветствие. – Вы заболели? – Что? Нет, – на всякий случай прочищаю горло, мало ли звучала как-то хрипло. – У вас что-то случилось? Кто-то из родных заболел, сломал ногу или что-то подобное? – Не понимаю. – На вопрос ответьте, пожалуйста. Пункт второй – его тон превратился в тот самый, нетерпящий никого вокруг и ворчливый. – Все в порядке и со мной, и с моими родными. Тьфу-тьфу, – на всякий случай стучу по деревянной скамье, на которой сижу. – Отлично. Тогда следующий вопрос – вы не забыли о работе? – О… о чем? – Работа. Вы подписали документ больше месяца назад. Припоминаете? Конфиденциальность, полторы тысячи в день. Печать текст с моих слов. – А… да? – Все же с памятью беда. Спрошу иначе – вы когда появитесь в моем доме для продолжения работы над текстом? Вот тут я потеряла нить, связывающую меня с этим миром. Он серьезно? Я оставила его одного в постели, проведя рядом всю ночь. А он звонит мне сейчас и спрашивает не о том, почему я так поступила, а почему не пришла на работу? То есть он так дает понять, что он понял мой намек? Ну что ж, если это действительно так, то… это больновато. Нет, это охренеть как больно. – Ну… я в университете. – Долго вы там будете? О-о-о, как же раздражает его это «вы». – До двенадцати, а потом встреча с куратором, – чуть ли не цежу сквозь зубы. – Во сколько мне ждать вас? «Три зимы и два лета, блин!» – Э… я думаю, сумею подъехать в половине второго, если маршрутка не задержится. – Берите такси. Рассказывать ему о стоимости этого способа передвижения мне не хотелось. – Я… на маршрутке доеду. – А я сказал, чтобы вы взяли такси и позвонили мне заранее, когда будете подъезжать, – чуть ли не угрожая, требует, чем вызывает во мне приступ злости. – Да мало ли что вы там говорите. Ой, – тут же пискнув, я извиняюсь и быстро сбрасываю вызов. – Вот ведь черт! – Это твой тайный писатель? – подкравшись сзади, интересуются Даша и Марина. – А вы что, подслушиваете? Агенты 000? – Кажется, в фильме это Агент 007. – Да. А вы смахиваете на три дырки от бублика. Только уши и видны. – Колись. Что там между вами? Ты приперлась домой спозаранку неспроста. – Все то вы знаете, – и чтобы не отвечать, откусываю от своей пиццы огромный кусок. – Расстались, – начинают они обсуждать между собой, словно меня нет с ними рядом. – Ага, я же говорила. – Эй, – пихаю обеих. – А ну прекратите. – А что? Строим догадки, раз первоисточник молчит. Как думаешь, из-за чего? – снова спрашивает подругу поверх моей головы. – Да успокойтесь вы уже. Эй, – после паузы я продолжаю. – Я сбежала, ясно? Сегодня утром. – Пф, ты выиграла, – Даша ударяет кулаком по кулаку Маринки. – Она говорила, что ты сделаешь именно это. – Ну а что я еще могла сделать? Ждать, пока он меня пинками за дверь выставит. – А с чего бы ему так делать? – А с чего ему меня оставлять? Я была удобной, пока он не мог ничего поделать со своими руками. Теперь гипс ему сняли, и он свободен. – Вот же дурочка. Ему гипс сняли, и он готов отжигать со всеми своими конечностями. Только если он не дал ясно понять обратное. Я задумываюсь над их словами, но все равно отрицаю их. Родион вел себя совершенно наоборот. – Все равно. Пора было прекращать, – стою на своем. – Угу. А чего он сейчас хотел? – Чтобы я приехала работать, – бормочу. – Он говорил так, словно ничего между нами не было. – А чего ты хотела, когда кинула его и сбежала? Уверена, ему было паршиво. – Согласна с Мариной. Не круто лежать в кровати и понимать, что тебя кинули, да еще так позорно. Не прощаясь. После их детальной расшифровки я ощутила себя дерьмом и в край запуталась. Потому что не знала, что мне теперь делать и как быть. Но все свои сомнения я оставила при себе и поехала к Родиону, когда закончила дела в универе. Входя в этот прекрасный дом словно вор, мне было ужасно стыдно и в то же время боязно. Что если он злится? Или же… он хочет высказать мне все в лицо, а после с позором выставить вон? Или устроить порку, как в знаменитой трилогии Эл Джеймс. Впрочем, я была бы не против, выбери он последний вариант, хоть очень и сомневалась в