Глава 17 — От этого еще никто не умирал

Я не могу увернуться от его губ. И его рук. Мне не хватает воли.

И большое спасибо тебе, Аксенов, что ты не пытаешься меня целовать в губы.

Внутри все так трясется, что я разрыдаюсь от всякой попытки.

Замерев, я не дышу, впитывая его прикосновения. Слушая дыхание. Очень больно.

Оттолкнуть — невозможно.

Он такой горячий, что тепло чувствуется через одежду.

— Давай, сядем где-нибудь? — ловит мой взгляд.

— Нет...

— Пойдем тогда в машину, — сжимает мою кисть. — Покружим, поговорим.

— Нет. Мы будем говорить здесь, — вытягиваю руку.

— Почему?

— Боюсь.

— Чего?

— Того, что... если я буду говорить вещи, которые тебе не нравятся, ты станешь агрессивным и грубым. Я бы хотела иметь возможность тут же уйти, если...

— Послушай... — с досадой морщится он. — Такого больше не будет никогда. Ты не хочешь слушать мои объяснения. Прими хотя бы обещание.

— Обещания тоже уже были, Ян... — медленно иду вперед.

— Ну ты же сбежала! — возмущённо перебивает. — Как я должен был их выполнить?!

— Я просто не могу понять, как это возможно? — разворачиваюсь к нему, обиженно глядя в глаза. — Как это возможно в глаза признаться в любви, а за глаза поливать грязью.

— Что?!

— Мне всегда казались неправдоподобными такие истории в книгах, — сжимаю, нервничая, свои пальцы. — А это случилось со мной. Зачем люди делают так? Зачем?! Я бы никогда не смогла так...

— Я сейчас в какой-то версии параллельной реальности? — скептически. — Или кто-то тебе про меня херни наговорил? Я хочу факты.

— Это мерзко. Не хочу повторять.

— Давай! Немедленно.

Пытаюсь вспомнить неприятные слова.

— Ты молчишь, потому что нет ни одного факта!

— Ладно. Зачем ты сказал отцу Василию, что я с тобой... — подбираю слово. Мне неприятна любая версия этого слова сейчас. Но заставляю себя произнести максимально нейтральную версию.

— Что мы переспали.

Сводит изнутри от этого "переспали".

— Оу...

— Факт?

Вздыхает.

— Нет, детка... Не совсем.

Резко торможу у памятника.

— Черт, никаких "деток", я помню. Извини.

Кладу розу к подножию памятника. Не хочу от него цветов.

Разворачиваюсь.

— Я не говорил. Конечно же — нет! Но... я соврал ему в режиме стеба, когда был уверен на все сто процентов, что не притронусь к тебе, что мы согрешили. Вот прямо в этой формулировке. Исключительно, чтобы он от тебя откололся! Пытаясь тебя защитить! Из-ви-ни! — рассерженно. — Я не подумал, что это для тебя важно. И я, конечно же, не ожидал, что это трепло понесет эту шутку по деревне как факт! Это не было злонамеренно! И секс со мной — это не грязь, ясно?

Выговаривает мне так, словно это я его опорочила!

— Давай казним меня теперь за эту глупость?!

Молча медленно иду дальше.

— Это все мои прегрешения? — ловит мои пальцы.

— Ян... — дергаю руку.

Не отпускает.

— А... ну я помню твои предъявы на счет резинок. Виноват... — пожимает плечами. — Решим.

— Что решим?

— Любую проблему.

Зря розу оставила! Хочется чем-нибудь врезать ему по красивому лицу. Руками как-то... нехорошо.

— А как решим? — сжимаю губы.

Зависает.

— Как взрослые люди. Подберем безопасную контрацепцию.

Его снова корёжит, словно ему тяжело сдерживать эмоции.

— Аглая... Мы говорим не о том. На самом деле, важно только... нужен я тебе или нет. Любишь ты меня или нет. Потому что мне тоже много что есть тебе высказать, но...

Снимаю его куртку, протягиваю.

— Нет?.. — шокированно.

На самом деле, не надо мне ничего вспоминать. Его слова как кислота проели во мне дыру. Я по ее форме могу их воспроизвести дословно.

— "Я... не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь..."

— Что? — дергается его лицо.

— "Хороших девочек я не... трахаю..." — выдыхаю я это слово. — "Поэтому, если она и беременна... то пусть идет на... аборт, — шепчу я и эту мерзость. — "А я заплачу, сколько ей надо."

Тяжело сглатывает. Лицо покрывается контрастными пятнами.

— Как это мерзко, когда у тебя с человеком случается близость, а потом оказывается, что он "не трахает хороших девочек". Нет, Ян. Я не люблю тебя. Я тебя даже не знаю.

Моя выдержка на этом заканчивается. Внутри все клокочет от боли и обиды. От разочарования! В носу щиплет, лицо полыхает и вдохнуть не могу.

Рывком отворачиваюсь, чувствуя, как брызгают из глаз слезы. Быстро иду в сторону входа в метро. Все расплывается перед глазами.

Мне так неприятно показывать ему свои обнаженные чувства! Они не были оценены. Ян Аксенов как и прежде — мастер их топтать.

Пожалуйста... Пожалуйста! Я не хочу больше никаких разговоров с ним. Пусть остаётся там, где есть. Не трогает меня сейчас.

Невежливо обгоняю людей.

Приложив карту, быстро прохожу через турникет.

— Аглая! — слышу сзади его окрик в гуле метро и гомоне толпы.

Не оборачиваясь, втискиваюсь на эскалатор следом за бегущим вниз мужчиной. И тоже бегу по движущимся ступенькам вниз.

Залетаю за ним, в закрывающиеся двери вагона.

Оборачиваясь, замечаю, как подбегает следом Ян, но поезд уже трогается.

Достаю телефон, скидывая входящий вызов от него. Не могу сейчас разговаривать. И не хочу!

Часто вдыхаю воздух, пытаясь не рыдать.

Люди бросают на меня любопытные взгляды. Мне хочется найти какую-то нору и как больному животному отлежаться там в темноте.

Отворачиваясь к дверям, вытираю без конца текущие слезы.

Зачем он это все делает, зачем?!

У тебя вся Москва в распоряжении! Все желают Яна Аксёнова! Зачем преследовать меня, то обижать, то говорить громкие слова, за которыми вот это?! Зачем??

Ладно.

Надо жить дальше. "От этого еще никто не умирал".