Глава 18 — Простить

Аглая не отвечает на вызовы, сообщения не читает.

Перекрыло так, что не могу разговаривать. Ни с кем. Хочется все разнести. А дома гости...

Натягивая улыбку, грозящую бомбануть оскалом, здороваюсь с Шульманами кивком головы. Апогей этикета в данной ситуации. Здороваюсь за руку с Эриком и Давидом Ефремовичем.

Даже не знаю на кого конкретно я злюсь. Мне кажется, виноваты все! Начиная от этой ёбнутой Алены, заканчивая мамой.

И самое обидное, я не знаю куда ехать к Аглае, а мама знает! Но не скажет. И я злюсь на нее еще сильнее за тот стрёмный разговор.

И на Аглаю, конечно, за выдранную из контекста грязь.

Понимаю, что я не прав и сам в некоторых нюансах. И мама вообще меньше всего в этом стечении обстоятельств виновата, но...

Тяну с подноса вискарь, чтобы притормозить бесконечно грохочущее сердце и хоть немного разгрузиться.

— Нет, — забирает у меня отец из рук.

— Пап, я уже взрослый мальчик.

— Но все еще мой мальчик. И я буду тебя останавливать, если сочту нужным. Ты частишь.

— Наверное.

Дико злюсь на Аглаю: я ей щенок что ли — бегать за ней бесконечно?

Я ее претензии понимаю, конечно. Если она отнесла этот спич к себе, то ясно всё. Но все равно злюсь.

И музыка эта похоронная бесит! Бабушку хоронили под Шопена. Она его обожала.

И да, я знаю, что Шопен качает мозги не хуже высшей математики. Была бы со мной Аглая, я бы может и наслаждался Шопеном.

Но я сейчас как девица в ПМС, от самого себя противно.

Стараюсь, чтобы это осталось все только внутри. Клянусь, что слова кривого Аглае не скажу. Только... дайте адрес.

В этих тяжелых эмоциях, иду следом за мамой. Она под руку с Ольгой Михайловной Шульман. Родительницей Эрика. Они приятельницы, подруги.

Надо говорить, что меня заливает ревностью и снова злостью на маму? Она сводила Эрика с Аглаей! Могла бы просто нанять репетитора. Могла в конце концов заставить меня с ней позаниматься английским. Я бы конечно категорически отказал. Но Лаура бы не отказала! Она конечно по итальянскому, но и английским тоже владеет. Нет, Эрик почему-то... Тоже с подружкой своей породниться решила? Шульманы не зависят от партнёров разве и Эрику можно не париться?! Оглядываю Эрика.

У Эрика этикет тоже на троечку. В одном ухе наушник, глаза "в телефоне". Но родители заняты разговорами.

Иду за мамой и Ольгой Михайловной.

— Света... Тебе надо остановиться, — гладит ее по предплечью Ольга Михайловна. — Саша он... все это время рядом. Сделай шаг навстречу. Невыносимо смотреть на вас. Любишь ведь его!

— Я бы хотела, Оля... Не могу. Как будто стена какая-то.

— Боже... Выпей шампанского. Много! И просто зайди к нему в комнату.

— Ты знаешь... Я все время думаю, а что если он... сделал неправильный выбор тогда? И может, глубоко внутри сожалеет о том, что не прожил жизнь с "ней"? Любит ту ее в прошлом, тоскует, испытывает нежность, фантазирует что-то... про неслучившуюся свою жизнь.

— Ну он бы был с ней тогда после развода!

— Нет. Ее больше нет. Она "погибла" в какой-то момент от алкоголя. Может быть, от разбитого им сердца. Теперь это другой человек, конченный, опустившийся. А если бы он выбрал ее, с ней бы этого не случилось, понимаешь? Они бы растили своих детей и были счастливы...

— Да может он ее и не любил!

— Это меня он не любил, Оль. Клялся в любви, целовал руки, преданно смотрел в глаза. И думал о ней. Бежал к ней.

— Измени ему. Измени и успокойся. Ты красавица, молодая, интересная. Только глаза на мужчин подними, вокруг тебя вихрь закружится! — с энтузиазмом подначивает Шульман.