подобном повороте нашего с ним сюжета. – Вы еще долго будете красться, Изабелла? – донесся сердитый голос Родиона из кабинета. – Нога запуталась, – отвечаю ему какую-то чушь. – Минуту. Ступив на прохладный пол, тут же замерзаю и вспоминаю про носки в сумочке, которые я так и не выложила. И так как иного варианта у меня нет, надеваю их на свои босые ноги. Медленно проходя по коридору, понимаю, что идеальная тишина раздражает и даже пугает немного. Но я все равно продолжаю путь и, замерев перед кабинетом, набираю легкие полные воздуха. Затем вхожу уверенно, так, словно смотреть на него нормально. Видеть его красивым и ужасно желать прикоснуться – не мое желание. – Здравствуйте, – смотрю на Родиона, сидящего за столом. На нем черный пуловер с V-образным вырезом. И это очуметь как сексуально. Сверху он накинул черный пиджак, и я уверена, что на нем такие же брюки мрачного, угольного оттенка. «Господи, это искушение мне не побороть». – Половина второго, надо же, – хмыкнув, он поднимается и демонстрирует свою фигуру, а я свои слюни, которые вовремя успеваю спрятать. И я была права. На нем брюки. Глубокого черного цвета. Родион обходит стол и, вышагивая ко мне, рассматривает с таким же интересом меня. Когда он останавливается в шаге от меня, я замираю и задерживаю дыхание. – Вы еще долго будете стоять на пороге? У меня есть определенные сроки, Изабелла, – его вопрос заставляет мозги работать и привести тело в движение. «Что за дурочка? Он же ясно дает понять, что я не зря ушла утром!» – Конечно, – улыбнувшись сквозь зубы, словно это ничуть ни больно, я подхожу к столу и плюхаюсь в его кресло. На экране ноутбука уже открыт файл с книгой и озаглавлена очередная глава – тридцать девятая. – Начнем, – командует он резким тоном, и я опускаю пальцы на клавиатуру в ожидании, когда Родион заговорит. Мы следуем вместе с его героем. Разматываем клубок тайн, и когда он полностью раскручен, я почти выдыхаю. Однако героиню он пока что не нашел. Заканчивается глава на том, что он догадывается о ее местонахождении, а я почти не могу дышать. – Боже, – встав из-за стола, я обмахиваю лицо и отхожу к окну. Мне кажется, я вся взмокла, а голова идет кругом. Приоткрытая створка помогает глотнуть свежего воздуха, что я и делаю. – Вам нехорошо? – впервые его голос мягкий. Я чувствую его беспокойство и улыбаюсь, стоя к нему спиной. Но, повернувшись лицом, – я кремень. – Попью воды и продолжим. – Вы обедали? – останавливает он меня, когда я оказываюсь в дверях. – Да! Он вздергивает бровь и провожает взглядом, а я скрываюсь в коридоре и осушаю почти всю бутылку воды, которую нашла в холодильнике. Спасение героини происходит всю следующую главу, и наконец они воссоединяются. Родион умело подбирает слова. Они трогают сердце и душу. И что самое важное в его текстах – ты веришь им. Когда они говорят о любви, беспокойстве и тоске, ты это чувствуешь. Я чувствовала, как сильно он переживал, и стоило герою обнять свою Изабеллу, мне стало теплее, словно… Словно это была я. Той женщиной, которую отчаянно желает мужчина. И ради нее он перевернет весь мир. Еще одна глава уходит на месть преступнику, который оказался не тем, на кого я думала изначально. Буква закона для возмездия сгодится. Но в книгах можно поверить и в то, что совершить правосудие своими руками за женщину, которую любишь, это нормально. И не тяготит душу. Я была рада подобному повороту, потому что убила бы своими руками этого ублюдка, что посмел так поступить с этими двумя. – «Я стоял на самом краю обрыва чертовых скалистых гор и смотрел в бездну, пока она не подошла ко мне сзади. Я ощутил ее тепло. Этого тепла мне не хватало все время, пока я ее искал. Тонкие и дрожащие руки обвили мой торс и сомкнулись спереди в настолько крепкий замок, что даже смерть вряд ли бы посмела нас разлучить. – Спасибо. Ее голос был таким же дрожащим, как и тело. Ей не за что было благодарить меня. А вот мне было. Повернувшись к Изабелле лицом, я вгляделся в ее глаза. Даже сейчас, вырвавшись из того ада, она была нежной и ласковой, а еще сильной. И