Глава 2 — "Моё"

Максим сам разговаривает с Сергием, дипломатично объясняя ему ситуацию.

— Это Данилевский. Здравия вам! У нас конфликт с вашей инстанцией... Помогите, Христа ради, а то нагрешим.

Платон, улыбаясь, закидывает ему руку на плечо, подслушивая разговор.

Макс шепчет мне, прикрывая микрофон:

— Что конкретно он делает?

— Доёбывается... — цежу я, прикуривая сигарету.

— Проявляет повышенное внимание, девушку смущает, — передаёт Макс. — Еще?

— Яйца подкатывает.

— Настойчиво предлагает сожительство, — меняет формулировку Макс. — Давит психологически. Ага, да...

— Аглая — сирота, скажи.

— Девушка сирота. Нехорошо... Повлияйте, пожалуйста. У нас жених резкий, как бы отпевать батюшку не пришлось.

Прикрывает трубку.

— Дивнодеевский монастырь?

— Точно! — щелкаю я пальцами. — Дивнодеево.

Ввожу в навигатор.

— Ох, мать моя... вот это пилить и пилить!

Макс заканчивает разговор.

— Василия велено не трогать. Беседу проведут.

Пересев в тачку Платона, выдвигаемся в сторону кольца. Басы на весь кат долбят что-то хулиганское, прошивая насквозь.

Эйфория от предвкушения встречи пьянит. И хорошо, что за рулём не я!

Нас — три водителя. Если по очереди вести тачку, и с лосем заминок не будет, к утру вернемся.

С Аглаей...

По дороге снимаю нал и покупаю сигареты, воду, вспоминая, что это проблема вне цивилизации.

Первый за рулём Платон.

Макс валяется на заднем, я опускаю кресло в горизонталь. Закрываю глаза. И в голове опять та же самая жвачка.

Нахер, ты ее трогал, Аксёнов? Если бы ты ее не трогал, сейчас бы была совсем другая история. Идиот! — ругаю себя.

Если бы я ее не трогал, мама, возможно, была бы на моей стороне.

Если бы я ее не торопил, между нами все было бы красиво и понятно.

Но не трогать Аглаю было невозможно в тот момент.

"Я боюсь..." — звучат внутри меня ее доверчивые слова.

"Я сам боюсь"...

Снова и снова, как на репиде, переживаю этот момент.

И психую, варясь в нем. Не так надо было! Вообще нахрен не так всё!

— Ян, ну рассказывай давай. Как ты докатился до жизни такой?

— Говорят, с каждым случается.

— Чего было-то?

— Всё что было — было не в событиях, Платоха. Рассказать нечего.

— А как тогда?

— Внутри меня... и её.

— Ну про неё, хоть, расскажи.

— Она... красивая очень. Наивная. Глубокая. Бескорыстная. Смелая. Умная. Честная. Ранимая. Добрая. Простая...

— У-у-у... — стебет меня Платон. — Когда это тебя привлекало в телочках? Красивых у нас хоть лопатой разгребай.

— Никогда, — признаюсь я. — Меня и в ней не это вставило. Просто... вот...

Пожимаю плечами.

— "Моё", — касаюсь груди. — А какая она, это просто факт. Но не причина. Причины вообще нет внятной. Я бы в городе на нее не обратил внимания. Не рассмотрел. В городе мишура, суета... Это как среди неоновых огней звезду рассмотреть. Неон понятнее, доступнее, ярче, дешевле. А там неон выключили.

— А ведь она такая же и была раньше, — вздыхает Макс на заднем. — Чо мы ее дрюкали маленькую?

Подумав, добавляет.

— За это и дрюкали. Не верили, что такой можно быть. Лицемерие раздражает. И все время хотелось сбить с ноги эту маску благодетели. А попадали не по маске, а по лицу.

Я не отвечаю. Мне хочется вернуться в детство и всем втащить за неё. Себе — первому. Но это невозможно.

— В городе Аглая твоя изменится. Здесь ее быстро шрамируют, ампутируют, перекроят, "объяснят как надо", расскажут, что лохушка, — цинично и зло ухмыляется Платон. — Ты уверен, что стоит в это вписываться? Ведь, плюс минус подрихтуют под "обычный" вариант. Именно поэтому, здесь таких и не бывает.

— Я не позволю, — перебиваю его.

— Ну-ну.

— Платон... — рычу зло на него.

— Всё, молчу. Я свое мнение высказал. Дальше, дело твоё.

— И я выскажу, — вмешивается Макс. — "Твоё" — забирай.

Молчу...

Есть у меня все эти страхи, что озвучивает друг. Что "шрамируют" ее. И я боюсь, что я первый в этом списке. Но я правда не хочу этого. И от нее не откажусь.

Отъехав от Москвы километров сто, встаём на обочине. Колесо пробило.

Стоим у открытого багажника, переглядываясь как доббоёбы. Потому что вместо запаски у нас огромный саб с колонками...

— Платон, мать твою, — закатываю глаза.

Но чего, собственно на него наезжать, если он передвигается исключительно в пределах МКАД. А там по вспышке подъедут люди и решат проблему. На крайний случай, бросил тачку, пересел на такси.

— Ну, если побег не удался, давайте спляшем тогда! — угорают Макс с Платохой, зажигая под музыку.

Смешно...

Но мне не очень весело. Встреча задерживается...

Набираю тех помощь. И нам еще часа два вялиться, пока нам привезут запаски, поменяют...

Дорога изматывает. Пару раз меняемся. Не... не успеем мы быстро. Там останемся до утра.

Уже ближе к Дивнодееву меня набирает мама.

— Ян, я же тебе сказала, что Аглаи там нет. А дед её... очень расстроен, что так вышло. С распростертыми объятиями не встретит.

Охрана Платона нас сдала нашей охране? Во всех наших тачках маяки для безопасности.

— Я тебе не верю, мам.

Не к кому Аглае ехать, кроме нас. А вступительные она уже пропустила.

— Как знаешь.

Брод недалеко от монастыря переезжаем уже в сумерках, медленно рассекая воду бампером. Дождь...

Меня колбасит. Сейчас увидимся! Понятия не имею, как она меня встретит. Может, заново уговаривать придётся. А куда я ее привезу? Пока номер в отеле снимем.

Медленно едем в темноте. Интуитивно чувствую — не ждут меня здесь. Все какое-то враждебное.

— Ян, ты чего молчишь?

— Да вот, думаю... Как бы похищать не пришлось. Вкатив ей дозу транка вместо лосёнка.

— С чего бы?

— Предчувствие...

Света нет. Вырубаем фары поярче. Захожу во двор.

Наклоняюсь, поднимаю размокшую от дождя книгу. Ее Аглая читала.

Кто там? Рыцари какие-нибудь? "Гардемарины"...

Книга разваливается в руках.

— Аглая!..