Э-э-э! Это что за диверсии в нашей семье?! Нормальные же советы вначале были, чо началось?!

— Мам! Можно тебя?

Перехватываю ее у Ольги Михайловны.

— Ну Цербер! — смеется Ольга Михайловна, пытаясь взъерошить мои волосы. — Чует крамолу!

Недовольно уворачиваюсь.

Увожу маму в другую сторону.

— Что случилось?

— Чего они приехали?

— Отец с Давидом Ефремовичем дела обсуждают.

— Какие у них дела?

— Крипта...

— Крипта? Дед не доверяет крипте. И не хочет с этим связываться.

— Андрей Григорьевич у нас консерватор. Но... жизнь меняет свои законы. Отец хочет инвестировать в крипту часть средств. Подстраховаться. Не хочешь заняться этим тоже?

Не могу я... Я даже на учебу не могу заставить себя поехать. Я все равно ничего не способен воспринять, пока мы не вместе с Аглаей.

— Позже.

Подвожу ее к столику с креслами.

Садимся.

Агонизируя смотрю ей в глаза, молча выпрашивая адрес Аглаи.

— Пожалуйста, мам.

— Ложись-ка ты спать. Уставшим выглядишь.

— А я не могу спать, мам.

— Поужинай с Сашей.

— Я не хочу видеть Сашу.

— А в чем Саша виновата?

— Саша не виновата ни в чем. У меня своя жизнь, у Саши будет своя.

— И у Аглаи будет своя, Ян. Справедливо, согласен?

— С Эриком? — ядовито ухмыляюсь я.

Молчит.

— Зачем ты сводишь их?

— Что за фантазии? — оскорбленно. — Эрик в моменте предложил свою помощь. Дальше они общались уже сами.

— В каком моменте?

— Ян, это то срочное, из-за чего мы покинули гостей?

— Адрес, пожалуйста, дай мне.

— Нет. В данном случае, желание Аглаи закон.

— Да она... дурочка просто.

Придумала хрень, теперь все страдают.

— А я так не думаю! — строго и недовольно. — Аглая — умная девочка. Поумнее меня в ее возрасте. Я бы уши развесила и во все поверила.

— Хватит на все натягивать эту глупую измену отца! — шепчу ей, сорвавшись на эмоции.

Лицо мамы каменеет.

— Извини, — даю тут же заднюю. — Я...

Черт, нахера я ляпнул?! Еще и в таком тоне!

— Мои комментарии на эту тему были не уместны.

Встаёт, уходит.

— Ну, мам... — с досадой закрываю глаза.

Как мы попали из точки — "выпей шампанского и иди к нему", в точку — "ты достала со своими страданиями?". Я ведь не хотел создать этот... дискурс! И вообще не она "натянула", а я. Это все из-за подслушанного разговора. Вот чем ты разумнее Крапивиной, а?

Из-за этого "измени ему!". Но это не мама сказала. А щелкнул я ей.

Да что со мной?!

Когда эти Шульманы свалят уже?

Но даже подходить и извиняться теперь повторно тоже бестактно.

Отец запретил нам озвучивать свое мнение и вообще поднимать хоть как-то эту тему. И если бы мама ему сказала, мне бы серьёзно прилетело. Но мама не скажет...

Возвращаюсь к гостям. Все уже за столом. Ловлю мамин взгляд. Но меня словно нет. Какая-то светская беседа...

Мне хочется долить в мамино шампанское водки.

Я охуел вмешиваться со своим мнением? Возможно.

— Саша... — тихо обращается к отцу.

— Да?

— Ты не против, если я возьму Рому и уеду на пару месяцев в Париж?

Против!! — дергаюсь я.

— Против, — застывает взгляд отца.

— Я хочу уехать... — тихо.

— Ты нужна семье сейчас.

— Хорошо...

Выдыхаю.

Ну что в этом сложного — простить? Я не понимаю этих женщин...

Делаю оригами из красивой бумажной салфетки — тюльпан.

Молча протягиваю маме.

Ну, прости...

Берет. Грустно крутит в пальцах.

Простит конечно. С Аглаей сложнее...