глядя на эту прекрасную женщину, я осознал, что люблю и благодарен ей за эту любовь…» Как только мои пальцы, порхавшие над клавиатурой, заканчивают с последним признанием, я замираю. Замираю, глубоко дыша, и поднимаю голову, отрывая взгляд от ноутбука, и смотрю на Родиона. Он же стоит ко мне боком и смотрит в окно. Тело жесткое и неподвижное, я это вижу даже на расстоянии. Дыхание глубокое, а пальцы напряженно стискивают подоконник. Внутри все скручивается и внезапно отпускает. Я думала в эту секунду о слове «любовь». Но вряд ли к нам это имеет отношение. Мы поддались страсти и зову тела, как бы литературно ни звучало. Но это правда. Мы занимались сексом, общались и проводили много времени вместе, но достаточно ли этого для такого чувства, как любовь? Да, у меня внутри все пылает от расстояния между нами, в этой крошечной комнате. Но уверена ли я в том, что чувствую? И если с собой я разобраться еще могу, то с ним… вряд ли. Медленно повернув в мою сторону голову, Родион молча наблюдает за мной, не отрывая взгляда, и подходит. – Осталась еще одна глава и эпилог. Главу напишем сегодня после ужина, я доплачу за переработку, – продолжает он, разрывая нутро на клочки. Потому что он говорит о времени, что нам осталось провести даже вот так, с разделяющим нас столом. – Дальше я сам. Доведу текст до нужного результата и отправлю рукопись в издательство. – Оу, ясно, – улыбаюсь в своей манере. – И когда книга будет доступна для покупки? Он щурится и, уверена, думает о том, что мы это обсуждали. Но мало ли сроки сдвинутся в итоге. Да и я почему-то чувствую себя неловко, ищу темы для обсуждения, хотя нам они никогда не были нужны с момента, как произошла первая близость. – Конец октября, полагаю, начало ноября. – Почти три месяца? – он слегка кивает. – Что ж, понятно. Тишина словно гранитная стена вырастает между нами. Но Родион находит слова первым. – Ужин сейчас привезут. Не могли бы вы накрыть на стол? – Конечно, – язвительно отвечаю, снова ненавидя это «вы». Встав из-за стола, я выхожу из кабинета, ни разу не обернувшись. Стоит дойти до кухни, в дверь звонят, и я тут же сворачиваю к входу в дом. Открыв, я неожиданно для себя «охаю», потому что на пороге не курьер из ресторана или кафе. На пороге стоит его мама. – Здравствуйте, – улыбаюсь ей, и такое ощущение, что она близка к тому, чтобы наброситься на меня и зацеловать, крепко обнимая. – Изочка, здравствуй. Радик дома? – Эм, да. Разумеется. Здравствуйте, Арина. – Ой, как хорошо, что я вас обоих застала. Она снимает обувь и вешает на крючок пиджак, затем разворачивается ко мне лицом. – А вы чем занимаетесь? – я удивленно открываю рот, чтобы ответить, пока она быстро оглядывает меня с головы до ног, на которых заостряет внимание. – Поняла. Я все поняла. На этот раз она подходит ближе и, взяв мое лицо в свои руки, широко улыбается. – Какая же ты красавица. – Мам? Голос Родиона доносится до нас задолго до того, как он появляется из-за поворота, застав свою мать за разглядыванием меня. – Господи, что ты делаешь? – Как же я рада, что мой сын рад меня видеть. – Я рад тебя видеть, пока ты не отвлекаешь мою помощницу от дел. – Какие дела в шесть вечера? Мы с ней хотели выпить кофе. Что за тиран? Подхватив меня под руку, она тащит нас обеих на кухню. – Мама, какой кофе? – ее сын следует за нами следом. – Мы собирались с Изабеллой ужинать и продолжить работу. – Ну разумеется, а я с вами и поужинаю. Где тут еда-то? Она разглядывает холодильник, а я поглядываю, скрывая приступ смеха за покашливанием. Так как мой работодатель выглядит так, словно скоро произойдет убийство. Звонок в дверь заставляет эту великолепную женщину замереть. – А это кто? – Еда. – Снова на заказ? Но Родион уже не слышит ее вопрос и уходит. – Иногда я хочу его снова запеленать и похозяйничать. Но я, разумеется, не сделаю этого, ты не подумай, Иза. – Я не… «Что происходит?» Ужин мы с мамой Родиона накрывали вместе. Он в это время смотрел на нас обеих – иногда смеющихся, иногда болтающих обо всем – пристально и безжалостно. И главное, меня-то за что? Я вообще ни при чем! Арина, прежде чем занять место за столом, посадила меня на сторону Родиона, а сама, улыбаясь от уха до уха (и вряд ли это просто выражение в данном случае), села напротив и не сводила с нас своего цепкого взгляда. Далее последовали вопросы, мои ответы на них. Фырканье Родиона о времени и стойкие отговорки его матери, что все это ерунда и у нас есть столько времени, сколько пожелаем мы с ней. В итоге он пошел провожать свою маму, а мне приказал сидеть в кабинете и ждать возвращения, потому что он хотел посадить меня в такси самостоятельно. Как только дверь закрылась, я вышла из кабинета и прошла в гостиную. Мне она нравилась больше. И тут горел электрический камин. Родион включал его по вечерам, когда ветер усиливался. Комната прогревалась, и там становилось комфортно для чтения и любого другого времяпровождения. Скользя по паркету, я остановилась у дальней стены. Здесь тоже были книги. Но не так много, как в его кабинете. А еще фотографии. Я знала о его отце и семье в целом. В доме моих родителей тоже есть такой уголок. Только мама предпочла повесить фотографии нашей семьи на стену. И в эту секунду, подумав о ней и отце, я поняла, что соскучилась по ним. И точно знала, чему посвящу следующие выходные. Я поеду к ним. Родион вернулся спустя пятнадцать минут и замер на пороге гостиной, увидев меня там в искусственном свете огня. Мы смотрели друг на друга целую минуту. Возможно, он ждал от меня каких-то слов, так же как ждала их я. Но когда тишина стала огромной и с трудом помещалась в этой комнате, я двинулась вперед. Не к нему. Я хотела уйти. Взяв сумочку, я вернулась в коридор и обулась. Все это время он стоял на пути и провожал взглядом. Потом я услышала его слова, летящие в спину, и замерла на пороге. – Я сам напишу эту главу и эпилог. Можете… не приезжать, Изабелла. Мне хватило силы и мужества развернуться и посмотреть на него. И я даже не пыталась нарисовать улыбку. На это сил уже не осталось. – Хорошо, Родион. Секунду спустя он двинулся в мою сторону. Обулся и открыл дверь. Такси стояло у ворот. И когда я села в машину на заднее сидение, он последовал за мной. – Что… – Провожаю. Уже слишком поздно. – Правда? На улице светло как днем. – Но время уже позднее, – невозмутимо ответил он и кивнул водителю. – Ладно, – усмехнулась я и повернула голову к окну. В пути мизинцы наших рук, лежащих на сиденье, соприкоснулись, и ни один из нас не шевельнулся больше. Ни чтобы переплести пальцы. Ни чтобы избежать этого прикосновения. Мы не прощались как в романтических фильмах. Не говорили на прощанье каких-то слов. Мы просто… смотрели друг на друга. Я пожелала ему успеха. Он – найти свой путь. Затем Родион протянул купюру, которую я и вовсе брать не хотела. И тогда он шагнул ближе. Взял мою руку и вложил деньги, сказав: «Спасибо». Я знала, что он вложил в это слово много смысла. Но больше ничего не произнеся, Родион развернулся и ушел. А я вошла в квартиру и, прислонившись к двери, задрожала. Однако я не расплакалась. На моих губах, даже с отчаянной болью в душе, была улыбка. Широкая и абсолютно счастливая. Дальше время полетело кувырком. Я разобралась с практикой. Получила диплом, который вручила родителям и заработала от них максимум похвалы. Чем занимался Родион все это время, я не знала. Хотела бы… но не делала ничего ради этого. При этом я дико скучала по нему. Что-то внутри меня протестовало. Упрямство или чувство правильности выбора. Понятия не имею. Но потом я поняла. Когда в мою дверь позвонили и, открыв ту, я увидела курьера. Мне передали что-то прямоугольное, завернутое в газету и прикрепленную карточку сверху. Развернув ее, я увидела его красивый размашистый почерк. «Это самый первый экземпляр книги «Она». В продажу поступит лишь через полтора месяца. Надеюсь, понравится. Волков Р.» Мое сердце затрепетало и почти вырвалось из груди, чтобы успеть догнать курьера и попросить доставить отправителю. Однако я вернулась в комнату. Закрыла за собой дверь, чтобы девчонки не мешали, и легла на постель, чтобы прочесть его книгу.